В этой главе записаны слова учеников Конфуция, и в особенности Цзы-ся и Цзы-гуна, из коих первый отличался между остальными учениками своим чистосердечием, а второй – умом. Цзы-чжан сказал: «(Если) чиновник (ученый), видя опасность, доводит (жертвует) жизнь; видя получение (прибыль), думает об истине (справедливости); принося жертвы, думает о почтительности; в трауре думает о печали (его постигшей), – это можно (ладно, хорошо)!»
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-чжан сказал: «Если ученый при виде опасности жертвует жизнью, при виде корысти думает о справедливости, при жертвоприношении думает о благоговении и при похоронах – как бы проявить свою скорбь, – то этого довольно».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-чжан сказал: «(Если кто) держит добродетель не обширно (не распространяя, не увеличивая), верит Пути не твердо, (то) как можно делать (придавать значение), существует (ли он) или не существует?»
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-чжан сказал: «Безразлично существование таких людей, которые хранят только приобретенные добродетели, не заботясь о расширении их, верят в Учение, но не отличаются непоколебимостью».
(Перевод П. С. Попова)
Привратные (т. е. ученики) Цзы-ся спросили у Цзы-чжана о связи (т. е. с кем должно дружиться). Цзы-чжан сказал: «(А) Цзы-ся, что (вам) говорит)?» (Они), отвечая, сказали: «Цзы-ся говорит (говорил?): «Годный – (с тем) соединяйся, (тот же), который негоден, сопротивляйся (не дружись)». Цзы-чжан сказал: «(Это) несходно со слышанным мной (от Конфуция), благородный муж уважает добродетельных и вмещает (снисходителен для) всех, одобряет хороших и сострадает к неимущим (неспособным). Пусть я великий добродетельный, почему (или чего) не снесу в других, (если же) я недобродетелен, (то ведь) другие станут противиться мне, какое тут сопротивление другим?»
(Перевод В. П. Васильева)
Ученики Цзы-ся спросили у Цзы-чжана относительно сношений с людьми. Цзы-чжан сказал: «А как говорил об этом Цзы-ся?» Ученики отвечали, что он говорил (так): «С годными людьми водитесь, а негодных отталкивайте». Цзы-чжан сказал: «Это отличается от того, что слышал я. Благородный муж уважает людей, выдающихся своими талантами и нравственными достоинствами, и снисходительно относится ко всем остальным (к толпе); он хвалит добрых и сострадает к немощным. Допустим, что я обладаю великими талантами и достоинствами, в таком случае, чего я не снесу от других? А если я недостойный человек, то люди отвергнут меня. (Но) каким же образом отвергать (остальных)?»
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-ся сказал: «Хотя бы и маловажный путь (незначительное занятие, и то) непременно имеет (в себе) на что можно смотреть (нечто привлекательное, интересное); заходить вдаль (заниматься неудобостижимым), как бы не загрязнуть; вот почему благородный муж не занимается (этим)».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-ся сказал: «Всякое малое знание, конечно, заключает в себе что-нибудь заслуживающее внимания; но едва ли оно будет пригодно для отдаленных целей (государственных). Поэтому благородный муж и не занимается ими».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-ся сказал: «(Тот, кто каждый) день знает, чего у него нет (чего ему недостает, каждую) луну не забывает (о том), чего он не может (в чем не силен, того) можно назвать любящим учиться».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-ся сказал: «О том, кто ежедневно узнает, чего он не знал, и ежемесячно вспоминает то, чему научился, можно сказать, что он любит учиться».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-ся сказал: «(Когда) при обширном изучении (будет) твердое намерение (стремление), при подробном спрашивании приблизишь (собственное) размышление – человеколюбие (будет находиться в среде их)».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-ся сказал: «В многоучении и непреклонной воле, неотступном вопрошании и тщательном размышлении есть также и гуманность».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-ся сказал: «(Как) мастеровые живут в мастерской для усовершенствования в своем деле, (так и) благородный муж учится для доведения до совершенства своего пути».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-ся сказал: «Ремесленники, чтобы изучить в совершенстве свое дело, помещаются в казенных мастерских; благородный муж учится, чтобы достигнуть высшего понимания своих принципов».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-ся сказал: «(Где есть у) малого (низкого) человека проступки, (там) непременно прикраса».