От сердечных ран в груди появлялись дыры. Кровь струилась по венам, достигая легких, и внезапно ты превращался в тело, состоящее исключительно из боли. Каждый шаг, который ты делал, заставлял твою душу дрожать и стонать. Доверие было иглами, вонзающимися в твои ступни.

Доверие напоминало вазу. После того, как она падала и разбивалась вдребезги, ее трудно было собрать. Возможно, части могли быть склеены заново, но они уже никогда не стали бы такими же, как раньше.

Солнце медленно покидало нас, и вместо него в небе стали появляться черные тучи, предвестники дождя. С того момента, как я вернулась в Анкару, окутанную туманом так же, как все у меня внутри, я снова и снова возвращалась к началу. Количество людей, которые должны были ответить за все, что я пережила, казалось наказанием. Оно было дано мне для того, чтобы переживать одни и те же страдания, снова и снова.

Годами я считала его братом, а теперь он сидел напротив меня. Я не знала, как к нему обращаться. Ясин Геркем ранил меня так сильно, потому что я не ожидала этого от него. Конечно, у него были свои причины, которыми он руководствовался. Конечно, он не хотел меня огорчать, но в этой ситуации он просто растоптал мое доверие к нему. Ясин смотрел на меня так, будто не знал, как все исправить.

Даже по его позе было понятно, что ему не по душе вся эта ситуация. Брат, с которым когда-то мы делали все вместе, теперь был так далеко, что не только он, но и я чувствовала тяжесть расстояния между нами.

Я смотрела на него, и мне становилось больно от прошлого, от воспоминаний.

Еще до того, как я открыла дверь, внутренний голос сказал мне, что пришел Ясин. Поэтому, увидев его на пороге, я ничуть не удивилась. Каран, похоже, знал об этом или почувствовал и тоже не показал никаких признаков изумления. Осознавая, что нам все-таки нужно поговорить, я пригласила брата в дом. Когда он проходил, Каран спросил:

– Мне уйти?

Я не закончила разговор с ним, поэтому ответила:

– Нет.

Я не знала, почему мы сидели сейчас рядом, но при этом изо всех сил пыталась понять, отчего брат, объясняя причины своих действий, так же сильно переживал и расстраивался, как и я.

Когда закончатся все эти беседы? Я уже устала от этих печальных взглядов…

Каждый день, смотря в зеркало, я думала об одном и том же.

Мой голос разорвал тишину, и оба мужчины сразу обратили на меня внимание. Я попыталась подытожить то, что брат говорил уже несколько минут:

– То есть ты скрывал от меня, что могилы пусты, чтобы я не переживала? Хотел, чтобы я осталась у Карана и была в безопасности? Скрывал, что это Альптекин избил меня потому, что все вышло случайно и он очень сожалел? Собирался, как узнаешь все сам, рассказать мне всю правду о дедушке. И до этого момента ты пытался все наладить?

Все мое тело охватила, обвила, словно дикий плющ, боль. Казалось, что слова Ясина не имели никакой ценности.

Брат посмотрел на меня так, как будто мои фразы задавили его. Когда я описала все, что он сделал, вот так просто, ему тоже стало от этого тяжело.

– Когда ты так говоришь… – пробормотал он, и я поняла, что все именно так и было. – Это все ради тебя…

Я нервно рассмеялась, а он не смог продолжить.

Я прикусила язык и тут же почувствовала во рту вкус крови. Каждый раз, когда кто-то говорил «это ради тебя», мне казалось, что я получаю сильный удар в живот. Когда это заставить меня страдать стало хорошим поведением и проявлением заботы?

– Почему ты не посоветовался со мной, когда это делал? Ты знал, что я полностью тебе доверяю, и поэтому все сделал именно так? – Обида в моем голосе звучала так отчетливо, что мне пришлось прочистить горло. – Считая себя вершителем моей судьбы, о чем ты на самом деле думал?

Смотреть ему в глаза и одновременно изливать свою ярость было очень трудно. Поэтому я себя сдерживала.

Брат ответил таким тихим и полным боли голосом, что кто-то, услышав нас, мог бы подумать, что его душат. Он наклонил голову в знак смирения и принятия.

– Ты права. Что бы ты ни сказала, ты права.

Я пожала плечами.

– Ну и что? Я права, но я ведь пострадала, была обманута.

Единственным чувством, которое я увидела во взгляде Ясина, была беспомощность. Прошлое захватило нас обоих, словно удавка. Но именно он первым надел ее на горло мне.

– Я называла тебя братом, во всем мире я безоговорочно доверяла тебе одному. Я думала: «Если мой брат согласен с чем-то, значит, все в порядке, так и должно быть». И поэтому хуже всего мне? Страдаю я? Да, брат?

