Отказать. Это простое с виду слово некоторые люди понимают с большим трудом. Оставаться там, где тебя не хотят видеть, упорствовать, когда говорят «нет», или пытаться заставить человека принять тебя в свою жизнь.

Некоторые люди могут по-разному интерпретировать полученный отказ. Особенно мужчины, которые иногда считают его проявлением кокетства.

Когда я сказала «нет» Озкану, он ответил мне так:

– Понимаю, тебе нравится меня мучить, но излишнее заигрывание убивает любовь.

Но все оказалось совсем не так. Озкан не был в меня влюблен, а я не кокетничала с ним. Был ли интерес этого человека, который играл роль одержимого много месяцев, ложью или же вначале я ему и правда понравилась, но потом он стал работать с Али? Ответа я не знала. Как бы то ни было, я никогда не заигрывала с ним. Я не испытывала к нему интереса и отказала. Все было просто.

Если бы все было так просто.

От выражения его темно-карих глаз, устремленных на меня и Арифа, по спине пробежал разряд тока, я вытянулась, как струна. Я замерзла. И причина заключалась не в морозном анкарском воздухе. Мне было не по себе от острого взгляда Озкана, потому что я не имела представления о том, что он замышляет.

Он подозревал, что мы что-то знаем, я видела это. Но, несмотря на это, продолжал смотреть на нас так, будто был тут старшим. Мне стало интересно, кем же он себя возомнил.

Сейчас я хотела, чтобы время стало стрелой и поразило нас всех, чтобы этот момент как можно скорее закончился. Потому что здесь появился человек, которого я меньше всего хотела видеть, – Альптекин. И он сейчас твердыми шагами шел сюда, глядя прямо на Озкана.

Я не знала, на кого мне смотреть. Хотела, чтобы все замолчали и исчезли в один момент. Мужчины вокруг сильно меня утомляли.

Если бы я внезапно убежала от них, последовали бы они за мной?

– Ты не поздороваешься? Или я не к месту тут? – спросил Озкан полным насмешкой голосом. Ариф при этом резко выдохнул. Я не знала, чего он добивался, пытаясь обострить ситуацию, но, похоже, об этом знал Альптекин. Иначе он не вел бы себя так жестко.

Толкнув Озкана в плечо, Альптекин закричал:

– Что ты здесь делаешь, а?! Кто дал тебе право прийти сюда? – он буквально потрясал улицу своим криком.

Ляль, а кто дал Альптекину право явиться сюда?

Ах, если бы я знала.

Только я хотела что-то сказать, как почувствовала руку Арифа на своем плече. Губ я так и не разомкнула.

– Йенге, оставь-ка это нам, – тихо сказал он, а затем бросил быстрый взгляд на Озкана и Альптекина. Я не скрывала своего недоумения, и в ответ на мой вопросительный взгляд Ариф пояснил: – Мы знали, что он придет. Пусть покажет свое шоу и уходит. Его перепалка с Альптекином нам на руку.

Тут до меня донесся смех Озкана. Я все-таки проигнорировала просьбу Арифа. Рядом с Озканом были друзья, которые никогда не оставляли его одного. Их насмешки и самодовольные лица ясно показывали, что они пришли сюда затем, чтобы устроить потасовку.

Али здесь не было, но я чувствовала, будто он наблюдает за мной. От этого ощущения у меня мурашки побежали по всему телу.

– Администрация района дала разрешение, – Озкан с усмешкой отвечал в это время Альптекину. – Ты что, против?

Озкан двинулся прямо на Альптекина. Он смотрел на него с презрением:

– Мне что, у тебя разрешение надо спрашивать, мальчик?

Альптекин был выше Озкана на несколько сантиметров, поэтому смотрел на того свысока. Он стоял ко мне спиной, поэтому я не могла видеть выражение его лица. Однако он не сдвинулся с места, хоть на него продолжал напирать Озкан. Я могла только предполагать, какая опасность сверкала в глазах Альптекина. Должно быть, он смотрел на Озкана с выражением, похожим на полную издевки ухмылку своего старшего брата, да еще и положил при этом руки в карманы брюк.

