Сянь (как было имя ученика Конфуциева Юань сы) спросил: «(В чем состоит) стыд?» Философ сказал: «(Когда) государство имеет Путь (благоустроено – даром получать) хлеб (т. е. жалованье) и когда государство не имеет Пути (даром получать) хлеб: (это) стыд». (Предполагается продолжение вопроса Сяня): «Не стремящийся к превосходству, (не) тщеславный, (не) ропщущий, (не) желающий (не жадный) – можно (ли это состояние) назвать человеколюбием?» Философ сказал: «Можно (достижение этого) сделать (т. е. почитать) трудным; человеколюбие (ли это), я не знаю».
(Перевод В. П. Васильева)
Сянь спросил: «Что постыдно?» Философ ответил: «Думать только о жалованье, когда в государстве царит порядок, и думать только о том же, когда в нем нет порядка, – это постыдно».
«Когда тщеславие, самомнение, ропот и алчность подавлены, то можно ли это считать за гуманизм?» – снова спросил Сянь. Философ ответил: «Это можно считать за совершение трудного дела, но гуманизм ли это – я не знаю».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Служащий (ученый) и заботится (о том, чтобы) жить (в спокойствии, удобстве) – это не стоит того, чтобы сделаться служащим».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Ученый, думающий о спокойствии и удобствах, не заслуживает этого имени».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «(Когда) государство имеет Путь, (тогда могут быть) опасные (смелые) поступки и опасные речи, (когда) государство не имеет Пути, (тогда могут быть только) опасные поступки, (но) слова (должны быть для избежания опасности скромны)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Когда в государстве царит порядок, то как речи, так и действия могут быть возвышены и смелы; но когда в государстве царит беззаконие, то действия могут быть возвышены, но слова – покорны».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Имеющий достоинства непременно имеет слова (имеет, что сказать, но) имеющий (что) сказать непременно имеет мужество. (Человеколюбивый – непременно мужественен), (но) мужественный не непременно имеет человеколюбие».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Человек, одаренный добродетелями, без сомнения, обладает даром слова, но обладающий даром слова не всегда бывает одарен добродетелями; человек гуманный, конечно, обладает храбростью, но храбрость не всегда соединяется с гуманностью».
(Перевод П. С. Попова)
Нань-гун-го (или Нань жун, Нань гун гао) спросил у Кун-цзы: «И хорошо (т. е. искусно) стрелял, Ао (был так силен, что) таскал (по сухому пути) лодку, (но) все (они) не нашли своей смерти (т. е. не умерли своей смертью). Юй (и) Цзи сами сеяли (т. е. пахали землю) и имели Вселенную». (Кун) Фу-цзы не отвечал, (потому что в этих словах Нань-гун-го сравнивал Конфуция с Юем и Цзи, но когда) Нань-гун-го вышел, Философ сказал: «Благородный муж этот человек, уважающий достоинства этот человек!»
(Перевод В. П. Васильева)
Нань-гун-го спросил Конфуция: «И стрелял искусно, а Ао двигал лодку посуху, и оба они умерли неестественной смертью. Юй и Цзи лично занимались земледелием и получили Вселенную». Философ не отвечал. Когда Нань-гун-го вышел, Философ сказал: «Благородный муж этот человек, уважающий достоинства этот человек!»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Благородный муж и не человеколюбив, (это) бывает, (но) не бывало еще подлого человека, чтобы (он был) человеколюбив».
Толкование: благородный муж в мелочах может иногда поступить человеколюбиво.
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Что благородный муж бывает иногда не гуманен – это случается; но чтобы низкий человек был гуманным – этого не бывает».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Любя, можно ли не трудиться (в любимом предмете)? Преданный (престолу) может ли не вразумлять(ся)?» Другой перевод: Кто кого любит, того и заставляет трудиться; преданный должен вразумлять (государя?) в его погрешностях.