После того, как я специально обратилась к нему именно так, он сглотнул.

– Ты знаешь, как сильно я тебя люблю, Эфляль. Ты думаешь, я хотел, чтобы так случилось?

Я покачала головой, будто говоря «слишком поздно».

– Не надо, – сказал он шепотом. – Если бы ты была знакома с Альптекином, ты бы поняла, что он не нарочно ударил тебя. Я знаю его!

– А меня ты знал?! – яростно закричала я. – Ты что, не понимал, как сильно я расстроюсь, когда узнаю всю правду?!

В ответ он закричал так же громко, как и я:

– Да я не думал даже, что вы влюбитесь друг в друга!

Он злился не на меня. Он был в ярости на самого себя. Я почувствовала, как Каран уставился на меня. Но я не могла повернуться к нему. Я не была готова увидеть выражение его глаз.

– Я не умею предсказывать будущее! Я думал, что ты проведешь несколько недель в их доме и больше никогда не увидишь их. Считал, что, когда ты узнаешь правду, это будет мелочью для тебя, что ты не будешь волноваться, потому что окажешься в безопасности. Я думал только о том, чтобы ты была в безопасности, о том, чтобы ты была здорова!

Лицо и шея Ясина стали бордовыми. Он умоляюще посмотрел на меня, словно говоря: «Ну пойми же меня!» Но я не могла это сделать. Даже если бы и поняла, то не сумела бы простить.

– Не надо, – произнес он так, словно ему было больно от моего равнодушия. – Не смотри так на меня. Я же твой брат.

Я скривилась. Увидев это, Ясин беспомощно спросил:

– Разве нет?

Напротив меня стоял человек, который старался заменить мне семью, когда мои родители погибли. Он не был обязан этого делать, но занимался мной и вел себя так, будто и правда являлся моим родным старшим братом.

«Когда мы не могли уснуть, он вместе с нами сидел до самого утра».

Это он пришел на мой выпускной в университете, это он всегда и во всем меня поддерживал, это он всячески старался обеспечить мне безопасность, когда дедушка представлял для меня угрозу.

Но именно он разбил мое сердце вдребезги.

Я посмотрела ему в глаза.

– Ты прав. Возможно, все было бы проще, если бы я не была с Караном и уехала из того дома через несколько недель, – я бросила короткий взгляд на Карана, который, как я поняла, отодвинулся, ожидая продолжения. – Но все равно мне было бы очень тяжело от того, что ты сделал. Потому что… Ты солгал. Ты думал только о моей безопасности. Тебя заботило только мое физическое здоровье, ты никогда не думал о том, что я чувствую!

Слишком жестоко. «Никогда» было неверной формулировкой. Несколько секунд Ясин просто смотрел на меня. Потом в его глазах мелькнуло выражение, от которого я вздрогнула.

– Значит, ты меня вычеркиваешь? – сказал Ясин, посмотрел на Карана, потом снова перевел взгляд на меня. – Его ты простишь, а своего брата нет?

Его слова были полны гнева.

– Ясин, не впутывай меня! – сказал Каран.

Каждый из них думал только о себе.

– Да брось ты! – зло бросил Ясин. – Я же тебе все о ней рассказал. Всего несколько недель! Ты должен был охранять ее всего несколько недель. Вот и все!

Ясин резко встал, но я не двинулась с места. Каран тоже поднялся на ноги.

– Я доверил тебе свою сестру! А ты что сделал? – кричал Ясин.

– А что я сделал, Ясин? – ответил Каран нервно. – Я не смог противостоять своим чувствам. И что, я теперь виноват? Думаешь, я специально это делал? Да если бы знал, что тебя это так расстроит, я бы глазами даже с ней не встречался!

Узнала ли бы я о том, что сердце Карана принадлежит мне, если бы ничего этого не случилось? Стоило ли это того?

– Если бы ты не появился в ее жизни, все было бы проще, – отрезал Ясин.

– Неверно, – чуть слышно произнесла я. Каран хотел что-то ответить, но промолчал и посмотрел на меня. Сейчас они оба глядели на меня.

– Это все ты затеял, – я смотрела на Ясина. – Я не была знакома ни с Караном, ни с остальными. Если бы ты позволил им рассказать мне правду, они бы сделали это.

Я встала.

– Я не оправдываю Карана. Он мог не послушать тебя, мог все мне рассказать. Или позже, когда все приобрело серьезный поворот, мог признаться и сказать правду.

– Я и собирался это сделать, – ответил Каран с виноватым выражением.

Я усмехнулась.

– Виноваты вы оба. Хоть все это и заварил мой брат, ты виноват во всем не меньше! – теперь я смотрела уже на Карана. – Поэтому не переваливайте вину друг на друга, как дети. Вы выглядите смешно!

Ясин сделал шаг в мою сторону.