У меня не было настроения смотреть на то, как эти двое будут препираться.

Сейчас меня волновали только две вещи: если Озкан человек Али, то почему он не убил меня раньше? И почему Альптекин все еще здесь, хотя знает, что я не желаю его видеть рядом с собой?

Я скрестила на груди руки и вместе с подошедшим Решатом и его людьми стала наблюдать за задирающими друг друга Озканом и Альптекином. Делали они это не из-за меня. Я и так их обоих недолюбливала. Они хотели подраться? Я бы с удовольствием посмотрела на это. Даже сама могла бы добавить пару ударов, чтобы поквитаться. Может, они хотели всего лишь поиграть мускулами? Больше всего мне было интересно, кто же из них пострадает больше.

Эх, были бы семечки рядом.

Альптекин, скрестив руки за спиной, едко сказал:

– Какой же ты все-таки смешной. Откуда же ты этих словечек нахватался? Али научил? Еще и «мальчишка» говоришь, – он улыбнулся. – Ты же младше меня, тупица!

Под конец голос Альптекина стал громче. Люди, стоявшие рядом с Озканом, шагнули вперед. Они были готовы в любой момент напасть на Альптекина. Все собравшиеся понимали, что Озкан и его люди сегодня здорово получат. Их было всего несколько человек, а за спиной Альптекина стояло людей раз в десять больше. Да даже Решат был готов напасть на Озкана. Они объединились против общего врага.

Я с трудом сдерживала смех. Мне казалось, будто я нахожусь в дешевом детективном фильме. Если первая половина этого фильма закончится до того, как я увижу кулаки в воздухе, я потребую возврата денег.

Какие мы все-таки нехорошие…

Услышав имя Али, Озкан бросил на меня быстрый взгляд, но увидел мое равнодушное лицо.

– Не вмешивайся в дела, о которых понятия не имеешь! – заорал Озкан. – Ты думаешь, брат тебя спасет? Да тебя…

Но продолжения фразы мы не услышали, потому что Альптекин ударил Озкана кулаком в лицо. Я вздрогнула от быстрого развития событий и отступила назад. Что только что произошло? Я не ожидала, что все начнется так внезапно. Озкан чуть не упал, отступая назад, а его люди в этот момент бросились к Альптекину. Но так как все, включая Решата, потянулись к оружию за спинами, они тут же остановились.

Я тоже собиралась купить что-нибудь подобное в ближайшее время. Я даже подумала о том, чтобы приобрести и надеть длинное пальто, спрятать в нем все свои колюще-режущие предметы, а когда случится какое-нибудь происшествие, резко распахнуть полы и шокировать всех.

«Матрица» отдыхает.

Я была совершенно обычной девушкой со своей жизнью, занималась работой и интересовалась социальными сетями. Что я могла пережить, чтобы не просто оказаться в центре драки между вооруженными людьми на улице, где находился мой ресторан, но и стать причиной этой потасовки?

Озкан матерился, придерживая рукой челюсть. Я заметила, как у него свело мышцы на лице. Этот удар стал для него неожиданностью и оттого оказался очень болезненным. Вообще, я была против физической силы, но такие люди, как он, понимали только ее.

Озкан смотрел на Альптекина с такой ненавистью, что на миг я подумала: он сейчас убьет его. Будь у него в руках нож, он бы, не задумываясь, всадил его много раз в грудь Альптекина с мерзкой ухмылкой на лице. Хоть мне и было немного смешно из-за этой ситуации, сами эти мысли вызвали дрожь по всему телу.

– Кому я там должен доверять? – Альптекин выплюнул эти слова. – Своему брату или себе? Я не чья-то псина, как ты! Поосторожнее с выражениями, иначе уйдешь отсюда хромой, серьезный ты мой!

Альптекин несколько раз тряхнул в воздухе рукой, которой ударил Озкана. Должно быть, она болела.