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Любящий человек разве может не поощрять к труду (того, кого он любит)? Преданный разве может не вразумлять (своего государя)?»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «(Когда в уделе Чжэн требовалось) составить повеление, (то) Би-шень писал начерно, Ши-шу обсуждал, ходатай Цзы-юй обделывал, Цзы-чань из Дун ли выглаживал».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «При составлении приказов в уделе Чжэн Би-шень писал начерно, Ши-шу обсуждал, заведующий посольским приказом Цзы-юй исправлял, а Дунлиский Цзы-чань отделывал (слог)».
(Перевод П. С. Попова)
Некто спросил: «(Каков) Цзы чань?» Философ сказал: «Милосердный человек (потому что он выше всего ставил любовь к людям)». Спросили о Цзы си, (он) сказал: «Этот! Этот!» Спросили о Гуань чжуне, сказал: «(Вот так) человек! (Когда князь Ци) отнял у Бо ши город Пянь в триста (семейств, тот, хотя) ел грубую пищу до выпадания зубов, (до конца жизни) не роптал».
(Перевод В. П. Васильева)
Некто спросил Философа о Цзы-чане. Он отвечал: «Милосердный человек». Спросили его о Цзы-си. Он сказал: «А тот-то, а тот-то!» Спросили его о Гуань-чжуне. Он сказал: «Это тот человек, для которого у фамилии Бо был отнят город Пянь с тремя сотнями семейств; Бо, питаясь грубой пищей, до конца своих дней не произнес ни одного слова ропота (против Гуань-чжуна, преклоняясь пред его достоинствами и сознавая свою вину)».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «(Быть) бедным и не роптать – трудно, (быть) богатым и не гордиться – легко».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Быть бедным и не роптать – трудно. Быть богатым и не гордиться – легко».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Мэн-гун-чо (Луский вельможа), сделавшись чжаоским (или) вэйским старшиной (министром двора), так (был) превосходен, но не мог бы быть вельможей (дай фу) в Тэн или Сюе (Сэ)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Мэн-гун-чо, сделавшись министром двора у Чжао и Вэй, был с избытком годен для этого поста, но не мог бы быть вельможей в Тэн и Сюе».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-лу спросил: «(Каков должен быть) совершенный человек?» Философ сказал: «Если знания Цзан-у-чжуна, бесстрастие (воздержание Мэн) Гун-чо, мужество Бяньского Чжуан-цзы и искусство (артистические способности) Жань-цю, (соединенные вместе), украсить (еще) церемониями и музыкой, то также можно считать (такого) за совершенного человека». Сказал (по одним (источникам) Конфуций как в дополнение к предыдущему, по другим Цзы-лу): «Нынешний (же, т. е. по нынешним понятиям), совершенный человек к чему непременно так (должен быть богато одарен или ныне достаточно, если он), видя выгоду, думает о справедливости, видя опасность, жертвует жизнью, не забывает слов обыкновенной жизни (т. е. не забывает во всю жизнь того, что обещал, хотя и давно), – также может считаться совершенным человеком».
(Перевод В. П. Васильева)
На вопрос Цзы-лу о совершенном человеке Философ отвечал: «Если взять знание Цзан У-чжуна, бесстрастие Гун-чо, мужество Бяньского Чжуан-цзы, искусство Жань-цю и украсить церемониями и музыкой, то такого еще можно было бы признать совершенным». «Для современных совершенных людей, – прибавил он, – зачем непременно такая роскошь? Если ныне человек при виде корысти думает о долге, при виде опасности – готов пожертвовать жизнью, отдает людям давно обещанное и не забывает слов, данных в жизни, то и такого можно назвать совершенным».
(Перевод П. С. Попова)
Философ спросил (об) Гун-шу-вэнь-цзы у Гун-мин-цзя, говоря: «Верно ли, (что твой учитель) философ не говорит (не говорлив), не смеется, не берет (взяток)?» Гун-мин-цзя, отвечая, сказал: «Об этом говоривший перешел (правду, чересчур наговорив; мой учитель) философ (когда того требует время) тогда и говорит, (и потому другие) люди не отягощаются его словами, (когда) весело, тогда и смеется, (и потому другие) люди не отягощаются его смехом, (когда) истина (т. е. правда следует), тогда и берет, и люди не тяготятся тем, что он берет». Конфуций сказал: «Эдак‐то! Как это так?» (Справедливо ли тобой сказанное?)