– Думаешь, я жду, что ты простишь меня?

Я не ответила.

– Пойми хотя бы причины, по которым я так сделал. Разве я могу пойти на что-то, чтобы навредить тебе?

– Но ты пошел! – я повысила голос. – Ты что, смеешься надо мной?

– Нет, не так, – тут же ответил Ясин. – Раньше я делал так? Делал что-то, чтобы разрушить твое доверие ко мне или огорчить тебя? С того самого дня, когда я приехал в Германию, чтобы забрать тебя, сделал ли я что-то, чтобы обидеть тебя? Разве я не стал тебе настоящим братом? Неужели ты ни во что меня не ставишь и при первой же ошибке отказываешься от меня?

В его голосе звучала обида.

Какое-то мгновение я даже не знала, что ему ответить. Я не думала, что не прощу его до конца своих дней. Конечно, однажды я поддалась бы этому чувству, которое пыталось понемногу убить меня каждый день, и обязательно простила бы его. Но это точно произошло бы не сегодня.

Я провела рукой по лицу. Из-за них у меня начинала болеть голова.

Оба смотрели на меня, ожидая, что же я скажу.

– Не знаю, – в конце концов произнесла я. – Все, что я знаю, – то, что этот разговор ни к чему не приведет. Рассказывайте мне что хотите, но я не прощу вас, пока не разберусь с этим внутри себя.

Я скривилась.

– А сейчас уходите отсюда, пожалуйста. У меня правда голова болит, – сказала я и стала растирать виски.

– Еще несколько дней я буду в Анкаре, – быстро пробормотал Ясин. – Сегодня я не смог тебе все объяснить. Увидимся в другой день?

Я покачала головой. Я очень соскучилась по нему, но так это не принесет никакого результата.

– Я так соскучился по тебе, – сказал он, будто прочитав мои мысли. – Мы так ни к чему не придем, знаю, но я хочу поговорить с тобой.

На несколько секунд я закрыла глаза.

Виновная сторона думала, что прощающей будет легче. Но все оказалось с точностью до наоборот. Я хотела простить их, но моя гордость оказалась сильнее желания поверить им. Иначе зачем мне стремиться держаться от них подальше? Я любила их всех, и это было сложнее всего.

– Пожалуйста, – сказала я, словно умоляя, и приоткрыла глаза, – пожалуйста, не дави на меня.

Мой брат еле заметно кивнул.

– Хорошо, я больше ничего не скажу. Я всегда рядом, если тебе что-то понадобится, – чуть улыбнулся он. – До встречи, сестра.

Сказав это, он бросил на меня последний взгляд и тихими шагами вышел из гостиной. Каран последовал за ним. Я осталась одна.

Прошла к дивану, а затем легла на него, свернувшись в позе эмбриона. Сердце мое страдало. Я путешествовала по границам боли, мечтая, чтобы она была физической. Я не могла перестать думать о том, что, если прощу их, они сделают это снова.

Мой брат был неправ, обвиняя Карана. То, как поступил Каран, не шло ни в какое сравнение с тем, что сделал он сам. Если бы он не сказал мне, что я могу им доверять, ничего бы этого не случилось.

«Тогда бы мы не влюбились в Карана».

Я глубоко вздохнула. Некоторые вещи нужно пережить, утешала я себя. Я не могла себе лгать. Я смогла бы справиться с той болью еще раз, если бы знала, что она необходима для того, чтобы узнать и полюбить Карана. Все они по-своему были мне дороги. В Карана я влюбилась, Омера полюбила как старшего брата, а в Арифе видела своего младшего брата. Время, проведенное с ними, стало особенным.

Я снова бы прошла через те же места, совершала бы те же поступки, делала бы те же ошибки, чтобы завоевать их.

Мне просто нужно было немного времени для того, чтобы моя любовь победила обиду.

– Ты хочешь спать? – раздался внезапно вопрос, и я вздрогнула.

Из коридора на меня смотрел Каран. Увидев, что я испугалась, он тут же сказал:

– Я думал, ты слышала мои шаги. Прости, я не заметил, что ты задумалась.

Я села.

– Разве вы не ушли?

Он прикусил нижнюю губу, затем положил руки в карманы брюк.

– Я подумал, что мы можем закончить наш разговор, – пробормотал он. – Но если ты хочешь спать, я пойду.

Он посмотрел на меня так, что я поняла: он хочет этого разговора.

– Опять о прощении, не так ли? – спросила я. Он кивнул. – Я устала, Каран. Не могу больше говорить об одном и том же. Я правда тебя поняла. Ты не знал, что все будет именно так, иначе бы не сделал этого. Клянусь, я поняла. Ладно, постараюсь простить тебя.

Он радостно улыбнулся. Он казался сейчас таким милым, но в то же время мне хотелось дать ему пощечину.

