Конфуций, (когда находился) на родине, (с родными был) застенчив, как будто не мог сказать слова. Он, находясь в храме предков (или) во дворце, разговаривал с возможной рассудительностью, но осторожно.
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций в своей родной деревне имел простодушный вид, как будто бы не мог сказать слова. А в храме предков и при дворе он говорил обстоятельно, но только с осторожностью.
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) представлялся ко двору, то (до выхода государя, с низшими вельможами разговаривал твердо и прямо, с высшими вельможами в возражениях был любезен и приятен. В присутствии государя ходил тихо, (в знак благоговения, держал себя) с важностью, (сообразно своему положению).
(Перевод В. П. Васильева)
В ожидании аудиенции в разговоре с низшими вельможами он был тверд и прям, а в разговоре с высшими был любезен. В присутствии государя он выступал с благоговением, но с должным достоинством.
(Перевод П. С. Попова)
(Ежели) государь назначал (его) принять (иностранных) послов, лицо его было бледно, ноги подгибались (или переплетались), – так он боялся, чтобы послы не пришли в неудовольствие. Когда раскланивался со стоящими с ним вместе, (назначенными для приема послов) товарищами по правую и левую руку, платье его спереди и сзади сидело гладко; спешил (войти в царские комнаты с руками, растопыренными так плавно), как крылья. Когда гости отступали (т. е. возвращались), то он непременно докладывал (государю), говоря: «Гости не оглядываются».
(Перевод В. П. Васильева)
Когда государь подзывал его и приказывал принять иностранных посланников, то он менялся в лице и ноги у него дрожали (подкашивались). Когда он делал приветствие руками направо и налево с стоящими в ряд сослуживцами, то его платье спереди и сзади сидело гладко; когда спешил вперед (в царские покои), словно птица с растопыренными крыльями. Когда гости удалялись, то он непременно докладывал государю, говоря: «Гости не оглядываются».
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) входил в княжеские двери, то нагибался телом, как бы не помещался, (тогда как они, разумеется, были высоки); становился не (против) средних дверей, шел, не наступая на порог, (что считалось особой непочтительностью). Проходя (мимо незанятого трона) изменялся в лице, и ноги его подгибались, говорил, как будто недоставало (в нем смелости). Подняв платье, входил в дворцовую залу, (чтобы не упасть и не нарушить приличия), согнутый, притаив дыхание, как будто и не дышит. При выходе, опустившись на первую ступень, распускался в лице (становился веселым), а с последней ступеньки спешил (с руками, растопыренными плавно), как крылья; (но), занимая свое место, (все еще) ступал тихо, (в знак того, что благоговение, которое он ощущал, еще не исчезло).
(Перевод В. П. Васильева)
В ворота княжеского дворца он входил наклонившись, как бы не помещаясь в них (это в знак глубокого уважения). Посередине ворот он не останавливался и проходя не ступал на порог. Следуя мимо престола, он менялся в лице, ноги его подгибались и он говорил, как будто бы у него недоставало духа. (А у нас, при прохождении союзных войск через дворец, иностранные посланники без всякого трепета взбирались на богдыханский трон и разваливались на нем. Бедный Конфуций, как, должно быть, возмутилась бы твоя душа при таком неслыханном нарушении церемоний!) Подобрав подол платья, он вступал в залу, согнувшись и затаив дыхание, как будто не дышал. По выходе, когда он спускался на одну ступеньку, лицо его распускалось и делалось спокойным (веселым). Спустившись с крыльца, он быстро бежал, растопырив руки, и благоговейно возвращался на свое место.
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) держал гуй (яшмовый значок, данный князю в знак утверждения в достоинстве, с которым князь послал его в (качестве) знака полномочия к другим князьям), он нагибался телом, как будто не был в силах (держать его, держал так) высоко, как будто преклонялся (перед ним), и низко, как будто передавал (его другому), с измененным и трепещущим (в знак благоговения) лицом, ноги (его ступали) скоро и не широко, как будто под ними было что подложено. Когда он подносил подарки (от своего государя), то имел (цветущий) вид; в частных визитах (в иностранном владении) имел веселый вид.
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций держал символ власти (своего князя) согнувшись, как бы подавленный его тяжестью (как бы не в силах был удержать его), подняв его вверх не выше рук, сложенных для приветствия, и не опуская ниже рук, протянутых для отдавания чего-либо, (т. е. руки его были на уровне сердца). Лицо его менялось и словно трепетало, он двигался мелкими шажками, на пятках, не поднимая ног; при представлении подарков выражение лица его было спокойное. При частных визитах он имел веселый вид.