(Перевод В. П. Васильева)
Философ спросил у Гун-мин-цзя о Гун-шу-вэнь-цзы: «Правда ли, что твой учитель не говорит, не смеется и не берет взяток?» Гун-мин-цзя отвечал: «Сказавший вам пересолил. Мой учитель говорит вовремя, и потому его речь не надоедает людям; смеется, когда весел, и его смех не надоедает людям; берет, когда справедливость допускает, и люди не тяготятся тем, что он берет. Так-то!» «Неужели это так?» – спросил Философ.
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Цзан-у-чжун из (места) Фан просил сделать потомственное (поместье) у Лу; хотя (другие и) говорят, (что он) не хотел (принуждать своего) государя, (но) я не верю».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Цзан-у-чжун, владея местом Фан, просил Луского князя о назначении ему преемника. Хотя и говорят, что он не вымогал этого у своего государя, я не верю этому!»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Цзиньский (князь) Вэнь-гун (был) хитер и не прям, Циский Хуань-гун прям и не хитер».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Цзиньский Вэнь-гун (635–627) лукав и не прям, и Циский Хуань-гун (683–640) прям и не лукав».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-лу сказал: «(Когда Хуань-гун убил сына Гуна Цзю, (то) Шао-ху умер, (а) Гуан-чжун не умер, скажу о нем еще не (больно) человеколюбив». Философ сказал: «(Что) Хуань-гун соединял (девять раз?) удельных князей не через военные колесницы (т. е. силой оружия) – это было силой Гуан-чжуна; (вот) каково его человеколюбие, каково его человеколюбие!»
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-лу сказал: «Когда Хуань-гун умертвил княжича Цзю, то Шао-ху умертвил себя, а Гуань-чжун остался жив. Не могу ли я сказать, что он не был гуманистом?» Философ сказал: «Что Хуань-гун соединил удельных князей не силой оружия – это заслуга Гуань-чжуна. Кто был так человеколюбив, как он? Кто был так человеколюбив, как он?»
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-гун сказал: «Гуань-чжун (был) ведь не человеколюбивый! (Когда) Хуань-гун убил сына гуна Цзю, (он не только что) не мог умереть, (да) еще сделался министром». Философ сказал: «Гуань-чжун, (служа) министром Хуань-гуна, (сделал его) первенствующим (над) удельными князьями, в одно выправил (к одному направил?) Вселенную, (так что) народ даже доныне принимает (пользуется) его благодеяниями; мало (не будь) Гуань-чжуна, я, (т. е. мы, бы давно) были с растрепанными волосами и левой полой; как (можно требовать от него) исполнить совестливость (такую), какая у простых мужей (мужиков) и простых женщин (баб), которые себя губят в рвах (или) речках безвестно?»
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-гун сказал: «Мне кажется, что Гуань-чжун не гуманист. Когда Хуань-гун умертвил княжича (своего брата) Цзю, то он не только не мог умереть вместе с ним, но еще сделался министром у убийцы его». На это Философ заметил: «Гуань-чжун, в качестве министра Хуань-гуна, поставил его во главе удельных князей, объединил и упорядочил всю Вселенную, и народ до сего времени пользуется его благодеяниями. Если бы не Гуань-чжун, мы ходили бы с распущенными волосами и запахивали левую полу (т. е. были бы дикарями). Разве можно требовать от них щепетильности (малой верности) простых мужиков и баб, умерщвляющих себя в канавах и рвах в полной неизвестности?»
(Перевод П. С. Попова)
(Так как) (домашний чиновник) Гун-вэнь-цзы, (а после) вельможа Шань вместе с (Гун-шу) – вэнь-цзы (по рекомендации последнего) входил во дворец (т. е. сделался не частным, а государственным чиновником, то) Философ, услышав (об этом), сказал (о Гунь-шу-вэнь-цзы, что он по праву) может считаться изящным.