Озкан не был настолько глуп, чтобы попытаться сделать что-то с Альптекином среди такой толпы. Он просто нервно усмехнулся. Озкан посмотрел на меня и постарался стереть раздражение с лица.

– Я все объясню тебе, – сказал он умоляющим тоном. – Когда рядом не будет никого…

Я резко прервала его:

– Не хочу слушать твои объяснения. Держись от меня подальше, Озкан!

Он сощурил глаза, а затем отрицательно покачал головой.

– Не в этот раз.

Я услышала, как Решат спросил у Арифа:

– Чего мы ждем?

Мне тоже было интересно узнать ответ на этот вопрос.

Озкан собирался что-то сказать, но Альптекин толкнул его в плечо.

– Ничего ты ей не объяснишь! Убирайся, не выводи меня из себя! – рявкнул он.

У Озкана от злости глаза налились кровью.

– Если я снова увижу тебя здесь, одним ударом по роже ты не отделаешься. Убирайся! – кричал Альптекин, взмахивая рукой так, будто прогонял Озкана.

Тот медленно покачал головой. Было очевидно, что этот его жест означал «ты еще пожалеешь». Даже не взглянув на меня, он развернулся и ушел, его люди последовали за ним. Через несколько секунд они исчезли.

Как же мне это надоело.

– Классное шоу, – с насмешкой сказала я.

Тут все взгляды обратились на меня. На моем лице была злорадная ухмылка.

– Вы заранее репетировали это? – я обращалась ко всем, но смотрела при этом только на Альптекина. – Не знаю, кем вы себя возомнили. Но с меня хватит! Вы достали меня!

Решат собирался что-то сказать, но я подняла руку и жестом заставила его замолчать.

– Вы все еще нагло продолжаете что-то скрывать. Перестаньте говорить, что вы это делаете ради моего блага! У вас нет права вмешиваться в мою жизнь!

Альптекин, как будто ожидая такую реакцию, пробормотал:

– Ты права.

Он выглядел таким робким, что на миг стал похож на своего старшего брата. Он был спокоен, с виду казалось, что он полностью осознает свою вину, как будто это не он только что кричал.

Тихим голосом Альптекин произнес:

– Мой брат хотел все рассказать, но, поскольку ты не разговариваешь с ним, он не смог тебе ничего объяснить.

Я приблизилась к нему. Если бы он знал, насколько я его презирала, то тут же замолчал бы и исчез из моей жизни навсегда. Но Альптекин был тем человеком, который с кем-то меня перепутал и ударил головой о дверь. Я не могла ожидать от него, что он поймет, какая сильная злость бушевала во мне.

– Ни твой брат, ни ты не имеете права накладывать какие-то ограничения на мою жизнь! Ты что себе возомнил? Ты кто такой вообще? С чего ты решил, что можешь иметь хоть какое-то место в моей жизни? Кто дал тебе такое право? – кричала я и видела, как плечи его опускались. Мои слова, словно болото, медленно тянули его ко дну. – Ты кто такой, чтобы защищать меня от Озкана? Какое ты имеешь на это право?

Голос у меня уже дрожал от крика. У Альптекина в глазах стояли слезы.

– Эфляль, – мягко позвал Решат. Но я к нему даже не повернулась. – Успокойся. Я все тебе объясню. Только давай зайдем в ресторан.

Я сжала зубы.

– Замолчи, Решат, – зло ответила я. Мне хотелось всех присутствующих стереть из памяти. – Каждый раз, когда я говорю вам, что не хочу никаких тайн, вы подкидываете еще больше сюрпризов! Никто из вас не имеет права поступать так со мной! Я устала повторять вам одно и то же!

Ариф встал рядом с Альптекином, затем посмотрел мне в глаза.

– Мы не сказали ничего, потому что не имели права это делать. Мы ничего не скрываем. Мы просто не хотели, чтобы ты узнала это от нас.

Я нервно рассмеялась.

