Конфуций сказал: «(Хотя) прежде вступившие в церемонии и музыку (т. е. начавшие заниматься) дикари (варвары), а после вступившие в церемонии и музыку благородные мужи (цзюнь-цзы, образованные, но) ежели употреблять (приводить в исполнение), то я последую прежде вступившим».
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций сказал: «Хотя прежние люди в церемониях и музыке были дикарями, а последующие – людьми образованными, – если бы дело коснулось употребления их, то я бы последовал бы за первыми».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «Сопровождавшие меня в Чень и Цай – все не дошли до ворот».
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций сказал: «Все сопровождавшие меня в Чэнь и Цай не достигли моих ворот (т. е. их нет при нем)».
(Перевод П. С. Попова)
Между ними отличаются в добродетелях: 1) Янь-юань; 2) Минь-цзы-цянь; 3) Жань-бо-ню; 4) Чжун-гун; в красноречии: 5) Цзай-во; 6) Цзы-гун; в правительственных делах: 7) Жань-ю; 8) Цзы-лу; в учености: 9) Цзы-ю и 10) Цзы-ся».
(Перевод В. П. Васильева)
Между ними добродетелями отличались Янь-юань, Минь-цзы-цянь, Жань-бо-ню и Чжун-гун, красноречием – Цзай-во, Цзы-гун, в правительственных делах – Жань-ю и Цзи-лу, и ученостью – Цзы-ю и Цзы-ся».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «(Янь) Хой же мне не помощник, (потому что) в моих словах нет (для него) нерадостного».
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций сказал: «Хуэй (Янь-юань) не помощник мне; во всех моих речах он находил удовольствие».
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «Как почтителен к родителям Минь-цзы-цянь! И посторонние не расходятся (в отзывах о нем) со словами (его) отца, матери, старших и младших братьев!»
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций сказал: «Почтителен Минь-цзы-цзянь! Все посторонние люди не разнятся в своих отзывах о нем с отзывами его родителей и братьев».
(Перевод П. С. Попова)
Нан-жун трижды (каждый день) повторял (стихи, начинающиеся словами) Бо гуй (белая яшма); Кун-цзы во внимание к такому его усердию женил его на дочери своего старшего брата.
(Перевод В. П. Васильева)
Нань-жун три раза в день повторял (стихотворение Ши-цзина) о белом скипетре (пятнышко на белом скипетре еще можно зашлифовать, но ошибку в слове нельзя поправить); поэтому Конфуций выдал за него дочь своего старшего брата.
(Перевод П. С. Попова)
(Вельможа) Цзы Кан-цзы спросил (Конфуция): «Кто из учеников (его) любит учиться». Кун-цзы отвечал: «Был Янь-хой, тот любил учиться, к несчастью, коротка (была его) жизнь, умер; ныне же нет (любящих учиться)».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзи Кан-цзы спросил у Конфуция: «Кто (из учеников его) отличается любовью к учению?» Тот отвечал: «Был Янь-хуэй, любил учиться. К несчастью, он был недолговечен, умер, а теперь уже нет таких».
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) Янь-юань умер, (отец его) Янь-лу просил карету философа (Конфуция), чтобы (продав) сделать (купить) наружный гроб. Конфуций сказал: «Способен ли, не способен ли, однако не каждый называет своего сына (своим сыном. Когда мой сын) Ли умер, (так у него) был (простой) гроб, а не наружный, (притом) мне не пешком ходить, сделавши (продав карету) наружный. Так как я следую сзади вельмож, то нельзя идти пешком».
(Перевод В. П. Васильева)
Когда Янь-юань умер, то Янь-лу (отец его) просил у Конфуция телегу, чтобы на вырученную за нее сумму сделать саркофаг. Конфуций сказал: «Каждый считает своего сына своим сыном (вне зависимости от того), способен ли он или нет. Когда Ли (сын) умер, то у него был гроб, но не было саркофага. Не пешком же мне ходить ради саркофага! Так как я состою в списках вельмож, то не могу ходить пешком».
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) Янь-юань умер, Конфуций сказал: «Увы! Небо погубило меня!»
(Перевод В. П. Васильева)
Когда Янь-юань умер, то Конфуций сказал: «Ах! Небо погубило меня. Небо погубило меня!»