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-ся сказал: «Ничтожный (подлый) человек непременно прикрывает свои ошибки».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-ся сказал: «Благородный муж имеет три перемены (представляется в трех различных видах), взирая (на него издали, он кажется) величествен, подойдя (близко) – ласков, слушая его слова – строг».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-ся сказал: «Благородный муж является в трех видах: когда посмотришь на него издали, он внушителен; приблизишься к нему, он ласков; послушаешь его речи, он строг».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-ся сказал: «Благородный муж, (государь, сперва заслужил) доверие и потом утруждает (заставляет работать) свой народ, (если же) еще не (заслужил) доверия, то его сочтут своим притеснителем. (Только когда есть) доверие (от государя), и тогда увещевай, (если) еще нет доверия, то (он) примет (твои увещания) за клевету (оскорбление)».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-ся сказал: «Государь может утруждать свой народ после того, как приобретет его доверие, а в противном случае он будет считать (послугу) за тиранию. (Точно так же и) государя можно увещевать после того, как он верит тебе, в противном случае он примет это за злословие».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-ся сказал: «(Ежели) большие достоинства не преступают порога (предела), малые достоинства могут выходить (из пределов) и входить (можно делать отступления)».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-ся сказал: «Если великие обязанности не нарушаются, то в малых возможны отступления».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-ю сказал: «Ученики Цзы-ся (все еще как) малые дети; в прыскании, метении, в ответах и возражениях, в походке и отступлении, (в манере обращения, в движениях) так можно (их считать умелыми), но (ведь это) верхушка, (последнее дело); корня (основания, существенного) так нет: как тут быть?» Цзы-ся, услышав, сказал: «Хи! (Эти) слова – ошибка Цзы-ю! В пути благородным мужем (все должно быть изучаемо), и (то высокое), что преподается прежде, и (то), что уже после (в чем после допускается небрежность. Возьмем), например, травы и деревья, (они) различаются (бывают большие и малые); благородного мужа путь – как может (повести к погрешностям)? Иметь начало (и) иметь конец (может) только святой муж!»
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-ю сказал: «Ученики Цзы-ся в подметании пола, ответах и движениях (манерах) годятся, но ведь это последнее дело! Что же касается существенного, то этого у них нет (т. е. познаний нравственно-философских). Как же тут быть?» Услыхав это, Цзы-ся сказал: «Эх, Янь-ю ошибается! Благородный муж в системе обучения не признает чего-либо за главное, и (потому) преподает его и не признает чего-либо за второстепенное, и потому ленится преподавать его. Подобно растениям он (только) сортирует (своих учеников по степени их развития). В преподавании благородный муж разве может прибегать к обману? Ведь только для святого мужа возможно достижение полного высшего Знания (без постепенного накопления его)».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-ся сказал: «Служащий и обилен (лишним временем), так (должно) учиться; учащийся и обильно (выучившийся) так (должен) служить. Как учащийся, так и служащий должен сперва заботиться о своем долге; служащий учением помогает своей службе, выучившийся же расширяет на службе свои знания».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-ся сказал: «Если от службы остается досуг, то употребляй его на учение, а если от учения остается досуг, то употребляй его на службу».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-ю сказал: «(Если) траур (печаль) доведен до (высшей степени) печали, остановись, (на том) и должно покончить».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-ю сказал: «Траур должен ограничиваться только доведением скорби до высшей степени».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-ю сказал: «Мой друг (Цзы) Чжан (преодолевает невозможное), но еще не (можно сказать о нем, что он) человеколюбив».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-ю сказал: «Мой друг Чжан делает вещи трудноисполнимые, но ему недостает гуманности».
(Перевод П. С. Попова)
Цзэн-цзы сказал: «Величествен (Цзы) Чжан, (только) трудно с (ним) вместе исполнять человеколюбие».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзэн-цзы сказал: «Величественный человек Чжан, но с ним трудно вместе упражняться в гуманности».
