– Восемьдесят девять лет, боли в животе. В ЕМИАСе аденома, ГБ, вызывает редко, – на пути к подъезду я сообщила Насте всю имеющуюся информацию о предстоящем вызове. Мы уже почти месяц работали вместе, и она ежедневно радовала меня своими успехами. Главным из них была ее мотивированность к работе. Клиническое мышление также не подводило девушку, и она беспроигрышно щелкала мои вопросы как орехи. Не хватало только уверенности в себе. Чтобы воспитать это столь необходимое на скорой помощи качество, я старалась быть пассивнее с пациентами, отдавая Насте пальму спикерского первенства. Получалось плохо, но вариантов не было.

– Здравствуйте, давайте мы снимем кардиограмму, а вы рассказывайте, что случилось.

– Понимаете, я встать не могу. Я как только сажусь или нагибаюсь, у меня в животе резь страшная.

– Как мочитесь?

– Я в памперсе, у меня недержание. Дело совершенно не в этом. У меня живот болит, – мужчина, несмотря на возраст, выглядел сохранным и активным.

– А какие у вас хронические заболевания? Инфаркты, инсульты, сахарный диабет, мерцательная аритмия?

– Ничего нет. Я здоровый человек. Только давление поднимается и вот эта аденома. Огромная, зараза. Из-за возраста меня не хотят оперировать.

Я, как и подобает ответственному по бригаде, сидела на дальнем от больного стуле и размышляла.

– А моча обычного цвета? Не темная, не мутная? – воспитанница задавала вопросы, слово в слово читая мои мысли. После регистрации ЭКГ, результат которой нас не смутил, Настя взялась пальпировать живот. Мой стул стоял в створе с ее, и я не видела, что она делает руками.

– Вроде мягкий, только вот тут… – услышав неуверенность в голосе коллеги, я подошла к постели и пришла в замешательство. Внизу живота над лоном, не меньше чем на десять сантиметров вверх, выступал округлый горб. Напряженный, плотный, незначительно болезненный.

– Петр Федорович, когда вы в последний раз мочились?

– Я же говорю, у меня недержание. Не могу точно сказать. А это у меня аденома. Она всегда так торчит.

– Давай попробуем катетеризировать, – дублируя внутренний навигатор, предложила я Насте. Она кивнула и достала реквизит.

– Принесите баночку или бутылочку типа литровой и в какую-то рюмочку налейте, пожалуйста, немного подсолнечного масла, – Настя обратилась к дочери, до сего момента стоявшей в дверях. Копия своего отца, она скрылась в коридоре. В так называемой стерилке – чехле со стерильными материалами у нас есть катеджель – специальный лубрикант с лидокаином. Но старая добрая привычка использовать для смазки мочевого катетера подсолнечное масло не только не умерла во мне, но и передалась Насте, так сказать, по наследству.

У мужчины было за что подержаться. Этот факт немаловажен для успешной катетеризации. После нескольких попыток в принесенную дочерью бутылку радостно полилась соломенно-желтая прозрачная моча. Натекло почти на литр.

– Ух, девочки, вы кудесницы, – Настя вытащила катетер, дед надел штаны и нагнулся, чтобы проверить, сохранилась ли боль. – У меня не болит! Вы понимаете? – мужчина радовался настолько, что был готов танцевать. Дав рекомендации и мило распрощавшись, мы вышли.

– Это было круто, – улыбнулась Настя.

– Да уж, – хихикая, согласилась я, – самое интересное, что у него даже жалоб на задержку мочи не было. Наверное, моча подтекает понемногу, но адекватного опорожнения мочевого пузыря нет. Он принимает эту ситуацию за недержание.

– Я бы не догадалась катетеризировать.

– На самом деле, и я бы не догадалась. Внутренний навигатор подсказал, – я указала пальцем на грудную клетку. Настя уже успела прочитать одноименную книгу и загадочно улыбалась. Она знала, что больше всего на свете я хочу научить ее смиренно слушать свое сердце, через которое с нами говорит Бог.