– Но я не могу простить тебя, разговаривая с тобой, – продолжила я.

В его сияющих глазах я увидела крохи надежды. Каран прикасался к таким глубинам моего сердца, о существовании которых я лишь недавно начала догадываться. По его лицу я понимала, что он чувствует то же самое.

Мягко улыбнувшись, он прошел в комнату и тихо сел рядом. Его взволнованный взгляд вызывал во мне странное ощущение, будто я была палачом, который жалел свою ни в чем не повинную жертву. Как мог мужчина, смотрящий сейчас на меня с такой нежностью, когда-то причинить мне боль?

Он внимательно разглядывал мое лицо, словно собирался писать портрет. С такой сосредоточенностью, будто старался запомнить каждую черточку, каждый штрих. Когда зазвонил звонок, он моргнул, словно пробудился ото сна. Потом резко вскочил, точно находился в собственном доме, и направился к двери. Через пару секунд я услышала голоса:

– Брат, как ты? – спросил Ариф.

– Ты ради этого пришел? Что за «как ты»? Мы ведь пару часов назад виделись.

– Просто из вежливости спросил, брат, – ответил Ариф. Я невольно улыбнулась. – Я спросить пришел, не нужно ли вам чего. Йенге писала. Говорит, молоко нужно.

Я написала ему это сообщение еще несколько часов назад. Ариф постоянно донимал меня своими вопросами, спрашивал, что нужно. В конце концов, я написала ему это сообщение: «МОЛОКО!»

Теперь же, спустя столько времени, он явился. Ну, может, не стоит придираться – вдруг он сам подоил корову и принес свежее.

– И где молоко? – спросил Каран.

О’кей, может, все-таки стоит придираться.

Повисло короткое молчание.

– Я вообще-то спросить пришел, вдруг вам еще что-то нужно…

Он говорил чушь, но мне вдруг стало все понятно – он просто хотел выяснить, собираюсь ли я выходить из дома. Наверняка договорился встретиться с Сеной.

Такие они милые, правда.

– Подожди, – сказал Каран и подошел ко мне. – Ариф спрашивает, не нужно ли тебе чего-нибудь. Ты что-то хочешь?

Последние слова он произнес очень мягко.

– Почему Ариф считает себя моим слугой?

Каран поджал губы, будто хотел ответить: «Не знаю».

Я улыбнулась, и он тоже.

– Скажи Арифу, что я сегодня никуда не выхожу и молоко мне уже не нужно, – ответила я.

Он кивнул и пошел передавать сообщение. Сказал все слово в слово.

– Что, совсем-совсем не выйдет из дома? – удивился Ариф.

– Ну как совсем? Может, в сад выйдет… Да ладно тебе, иди уже, встречайся со своей девушкой. Я тут, не переживай, без тебя справимся.

«Я тут»? Он сюда переедет, наверное.

Я услышала, как захлопнулась дверь. А потом снова увидела Карана.

– Сказал, – ухмыльнулся он и снова сел рядом, повернулся ко мне. – Что будешь делать сегодня?

Я приподняла брови.

– Ты же в курсе, что мы еще не помирились?

– Угу… – тихо ответил он.

– Тогда зачем спрашиваешь, что я буду делать? Мы же не вместе, значит, тебе не нужно это знать, – продолжила я.

Он не выглядел ни расстроенным, ни обиженным.

– Я просто волнуюсь. Несколько дней ты вообще не выходишь из дома. Это из-за Альптекина?

Я отвела взгляд от Карана и уставилась на свои руки, лежащие на коленях.

– Можно и так сказать, – прошептала я. – На днях мне приснился сон… скорее, это был кошмар. Ужасный. Там был и Альптекин.

– Хочешь рассказать?

Я покачала головой.

– Понял. А я был в этом сне?

– Уже долгое время мне не снится ни один сон без тебя…

– Правда? – радостно сказал он.

Я посмотрела на него.

– Да ладно?.. – Его глаза светились. – Мне тоже всегда ты снишься. Пусть не всегда хорошие сны, но все равно это прекрасные сны.

Я грустно улыбнулась.

– Альптекин сейчас в Анкаре?

– Да. Я понимаю, почему ты не хочешь его видеть. Но он мой брат, Ляль.

Словно мы это отрицали.

– Пока ты была в моей жизни, я делал вид, будто его не существует. Иногда кричал на него, иногда сваливал всю вину на него одного, иногда оставлял в одиночестве, зная при этом, как он этого боится. – Каран сжал губы. – Это не из-за тебя. Это из-за нас. Если кто-то и виноват, то точно не ты.

Я повернулась к нему и села по-турецки.

