Конфуций сказал о своем ученике Гунь-Е-чане, (который некогда попался в тюрьму), что его можно женить (потому что), хотя он и находился в оковах, но это не была его вина, (был невинен. Вследствие этого Конфуций) и женил его на своей дочери.
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал о Гун-Е-чане, что его можно женить, несмотря на то что он находится в узах, но это не его вина, и женил его на своей дочери.
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал о (своем ученике) Нань-жуне, что когда в государстве царствует законность, то он не будет отвергнут (от службы), а когда в государстве не будет законности, то он (имеет столько ловкости), что избегнет казни, (потому и) женил его на дочери своего старшего брата.
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал о Нань-жуне: «В государстве, где есть закон, он не пропадет; где нет его – избежит казни», – и вследствие этого женил его на своей племяннице.
(Перевод П. С. Попова)
Кун-цзы сказал о (своем ученике) Цзы-цяне: «Благородный муж – вот каков (этот) человек! (Если бы царство) Лу не имело благородных мужей, то откуда бы ему заимствовать эти (достоинства)?»
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал о Цзы-цзяне: «Какой благородный муж этот человек! Если бы в Лу не было благородных людей, то откуда у него взялись бы такие (достоинства)?»
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-гун (которого имя было Цы) спросил (у Конфуция): «Каков (я), Цы?» Кун-цзы сказал: «Ты – сосуд». Тот сказал: «Какой же сосуд?» Кун-цзы отвечал: «Ху-лянь (жертвенные сосуды, в которые накладывались хлебные зерна во время жертвоприношений предкам; сосуды эти украшались яшмой и составляли самые красивые и дорогие сосуды, – следовательно, он хвалил Цзы-гуна)».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-гун спросил: «А я (Цы) каков?». «Ты полезный сосуд», – сказал Философ. «Какой сосуд?» – «Жертвенный сосуд для хлеба в храме предков».
(Перевод П. С. Попова)
Некто сказал о (Конфуциевом ученике Жань Чжун-гуне по имени) Юн, что он человеколюбив, но не красноречив (не боек на словах).
Конфуций сказал: «К чему служит красноречие? Не для того ли, чтобы отбиваться от других посредством софизмов, неоднократно внушая им отвращение к себе? Не знаю, человеколюбив ли он (т. е. жэнь, но что касается до краснобайства), к чему служит дар слова?»
(Перевод В. П. Васильева)
Некто сказал: «Юн – человек гуманный, но не говорун». Философ сказал: «К чему нужна говорливость? Отпарировать людям софизмами – это вызывать в них отвращение к себе. О его гуманизме я не знаю, но к чему ему красноречие?»
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций посылал (своего ученика) Ци Дяо-кая определиться на службу; тот сказал: «Я не могу быть уверен (в том, что гожусь) на это». Конфуций обрадовался (т. е. остался доволен этим ответом, выражавшим скромное сознание неспособности).
(Перевод В. П. Васильева)
Философ посылал Ци Дяо-кая служить. Тот отвечал: «Я не могу быть уверен в том, что гожусь для этого». Конфуций остался доволен.
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «(Если бы когда) путь (моего учения) не пошел в ход, (т. е. не был никем принят, и мне в досаде на это) пришлось бы, севши на плот, пуститься в море, так тот, кто бы последовал за мной, так это (Цзы-лу, которого имя было Ю)». Цзы-лу, услышав (этот отзыв о нем Конфуция), обрадовался. Конфуций сказал: «(Да,) Ю отвагой превосходит меня (самого, только жаль, что) ни о чем не рассуждает».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Учение мое не идет; сяду на плот и поплыву к морю. Сопровождать меня будет, вероятно, Ю». Цзы-лу, услышав это, обрадовался. Тогда Философ сказал: «Ю! Храбростью ты превосходишь меня, но у тебя нет никакой сметки».
(Перевод П. С. Попова)
Мэн У-бо спросил (у Конфуция), человеколюбив ли Цзы-лу. Конфуций отвечал: «Не знаю». (Тот) в другой раз спросил (о том же). Конфуций сказал: «Ю (т. е. Цзы-лу) можно поручить в управление подати (по толкованию: войско) государства, имеющего тысячу военных колесниц, (но что касается человеколюбия его), то я не знаю, человеколюбив ли он». (Мэн У-бо спросил о) Цю, каков он. Конфуций сказал: «Цю можно сделать правителем города, состоящего из 1000 домов, или владений фамилии, имеющей 100 военных колесниц, но что касается до его человеколюбия, то я не знаю». (Тот спросил о третьем ученике Конфуция Гун-си по имени) Чи, каков он. Конфуций сказал: «Если на него надеть чиновничий пояс и поставить при дворе, то можно препоручить вести речи с посланниками и гостями при дворе; что же касается до его человеколюбия, то я не знаю».
