Календарное лето закончилось, а фактическое ласкало центральный регион России бархатным сезоном. Студенты, недавно украшавшие бригады задорным смехом и круглыми глазами, в сентябре пришли к нам работать новоиспеченными специалистами. С некоторых пор на московской скорой практикуется наставничество. Адаптация молодого пополнения с помощью старших товарищей. В прошлом году я не была включена в приказ и, хоть и частенько работала с молодежью, не имела постоянного воспитанника. Теперь же получила на поруки девочку, которая сама проявила инициативу работать со мной, несмотря на специфический график[180]. Настю я помнила еще с практики. Она и ее подруга-тезка были самыми активными учениками. При встрече мы радостно обнялись и пошли смотреть машину.

– Работа наша с тобой будет состоять из трех блоков. Первый – прием и сдача смены. На мой взгляд, это – база успешной работы. Когда ты уверена в своих ресурсах, знаешь их количество и возможности, ты будешь принимать самые верные решения по тактике и оказанию помощи, – я, по своему обыкновению, долго говорила, а Настя с интересом (надеюсь, мне это не показалось) слушала и кивала. – Вторая наша с тобой цель – стать хорошим вторым номером. В первую очередь это касается, как ты понимаешь, практических навыков. Третья – стать хорошим первым номером. Ответственным, спикером и принимателем решений. Есть еще одна задача со звездочкой – стать хорошим единственным номером, – сказала я почти шепотом.

– О, нет, это же очень тяжело, – вздохнула девушка.

– Тяжело, не спорю. Но необходимо. Давай пока не будем об этом сильно переживать. Пойдем от простого к сложному.

После знакомства с автомобилем мы встали на линию и сделали несколько вызовов. Из всех практических навыков самым важным на Настином этапе была постановка внутривенного катетера. У нее ловко получалось, и мне это нравилось.

– Состояние после обморока, семьдесят лет, – я выпрыгнула из кабины и повесила на плечо кардиограф. Поднялись на этаж.

– Здравствуйте, что у вас случилось? – с порога спросила я.

– Сознание потерял, и сейчас голова очень кружится, дышать тяжело. – Пока Настя разворачивала ЭКГ, я надела на палец больному пульсоксиметр. Сатурация 96, пульс… 30.

– Та-а-ак, – задумчиво произнесла я и посмотрела на пленку, которая змеиным языком вылезла изо рта кардиографа. Первое, что бросалось в глаза, – огромные остроконечные зубцы Т. Пока непонятно, коронарные или метаболические[181]. Следующий факт, который резал взор, – категорически редкие комплексы QRS. Насчитав между ними девять больших клеток, я поняла, что ЧСС мужчины действительно немного больше тридцати в минуту. Картину полной АВ-блокады завершали зубцы Р, имеющие место быть не перед каждым комплексом, а хаотично разбросанные по изолинии в творческом беспорядке. В общем, говоря простым языком, по неизвестной причине предсердия сокращались по-своему, желудочки – по-своему и очень редко. Из-за этого страдало кровоснабжение мозга. Как следствие, головокружение, одышка (включился компенсаторный механизм: если мозгу не хватает кислорода, надо чаще дышать) и потеря сознания. Данное состояние называют МЭС-синдромом[182]. Нередко это состояние осложняется фибрилляцией желудочков или асистолией. То есть клинической смертью.

– В больницу поедете? – спросила я, не дождавшись расшифровки кардиограммы.

– Да надо бы.

– Конечно. Поверьте, я просто так никому не предлагаю. Настюш, давай катетер. Я сейчас наберу атропин, сделаем, и пойдешь за каталочкой.

– Не надо каталку, я сам дойду.

– Игорь Владимирович, – я наклонила голову и посмотрела прямо в глаза мужчине, – давайте без самодеятельности. В вашем состоянии это очень опасно и, кроме шуток, может стоить жизни.

– Понял.

– Я тогда пошла? Чтобы время не терять, – Настя понимала, что сейчас надо действовать быстро, и право на ошибку в постановке катетера сводится к нулю. Я вздохнула. «Жалко. Ведь у нее так хорошо получается. Ладно, не буду давить. Все придет со временем». Я кивнула, и девушка скрылась за дверью. В этот же момент позвонил кардиолог, подтверждая мой диагноз.

– Полная АВ-блокада, МЭС-синдром. Вам БИТов прислать для кардиостимуляции?

– Пока нет такой необходимости, – подумала я вслух, умалчивая о том, что я и сама немного БИТ, хоть и одинокий, пока без бригады.

Катетер, атропин, сидячка. В машине мониторинг. На атропине ЧСС разогнался до восьмидесяти.

– Как самочувствие, Игорь Владимирович?

– Для вас просто Игорь, – больной улыбнулся.

– Судя по всему, вам лучше, – я улыбнулась в ответ и подмигнула.

– Спасибо, коллеги, моя фамилия Сидоров, – в больнице Буянова нас приняли на удивление тепло. Спустя несколько дней я написала дочери Игоря справиться о здоровье. «Спасибо вам огромное, девочки. Все хорошо. Вчера поставили кардиостимулятор. В пятницу обещали выписать. Если бы не вы, я не знаю, что было бы…»

Радостную весть поспешила сообщить Насте, когда мы сдавали смену.

– Как ты думаешь, что было самым главным на этом вызове?

– То, что не разрешили ему идти пешком? – Воспитанница была выше меня почти на голову. При этом имела модельную стройность. Тогда она еще была не уверена в правильности своих ответов. Напрасно.

– Конечно. Умничка.

– Спасибо за информацию. И за смену спасибо, – традицию благодарить коллег за дежурство по его окончании Настя впитала так же быстро, как все остальное.