(Перевод В. П. Васильева)
Чиновник правителя Гунь-шу – Вэнь-цзы, министр его (управляющий его делами), Шань вместе с самим Вэнь-цзы поступил на службу к сюзеренному двору. Услышав об этом, Философ сказал: «Его можно назвать «Вэнь» (т. е. образованный)».
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) Философ говорил о беспутности Вэйского Лигуна, (Цзи) Кан-цзи сказал: «Однако ж, ежели так, почему он не погибнет (не потерял престола)?» Кун-цзы сказал: «(Но ведь у него Чжун-шу (средний дядя) Ю заведывает гостями и пришельцами (и иностранными сношениями), Молельщик То заведывает храмами предков, Ван-сунь (царский внук) Цзя заведывает войском и отрядами (военными делами), если так (при таких обстоятельствах) – как ему погибнуть?»
(Перевод В. П. Васильева)
Философ отзывался о Вэйском князе Лине как о человеке беспутном. Кан-цзы на это сказал: «Если он так беспутен, то почему он не потерял трона?» Конфуций сказал: «У него Чжун Шу-ю управляет иностранными делами, Чжу-то – жертвенными, Ван Сун-цзя – военными. При таких условиях как же он может потерять трон?»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «(Если) в чьих словах нет стыда (скромности), то исполнять трудно (т. е., если кто много обещает, не соразмеряя возможности, это еще не значит, намерен ли он это исполнить)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Тот, кто бесстыдно хвастается, тому трудно исполнить (свое слово)».
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) Чэнь-чэн-цзы умертвил (своего государя) Цзянь-гуна (в царстве Ци, то) Кун-цзы обмылся и, представившись ко двору, сказал (своему Лускому князю) Ай-гуну: «Чэнь-хэн (т. е. Чэнь-чэн-цзы – Хэн его имя, а Чэн-цзы – титул) умертвил своего государя, прошу наказать».
Гун сказал: «Извести трех мужей (три сильные в Лу фамилии)». Кун-цзы сказал (про себя по выходе): «Так как я (некогда) следовал сзади вельмож, (т. е. был в ряду министров), то не смели не сказать, а государь говорит: «Скажи трем мужам». Отправился к трем мужам, сказав, (а они ему в ответ): «Нельзя». Кун-цзы сказал (им): «Так как я следовал сзади вельмож, то не смел не сказать вам этого, (хоть и знал наперед об отказе, потому что и у этих сильных фамилий, говорят толкователи, были те же замыслы или, по крайней мере, было сочувствие к Чэнь-чэн-цзы)».
(Перевод В. П. Васильева)
Когда Чэнь-Чэн-цзы умертвил Цзянь-гуна, тогда Конфуций обмылся и, представившись во дворец, заявил Ай-гуну (своему государю): «Чэнь-Хэн убил своего государя, прошу о наказании его». Ай-гун сказал ему: «Сообщи трем именитым мужам». Конфуций сказал самому себе: «Так как я принадлежал к вельможам, то не смел не объявить об этом государю, а он говорит: «Объяви трем именитым мужам!» Конфуций пошел к ним, а они объявили ему, что нельзя (требовать наказания). Тогда Кун-цзы и им сказал, что, как состоявший в числе вельмож, он не смел не заявить им.
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-лу спросил: «(Как должно) служить государю?» Философ сказал: «Не обманывай (его) и противься (т. е. несмотря на него, увещевай)».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-лу спросил: «Как нужно служить государю?» Философ отвечал: «Не обманывай и укоряй его в лицо».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Благородный муж стремится к высокому, подлый – к низкому».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Благородный муж постепенно поднимается вверх (по пути нравственного и умственного усовершенствования), а подлый человек постепенно опускается вниз (погрязает в страстях)».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «В древности учившиеся (учились) для себя, ныне учатся для других».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «В древности люди учились для себя, а ныне учатся для других».
(Перевод П. С. Попова)
Цюй-бо-юй послал человека к Кун-цзы, сел с ним и спросил: «Философ (т. е. твой господин) что делает?» (Тот), отвечая, сказал: «(Мой) философ желает, (чтоб) поменьше (было) его ошибок и еще не может добиться этого». Когда посланный вышел, Философ сказал: «(Вот так) посланный! (Вот так) посланный!» (Т. е. умеет и говорить.)