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) Янь-юань умер, философ плакал в чрезмерном огорчении; сопровождавшие его сказали: «Ты, философ, горюешь без меры». Конфуций) сказал: «Разве тут есть чрезмерное горе? (Притом, если) не горевать сильно о таком человеке, о ком же (горевать)!»
(Перевод В. П. Васильева)
Когда Янь-юань умер, то Конфуций горько плакал. Сопутствовавшие ему сказали: «Философ, ты предаешься чрезмерной скорби». Он отвечал: «Чрезмерной скорби? О ком же мне еще глубоко скорбеть, как не об этом человеке!»
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) Янь-юань умер, ученики хотели похоронить (его) пышно (не по состоянию). Философ сказал: «Нельзя». (Но) ученики (послушавшись Янь-лу) похоронили пышно. Философ сказал: «Янь-хой смотрел на меня как на отца, но я не могу смотреть, как на сына; не я (виноват в этих пышных похоронах), но вы, ученики».
(Перевод В. П. Васильева)
Когда Янь-цзы умер, то ученики хотели устроить ему богатые похороны. Конфуций сказал: «Нельзя!» Но ученики (все‐таки) пышно похоронили его. Конфуций сказал на это: «Хуэй смотрел на меня как на отца, но я не могу смотреть на него как на сына; не я, а вы виноваты в этом (потому что устроили ему несоответствующие похороны и таким образом лишили его спокойствия в земле)».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-лу спросил (о том, как должно) служить духам (умерших). Философ сказал: «Когда еще не умеешь служить (живым) людям, как уметь служить духам?!» (Цзы-лу продолжал): «Смею спросить о смерти (т. е. что последует после смерти)». Конфуций сказал: «Еще не знаешь жизнь, как тут знать смерть?»
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-лу спросил о служении духам (умерших). Конфуций отвечал: «Мы не умеем служить людям, как же можно служить духам?» Цзы-лу сказал: «Осмелюсь спросить о смерти». Конфуций ответил: «Мы не знаем жизни, как же мы можем знать смерть?»
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) философ Минь прислуживал сбоку (т. е. стоял сбоку от Конфуция во время преподавания) с кротостью. Цзы-лу же с отвагой, Жань-ю и Цзы-гун – со сдержанностью. Конфуций радовался, (но сказал): «Что касается до Ю (т. е. Цзы-лу), (то, мне кажется, он) не найдет (спокойной) смерти».
(Перевод В. П. Васильева)
Минь-цзы, когда стоял подле Конфуция, имел скромный вид, Цзы-лу – воинственный, Жань-ю и Цзы-гун имели вид бесхитростный. Философ был доволен, сказав: «Что касается Ю (Цзы-лу), то он не умрет естественной смертью». (Впоследствии Цзы-лу был убит во время мятежа в Вэй.)
(Перевод П. С. Попова)
Луские люди (т. е. правительство) делали (перестраивали кладовую, называвшуюся) длинный дворец. Минь-цзы-цянь сказал: «А что (если бы) по-старому, служило, каково? К чему непременно перестраивать! Философ, этот человек не (много) говорит; (а уж как скажет) непременно попадет (на здравый смысл)».
(Перевод В. П. Васильева)
Лусцы хотели перестроить длинную кладовую. Минь-цзы-цзянь сказал: «Оставить бы по-старому. Как вы думаете? Зачем перестраивать (утруждать народ и тратить казну)?» Конфуций сказал: «Этот человек (Минь-цзы-цзянь) не говорит попусту, но если скажет что-нибудь, то непременно попадет в самую точку (скажет дело)».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «Юевы (то есть Цзы-Лу) гусли (игру на гуслях) как (можно) считать за принадлежащие (к моей) Цюевой школе!» Ученики (Конфуция), услыхав такой отзыв, не уважали Цзы-Лу. Философ сказал: «Ю – это человек, вошедший (поднявшийся) в парадный храм, но не вошедший в комнаты».
