«74 года, аллергия, отек Квинке». Простояв несколько часов на подстанции, мы получили вызов под занавес дежурства в Новой Москве. В дороге шумно дискутировали. Интересно, что в наших алгоритмах искомое на вызове состояние упоминается под одним кодом, но с разными названиями и в разных разделах. Как «ангионевротический отек» в разделе «Терапия» и как «аллергический отек верхних дыхательных путей» в разделе «Анестезиология и реаниматология». Объем помощи, описанной в разделах, существенно отличается. На самом деле, на практике это довольно удобная лазейка. Часто происходит так, что после поступления аллергена в организм, действительно сначала наступает быстро обратимый, пока некритичный отек кожи, подкожной клетчатки или слизистых оболочек. Назовем его ангионевротическим. Когда в процесс вовлекаются верхние дыхательные пути, этот самый невинный отек становится угрожающим жизни отеком верхних дыхательных путей. Последний может возникать и молниеносно, без предварительных ласк.

– Добрый вечер, – забурившись в сильно захламленную комнату на первом этаже, мы быстро поняли, что нашли не то, что искали. Первым делом я надела на палец женщины пульсоксиметр. Сатурация 99, пульс 85. Показатели, не вызывающие беспокойства. Встречающий нас врач неотложки (она, собственно, и вызвала скорую) показала на лицо бабушки, немногословно воскликнув: «Вот!» Левая щека была гиперемирована, горячая на ощупь. Одергивающими движениями я похлопала пальцем по красноте.

– Больно? – Женщина кивнула.

– А в покое боль есть? Не дергает?

– Да, вы правильно сказали, именно дергает.

– И давно это с вами?

– Дня три уже.

– Так это не отек Квинке, – я нахмурила брови и посмотрела на неотложницу. – Это, скорее, абсцесс.

– Абсцесс Квинке, – усмехнулась моя Вика. Сегодня я снова была вторым номером.

– Какая разница, все равно в больницу, – коллега из конкурирующей фирмы сказала грубо. Но правильно. Гнойное поражение лица едет на челюстно-лицевого хирурга. Под конец смены, кроме как домой, не хотелось никуда.

– Поедете? – спросила Вика обреченно.

– Поедет, еще и как, вещи уже собраны, – на пороге появился нетрезвый мужчина лет пятидесяти пяти. Вероятно, сын решил сплавить маму и вдоволь насладиться алкогольным дестроем.

– Поехали. Только ты со мной, Сережа.

– До больницы провожу. Как будут выписывать, встречу, – нехотя пробормотал Сережа, натягивая прокуренную куртку.

Поехали в Первую Градскую. Выбор стационаров, занимающихся ЧЛХ[177], весьма невелик. Вышеупомянутый специалист посадил бабульку под лампу и внимательно осмотрел.

– Да, действительно абсцесс. Только вот незадача. У нее еще конъюнктивит. Поэтому не возьмем. Пусть сначала глаза лечит.

– К-как не возьмете? – округлили мы с Викой четыре больших глаза.

– Сейчас повезете ее в инфекцию или пусть пишет отказ.

– Конечно, отказ, я и сюда-то ехать не хотела. Сын настоял. Он у меня заботливый. – Я посмотрела на Сережу. Полные тоски глаза пролистывали картины разрушенных алкогольных планов.

Все, что мы делаем с чистыми побуждениями, работает сторицей. Даже если на первый взгляд кажется, что наоборот. Действия, осуществленные для личной выгоды, в лучшем случае бесплодны. В худшем – плодят проблемы там, откуда не ждешь. Десятки раз каждый из нас ежедневно наступает на эти грабли. Когда же мы наконец поумнеем, Господи?

Вот так встреча.

– Ребята, пожалуйста, помогите, – слышалось из глубины квартиры. Чуть раньше звука до органов чувств бригады СМП дошел запах. Гноя и разлагающейся плоти.

