Ян-хо желал повидать Кун-цзы, Кун-цзы не виделся (или не являлся); послали к Кун-цзы поросенка; Кун-цзы в (то) время, (когда) его (Ян-хо) не было (дома), отправился (к нему) благодарить. Встретившись на дороге, (Ян-хо) сказал: «Приходи (поди сюда), я с тобой поговорю». (Когда Конфуций подошел, он) сказал: «Спрятавши за пазуху свои драгоценности (свои способности, допускать) чрез это оглуплять свое государство, можно ли (это) назвать человеколюбием?» (Конфуций) сказал: «Нельзя». «Любить участвовать в делах и весьма неоднократно опускать время – можно ли назвать благоразумием?» (Конфуций) сказал: «Нельзя». «Дни и месяцы проходят, года не с нами (не ждут нас)». Кун-цзы сказал: «Так, я намерен служить».
(Перевод В. П. Васильева)
Ян-хо хотел видеть Конфуция. Конфуций не являлся к нему. Тогда Хо послал ему поросенка. Конфуций, улучив время, когда Хо не было дома, отправился к нему с визитом и встретился с ним на дороге. Тогда Хо, обратившись к Конфуцию, сказал: «Поди сюда, я с тобой поговорю», – и (вслед за тем) спросил его: «Можно ли назвать гуманным того, кто скрывает свою драгоценность и тем оставляет в смутном положении государство?» «Нельзя», – был ответ. «Можно ли назвать умным того, кто, любя действовать на пользу человечества, неоднократно упускал время? Дни и месяцы уходят безвозвратно, годы не ждут нас», – продолжал Ян-хо. Конфуций сказал: «Верно. Я поступлю на службу».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Природа (людей) между собой близка, привычки удаляют взаимно (людей друг от друга)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «По натуре люди близки между собою, но по привычкам далеки».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Только (самый) умный и (самый) глупый не перемещаются (не могут измениться), т. е. что и остаются такими».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Только высшее знание и высшая глупость пребывают неизменными (конечно, как две крайности, как два противоположных полюса)».
(Перевод П. С. Попова)
Философ, идя (прибыв) в (город) Учэн, услыхал звуки струн и песен. Философ, умильно смеясь, сказал: «(Чтобы) зарезать курицу, к чему нужен нож, (которым закалывают) быков?» Цзы-ю в ответ сказал: «В древности, (т. е. прежде, я,) Янь, слышал от (тебя), Философ, что благородный муж (служащий), изучив Путь, любит людей; а малым человеком (не служащим, если он) изучит Путь, то легко распоряжаться». Философ сказал: «Два, три сына (господа ученики), Яневы слова справедливы; прежние слова – игрушка (т. е. я пошутил)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ, прибыв в У-чэн и услышав звуки музыки и пения, с улыбкою сказал: «Чтобы зарезать курицу, зачем употреблять нож, которым режут быков?» Цзы-ю сказал ему в ответ: «В прежнее время я слыхал от тебя, Учитель, следующее: «Человек, занимающий высокое положение, если он изучил нравственный закон, то любит людей; человек же, занимающий скромное положение, когда он изучал нравственный закон, то (высшему) легче им распоряжаться». Тогда Философ сказал: «Ученики мои, слова Яня верны и прежние слова мои были шуткой».
(Перевод П. С. Попова)
Гун-шань Фу-жао, взбунтовавшись (в) Би, призывал (Конфуция). Философ хотел отправиться. Цзы‐лу, недовольный этим, сказал: «Не ходить, и кончено; к чему непременно идти к фамилии Гун-шань?» Философ сказал: «Но призывающий меня (разве) напрасно (зовет меня)? Ежели есть (будет) употребляющий меня, я разве (не) сделаю Восточной Чжоу (т. е. не могу образовать на востоке новую династию, не уступающую Чжоу)?»
(Перевод В. П. Васильева)
Гунь-шань Фу-жао взбунтовался в городе Би и призывал к себе Философа, который хотел отправиться к нему. Цзы-лу, недовольный этим, сказал: «Не ходи, да и только. Что за надобность идти к Гун-шаню?» Философ сказал: «Он зовет меня разве попусту? Если употребить меня в дело, то и я могу создать Восточное Чжоу».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-Чжан спросил у Кун-цзы: «(В чем состоит) человеколюбие?» Кун-цзы сказал: «Мочь исполнить пять (вещей) во Вселенной составляет человеколюбие». (Цзы-Чжан) просил спросить (т. е. высказать, какие это пять). (Философ) сказал: «Внимательность, великодушие, честность, искусность (старательность), благодеятельность. (Кто) внимателен (важен), так не презираем; (кто) великодушен, то получит (привлечет к себе) всех; (кто) честен, то люди возложат (положатся на него); (кто) искусен, то будут заслуги (подвиги); (кто) благодеятелен, то достаточен (в силах), чтобы распоряжаться людьми».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-чжан спросил относительно гуманности. Конфуций сказал: «Кто в состоянии исполнить пять (требований), тот будет гуманным повсюду». «Позволю спросить, что это такое?» – (поинтересовался Цзы-чжан). Конфуций сказал: «Почтительность, великодушие, искренность, сметливость и доброта. Если человек почтителен, то он не подвергается пренебрежению; если человек великодушен, то он привлекает к себе всех; если он честен, то люди полагаются на него; если он сметлив (умен), то он будет иметь заслуги (успех); если он милостив, то в состоянии будет распоряжаться людьми».