(Перевод В. П. Васильева)
Цюй-бо-юй послал человека к Конфуцию. Сидя с ним, Конфуций спросил его: «Чем занимается твой господин?» «Он желает уменьшить свои погрешности и не может», – отвечал посланный. По уходе посланного Конфуций сказал: «Вот так посланный, вот так посланный!»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «(Кто) не находится на этой должности, (тот и) не совещается (рассуждает) о его управлении (т. е. о делах, соединенных с этой должностью)». Цзэн-цзы сказал: «Благородный муж думает, не выходя из своего состояния» (т. е., что всякий должен быть на своем месте, – как бы продолжение предыдущего параграфа).
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций сказал: «Не занимая известного места, не мешайся в дела его (не суйся не в свое дело)». Цзэн-цзы сказал: «Мысли благородного мужа не выходят из пределов его положения».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Благородный муж стыдится, (когда) его слова превышают его поступки» (т. е. не соответствуют его действиям).
(Перевод В. П. Васильева)
Цзэн-цзы сказал: «Благородный муж скромен () в своих словах, но неумерен в своих действиях» (мало говорит, но много делает).
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Трех путей благородного мужа я не могу (вполне исполнить, это: чтобы) человеколюбие (было) без беспокойства, знание без заблуждения, мужество без страха». Цзы-гун сказал: «Философ, (ты только так) сам говоришь (из смирения)».
(Перевод В. П. Васильева).
Конфуций сказал: «У благородного мужа есть три предмета, которых я не в состоянии достигнуть: человеколюбия без скорби, знания без заблуждения и храбрости без страха». Цзы-гун на это сказал: «Это ты сам говоришь, Учитель, из скромности (а другие говорят не то)».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-гун четвертовал (пересуживал) людей. Философ сказал: «Сы (т. е. Цзы-гун – больно уж) добродетелен! А я вот не удосужусь».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-гун (часто) сравнивал (пересуживал) людей. Философ сказал на это: «Ты сам, должно быть, добродетельный человек, а вот у меня нет досуга для этого».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Не заботься, люди не знают самого (что люди тебя не знают), заботься об этой (своей) неспособности».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Не беспокойся, что люди тебя не знают, а беспокойся о своей неспособности».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Не идущий навстречу лжи, не думающий, (что) не поверят, напротив, предчувствующий (предвидящий как зло, так и недоверие) есть добродетельный».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Не предполагать обмана и не подозревать недоверия к себе со стороны, но в то же время наперед прозревать их – это ум».
(Перевод П. С. Попова)
(Некто по фамилии) Вэй-шен (по имени) Му сказал Конфуцию: «Цю! Что ты так напрягаешься, не краснобайство ли это?» Философ сказал: «Не краснобайство, а ненависть к упрямству!»
(Перевод В. П. Васильева)
Вэй-шэн Му, обратившись к Конфуцию, сказал: «Цю, зачем ты здесь засел? Уж не сделался ли ты льстецом?» «Нет, – отвечал Конфуций, – я не смею заниматься лестью, но я ненавижу упрямство».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «(Хорошая лошадь, называемая) Цзи, не хвалится за ее силу, хвалится за (другие) ее достоинства (качества)».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Отличный конь славится не за силу, а за свои качества (хорошо ли выезжен и смирен ли)».
(Перевод П. С. Попова)
Некто сказал: «Каково (т. е. как находишь ты, если) добродетелями (т. е. благодеяниями) воздавать (отплачивать за) ропот (неудовольствия, зло, нам причиняемое)?» Философ сказал: «(А) через что (же будем тогда) воздавать за добродетели (благодеяния, нам оказанные)? Прямотой (т. е. справедливостью) воздавай за ропот, добродетелями (благодеяниями) – за добродетели».
(Перевод В. П. Васильева)
Некто сказал: «Что вы скажете о воздаянии добром за обиду?»