– Кажется, я совсем тебя не знаю, – сказала я с обидой в голосе. Каран прищурился. – Потому что ты старался скрыть себя от меня. Например, помнишь, ты сказал мне как-то, что в этом доме никто мне не друг… Почему?

Я заметила, как напряглись его плечи.

– Я сказал так, потому что Альптекин начал намекать, что я в тебя влюблен.

Я не смогла сдержать смех. Посмотрела на него и расхохоталась в полный голос. Увидев мою реакцию, он расслабился.

– Смейся, смейся, – произнес он, но сам тоже уже улыбался.

Я прикрыла рот рукой, пытаясь сдержать хохот, но это было невозможно. Его взгляд скользил по моему лицу.

– Сейчас ты смеешься, но тогда мне было вообще не весело.

Я пыталась перевести дыхание.

– Ты говорил, что мы просто друзья, но сам был влюблен в меня?

Он облизнул губы и кивнул.

– А как же Альптекин это понял?

Каран ответил, продолжая смеяться:

– Просто говоря о тебе, я произносил твое имя как Ляль.

Он положил руку мне на спину, потому что, хохоча, я наклонилась к нему и прижалась щекой к его плечу.

– Если бы я знал, что это так тебя развеселит, рассказал бы раньше, – сказал он.

У меня уже начинал болеть живот от смеха. Казалось, я отыгрываюсь за все эти дни, проведенные в мрачном настроении. Хотя, по сути, ничего особенно смешного-то в его рассказе и не было.

– Ты же задохнешься от смеха, хватит уже, – сказал он, и я услышала, как он глубоко вдохнул.

Затем Каран мягко погладил меня по спине. Я отстранилась и посмотрела ему в глаза. Наши лица были очень близко, и улыбки застыли на наших губах.

– Я так соскучился по твоему смеху, – произнес он.

Я медленно отстранилась, затем принялась обмахивать лицо ладонями. Мы оба стали смотреть в разные стороны.

– Как он мог подумать, что ты влюблен в меня, только по тому, как ты произносил мое имя? – попыталась я сменить тему.

Каран приподнял брови.

– Не только поэтому. Омер тоже так думал, – сказал он и рассмеялся. – И, знаешь, не могу сказать, что они оказались неправы. Я и сам был в растерянности.

Я вдруг заметила, что его рука лежит на моем колене. Но он, кажется, этого даже не осознавал. Он слегка погладил мою ногу и продолжил:

– Из-за этого мы с Альптекином и повздорили. Когда я говорил ему, что не влюблен в тебя, то сам себе лгал. Жаль, что тогда мне не хватило смелости…

– Почему было так трудно сказать правду?

Он кивнул в мою сторону.

– Потому что я потерял бы реальность, которая придавала смысл всей моей жизни.

Я приоткрыла губы, чтобы ответить:

– Но сейчас же…

– Но сейчас я все же ее потерял, знаю, – перебил вдруг меня он. На его губах появилась грустная улыбка. – То, чего я так боялся, сделал твой дедушка. Я собирался все рассказать тебе, но судьба была против моих планов. Ну и пусть. Я принимаю все, что идет от тебя.

По его голосу я поняла, что он совершенно искренен в своем смирении.

Я задала вопрос, который просто не могла не задать:

– Ичли кефте[19] ведь Альптекин любит, да?

Каран откинул голову назад и рассмеялся. Он всегда выглядел красиво, когда улыбался, но, когда смеялся – это было нечто совсем другое. Наблюдая за тем, как он смеется, я испытывала такое приятное спокойствие, будто только что проснулась после сладкого сна.

Я наслаждалась этим зрелищем, продолжавшимся всего несколько секунд, и смеялась просто от того, что улыбался он.

– Да, это он любит, – ответил Каран, поворачиваясь ко мне всем телом.

Теперь мы смотрели друг другу прямо в глаза. Его рука все еще лежала у меня на колене. Конечно, он не знал, что место, к которому он прикасался, горело и полыхало.

– Спасибо, конечно, Омеру, – продолжил он, – я изо всех сил старался выкинуть из головы и Альптекина, и все, что я тогда сказал, а Омер только и делал, что напоминал мне обо всем.

Я хихикнула.

– Когда попросила Арифа не называть меня «ханым», ты подумал, что я привыкла к вам. И испугался, что, когда узнаю правду, все станет слишком сложным. Я нравилась тебе. Но это было неправильно. Даже если между нами что-то и должно было случиться, то только после того, как я узнала бы всю правду. Верно? – спросила я, словно ища у него подтверждения своих слов.

– Верно.

– Ты старался, – сказала я одобрительно. – Если честно, я и в других моментах видела твои старания.

Он посмотрел на меня, будто спрашивая «и где же?»

– Когда я хотела тебя поцеловать, ты отстранился.