(Перевод П. С. Попова)
Цзэн-цзы сказал: «Я слышал от Философа (т. е. Конфуция), люди еще не доводят себя (своего усердия) до крайности, (только разве) непременно в трауре по родителям».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзэн-цзы сказал: «Я слышал от Учителя, что люди, которые не проявили самих себя (т. е. своей истинной природы) во всей полноте, непременно проявят себя в случае смерти родителей».
(Перевод П. С. Попова)
Цзэн-цзы сказал: «Я слышал от Философа (т. е. моего Учителя – Конфуция), что почтительность Мэн-чжуан-цзы в чем другом могла быть (достигнута другими), но что он не переменил отцовых чиновников и отцова правления – этого трудно (достигнуть)».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзэн-цзы сказал: «Я слышал от Учителя о сыновней почтительности Мэн Чжуан-цзы, все другие проявления которой достижимы, но, что он не переменил ни слуг отца, ни его образа управления, – вот это трудно достижимо».
(Перевод П. С. Попова)
Когда Мэн-ши велел Ян-фу сделаться шиши (уголовным чиновником), то Ян-фу спрашивал у (своего учителя) Цзэн-цзы (совета, как ему действовать). Цзэн-цзы сказал: «Высшие (правители) потеряли свой путь (забыли свои обязанности и) народ рассеялся (т. е. расстроился) – это уже давно. (Потому) ежели (ты) получишь (точные сведения) об обстоятельствах (каждого уголовного преступления), то сожалей, а не радуйся (что сумел раскрыть преступление и тем выказать свою ловкость)!»
(Перевод В. П. Васильева)
Мэн-ши сделал Ян-фу уголовным чиновником, и тот обратился за советом к Цзэн-цзы, который сказал ему следующее: «Правительство утратило истинный путь, народ давно отшатнулся от него. Если ты констатируешь факт преступления, то пожалей (преступника), а не восхищайся своим умом».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-гун сказал: «Недоброе (дурное свойство) Чжоу не подобно этому весьма (ни в чем не выражалось, как в этом) – потому благородный муж ненавидит жить в низком течении (погрязать в пороках, куда) все зла (пороки) Вселенной сходятся».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-гун сказал: «Беззакония Чжоу не были уж такими ужасными (как о них рассказывают). Поэтому-то благородный муж не желает ставить себя в грязное положение и делать беззакония, чтобы ему не приписали все пороки мира (т. е. что на Чжоу, как на беззаконника, взвалили все пороки)».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-гун сказал: «Благородного мужа проступки подобны затмению солнца и луны: есть ошибка – люди все видят, переменился (исправился) – все люди взирают».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-гун сказал: «Ошибки благородного мужа подобны солнечному и лунному затмениям. Люди видят все его ошибки, а когда он исправит их, они взирают на него с уважением».
(Перевод П. С. Попова)
Вэйский (вельможа) Гун-сунь Чао спросил у Цзы-гуна, говоря: «Чжун-ни (Конфуций) как (т. е. у кого) учился?» Цзы-гун сказал: «Путь (учение) Вэнь (вана и) У (вана) еще не упало в землю (не пропало), а находится в людях; (между ними) добродетельные запомнили из него (пути) большое, недобродетельные запомнили из него малое; существует путь Вэнь и У (ванов) – Философ (мой Учитель) не мог не учиться, но почему всегда (постоянно нужно было ему) иметь учителя?»
(Перевод В. П. Васильева)
Вэйский (вельможа) Гун Сунь-чао спросил у Цзы-гуна: «Где научился Чжун-ни (Конфуций)?» Цзы-гун сказал: «Учение Вэнь-вана и У-вана не погибло, а находится между людьми. Люди мудрые запомнили из него более важное (главные основания), а люди немудрые (не одаренные высокими талантами и нравственными достоинствами) – менее важное (т. е. подробности). Таким образом, учение Вэнь-вана и У-вана царило повсюду. Где не мог учиться Философ? И к чему же было ему иметь постоянного учителя?»