– Не придумывай оправдания своей лжи, Ариф! – сказала я и сморщилась.

Я снова перевела взгляд на Альптекина. Он понял, что снова пришла его очередь.

Увидев выражение в его глазах, я заглушила в себе жалость. Сейчас, когда я была полна злости к нему, его состояние не могло меня успокоить.

– Я больше никогда не хочу видеть тебя рядом. Не смей приближаться ко мне даже для того, чтобы защитить. Не вставай передо мной щитом, не вступай в споры с другими людьми, не появляйся у меня на глазах.

Я была так взвинчена, что мне казалось, будто я могу словами убить любого, кто окажется на моем пути. Я понизила голос, потому что у меня уже болело горло.

– Я не смогу простить тебя так, Альптекин. Это неверный путь.

Я заметила, что его глаза наполнились слезами. По телу пробежала волна удивления. Он явно был младше меня. Ему должно было быть около двадцати четырех лет, но сейчас передо мной стоял человек, который выглядел не старше семнадцати. Его взгляд будто принадлежал ребенку. Его глаза, похожие на глаза брата, полнились чувством вины.

– Но ты ни разу меня не выслушала, – сказал он. В его голосе звучал упрек. – Не прощай меня, но все равно позволь извиниться. Я ужасно себя чувствую.

Он тяжело сглотнул. Сделал шаг ко мне. На мгновение мне показалось, что он вот-вот упадет передо мной на колени. Как только я представила это, меня словно кипятком ошпарило. Я не хотела видеть подобное. Он собирался сказать что-то еще, но, увидев холод в моих глазах, на мгновение остановился.

– Это я все разрушил. Это я довел вас до этого состояния. Позволь, я все исправлю.

Я втянула в себя анкарский мороз. Гнев все так же пылал внутри; он по-прежнему был со мной, дышал вместе со мной, бился в моей груди.

Вопреки своим чувствам, я сказала совершенно безэмоциональным голосом:

– Уже нечего исправлять.

Потому что мое сердце превратилось в пустыню. Оно больше не знало, кому и как доверять. Люди, которые заполняли ямы внутри меня ложью, теперь хотели посадить там розу. Но я в этом не нуждалась. Я готова была сама отыскать источник с водой и уже это делала. Только бы никто больше не вредил мне.

Я все-таки проглотила слова, которые уже вертелись на языке, и повернулась к Решату.

– Я иду домой. После того, как пообщаюсь с дедушкой, поговорю и с тобой, – сказала я властным голосом.

Он кивнул. Решат тоже чувствовал себя виноватым. И это было правильно. Я посмотрела на Арифа.

– После того, как поговорю с дедушкой, я позвоню твоему брату. Он здесь?

Ариф, кажется, не ожидал от меня таких слов, поэтому на мгновение удивился.

– Да-да, он здесь, – быстро ответил он. – Не в этом районе, но здесь, в Анкаре. У него было кое-какое дело, он поехал его решать. Когда позвонишь, он сразу приедет. Он как раз пытался решить этот вопрос. Если хочешь…

Я перебила его.

– Ариф, передохни, – сказала я, криво усмехнувшись. – Мне достаточно того, что он здесь.

Не сказав больше ни слова, я отвернулась и ушла, чувствуя на своей спине их взгляды.

Я шла осторожно, но шаги мои были твердыми. Мне казалось, что я в любой момент могу упасть на колени и закричать от боли. Внутри меня метались гнев и обида, которые никак не проходили. Хотя я и пыталась фокусироваться только на своей злости, все равно в руках у меня оставались осколки моего сердца.

В течение этих нескольких минут я была в таком сильном напряжении, что, казалось, вот-вот разобьюсь пополам. Проблемы, которые нужно было решить, бесконечные тайны и то, что те, кто их создавал, являлись людьми, которых я любила, – от всего этого моя душа постоянно сотрясалась. Я нуждалась в том, чтобы уйти отсюда, поразмыслить обо всем и принять решение. Поэтому я забрала свои вещи и покинула ресторан. Пока я ехала домой, то не думала о том, какая машина едет прямо за мной и чьи люди в ней сидят. Я вернулась домой для того, чтобы переварить то, что узнала за сегодня, и положить конец этой неизвестности. Я погрузилась в тишину.