Он крепко зажмурился, потом открыл глаза:

– Даже не напоминай! Это один из тех моментов, когда я сам себя проклинал. Ладно, девочка пережила что-то тяжелое, между вами еще и ложь была. Вот и отлично, не целуй ее. Но, черт подери, идиот, зачем ты тогда смотришь на ее рот? Конечно, она захочет тебя поцеловать, придурок! – начал он возмущаться, ругая сам себя.

– «Конечно, она захочет поцеловать?» Любой, кто к тебе приближается, обязательно хочет тебя поцеловать? – изумленно спросила я.

Каран ответил с самодовольной ухмылкой:

– Конечно.

«Простите?»

Мои брови взлетели вверх.

– Да шучу я! – тут же отступил он. – Просто… между нами что-то определенно было. Ты вела себя со мной не так, как с Омером. Так что, когда мы оказались в той ситуации, твое поведение было вполне нормальным. Это я дурака включил.

Я улыбнулась.

– Я тогда обиделась, но не так, как в те моменты, когда ты делал вид, будто между нами ничего нет.

Его рука, все еще лежащая на моем колене, вдруг замерла.

– Я просто обманывал сам себя. И вообще, я в таких вещах не очень… не знаю, что делать. Пытался держаться от тебя подальше. Ну и вел себя, как идиот, – он засмеялся. – Слава богу, хоть не выкатил тебе спонтанное предложение руки и сердца. С меня бы сталось.

Предложение руки и сердца?! Он что, серьезно об этом думал?

На секунду я забыла, как дышать. Уставилась на него, ожидая, что он продолжит.

Если бы он сделал мне предложение сейчас, я точно бы ответила отрицательно. Но сама мысль о том, что он размышлял об этом, уже вызвала волнение. А он, кажется, даже не осознавал, что только что сказал.

По-моему, в голове у Карана все уже произошло: и свадьба, и дети, и, наверное, даже выбор штор в детскую. Посмотри только на его мечтательное лицо!

Он просто сидел и смотрел на меня. В горле пересохло. Я резко вскочила и тут же потеряла равновесие.

– О боже! – воскликнул Каран, подхватив меня за руку.

Когда я снова твердо стояла на ногах, он отпустил мою руку и сам встал.

– Ты чего вдруг вскочила? Что-то случилось? – он смотрел мне в глаза, будто боялся, что сказал что-то не то.

Да, твое предложение нас конкретно шокировало.

– Я проголодалась! – выпалила я.

– Проголодалась? Ладно, что тебе заказать?

– Я сама что-нибудь приготовлю, – быстро ответила я и направилась на кухню.

Представить Каранa, стоящего на коленях с кольцом, я не могла. А как только получилось, тут же живот заболел так, будто нож вонзил кто-то.

Представляем, как он делает предложение… а мы как даем ему с ноги в этот момент!

По звуку шагов я поняла, что он идет за мной.

Я не была голодна. Дома, кроме лапши быстрого приготовления, ничего не оказалось. Уже несколько дней я лениво питалась только ею – казалось, еще немного, и я сама превращусь в ходячий доширак. Даже если Каран и не был голоден, я знала: что бы я ему ни дала – он все равно бы съел.

Точно. Потому что Каран сейчас в режиме «даже если в бокале яд – наливай, я выпью.

Я услышала, как он сел на стул.

– Что будешь готовить? Хочешь, помогу? – сказал он и тут же снова встал.

Пока я смотрела в холодильник, Каран подошел и, застыв сзади меня, тоже уставился туда. Со стороны это, наверное, выглядело так, будто мы вместе смотрели через портал в иное измерение.

– Ты в курсе, что помидоры уже сгнили? А мандарины молятся о своем спасении, – засмеялся он.

– Очень смешно, – буркнула я, но он не услышал.

Каран протянул руку через мое плечо и взял миску, полную соуса. Это были излишки блюда, которое я приготовила для доширака несколько дней назад. Когда я обернулась, он уже поднес миску к носу, и на лице у него появилось выражение такого отвращения, будто он вдыхал аромат тухлой рыбы.

– Что это вообще? – спросил он с явной брезгливостью. – Почему ты это не выкинула? Оно же испортилось.

Он тут же вылил злополучный соус в мусорку.

– Неужели ты питаешься вот этим, когда одна дома? Хотя ты начала худеть с тех пор, как вернулась из Урфы, – произнес Каран и оглядел меня так, будто пытался на глаз определить вес. На мне был свободный спортивный костюм. – Да у тебя лицо стало с ложку размером!

Он говорил тоном озабоченного отца.

Холодильник начал издавать сигналы о том, что пора бы уже было закрыть дверцу. Я захлопнула ее и, прищурившись, посмотрела на Карана.

– Слушай, кто бы говорил! Ты сам как минимум три-четыре кило сбросил!