(Перевод П. С. Попова)
Би-си звал (Конфуция к себе, и) Философ хотел отправиться, Цзы-лу сказал: «В древности (т. е. некогда, я), Ю, слышал от (тебя), Философ: «(Кто) сам своему телу делает нехорошее, (к тому) благородный муж не входит (в его товарищи)». Би-си взбунтовался с (в) Чжун-моу. Философу идти (к нему), на что похоже?» Философ сказал: «Правда, были такие слова. (Но) не говорил (ли я также), крепкий? Мели и не сотрется, не говорил (ли еще) белый? Черни и не почернеет. – Я что за тыква? Как я могу висеть и не (быть съеденным)?»
(Перевод В. П. Васильева)
Би-си звал Конфуция к себе, и Философ хотел отправиться к нему. Тогда Цзы-лу сказал ему: «Прежде я слышал, как вы, Учитель, говорили, что благородный муж не вступает в сообщество с теми людьми, которые сами лично делают себе зло. Би-си возмутился и держит Чжун-моу. Как же это так, что вы отправитесь туда?» «Правда, – сказал Философ, – были такие слова, но не говорил ли я, что крепкий (предмет) не стачивается? Не говорил ли я, что белое, погруженное в черную краску, не делается черным? Что я за тыква горлянка?! Как можно привязать меня так, чтобы люди не старались съесть меня (воспользоваться мною)?»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Ю, ты слышал ли шесть слов, (в которых) заключаются шесть недостатков?» В ответ (тот) (сказал): «Нет еще». – «(Постой), садись, я скажу тебе: любить человеколюбие, не любя учиться (этому человеколюбию), – от этого недостаток: глупость; любить знание, не любя учиться, – от этого недостаток: фантазерство; любить честность, не любя учиться, – недостаток этого (вред) разбой; любить прямоту, не любя учиться, – недостаток этого возмущенье; любить твердость, не любя учиться, – недостаток этого взбалмошность (наглость)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Ю, слышал ли ты, что такое шесть слов и (соединенные с ними) шесть недостатков?» «Нет», – был ответ. «Ну постой, я объясню тебе: питать любовь к гуманности и не учиться – недостатком этого будет глупость (простота); питать любовь к знанию и не любить учиться – недостатком этого будет шаткость (беспочвенность); питать любовь к честности и не любить учиться – недостатком этого будет нанесение вреда людям; любить прямоту и не любить учиться – недостатком этого будет горячность; любить мужество и не любить учиться – недостатком этого будет возмущение; любить твердость и не учиться – недостатком этого будет сумасбродство».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Малые дети (т. е. вы, мои ученики), почему не учите стихов? Стихи могут поднимать (возбуждать дух), могут показывать (недостаток и достоинство), могут общить (с людьми, но без пристрастия), могут (заставить) негодовать (на злодеяния), вблизи (дома – научать) служить отцу, вдали – служить государю; много узнаешь (из них) названий птиц, зверей, трав, дерев».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Ученики (дети), почему не изучаете Книгу Стихотворений? Ведь она может воодушевлять, может служить для того, чтобы видеть свои достоинства и недостатки, может делать человека общительным, может вызывать (законное) негодование; в семье – научать служить отцу, в государстве – правителю (государю); из нее вы узнаете множество названий птиц, животных, деревьев и растений!»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал (своему сыну) Бо-юю: «Ты за (главы Ши-цзин) Чжоу-нань и Шао-нань ли? Кто не за Чжоу-нань и Шао-нань, тот подобен стоящему прямо лицом к стене (так что ничего не видит, хотя и близко)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ, обратясь к Бо-юю (сыну), сказал: «Усвоил ли ты Чжоу-нань и Шао-нань? Если человек не усвоил их, то не походит ли он на того, кто стоит, приткнувшись (прямо) лицом к стене?»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Церемонии да церемонии – (только ли) яшмы и материи означают (эти слова)? Музыка да музыка – (только ли) колокола и барабаны означают (эти слова)!»