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций сказал: «Ю (Цзы-лу) не в моей школе научился играть на гуслях». Ученики Конфуция не уважали Цзы-лу. Философ сказал: «Ю вошел в зал, но не вступил во внутренние покои (т. е. не постиг всей сути мудрости)».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-гун спросил Ши (т. е. Цзы-чжан) с Шаном (Цзы-ся), кто (из них) добродетельнее. Философ сказал: «Ши переходит, Шань не достигает». (Цзы-гун) сказал: «Так Ши превосходит?» Философ сказал: «Переходит как будто то же, что не достигает».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-гун спросил Конфуция: «Кто достойнее – Ши (Цзы-чжан) или Шан?» Конфуций ответил: «Ши переходит (за середину), а Шан не доходит до нее». «В таком случае, – продолжал Цзы-гун, – Ши лучше Шана». Конфуций сказал: «Переходить должную границу то же, что не доходить до нее».
(Перевод П. С. Попова)
Фамилия Цзы (была) богаче Чжоу-гун, а Цю (т. е. Жань-ю) для нее собирал (доходы) и помогал увеличивать. Философ сказал: «(Это) не мой ученик. Малые дети (т. е. вы мои ученики), бить в барабан и нападать можно».
(Перевод В. П. Васильева)
Некто сказал: «Фамилия Цзи богаче Чжоу-гуна; и все это благодаря Цю (т. е. Жань-ю), который собирал для нее доходы (разумеется, с народа) и увеличивал ее богатства». «Он не мой ученик, – сказал Конфуций, – детки, бейте в барабаны (т. е. тревогу) и нападайте на него, он заслуживает этого!»
(Перевод П. С. Попова)
Конфуций сказал: «Чай – он глуп, Шэн – туп, Ши – лицемерен, а Ю – неотесанный».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «(Янь) Хой: он близок (к пути), только часто пусть (беден), (напротив), (Цзы-гун) Цы не принимает (не слушает) повелений (Неба) и имущество (свое) умножает; в расчетах так часто (бывает) верен».
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций сказал: «Хуэй (Янь-юань) почти близок к Пути (истине) и (по своему бескорыстию) часто терпит нужду (т. е. мирится с бедностью). Цы (Цзы-гун) не мирится с судьбою, приумножает свое имущество, и расчеты его часто бывают верны».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-чжан спросил о пути хорошего человека. Философ сказал: «Не ступая по следам (мудрых), не войдешь в комнату (в храм мудрости)».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-чжан спросил о характеристике доброго человека. Конфуций отвечал: «Он не идет по стопам (древних мудрецов), и потому не войдет в храмину (мудрости)».
(Перевод П. С. Попова)
Философ сказал: «(Положим, что) рассуждения тверды (верны, но можно ли сказать), благородный ли он человек или лицемер?»
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций сказал: «Признавать ли за благородного человека или же за притворщика того, чьи рассуждения вполне искренни?»
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-лу спросил (Конфуция): «Услышавши (истину), тотчас ли исполнять?» Философ сказал: «(У тебя) отец и старший брат живы, каким же образом (можно без их позволения), услыхавши, тотчас исполнять?» (Но когда) Жань-ю спросил: «Услыхавши, тотчас ли исполнять?» Философ сказал: «Тотчас исполняй». Гун-си-хуа сказал: «(Когда) Ю спросил, услыхавши, тотчас ли исполнять, то (ты), Философ, сказал, (что у него) есть отец и старший брат, (а когда) Цю спросил, то ты сказал: «Исполняй», (поэтому я), Чи, в недоумении, смею спросить (объяснения)». Философ сказал: «Цю отступает (отстает), потому (я его) ввожу (понукаю); Ю же соединяет (опережает) людей, потому заставляю отступать».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-лу спросил: «Когда услышу о долге, следует ли мне немедленно исполнять его?» «Как можно, – сказал Конфуций, – когда у тебя живы отец и старший брат?» «А мне следует?» – спросил Жань-ю. «Тебе следует», – отвечал Конфуций. Тогда Гун Си-хуа сказал: «Когда тебя спросил Ю (Цзы-лу), так ты отвечал ему: «У тебя есть отец и старший брат»; а Цю (Жань-ю) ты отвечал, что следует. Я в недоумении и осмеливаюсь спросить у тебя разъяснения». Конфуций отвечал: «Цю – труслив, и потому я побуждаю его идти вперед, а Ю – стремителен, потому я осаждаю его назад».
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) Философ был угрожаем в деревне Куань, Янь-юань отстал. Философ сказал: «Я считал тебя умершим». (Янь-юань) сказал: «(Когда ты) Философ жив, (я), Хуэй, как смею умереть?!»