На диване в углу сидела женщина лет сорока в расстегнутом домашнем халате. С первого взгляда мне показалось, что верхняя половина ее тела принадлежала одному человеку, а начиная с живота и дальше вниз – другому. Сверху на нас с коллегой смотрела красивая женщина с длинными черными волосами. Плечи ее едва ли можно было назвать полными. Но под грудью, облаченной во что-то типа топика, взгляд встречался со страшным перевоплощением. Огромный, сине-бордового цвета, со множественными гнойными ранами, похожий на шляпку червивого гриба живот свисал неравномерными волнами со всех сторон. Левая нога лежала вытянутой на диване. Правая же ступней стояла на грязном полу, подпирая махину брюха. Служить атлантом, держащим на своих плечах багровое небо, нижней конечности было тяжело. Лимфоотек растянул ткани нижней конечности настолько, что желтоватая жидкость сочилась сквозь кожу по всей поверхности, образуя в некоторых местах успевшие нагноиться раны. Вишенкой на торте, а точнее, под ним, на полу красовались следы перемешанных испражнений.

– И давно это с вами? – спросила я, имея в виду в принципе столь массивное ожирение.

– Неделю где-то. Я встать не могу. Живот сдавил ногу. Когда последний раз взвешивалась, весы показывали двести тридцать, – бедняжка всхлипнула, – килограмм.

– Да… – вздохнула я с искренним сочувствием. Складки живота были каменными на ощупь. Честно говоря, трогать-то Веру было страшновато, не то что транспортировать. – Давайте, что ли, кардиограмму снимем, – сказала я, чтобы потянуть время для принятия решения.

– Живот болит? – спросила я, накладывая электроды на верхнюю, приятную часть женщины.

– Да, складки эти и нога страшно болят, – бедняжка продолжала плакать. На ЭКГ ничего особенного.

– Ну, что будем делать? – спросила я, повернувшись к ответственному. – Мое предложение: катетер, фентанил и МЧС. Диагноз: гнойные раны живота и правой нижней конечности, лимфостаз.

Почесав в затылке, напарник согласился. Экипаж с Золоторожки приехал быстро. Завидев в дверях знакомое лицо, я обрадовалась. Копия своего отца, моего друга и начальника московского подразделения «Центроспаса», Леха уже несколько лет ходил старшим смены.

– Лешка, как же я рада тебя видеть! Как ты возмужал. – Мы обнялись в дверях.

– Взаимно, Юль. Только хочу тебя расстроить. Здесь второй экипаж нужен.

– Вызовешь? – надув губки, спросила я. Люблю иногда побыть девочкой. Чем старше становлюсь, тем чаще это происходит со мной. Спасатель кивнул в ответ. Пока ждали подмогу, расчистили проход и немного поболтали.

На пороге появился следующий экипаж. Я снова расплылась в улыбке.

– Мишка! Ну ты красавчик, уже старший смены. Вот так встреча. Вторая за день, – лепетала я, утопая в очередных объятьях, – помнишь меня хоть?

– Тебя забудешь, Солдат Джейн[178], – усмехнулся спасатель. Мне показалось, он совсем не изменился за десять лет, которые мы не виделись с горной подготовки в Красной Поляне.

Вынести из квартиры человека весом двести тридцать килограммов – работа не только тяжелая физически, но и технически сложная. Ребята долго совещались. Решили, что будут выносить с использованием двух щитов, двух носилок и ремней. Благо все это было в АСМках[179] в наличии. Зная, что фентанил действует не дольше сорока минут, я намерено подколола его непосредственно перед транспортировкой.

– Ой, как хорошо после вашего укола стало, – Вера улыбнулась, обращая ко мне сузившиеся зрачки.

– Давайте быстрее грузиться, пока хороший эффект.