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Церемонии, говорят, да церемонии! А разве под ними разумеются только подарки (яшмы и шелка)? Музыка, говорят, да музыка! А разве под нею разумеются только музыкальные инструменты (колокола и барабаны)?»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Строгий вид (снаружи) и слабость внутри – (такие) сравнимы с малыми (подлыми) людьми, они (которые) как будто разбойники, проламывающие (стену или) перескакивающие (через стену)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Строгого по наружности и слабого в душе можно сравнять с человеком из простого класса(?); не походит ли он на вора, который проделывает отверстие в стене или перелезает через нее (объятый вечной боязнью и страхом быть открытым и пойманным)?»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Деревенская простота есть злодей (угроза) добродетели».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Деревенский смиренник – враг добродетели!»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «На Пути слышать, на дороге говорить – это (то же, что) бросить добродетель».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Уличные (придорожные) слухи и россказни – это поругание добродетели!»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Низкий человек, может ли, (кто с ним) служить государю? Он, когда еще не получит (не добьется должности), заботится получить, а как скоро добьется, заботится (как бы не) потерять; если заботится (как бы не) потерять, нет (того), до чего бы не дошел (высасывать гной и чирья, убить отца и государя)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «С низким человеком можно ли служить государю? Когда он не достиг желаемого, то заботится о достижении его, а когда достигнет, боится, как бы не потерять; а при боязни потерять он готов на все (т. е. на всякую подлость и преступление)».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «В древности в народе было три болезни (недостатка), ныне, пожалуй, таких и нет, (но есть похуже). Древние взбалмошные (были) своевольны, ныне взбалмошные – наглы; в древности важничавшие были необщительны, ныне важничающие – жестоки и гневны; древние глупцы были прямы, нынешние глупцы – лживы и только».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «В древности люди имели три недостатка, которых ныне, пожалуй, и нет. Древние сумасброды были своевольны в мелочах, а нынешние отличаются полной разнузданностью; прежде строгие люди отличались суровостью, а ныне отличаются злобой и гневом; прежние простаки отличались прямотой, а нынешние – ложью».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Искусные слова, поддельный вид – мало человеколюбия».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Хитрые речи и притворная наружность редко соединяются с гуманностью».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Ненавидеть (надобно или я ненавижу, когда) темно-красным отливается (затемнится) пурпур; ненавижу, что Чжэнским голосом (напевом), возмущается музыка Я (Яо и Шу-ня) ненавижу, (когда) острым ртом (краснобайством) покрывается (опрокидывается) государственный дом».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Я не люблю фиолетовый цвет, потому что он затмевает красный; не люблю Чженьский напев (сладострастный), потому что он нарушает истинную музыку; не люблю говорунов, ибо они губят государство».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Я не хочу говорить». Цзы-гун сказал: «Философ, если не (станет) говорить, а (мы) малые дети, (твои ученики), как будем объясняемы (вразумляемы)?» Философ сказал: «Небо что говорит? А четыре времени (года) ходят (сменяют один другого), сто вещей (все твари) родятся – Небо что говорит?»
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Я хочу перестать говорить». На это Цзы-гун сказал: «Если вы не будете говорить, то что же будут передавать ваши ученики?» Философ отвечал: «Говорит ли что-нибудь Небо? А между тем времена года сменяются и твари рождаются. Говорит ли что-нибудь Небо?»
(Перевод П. С. Попова)
Жубэй пожелал представиться Кун-цзы. Кун-цзы отказал по болезни; (когда) передатчик (его) распоряжений, вышел из ворот (дверей), (Конфуций) взял тимпан (сэ) и запел, веля (давая) слышать (Жубэю, что он вовсе не болен).
(Перевод В. П. Васильева)
Жу-бэй хотел представиться Конфуцию. Конфуций отказался под предлогом болезни; но лишь только посланный вышел из дверей, как он взял арфу и стал петь, чтобы (уходивший) слышал (игру и пение).
(Перевод П. С. Попова)
Цзай-во спросил о трехгодичном трауре, (сказав, что:) «Срок (и целого года) уже долог, (что, если) благородный муж (учащийся) три года не будет исполнять церемоний, церемонии непременно испортятся (расстроятся), три года не станет делать музыки, музыка непременно обвалится (придет в упадок); старый хлеб, когда истощается (приходит к концу), новый хлеб поднимается, – сверлением (трением) дерева переменяют огонь; срок (годовой) может кончиться (можно бы окончить траур)». Философ сказал: «Едя рис, одеваясь в парчу (или шелковые материи по окончании годового траура), тебе спокойно ли?» (Цзай-во) сказал: «Спокойно». (Конфуций продолжал:) «(Если) тебе спокойно, то делай (по‐своему). Ведь благородный муж, живя (находясь) в трауре, ест вкусное не сладко (не чувствуя сладости), слушает музыку не веселясь, живет на месте (в комфорте) неспокойно, потому и не делает (этого, т. е. не ограничивается одним годом); ныне ты спокоен, так делай, (поступай по‐своему)!» (Когда) Цзай-во вышел, (то) Философ сказал: «Нечеловеколюбие Юй-во (Цзай-во) (непочтительность к родителям видна ясно); сын по рождению, (прожив) три года только после этого, минует объятий отца и матери (сходит с рук); притом трехгодичный траур есть общепринятый траур (во) Вселенной. Юй имел ли трехгодичную любовь от своего отца и матери? (Юй ведь тоже, чай, пользовался любовью своих родителей в продолжение трех лет)!»