(Перевод В. П. Васильева)
Мэн У-бо спросил: «Гуманен ли Цзы-лу?» Философ сказал: «Не знаю». Тот спросил его в другой раз. Тогда Философ сказал: «В (удельном) княжестве, располагающем 1000 колесниц, Цзы-лу можно поручить управление войском, но я не знаю, гуманен ли он». «А каков Цю?» Конфуций ответил: «Цю можно сделать правителем города в 1000 семей или владения фамилии, имеющей 100 колесниц, но гуманен ли он, я не знаю». «А Чи каков?» Философ ответил: «Чи, если он наденет пояс и станет во дворце, то ему можно поручить занимать чужеземных гостей, но гуманен ли он, я не знаю».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций, разговаривая с Цзы-гуном, сказал ему: «Кто из вас лучше: ты или Хой?» Цзы-гун отвечал: «Я, Цы, как смею возноситься до Хоя! Ведь Хой – если он услышит что одно, так знает (поймет) десять, а (я), Цы, – услышав одно, узнаю только два». Конфуций сказал: «Да, ты не таков (не можешь равняться), и я говорю тебе, что ты не таков».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ, разговаривая с Цзы-гуном, спросил: «А из вас с Хуэем кто лучше?» Цзы-гун ответил: «Как я осмелюсь сравнивать себя с Хуэем? Если он услышит о чем-либо одно, то, основываясь на этом одном, узнает о нем все. А я, услышав о чем-либо одно, узнаю только вдвое». Философ сказал: «Ты не равен ему, я согласен, что ты не равен ему».
(Перевод П. С. Попова)
Цзай-Юй (ученик Конфуция) заснул днем. Конфуций сказал: «Гнилое дерево не годно для резьбы, и стена (сбитая) из навоза и глины не может быть выштукатурена (или отполирована). Что уж и поносить Цзай-Юя!» Конфуций, (продолжая толковать об этом далее), сказал: «Сначала я в отношении к другим, услышав их слова, верил и их поступкам, ныне же я буду к людям таков, что, услышав их слова, буду еще рассматривать поступки. От (Цзай) – Юя переменился так».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзай-Юй заснул днем. Философ сказал: «Гнилое дерево не годится для резьбы, (равным образом) стена, сложенная из навоза, не годится для штукатурки. Стоит ли упрекать Юя?»
(Потом он добавил): «В сношениях с людьми я сначала слушал их речи и верил их действиям, а теперь я слушаю их речи и наблюдаю (смотрю) их поступки. Такая перемена произошла во мне от Юя».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «Я еще не видал твердого (т. е. непреклонного человека)». Некто возразил: «(Таков) Шэнь-чэнь (ученик Конфуция)». Конфуций сказал: «(Шэнь) – чэнь сластолюбив, как же может быть твердым?»
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Я не видал твердого человека». «А Шень-чень?» – отвечал кто-то. «Чень – человек похотливый (со страстями), где же ему быть твердым?»
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-гун сказал: «То, чего я не желаю, чтобы люди мне делали, также не желаю делать людям». Конфуций сказал Цзы-гуну (которого имя было Цы): «Тебе не дойти до этого!»
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-гун сказал: «Чего я не желаю, чтобы другие делали мне, того я не желаю делать другим». На это Философ сказал: «Цы! Это для тебя недостижимо».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-гун сказал: «(От) Философа можно услышать о наружном выражении достоинства, но нельзя слышать слов Философа (т. е. чтоб он делал объяснение) о природе (человека) и небесном пути».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-гун сказал: «Наружные совершенства Учителя могут быть известны, но его рассуждения о природе вещей и о небесных законах нам не могут быть известны».
(Перевод П. С. Попова)
Когда Цзы-лу случалось что услышать (доброе), то прежде, нежели приведет это в действие, он только боялся, как бы не услышать (еще чего другого, что могло бы повлиять на исполнение прежнего, будучи лучше).
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-лу, услышав что-нибудь доброе, чего он покуда еще не мог привести в исполнение, боялся только, как бы не услышать еще чего-нибудь нового.