(Перевод В. П. Васильева)
Когда Конфуцию угрожала опасность в местности Куань и Янь-юань отстал, то он потом сказал последнему: «Я считал тебя умершим». На это последовал ответ: «Когда Учитель жив, как я смею умереть?!»
(Перевод П. С. Попова)
Цзи Цзы-жань (сын или брат фамилии Цзы) спросил (у Конфуция): «Могут ли назваться вельможами (великими государственными мужами ученики его) Чжун-ю и Жань-ю?» Философ сказал: «Я думал, что (ты) господин (Цзы) спросит (о чем-нибудь) необыкновенном, но (всего только) спрашивает о Цю и Ю. Так называемый вельможа служит своему государю по (закону) пути, (если же) не может, то останавливается (оставляет службу). Ныне же Ю и Цю можно назвать чиновниками для счету (обыкновенными)». Цзы сказал: «Ну так они будут повиноваться?» Философ сказал: «(Если им придется) умертвить (своего) отца или государя, так также не послушаются».
(Перевод В. П. Васильева)
Цзи Цзы-жань спросил у Конфуция, могут ли Чжун-ю и Жань-ю называться сановниками. Конфуций сказал: «Я думал, что вы спросите о чем-нибудь необыкновенном, а вы спрашиваете о Ю и Цю! Сановником называется тот, кто служит своему государю истиною и удаляется, если находит невозможным так служить ему. Ныне Ю и Цю можно назвать сановниками для счета». На вопрос, будут ли они повиноваться ему, Конфуций ответил: «Если дело коснется отцеубийства или цареубийства, то и они не исполнят этого».
(Перевод П. С. Попова)
Цзы-лу (сделавшись правителем у Цзи) посылал Цзы Гао (отличавшегося способностями, но еще не окончившего учение) начальником (города) Ми. Философ сказал: «(Это) значит – убивать чужого (т. е. молодого человека)». Цзы-лу сказал: «(Как скоро в управлении) есть (будет) народ, есть духи земли и пашни (которым надобно будет приносить жертву), то для чего непременно читать книги? После обучится». Философ сказал: «Вот почему (я) ненавижу краснобаев (подобных тебе)!»
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-лу (хотел) послать Цзы-гао начальником города Ми. На это Конфуций сказал: «Это значит погубить чужого сына». Цзы-лу сказал: «Там есть народ (которым надо управлять), есть и духи земли и хлебов (которым надо приносить жертвы). Какая необходимость в чтении книг, чтобы научиться этому?» Конфуций сказал на это: «Вот почему я ненавижу краснобаев!»
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) Цзы-лу, Цзэн-си (отец Цзэн-шэня), Жань-ю и Гун-си-хуа сидели сбоку (Конфуция), Философ сказал: «Что я один день (несколькими днями) старше вас, не обращайте внимания поэтому на меня; живя, (обыкновенно), говорят, что не знают меня! Ну если бы узнали вас, так вы как бы поступили?» Цзы-лу проворно отвечал: «Государство о тысяче (военных) колесниц, хотя бы и охваченное большими государствами, обременяемое полками и отрядами, и оттого изнуренное голодом, (я бы), заведывая, приблизительно через три года мог бы довести до храбрости, до ориентирования (к здравому направлению)». Конфуций усмехнулся (и затем спросил: «Ну), Цю! Ты как (о себе скажешь)?» Тот отвечал: «(Государством, простирающимся) в квадрате в ли 70 или 50, 60, Цю, заведуя, к трем годам мог бы доставить довольство; ежели (вопрос касается того, чтобы ввести там) церемонии и музыку, (так пришлось бы) подождать благородного мужа». «А ты, Ци (Гун-си-хуа), что (скажешь)?» (Тот) отвечал: «Не скажу, могу, желаю (еще) поучиться, (но уж если дело дошло до того, так) в делах храмов предков (при жертвоприношениях) или при взаимных встречах (удельных князей) в парадном платье да в парадной шапке (я) желал бы справлять должность небольшого помощника». «Дянь (Цзэн‐си), ты как?» (Он в это время) играл на гуслях, (и хотя) остановился, (но все еще) звучало. Отложив гусли, встал и отвечал: «(Мои