Каран цокнул языком и покачал головой.

– Сегодня утром по настоянию Альптекина я встал на весы. Оказалось, я потерял как минимум шесть килограмм.

Увидев, как у меня вытянулось лицо, он усмехнулся:

– Ты ведь должна радоваться, что я без тебя перестал есть и пить. А ты почему-то расстраиваешься.

Я резко выхватила у него миску.

– Потому что я идиотка! И до сих пор переживаю из-за парня, который мне врал! Что, было так сложно поесть?! – огрызнулась я.

Каран явно не ожидал такой реакции. Его улыбка тут же исчезла, на лице появилось серьезное выражение.

Он ничего не сказал. Может быть, его остановило то, что я встала к нему спиной и начала яростно мыть яблоки. Но причина моего раздражения заключалась не только в том, что он потерял вес. А в том, что он похудел так сильно, что мне стало больно. Вообще, мне не должно было быть больно. Он ведь разбил мне сердце. Потеря им веса – это вообще последнее, что должно было меня волновать. Но каждый раз, когда я видела его осунувшееся лицо и отросшую щетину, сердце сжималось.

Когда я резала красные яблоки, он подошел ближе. Я не повернулась к нему.

– Порежешь себе палец, – сказал он тоном, которым взрослые обычно отчитывали детей. – Зачем ты так торопишься? Ляль, осторожнее!

Он взял нож у меня из рук.

– Тебе что, жить надоело? Ты же чуть не порезалась!

Я нервно усмехнулась:

– Ах, простите, мужчина, который считает, что физическая боль важнее душевной! – И, задев его плечом, прошла и встала затем за его спиной.

Не обратив внимания на мое раздражение, Каран взял яблоко у меня из рук и положил его на стол.

– Иногда я так злюсь на тебя, что мне хочется собственными руками тебя придушить! Дать тебе кулаком по лицу, пнуть в живот! – крикнула я ему прямо в лицо.

Он медленно покачал головой и тихо сказал:

– Я понимаю. Хочешь присесть?

Я посмотрела на него, словно говоря «ты издеваешься?!»

– Ты прикалываешься, Каран? Я говорю, что хочу тебя избить, а ты меня просишь сесть.

Он поднял руки, будто сдаваясь:

– Хорошо, садиться не будем. Постоим.

Он кивнул на яблоко:

– Хочешь, я его порежу? Ты, похоже, очень голодна.

Я согласилась. Он начал медленно и аккуратно резать яблоки, не сводя с меня глаз. Он так мастерски держал нож, что выглядел невыносимо красиво. Ну как можно быть таким красивым, когда просто режешь яблоки?!

– Есть еще фрукты?

– Нет! – буркнула я и закинула в рот дольку яблока.

Он посыпал их корицей, потом повернулся ко мне:

– У тебя в холодильнике толком еды нет. Может, в следующий раз вместо того, чтобы в магазине снова брать только овсянку, молоко и макароны, купишь хоть немного фруктов и овощей?

– Тебе что, известно, что я в пакетах из магазинов приношу?

Он протянул мне миску.

– Нет… Я видел тебя вчера. Ты возвращалась из магазина с пакетом в руке. Я проезжал мимо на машине. Ты прошла прямо передо мной – и даже не заметила меня. Потом ты дала немного колбасы уличным кошкам… Жаль, что ни кусочка не оставила себе, – мягко и с легкой улыбкой заметил он.

Я пожала плечами и села на стул. Каран подвинул свой поближе и опустился на него. Не предложив ему, я начала есть яблоки сама. Пока я наблюдала за моросящим дождем, он смотрел на меня – я чувствовала это. В этот миг все будто бы было нормально – как у обычной пары. Как будто вот сейчас мы вместе приберемся в квартире, затем сварим кофе и заговорим о нашем будущем.

Но все было не так.

Дождь в Анкаре, казалось, бил не по земле, а по моей груди. Будущее, которого я боялась, прошлое, от которого не спасали даже лекарства, и невозможность обнять любимого человека – все это причиняло невыносимую боль. Он находился рядом. Между нами было всего несколько сантиметров. Но мне казалось, что нас разделяют тысячи километров.

Мы молчали, и посреди этой тишины молния вдруг вспыхнула за окном, осветив кухню.

– Хочешь, я закрою окно? Ты, кажется, замерзла, – еле слышно прошептал он.

– Не веди себя со мной, как с ребенком, – проворчала я и прикусила нижнюю губу. – Сколько ты еще будешь здесь?

Последний вопрос я задала, глядя ему прямо в глаза. Он смотрел на меня так, будто пытался понять мои перепады настроения. Каран нахмурился, но продолжал сидеть, совершенно не двигаясь. Я встала.

– У меня есть дела, – сказала я, давая понять, что он должен уйти.