(Перевод В. П. Васильева)
Цзай-во спросил: «Трехгодичный траур слишком продолжителен. Благородный муж если в течение 3 лет не будет упражняться в церемониях, то они непременно придут в расстройство. Если в течение 3 лет не будет заниматься музыкой, то она непременно падет. Можно бы ограничиться годичным трауром, так как в течение года старый хлеб кончается и новый поступает, и огонь, получаемый от трения, меняется». Философ сказал: «Был ли бы ты спокоен, кушая рис и одеваясь в парчу?» «Был бы спокоен», – последовал ответ. «Но если бы ты был спокоен, – продолжал Конфуций, – то и делай так. А вот для благородного мужа во время траура пища не сладка, музыка не доставляет ему удовольствия, и, живя в доме, он не спокоен. Поэтому он не делает этого (т. е. не ограничивается годичным трауром). Теперь, если ты спокоен, ну и делай так!» Когда Цзай-во вышел, Философ сказал: «В этом заключается Юева негуманность (непочтительность). Сын только через 3 года после рождения сходит с рук отца и матери. Трехгодичный траур есть всеобщий траур. А Юй разве не пользовался трехлетней любовью своих родителей?!»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «(Живет,) насыщаясь пищей до конца дней, (целый день) не употребив своего сердца (не приложив ни к чему мысли), – трудно сказать что-нибудь хорошее о таком); не существует ли игра в кости и шашки? Заниматься (ими) дельнее».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Есть досыта целый день и ничем не заниматься – разве это не тяжело? Разве нет шахмат и шашек? Играть (вэй-чжи) в них все-таки лучше (чем ничего не делать)».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-лу сказал (а не спросил): «Благородный муж (высший) предпочитает ли мужество?» Философ сказал: «Благородный муж истину понимает высоко; благородный муж, (если) имеет мужество и не имеет истины, производит смуты; малый человек, когда имеет мужество и не имеет истины, делает разбой».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-лу спросил: «Предпочитает ли высокопоставленный человек мужество?» Философ отвечал: «Он ставит долг выше всего, потому что человек, занимающий высокое положение, обладая мужеством, но не имея сознания долга, делается мятежником, а человек, занимающий низкое положение, обладая мужеством, но не имея сознания долга, делается разбойником».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-гун сказал (а не спросил): «Благородный муж имеет ли также ненависть?» Философ сказал: «Имеет ненависть; (он) ненавидит разглашающих дурное (о) других; ненавидит живущих в низшем течении (находящихся в низшем звании) и поносящих высших, ненавидит мужественных, не имеющих (не знающих) церемоний, ненавидит смелых и не понимающих». (Конфуций, продолжая), сказал: «(Ты), Сы (т. е. Цзы-гун), имеешь ли (к чему) ненависть?» (Тот отвечал): «Ненавижу за шпионство, делающих (почитающих себя) умными, ненавижу считающих непокорность мужеством, ненавижу считающих ябеду за прямоту».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-гун спросил: «У благородного мужа есть также и ненависть?»
«Есть ненависть, – сказал Философ, – он ненавидит людей, говорящих дурно о других, ненавидит тех, которые, занимая низкое положение, злословят о высших; ненавидит храбрых, но наглых (бесцеремонных), смелых, но неразумных. А у тебя, Цы, также есть ненависть?» – спросил Конфуций. «Да, я ненавижу признающих шпионство за ум, непокорность – за храбрость, и кляузничество – за прямоту», – ответил Цзы-гун.
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Только девку да малого (низшего) человека (раба) трудно воспитывать (держать; если их) приблизить – так непокорны; удалить (далеко держать) – так ропщут».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «С женщинами, да и со слугами, трудно справиться. Приблизишь их, они становятся непокорными, а отдалишь – ропщут».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «(Кто, будучи уже) сорока лет и ненавидим (всеми), такой, конечно, ни к чему не годится».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Если кого ненавидят в 40 лет, тому уже ничего не остается делать».
(Перевод П. С. Попова)