желания) особы от выбора трех (предыдущих) господ». Философ сказал: «Что за беда, (говори), ведь всякий говорит о своих стремлениях». Тогда он сказал: «Под конец весны, когда готово вполне уже весеннее платье, (взяв с собой) надевших шапку, (т. е. взрослых) 5 или 6 человек, (да) мальчиков 6–7 человек, (пошел бы с ними) купаться в (реке) и прохлаждаться на (холме У-юй, на котором приносилась жертва небу и просили о дожде), да с песнями бы воротился домой». Философ сказал со вздохом: «Я с Дянем (заодно, одобряю его)». Когда три ученика вышли (и) Цзэн-си позади (т. е. остался с Конфуцием), Цзэн-си сказал: «Но трех учеников слова каковы?» Философ сказал: «Ведь всякий высказал свои стремления, не более». (Цзэн-си) сказал: «Однако же (ты), Философ, отчего улыбнулся Юю?» (Конфуций) сказал: «(Он бы на деле стал) управлять государством посредством церемоний, (но) его слова не уступают (но на словах не соглашается), поэтому я и улыбнулся». «Но разве Жань-ю так (предлагал свои планы) не о государстве же, (а ты не усмехнулся?)». Конфуций сказал: «Как на квадрат в 60–70 или 50–60 (ли) не смотреть как на государство!» «А Чи так (не говорил ли) так же о государстве?» Конфуций сказал: «Храм предков и свидание кого же (касаются), как не князей? (И если) Чи сделать (малым помощником, то) кого, (кроме него, в состоянии) сделать большим?»
(Перевод В. П. Васильева)
Цзы-лу, Цзэн-си, Жань-ю и Гун-си-хуа сидели подле Конфуция, который сказал им: «Не стесняйтесь говорить потому, что я несколько старше вас. Вы постоянно говорите, что вас не знают, а что бы вы сделали, если бы вас знали?» На это Цзы-лу легкомысленно отвечал: «Если бы я управлял владением в 1000 колесниц, окруженным большим государством, испытавшим нашествие неприятеля, а вследствие этого – удручаемым голодом, то по прошествии 3 лет мог бы внушить ему мужество и направить к сознанию долга». Конфуций усмехнулся. «Ну а ты как, Цю?» Цю отвечал: «Если бы я управлял маленьким владением в 60–70 ли, а то и в 50–60 ли, то в течение 3 лет я мог бы довести народ до довольства. Что же касается церемоний и музыки, то для этого пришлось бы подождать достойного человека (Цзюнь-цзы, мужа, украшенного совершенствами).» «Ну а ты, Чи, что?» Последний отвечал: «Я не скажу, чтобы я мог это, но я желал бы поучиться и при жертвоприношениях в храме предков, при представлениях удельных князей и их сановников желал бы в черном парадном платье и парадной шапке исполнять обязанности младшего церемониймейстера». «Ну а ты, Дянь (Цзэн-си), что скажешь?» Когда замерли звуки гуслей, на которых играл Цзэн-си, он отложил их и, поднявшись, отвечал: «Мой выбор отличается от выбора трех господ». Конфуций сказал: «Что за беда? Ведь каждый высказывает свои желания». Тогда Дянь сказал: «Под конец весны, когда весеннее платье все готово, я желал бы с 5–6 молодыми людьми да с 6–7 юнцами купаться в реке, и наслаждаться (затем) прохладою на холме У-юй, и с песнями возвращаться домой». Конфуций с глубоким вздохом сказал: «Я одобряю Дяня». Когда трое учеников удалились, Цзэн-си, оставшись (подле Конфуция) спросил: «Что вы думаете о речах 3 учеников?» Конфуций сказал: «Каждый из них выразил только свое желание». «Почему вы улыбнулись, когда говорил Ю?» – продолжал Цзэн-си. «Хочет управлять государством посредством церемоний, а между тем речи его не дышали уступчивостью – вот почему я улыбнулся», – ответил Конфуций. Дянь спросил: «А (разве) Цю говорил не о государстве?» «Откуда же это видно, что пространство в 50, 60 или 70 ли не государство?» «А разве Чи говорил не о государстве?» «Храм предков и собрание князей разве не касаются князей? Если бы Чи был младшим церемониймейстером, то кто же мог бы быть старшим?»
(Перевод П. С. Попова)