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-гун спросил (о прежнем вельможе царства Вэй, которого фамилия была) Кун (а посмертное имя) Вэнь-цзы (что значит изящный, любящий науку муж, или философ), почему прозван Вэнь (изящным). Конфуций отвечал: «(Потому что он, будучи) искусен в делах (несмотря на это), любил учиться (что обыкновенно трудно встретить, равно как и то, что будучи вельможей, т. е. занимая высокий пост) не стыдился спрашивать совета у низших, потому он и прозван Вэнь (т. е. ученым)».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-гун спросил: «Почему Кун Вэнь-цзы назвали образованным?» На это Философ сказал: «Несмотря на быстрый ум, он любит учиться и не стыдится обращаться с вопросами к низшим, поэтому-то его и назвали образованным».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций, рассуждая о (Чженском вельможе Гун-сунь-Цяо по имени) Цзы-чань, сказал, что он владел четырьмя путями (т. е. качествами) благородного мужа: его действия сами по себе были почтительны (скромны), его служба высшим самая тщательная, он кормил народ с щедростью (т. е. заботился о выгодах народа) и управлял народом по справедливости.
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций отозвался о Цзы-чане, что он обладал четырьмя качествами благородного мужа: скромен по своему поведению, почтителен к старшим, щедр в пропитании народа и справедлив в пользовании его трудом.
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал, (что вельможа царства Ци) Ян Пинь-чжун умеет обращаться с людьми, (что после) долговременной связи (с ним он все-таки был) внимателен (к своим знакомым, тогда как обыкновенно продолжительная связь, превращаясь в короткость, подрывает внимательность).
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Ян Пинь-чжун был искусен в обращении с людьми, сохраняя к ним почтительность и после продолжительного знакомства».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «Цзан Вэнь-чжун (вельможа царства Лу), содержа у себя в доме большую черепаху, (для нее) на пилястрах (своего дома) изобразил горы, а на перекладинах нарисовал осоку; как после этого он умен (когда занимается такими пустяками, небрежа о делах народа)!»
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Цзан Вэнь-чжун посадил большую черепаху в комнату, в которой на капителях были вырезаны горы, а на столбиках над матицей нарисованы были водяные растения. Каков же его ум?»
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-чжан спросил у Конфуция: каков ему кажется Цзы-Вэнь (имевший звание) Лин-инь (которое в царстве Чу означало министра, заведовавшего правлением) – когда он три раза возводим был на должность Лин-иня и при этом не показывал радостного вида, три раза был отставляем и не обнаруживал досады (огорчения), но о всех мерах правления старого Лин-иня (т. е. своих) рассказывал новому Лин-иню. Конфуций отвечал: «Преданный (верный отечеству слуга)». Цзы-чжан сказал: «А можно ли его назвать человеколюбивым?» Конфуций отвечал: «Еще не знаю, как (с какой стати) можно назвать его человеколюбивым». (Цзы-чжан еще спросил: «Когда вельможа) Цуй-цзы умертвил своего государя (царства) Ци, Чэн Вэнь-цзы, имевший 10 четверок лошадей (что служит доказательством его богатств), бросил их и ушел (в другие земли, не желая жить в беззаконной земле, но) придет в одно государство (посмотрит и) скажет: «(И здесь такие же люди), как наш вельможа Цуй-цзы», – уйдет (из этого царства), придет в другое и опять скажет: «И (здесь есть господа), как наш вельможа Цуй-цзы», – и уйдет. Каков (тебе кажется этот Чэн Вэнь)?» Конфуций сказал: «Чистый (неукоризненный)». (Цзы‐чжан) спросил: «Человеколюбив ли?» Конфуций отвечал: «(Я) еще не знаю, как можно назвать его человеколюбивым».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-чжан спросил Конфуция, какого он мнения о министре Цзы-вэне, который, трижды занимая эту должность, не выражал радости и, трижды покидая ее, не высказывал неудовольствия и при этом непременно объяснял новому министру прежние правительственные распоряжения старого (т. е. свои).
Философ сказал: «Преданный человек». «А не гуманный ли он?» – продолжал Цзы-чжан. «Не знаю, каким же образом он мог быть гуманистом», – ответил Конфуций.
«А что вы скажете о Чэнь Вэнь-цзы, который, имея 10 четверок коней, когда Цуй-цзы убил Циского князя, бросил их и бежал; прибыв в другое государство и сказав, что и здесь люди походят на нашего вельможу Цуй-цзы, оставил это государство и прибыл в другое; и опять, сказав, что и здесь люди походят на нашего вельможу Цуй-цзы, он покинул и это государство?» Конфуций сказал: «Безупречный человек». – «А гуманист ли он?» – «Не знаю, – отвечал Философ, – откуда бы ему быть гуманистом?»