Двенадцать сильных рук и шесть светлых голов крутились вокруг кровати минут десять, пока не взгромоздили женщину на импровизированные усиленные носилки. Вынесли на лестницу и на грузовом лифте спустили вниз. Далее предстоял следующий сложный этап. Укладывание на каталку и загрузка в машину. Скоропомощная тележка рассчитана на рабочую нагрузку в сто пятьдесят килограммов. Конечно, мы возим и не таких больных, но никто не знает, в какой именно момент подкат даст маху. Я молилась. Когда телега заехала в приемное устройство и закрылась задняя дверь, Вера смотрела на меня с благодарностью. Единственным подходящим ей было положение лежа на боку. Под больную ногу поставили одну из сумок с набором, завернутую в одноразовую простыню.

– Спасибо, – тихо шептала женщина и плакала. У меня и самой на глаза наворачивались слезы. С одной стороны, душила мысль о том, как можно было довести себя до такого состояния. С другой, обволакивало сострадание со страшным приложением на себя.

– Юль, мы тогда двоечкой за вами поедем. В «Пятнашке» поможем выгрузить, – в еще не успевшую закрыться боковую дверь заглянул Мишка.

– Огромное спасибо, дружище. Что бы мы без вас делали? – я прекрасно знала, что далеко не каждый экипаж МЧС провожает скорую до больницы. В стационаре роль хэви-грузчиков выполняют санитары. Но этот редкий, всем нужный вид часто занят, и за их услугами надо вставать в очередь.

– Вер, можно нескромный вопрос?

– Конечно. Вы родные уже, что от вас скрывать.

– Скажи, когда же все-таки с тобой это все началось?

– Когда мне было двадцать лет, я родила близнецов, и живот никак не возвращался в норму. Потом мы расстались с их отцом, и я начала есть. Килограммы с радостью прилипали со всех сторон, но мне было настолько плохо, что я и не замечала. У меня и сейчас психика странным образом защищается. Каждый раз, когда я думаю о том, какой я бегемот, мне хочется есть, – бедняжка все плакала, так и не ответив прямо на мой вопрос.

– Тебе липосакцию надо делать и желудок ушивать. Знаешь, я видела много людей с похожей проблемой. Но ты поразила меня больше всех. До пояса – ты один человек, ниже пояса – совсем другой. Кстати, я бы еще попробовала искать какие-то духовные причины. Слишком уж велика разница твоих этажей. Ты молодая женщина, и нельзя себя сейчас хоронить. Знаешь, я когда уверовала, шаг за шагом избавлялась от лишнего. Сначала курить бросила, потом хлам из дома повыкидывала, что-то в благотворительный центр отнесла. Потом потихоньку сердце и голову свою начала чистить. Это почти как умываться и чистить зубы. Кстати, чтобы вес не набрать, я три раза в неделю бегаю, делаю упражнения и держу в узде свои аппетиты.

– Вы героическая женщина. Наверное, у вас все в порядке в личной жизни?

– Нет, дорогая, не в порядке. Просто я с Богом. И в один прекрасный момент я поняла, что между Ним и мной никогда не встанет ни один человек. Тем более мужчина.

– Да уж, все они козлы, недостойны нас.

– Во-о-от, а я о чем? Вера, пожалуйста, запомни этот наш разговор и свое настроение. Ты умная и красивая женщина. У тебя все впереди. Пообещай мне, что возьмешь себя в руки.

– А ты будешь за меня молиться? – Мы и не заметили, как перешли на ты. Не заметили мы и всех неровностей ремонтирующейся дороги. И как въехали в ангар флагманского центра «Пятнашке».

– Обещаю.

– И я тебе обещаю.

На удивление, весь персонал приемного отделения проникся Вериной историей. Мы тепло попрощались еще раз, проговорив обещания.

– Возвращаюсь я, значит, из «Пятнашке», смотрю, навстречу 117-я бригада. А за ней два экипажа МЧС. Сразу понял, что Важенину сопровождают, – смеялись коллеги в курилке.

Ожирение – это тяжелое, медленно убивающее заболевание, перерастающее из состояния души в состояние тела и наоборот. Не стоит подвергаться соблазну судить толстяков, штампуя на складках живота клише «сам виноват». Пусть это и чистая правда. Как и зависимым людям, им действительно сложно помочь. Но можно усилием воли подавить осуждение и просто быть рядом.