На это Конфуций сказал: «А чем же тогда платить за добро? (Следует) воздавать справедливостью (т. е. должным) за обиду и добром за добро».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Не знают меня!» Цзы-гун сказал: «Что значит это, (что) не знают Философа?» Философ сказал: «Не ропщу на Небо, (от него не могу добиться благоволения), не виню людей, (с которыми не могу сойтись, и при всем том) изучаю низшее (то, что внизу), проникаю в высшее (через изучение низшего возношусь к высшему). Знающие меня – это Небо (что) ли (разве)?»
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Люди не знают меня». На это Цзы-гун сказал: «Что значит вас не знают?» Философ сказал: «Я не ропщу на Небо, не виню людей и, изучая низшее, достигаю понимания высшего. (Если) кто и знает меня, это не Небо ли?»
(Перевод П. С. Попова)
(Когда Луский уроженец) Гун-бо-ляо оклеветал Цзы-лу (пред фамилией) Цзи-сунь, то (Луский дай-фу) Цзы-фу-цзин-бо донес (Конфуцию), говоря: «(Хотя) философ (т. е. Цзи-сунь) крепко имеет оглупленные намерения (крепко слушается) от Гун-бо-ляо (однако же, если хочешь), моя сила еще может выставить (его труп) на площади и при дворе (на рынке и на придворной площади или просто на площади)». Философ сказал: «(Если мой) путь намерен (должен) действовать, (мое Ученье возвысится) – судьба; путь намерен отброситься – судьба; Гун-бо-ляо, он, как судьба, что ли (т. е. какое отношение имеет Гун-бо-ляо к судьбе)?»
(Перевод В. П. Васильева)
Гун-бо-ляо оклеветал Цзы-лу перед Цзи-сунем. Цзы-фу Цзин-бо донес об этом Конфуцию, говоря: «Мой господин (Цзи-сунь) действительно введен в заблуждение Гун-бо-ляо, но у меня еще достаточно силы, чтобы выставить его (Гун-бо-ляо) труп на площади (рынке)». На это Конфуций сказал: «Пойдет ли мое учение или уничтожится – это зависит от судьбы. Что же может сделать с судьбой Гун-бо-ляо?»
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Добродетельный (или благоразумный) уклоняется от мира (от того царства; еще) посредственнее – уклоняется от света (от сурового взгляда при упадке церемоний, от оказанного пренебрежения; еще) посредственнее – от слов (когда встретит возмутительные приказания и обидные слова?)».
Философ сказал: «Делавших так семь человек».
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций сказал: «Люди умные и нравственные удаляются от мира (когда во Вселенной царит беззаконие); другие удаляются из страны (т. е. из государства, объятого смутой, в государство, наслаждающееся покоем); другие удаляются от небрежного обращения (при упадке вежливости); а другие удаляются из-за слов (оскорбительных, конечно)». Философ сказал: «Удалившихся таким образом было 7 человек».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-лу ночевал у Ши-мынь (каменных ворот, название места, «Утренние ворота»). (Сторож, отворяющий утром ворота) сказал: «Как бы (ты откуда)?» Цзы-лу сказал: «От (называемого по) фамилии Кун». (Тот) сказал: «Это (тот), который знает, что нельзя (исправить мир), и (все-таки) действует?»
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-лу заночевал в Ши-мыне. Привратник у городских ворот спросил его: «Ты откуда?» «От Конфуция», – отвечал Цзы-лу. Тогда привратник сказал: «А, это тот, который, сознавая невозможность (исправить мир), тем не менее действует?»
(Перевод П. С. Попова)
Философ ударял в цин (когда находился) в Вэй; несший соломенную корзину проходил мимо ворот (называемого по) фамилии Кун; (услышав игру) сказал: «Имеет сердце (тот, который) бьет в цин!» Вскоре (погодя немного) и (еще) сказал: «(Нет, он) низок (и груб, презренен), каменный! (Тверд, непреклонен, упрям, как камень, и потому заслуживает презрения); не знают его, ну и полно! (Не хлопочи! Ведь там, где вода) глубока, переплывают в платье (потому что все равно его замочишь), а где мелко, так подымают». Философ (услыхав это), сказал: «Сметь (такое)! (осуществить, т. е. действительно отказаться бы (от) мира, но ведь это) не трудно (легче, чем трудиться в мире)!»