(Перевод П. С. Попова)
Шусунь У-шу сказал при дворе (дафу – т. е. вельможам): «Цзы-гун добродетельнее (умнее) Чжун-ни». Цзы-фу Цзинь-бо сказал об этом Цзы-гуну. Цзы-гун сказал: «Возьмем в пример дворцовую стену. Сыя (т. е. моя) стена (только) достигает до плеч (из-за нее можно) высмотреть в комнатах и дома хорошее (или дурное положение, но так как стена низка, то значит дом плохой). Философова (Конфуциева) cтена высотой в несколько саженей; не найдя ворот, чтобы пойти через них, не увидишь ни прелести храма предков, ни богатства (красивых нарядов) сотни (т. е. всех чиновников); нашедших эти ворота, пожалуй, и мало. Философу (т. е. Шусунь У-шу) сказать не так ли следовало?»
(Перевод В. П. Васильева)
Шу-сунь У-шу, обратившись к вельможам при дворе, сказал: «Цзы-гун даровитее и умнее Чжун-ни». Цзы-фу Цзинь-бо на это сказал: «Возьмем для примера дворцовую стену; моя стена доходит до плеч, и через нее можно видеть, что есть хорошего в комнатах (т. е. стена низкая и комнаты плохие); стена же Философа – в несколько саженей, и если не отыскать надлежащих ворот и не войти в них, то не увидишь красот храмов предков и богатства чинов империи; но отыскавших эти ворота, кажется, немного. Не таково ли должно бы быть и замечание твоего начальника?»
(Перевод П. С. Попова)
Шусунь У-шу порицал Чжун-ни. Цзы-гун сказал: «Не делай так. Чжун-ни нельзя порицать. Других достоинства (то же, что) холм (или пригорок, их еще можно (превзойти); Чжун-ни – (это) солнце (или) луна, нельзя превзойти. Хотя человек может себя оторвать (отречься от Конфуция) – это что, повредит солнцу (или) луне? Он (только) много (вполне?) увидит (покажет), что не знает меры (не умел ценить своих способностей)!»
(Перевод В. П. Васильева)
Шу-сунь У-шу стал злословить о Чжун-ни. Цзы-гун сказал: «Не надобно делать этого. О Чжун-ни нельзя злословить, ибо таланты и достоинства других людей – это холмики, чрез которые можно перешагнуть, а Чжун-ни – это солнце и луна недосягаемые (непереходимые), так что, хотя бы кто и захотел отрешиться от них, то какой вред он причинил бы им? Он только весьма показал бы (обнаружил) незнание своих сил».
(Перевод П. С. Попова)
Чэньский Цзы-цинь сказал Цзы-гуну: «Философ, (ты только) ведь исполняешь почтительность. Чжун-ни (Конфуций), как достойнее тебя, философа?» Цзы-гун сказал: «Благородный муж (часто) за одно слово считается знающим (умным), за одно слово считается незнающим. Нельзя говорить неосторожно. Философа (Конфуциева) недостижимость подобна Небу, (на которое) нельзя взойти посредством лестницы. Философ (Конфуций), получивши (в управление, если бы получил) удельный дом, (распорядился бы так, что) как говорится: (если бы захотел) поставить (народ на ноги, он бы) тотчас и стал, (захотел) руководить, тотчас (бы и) пошел, (захотел) привязать (успокоить), тотчас (бы) и пришел (под его власть, захотел) подвинуть (возбудить к нравственности), тотчас (бы и) настало согласие (или гармония). Его (Конфуция) жизнь славна, его смерть горестна (т. е. возбуждает печаль) – как можно этого достигнуть?»
(Перевод В. П. Васильева)
Чэн-Цзы Цинь, обратившись к Цзы-гуну, сказал: «Ты только из почтения говоришь так. Возможно ли, чтобы Чжун-ни был достойнее тебя?» Цзы-гун сказал: «Благородного мужа за одно слово считают умным и за одно слово считают невежей; поэтому в словах нельзя не быть осторожным. Философ недосягаем, подобно Небу, на которое нельзя подняться по ступенькам. Если бы Философ получил в управление княжество, то на нем оправдалось бы следующее изречение: «Кого он поставил бы на ноги, тот стоял бы; кого он повел бы, тот последовал бы за ним; кого приласкал бы, тот покорился бы ему; кого поощрил бы, те жили бы в согласии и мире». При жизни он был бы славен; его смерть была бы оплакиваема. Каким же образом возможно сравняться с ним?»
(Перевод П. С. Попова)