(Перевод П. С. Попова)
Благородный муж (по толкованию: Конфуций) не украшал, (т. е. не оторачивал воротника своего платья) темно-вишневой или темно-красной (материей, потому что такие цвета употреблялись во времена трехгодичного траура и нашивались на белую полушелковую материю. Из красного или светло-малинового (цвета материи) не делал домашнего платья. При выходе в жару непременно накладывал (что‐нибудь) не бесподкладное (платье, сшитое) из тонкого или грубого пенькового холста, (чтобы не просвечивало тело); черным (или черного цвета материей) покрывал шубу (т. е. мех) из (черных) барашков, некрашеным (обесцвеченным) – шубу молодых ланей, желтым – шубу из лисицы. Домашняя шуба (шилась для теплоты), длинная, с коротким правым рукавом (для удобства работы. Во время поста) непременно было спальное платье в полтора роста. Толстый (т. е. густой теплый мех) из лисицы или енота употреблял в (обыкновенной) жизни (в домашнем быту). Сняв траур (т. е. когда не было траура), не обходился без привесок. (Если то была) не парадная одежда, то (в ней) непременно срезывалось (к верху полотнища или вставлялись клинья). В шубе из барашков (или) в шапке темно-вишневого цвета не навещал покойника. В счастливый месяц (т. е. каждое число месяца) непременно надевал парадное платье и представлялся ко двору (хотя и не служить).
(Перевод В. П. Васильева)
Конфуций не оторачивал своего воротника темно-красной или коричневой материей. Не употреблял на домашнее платье материи красного или фиолетового цветов (как цветов промежуточных, более идущих женскому полу). В летнюю жару у него был однорядный халат из тонкого или грубого травяного полотна, который при выходе из дома он непременно накидывал поверх исподнего платья (чтобы не просвечивало тело). Поверх нагольной шубы из черного барашка он надевал черную однорядку, поверх пыжиковой – белую, а поверх лисьей – желтую.
(Перевод П. С. Попова)
У него был меховой халат, длинный (для теплоты), с коротким правым рукавом (для удобства в работе). Во время поста он непременно имел спальное платье длиною в полтора роста (для прикрытия ног). В домашней жизни Конфуций употреблял пушистые лисьи и енотовые меха. По окончании траура он носил всевозможные привески.
(Перевод П. С. Попова)
Если это было не парадное платье (для представления ко двору и жертвоприношений, которое делалось из прямых полотнищ со сборками вокруг поясницы – юбка), то оно непременно скашивалось вверху. Барашковая шуба и черная шапка не употреблялись при визитах с выражением соболезнования. Первого числа каждого месяца он непременно одевался в парадное платье и являлся ко двору.
(Перевод П. С. Попова)
Постясь, непременно надевал (по омовению) светлое (или чистое как проявляющее чистоту) платье – холщовое. Постясь, непременно переменял кушанье (т. е. не пил вина и не ел скоромного); в жилище непременно переменял седалище (т. е. во время поста не сидел на обыкновенно занимаемом месте).
(Перевод В. П. Васильева)
Во время поста (после омовения) непременно надевал чистое полотняное платье; непременно менял пищу и платье (т. е. не ел скоромного, пряностей и не пил водки, до которой он был большой охотник) и в комнате непременно менял место сидения.
(Перевод П. С. Попова)
В каше не гнушался, (что она) истолчена (мелко); в кусках (мяса) не гнушался, (что они) тонкие; (если) каша (была) прокисла (от жары или сырости) и переменила вкус, (или если) рыба (была) протухла (и) мясо испорчено, (то он) не ел (этого), а равно, когда кушанье (имело) дурной вид, (то он также) не ел; (когда оно имело) дурной запах, (то также) не ел (равным образом, когда кушанье было) не (исправно) приготовлено, (т. е. сыро или переварено, то он) не ел его; не вовремя (т. е. когда хлеб или плоды еще не поспели, то также) не ел. (Ежели мясо) было изрезано неровно, не ел. Если подлива (соя или уксус) не была по ее соразмерности (положена в кушанья), не ел. Мяса, хотя бы и (ел) много, но не допускал, чтобы оно превышало силы (буквально: запас хлебной пищи, т. е. хлеба). Только вино (он пил) без (определенной) меры, (а пил настолько, чтобы оно) не доводило до возмущения (т. е. опьянения). Продажного (?) вина (или) рыночного мяса не ел. Ел, не отбирая в сторону имбиря, ел немного.