Каран медленно встал, затем слегка наклонил голову вбок и посмотрел в мои грустные глаза. Мне казалось, он увидел крик моей души. Будто ему стало известно о том, что я не могла рассказать ему вслух, обо всех чувствах, которые накрывали меня, уничтожая каждый раз, когда я закрывала глаза. Он раскусил ложь, которую я повторяла себе самой. Я почувствовала себя маленькой девочкой, совравшей своему учителю. Захотелось отвести глаза из-за чувства вины… Но я не смогла.

Невидимая нить, связавшая наши взгляды, все сильнее натягивалась, и меня влекло к нему.

Каран понял, что я боюсь одиночества. Догадался, что каждый раз, когда я говорила ему «уходи», на самом деле умоляла: «останься». Он понял, что я не могла пережить еще одну ночь в пустой постели. Понял, что тишина больше не успокаивала меня.

Его теплая рука коснулась моей холодной ладони. Он соединил наши пальцы вместе так, будто не собирался отпускать никогда.

– Не пытайся меня простить. От этого тебе только хуже, – сказал он. Его слова словно были покрыты колючей проволокой. – Лучше я буду жить без тебя, чем увижу это выражение в твоих глазах, Ляль. Я готов стать Бутимаром…[20] Лишь бы ты жила в своем океане. Я готов любить тебя и терпеть страдания от этой любви.

Он звал меня с другой стороны бездны, что возникла между нами. Протянул руки – и обрушил на меня слова, которые должны были ранить мое сердце.

– Каран… – прошептала я.

Он поцеловал мою руку и, приложив палец к губам, мягко прервал меня:

– Шшш… Отдохни. Не думай ни о чем. Не думай обо мне. И о том, что я сделал.

Он попытался улыбнуться, но казалось, будто в его щеки вонзились ножи – настолько эта улыбка выглядела вымученной.

– Я рядом. Если захочешь – на расстоянии всего одного вдоха от тебя. Если нет – буду вести себя так, будто меня никогда и не было.

Он снова коснулся губами моей руки.

– Схожу в магазин. Передам все с Арифом. Ладно? – спросил он, прищурившись.

Я едва заметно кивнула.

– Отлично, – произнес он. – Если что-нибудь понадобится – позвони. Пусть хранит тебя Аллах.

После этих слов Каран вышел, оставив меня одну в этом дождливом городе.

Когда за ним закрылась дверь, за окном вдруг вспыхнула молния, а изо рта у меня вырвался сдавленный всхлип. Я не плакала. Слезы не текли по моим щекам. Но они были внутри меня – и каждая капля вонзалась в грудную клетку, как иголка. Каждый раз держаться от него на расстоянии, говорить с ним как с чужим, вызывало у меня ощущение, будто душа моя покрыта сажей. Казалось, что я больше никогда не буду счастливой.

Я готов быть Бутимаром.

Его слова отдавались эхом у меня в ушах. Быстрыми шагами я вошла в гостиную. Взяв в руки телефон, быстро написала в поисковик «Что такое Бутимар?» Мне казалось, что все, абсолютно все разрешится, когда я узнаю ответ на этот вопрос.

Я начала читать статью на одном из сайтов.

«Бутимар – птица, влюбленная в море. Каждый день она сидела у самого края воды, долго смотрела на волны и думала: «Если этот океан однажды пересохнет, что же я буду пить?» Эта безмерная любовь и стала концом Бутимара. Он умер от жажды – прямо рядом с океаном, из которого так и не решился испить».

Я застыла с телефоном в руке.

Если Каран – Бутимар, то я – его океан. Его любовь ко мне заставляла его держаться от меня вдалеке, ради моего же блага. В таком случае однажды Каран…

Я не хотела думать об этом дальше. Не могла принять, что он станет Бутимаром. Я – не равнодушная возлюбленная, которой нет ни до чего дела. Я не могла оставить его наедине с жаждой.

Тяжелая ноша всех лишений легла на мои плечи. Я чувствовала этот груз.

Я направилась к двери, обулась. И, не обращая внимания на ливень, вышла на улицу. У садовой двери я столкнулась с Решатом. Он что-то говорил, но я его даже не слушала – сразу выбежала на улицу.

Мне нужно было сказать Карану: «Ты – не Бутимар». Я должна была поторопиться.

Посмотрела в начало улицы. Звук, который я услышала, заставил меня вздрогнуть. Я взглянула в ту сторону, откуда он донесся, – и мое сердце будто остановилось.

Я стояла под проливным дождем, наблюдая, как он льется, словно оплакивая все мои промедления, все утраченные моменты. Я побежала туда, в то место, где дождь должен был потушить пожар в самом центре моего сердца. Капли в это время, словно слезы, стали стекать по моим щекам.