(Перевод В. П. Васильева)
Философ, находясь в царстве Вэй, ударял в било. Человек с плетушкой за плечами, проходивший у ворот дома фамилии Кун, сказал: «С душой ударяющий в било!» Потом он прибавил: «Как отвратителен ты со своими назойливыми звуками! Не хотят знать тебя, ну и остановись! Где глубоко, там переправляются в платье, а где мелко, там поднимают его». На это Философ сказал: «(Как он) решителен (в своем отрешении от мира)! Но это нетрудно».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-чжан сказал: «В книге (в Шу-цин) сказано: Гаоцзун в трауре три года не говорил», что (это) значит?» Философ сказал: «К чему непременно (только один) Гаоцзун? Древние люди все так: государь умрет, сто чиновников (т. е. чиновники) сосредоточивают себя (свои дела в своих руках), слушаясь (решений) главного министра (Чжун-цзай) три года».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-чжан сказал: «В Шу-цзине сказано, что (Иньский) Гао-цзун (1323–1263 гг. до Р. X.) пребывал в трауре 3 года и не говорил, – что это значит?» На это Философ сказал: «Зачем непременно Гао-цзун? Так поступали все древние люди. Когда государь умирал, то все чины исполняли свои обязанности, подчиняясь решению первого министра в течение трех лет».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «(Если) высший любит церемонии, то народу легко приказывать».
(Перевод В. П. Васильева)
Философ сказал: «Когда правитель любит церемонии, то народом легко повелевать».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-лу спросил: «(Что должен делать) благородный муж?» Философ сказал: «Украшать себя почтеньем (внимательностью». Цзы-лу) сказал: «Как это, кончено ли (только ли это)?» Философ сказал: «Украшать себя для успокоения людей (других)». Цзы-лу сказал: «Как это, кончено ли?» Конфуций сказал: «Украшать себя для успокоения ста фамилий (всего народа, всего государства) – украшать себя для успокоения ста фамилий: об этом еще болели (печалились) Яо и Шунь!»
(Перевод В. П. Васильева)
На вопрос Цзы-лу, что значит быть благородным человеком, Философ сказал: «С благоговением относиться к самосовершенствованию». «Это все?» – спросил Цзы-лу. Философ сказал: «Исправлять самого себя, чтобы через это доставлять спокойствие людям (ближним). «Это все?» – спросил Цзы-лу. Философ сказал: «Исправлять себя для доставления спокойствия народу – о трудности этого скорбели даже Яо и Шунь».
(Перевод П. С. Попова)
Юань-жан по-варварски поджидал (подходящего Конфуция).
Философ сказал: «(Кто, будучи) молод (в юности) и не смиренен, не почтителен к старшим, взрослый и не объясняется (выясняется в мнении других, не заслужил от них одобрения), стар и не умирает, – тот разбойник». (Сказав это, Конфуций) палкой стукнул по его голени.
(Перевод В. П. Васильева)
Юань-жан (старый знакомый Конфуция) сидел (по‐варварски) на корточках, поджидая Конфуция. Философ сказал: «Кто в юности не отличался послушанием и братской любовью, возмужав, не сделал ничего замечательного, состарился и не умирает, – тот разбойник (т. е. человек, вредный для общества)», – и при этом ударил его палкой по лодыжке.
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) в деревне Цюэ (в которой родился Конфуций) мальчик отдавал приказание, некто спросил: «Полезный, что ли?» Философ сказал: «Я вижу его живущим (сидящим) на (почетном) месте, вижу его с прежде рожденными (старшими) вместе ходящим, не ищу (не спрашиваю), полезный (ли, а) желаю (только, чтобы он) скоро (стал) совершенным».
(Перевод В. П. Васильева)
Когда мальчик из деревни Цюэ докладывал, то некто спросил Конфуция: «Преуспевает?» Философ отвечал: «Смотря на то, что он занимает место (с нами), идет со старшими рядом, я думаю, что он не стремится к преуспеянию, а желает поскорее достигнуть совершенства».
(Перевод П. С. Попова)