(Перевод П. С. Попова)
Цзи Вэнь-цзы (вельможа царства Лу) непременно во всяком деле наперед трижды подумав после (решался) действовать, Конфуций, услышав (об этом), сказал: «Дважды (подумать – и) это ладно (потому что при долгом раздумывании явятся своекорыстные мысли, как в этом и упрекает история этого вельможу)».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзи Вэнь-цзы трижды подумает, а потом уже исполнит. Услышав об этом, Философ сказал: «И дважды довольно».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «(Вельможа царства Вэй) Нин У-цзы, когда в (его) царстве был закон (или царствовал порядок), был умен, когда в (его) царстве не (стало) порядка, то (притворялся) глупым: его благоразумия (еще) можно достигнуть (другому), но его глупости нельзя достигнуть».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Когда в государстве царил закон, то Нин У-цзы был умен, а когда в нем пошли беспорядки, он оказался глупым. С умом его можно поравняться, но с глупостью – нельзя!»
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) Конфуций находился в (царстве) Чень (и видел, что его ученье там не находит приверженцев), сказал: «Воротимся, воротимся! (в царство Лу); моей партии малые дети (т. е. ученики, находящиеся в Лу) в намерениях велики, хотя и слабы в действиях, они прекрасно (усовершенствовались) в наружном изяществе, (хотя и) не знают каким образом (себя, т. е. привести в надлежащую меру)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ, находясь в уделе Чэнь, сказал: «Надо возвратиться, надо возвратиться! Мои детки стали высокоумны и небрежны в деле; хотя внешнее образование их и закончено, но они не знают, как сдерживать себя».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «Бо-и и Шу-ци (древние принцы) не помнили старых обид, (а потому) мало понадобилось ропота (т. е. не привлекали на себя укоризны)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Бо-и и Шу-ци не помнили прежнего зла, поэтому-то на них и роптали мало».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал, что Вэй-шен-гао, уроженец (царства Лу), прямодушен. Кто-то попросил у него уксуса, он выпросил у соседей и дал (как свой).
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Кто говорит, что Вэй-шэн-гао – прямой человек? Кто-то попросил у него уксуса (у него его не было), он выпросил у соседа и дал».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «Искусственных речей, притворной наружности и чрезмерной почтительности (древний знаменитый муж) Цзо Цю стыдился. (Я), Цю (имя Конфуция), также стыжусь. Цзо Цю-мин стыдился, скрыв (к кому-либо) вражду (или неудовольствие в сердце), дружиться с этим человеком, (я), Цю, также стыжусь».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Цзо Цю-мин стыдился лукавых речей, вкрадчивой наружности и чрезмерной почтительности, и я также стыжусь их. Цзо Цю-мин стыдился дружить с человеком, против которого таил в душе неудовольствие, и я стыжусь этого».
(Перевод П. С. Попова)
Когда Янь-юань и Цзы-лу (ученики Конфуция) находились (при нем), Конфуций сказал: «Почему (не) выскажет (из нас) каждый своих желаний?» Цзы-лу сказал: «Я желал бы иметь повозку и лошадей, одеваться в легкое (т. е. отличное) платье вместе с друзьями, и хотя бы оно изорвалось, не (стал бы) жалеть». Янь-юань сказал: «Я желал бы не хвастаться хорошим, не превозноситься трудами (услугами, оказанными другим)». Цзы-лу сказал: «Желаю услышать (т. е. узнать) желания (твои) Философа». Конфуций сказал: «Я желаю, чтобы старики были успокоены, друзья имели доверенность, младшие держали в сердце (т. е. признательны ко мне)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ, обратившись к присутствовавшим Янь-юаню и Цзы-лу, сказал: «Почему каждый из вас не выскажет своих желаний?» Тогда Цзы-лу сказал: «Я желал бы иметь экипаж, лошадей и легкую шубу, которыми бы я делился с друзьями и не роптал бы, когда бы они пришли в ветхость».
Янь-юань сказал: «Я желал бы не хвастаться своими совершенствами и не разглашать о своих подвигах».
Цзы-лу сказал: «Мы хотели бы слышать о ваших желаниях».
Философ сказал: «Я желал бы старых успокоить, с друзьями быть искренним и малых лелеять».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «О! Я не видал еще того, кто бы, видя свои погрешности, осуждал самого себя».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Да! Я не видал человека, который мог бы замечать свои погрешности и внутренне осуждать за них себя».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «В селении, состоящем из 10 дворов, непременно найдется преданный престолу и честный не хуже меня (Цю) – но не найдется такого, который бы так же любил учиться, как (я), Цю!»
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «В маленьком селении непременно найдутся люди, преданностью и искренностью подобные мне, но не найдется таких, которые любили бы учиться, как я».
(Перевод П. С. Попова)