(Перевод В. П. Васильева)
Не гнушался кашей из обрушенного риса и мясом, изрубленным на мелкие куски. Он не ел каши, испортившейся от жары или влажности, ни испортившейся рыбы и тухлого мяса; не ел также предметов с изменившимся цветом и запахом, не ел кушанья, приготовленного не в пору, а также всего не созревшего; порезанного неправильно (не квадратиками) или приготовленного с несоответствующим соусом – не ел.
(Перевод П. С. Попова)
Мясо, хотя бы его было и много (подано), но он не допускал, чтобы оно получало перевес над растительной пищей (рисом); только в вине он не ограничивал себя, но не пил до помрачения.
(Перевод П. С. Попова)
Покупного вина и базарного мяса он не ел (опасаясь, что они не чисты или вредны для здоровья). Он никогда не обходился без имбиря (который, по мнению китайцев, освежает ум и уничтожает зловоние). Ел немного. Участвуя в государственных (княжеских) жертвоприношениях, он не допускал, чтобы мясо оставалось более 3 дней, в противном случае он его не ел. Во время еды не отвечал; во время спанья не разговаривал.
(Перевод П. С. Попова)
Хотя бы пища его состояла из кашицы или овощного супа, он непременно отделял из них в жертву (тому, кто первый начал приготовлять пищу), и непременно делал это с благоговением.
(Перевод П. С. Попова)
(Если) рогожка (для сиденья) была постлана не прямо, не садился (а сперва поправлял).
(Перевод В. П. Васильева)
На рогожку, постланную неровно, он не садился (потому что это могло нарушить душевное спокойствие).
(Перевод П. С. Попова)
Когда земляки на родине пили вино, (т. е. пировали вместе с Конфуцием, то когда) старики с палками (служившими опорой старости) уходили (с пира, тогда и он) уходил. (Когда) земляки прогоняли духа эпидемии, (он надевал) парадное платье и становился на восточной стороне крыльца.
(Перевод В. П. Васильева)
На деревенском пиру он не выходил (из-за стола, рогожки) ранее стариков. Когда жители его родной деревни прогоняли поветрие (т. е. изгоняли духов), то он в парадном платье стоял на восточной стороне крыльца.
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) посылал кого спросить (т. е. наведаться о здоровье) кого в государстве, то провожал (посылаемого) с двукратным приветствием (в знак того, что через посланного он как бы сам представляется знакомым, и таким образом хотел выразить почтение). Когда министр Кан-цзы подарил (Конфуцию) лекарство, то он принял с поклоном (вместо того чтобы, как следовало из учтивости, отведать немного) сказал: «(Я) Цю еще не понял, (т. е. не знаю свойств сего лекарства, и потому) не смею отведать (иначе можно захворать)».
(Перевод В. П. Васильева)
Когда отправлял человека в другое владение наведаться о чьем-либо здоровье, то провожал его двукратным поклоном вослед (в знак того, что он как бы лично представляется этому лицу и выражает ему свое уважение). Когда Кан-цзы (Луский вельможа) послал Конфуцию лекарства, то он, приняв его с поклоном, сказал: «Не зная его (свойств), я не смею отведать его».
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) сгорела конюшня, Конфуций, воротившись из дворца, сказал: «Не погиб ли кто из людей?» (По этому-то чувству деликатности он) не спросил о лошадях».
(Перевод В. П. Васильева)
Когда у него сгорела конюшня, то Конфуций, возвратившись из дворца, сказал: «Ранен ли кто-нибудь?» – а не осведомился о лошадях.
(Перевод П. С. Попова)
(Когда) государь награждал его кушаньем (т. е. присылал на дом, то Конфуций) непременно (разостлав) прямо рогожку, наперед отведывал – (остальное мог и раздарить). (Когда) государь жаловал сырое мясо, то непременно варил его и представлял (предкам). Когда Государь дарил живую скотину, то непременно откармливал (а не убивал). (Когда он прислуживал или) предстоял, (т. е. участвовал в) пище государя, (то как скоро) государь принесет жертву (изобретателю пищи, Конфуций начинал) есть прежде (самого государя в знак того, что они не смеют считать себя гостями, а как будто отведывают кушанья за государя после совершенного им жертвоприношения). Во время болезни, (если случалось, что) государь захочет навестить, (то он поворачивал голову) на восток, прикрывался парадным платьем, (поверх коего) растягивал чиновнический пояс. (Когда) государь велит позвать, (то) он, не дождавшись, когда заложат экипаж, отправлялся (пешком).
(Перевод В. П. Васильева)
Когда владетельный князь жаловал его кушаньем, то он непременно, поправив рогожку, предварительно отведывал его. Если князь жаловал его сырым мясом, то он непременно варил его и делал предложение предкам; а если князь жаловал живую скотину, то он кормил ее. Когда он присутствовал при столе у государя, то государь приносил жертву (изобретателю приготовления пищи), а он прежде него начинал есть. Во время болезни, когда государь навещал его, Конфуций обращал голову на восток (к источнику света и жизни) и покрывал себя парадным платьем, разложив на нем пояс. В случае приказания государя явиться он отправлялся пешком, не ожидая, пока для него запрягут телегу.
(Перевод П. С. Попова)
Войдя в Тай-мяо, обо всем спрашивал.
(Перевод В. П. Васильева)
Входя в храм предков, Конфуций спрашивал обо всем.
(Перевод П. С. Попова)
Когда умирал друг без пристанища, (Конфуций) говорил: «Дайте погребу». За подарки друзей, хотя бы то были экипажи и лошади, (только бы) не жертвенное мясо, (которое присылается с особенными почестями), он не кланялся.
(Перевод В. П. Васильева)
Когда умирал друг, которого было некому похоронить, он говорил: «Я похороню его». За подарки друзей, хотя бы они состояли из телеги и лошади, но не из жертвенного мяса, он не кланялся.
(Перевод П. С. Попова)
Спал, не (растягиваясь как) труп (брюхом вверх), живя (дома, в обыкновенном семейном быту) не (принимал на себя важный) вид. Увидев одетого в траурное платье, хотя бы то был (коротко знакомый) человек, непременно переменялся (в лице). Увидев в парадной шапке или слепого, хотя бы то было частное свидание, непременно (принимал церемонный) вид. (Когда, сидя в карете, встречал) людей в траурном одеянии, хватался за поперечину, (которая протягивается поперек кареты, и наклонялся в знак почтения), точно так же хватался за поперечину (в знак приветствия, когда встречал) несших карету (государства и ревизии народа). (Когда на каком‐нибудь пиру) было великолепное угощенье, (то Конфуций) непременно изменялся в лице и делал, (вставши с места, благодарность хозяину). (Когда случались) внезапный гром или резкий ветер, непременно изменялся (в лице).
(Перевод В. П. Васильева)
Спал он не наподобие трупа навзничь и в обыденной жизни не принимал на себя важного вида. Увидав одетого в траур, хотя бы и коротко знакомого, он менялся в лице; увидев кого‐либо в парадной шапке или слепца, хотя бы часто встречался с ними, он непременно выказывал к ним вежливость. Когда, сидя в телеге, он встречал одетого в траур, опираясь на перекладину, наклонялся (в знак соболезнования); такую же вежливость он оказывал и лицам, несшим списки населения (из уважения к народу). При виде роскошного угощения он непременно менялся в лице и вставал. Во время грозы и бури он непременно менялся в лице.
(Перевод П. С. Попова)
Всходя (т. е. влезая) в карету, непременно стоял прямо, держась за кисть. Внутри повозки (стоя или сидя) не оглядывался внутрь (т. е. назад), не говорил скоро, не указывал сам (своей рукой на что-нибудь).
(Перевод В. П. Васильева)
Поднявшись в телегу, (Legge. When he was about to mount) он стоял в ней прямо, держась за веревку. Находясь в телеге, он не оглядывался назад, не говорил быстро и не указывал пальцем.
(Перевод П. С. Попова)
(Птица, смотря на) вид (человека, т. е. узнавая по виду, когда он хочет убить ее), тогда подымается; (и) летая взад и вперед, после опускается (букв. собирается). Конфуций сказал: «Для (сидящей) на горном мосту самки фазана (или тетерева?) клевать и пить есть свое время!» Цзы-Лу, (не поняв смысл этих слов, (пытался) поймать тетерева и) приготовил (из него суп?); (но Конфуций) трижды понюхал (этот суп; по другим: гаркнул) и встал (букв. сделал).
(Перевод В. П. Васильева)
При (виде недоброго) выражения лица человека (птицы) поднимаются и летают взад и вперед, а потом опять опускаются. (Сами толкователи заявляют, что здесь пропуск.)
(Перевод П. С. Попова)