«Думать легко, действовать трудно, а превратить мысль психологии в действие – самая трудная вещь на свете», – говорил Гете и оказался прав.

Пора было переставать только думать и переходить к действию. Мое положение было запутанным. Кому бы я ни верила, в руках у меня оставалось только то, что вело меня в тупик.

Я легла на спину в кровати и посмотрела в потолок. Человек сам определяет свою судьбу. Чтобы доказать владельцу пера, которое пишет мою жизнь, что у меня все получится, я должна была для начала сама в это поверить. Единственный способ взять ситуацию в свои руки – обозначить границы. Я знала, что никто не сможет мне помешать, никто не будет влезать в мою жизнь после того, как я проведу черту, нарушить которую будет трудно.

Поэтому сначала я собиралась позвонить дедушке и узнать, какую тайну знает Каран. После этого мне нужно было призвать к ответу нескольких человек. Только время покажет, с кем подойдет к концу моя борьба.

Удушливый воздух вызывал жжение в легких, и я, проснувшись, сразу открыла глаза. Он был настолько тяжелым и плотным, что мне пришлось сделать несколько глубоких вдохов подряд.

Первое мгновение я не могла понять, где нахожусь. Глаза привыкли к темноте, и я осмотрела серую комнату. Я была в Анкаре. В своем доме, в своей комнате, но чувствовала при этом, что я как будто перенеслась совсем в другое место. Во мне было незнакомое странное чувство, и я не понимала, что испытываю.

Я протянула руки в темноту. Кончики пальцев коснулись шипов, я тут же вскрикнула от боли и отдернула ладонь. Откуда появились эти шипы?

Я выпрямилась и дала себе несколько секунд, чтобы мои ощущения прояснились. В комнате было так тихо, что я слышала стук своего сердца. Почувствовав рядом чье-то дыхание, я резко повернула голову, но никого не увидела – я была одна. Спокойнее мне не стало, наоборот, меня охватил страх. От мысли, что я сейчас нахожусь одна в темном доме, сердце наполнилось тревогой и стало биться быстрее.

Я ведь жила одна. Почему теперь меня это начало пугать?

Страх, медленно перетекающий от сердца к разуму, охватывал всю мою суть. Я пугала сама себя.

Выйдя из комнаты, я двинулась по длинному коридору. Следы от моих босых ног на холодном полу заставляли меня оглядываться назад. Но все, что я видела за спиной – всего лишь темный коридор.

Это не мой дом. Где же я?

Внезапно подул сильный ветер, от неожиданности я попыталась ухватиться за стену. Видимо, где-то было открыто окно. Вдруг я почувствовала резкий запах. Что происходило? Я ничего не понимала.

Я пыталась избавиться от страха, но стоило мне зайти в гостиную, как он охватил меня полностью.

Там находились мой брат, Каран и Омер.

Но в то же время как будто это были и не они.

Каран сидел в кресле посреди гостиной. Его смуглая кожа казалась еще более темной. Но такой цвет был не от загара. Казалось, будто все его тело пронизывала боль, вырываясь даже наружу. Каран смотрел мне прямо в глаза. Я почувствовала, что в первый раз испытываю ужас, глядя на него. Не из-за того, что он мог что-то со мной сделать. Просто на миг я ощутила, что боль полностью его захватит и он исчезнет насовсем.

Страх внутри становился все сильнее, но я не могла произнести ни слова. Меня охватила дрожь, и, пытаясь ее унять, я с надеждой посмотрела на брата.

Ясин горел, все его тело, кроме глаз, охватило пламя. Он глядел не на меня, а на свои ладони. Будто он сам, своими руками себя поджег. На лице его не было и тени боли. Он смотрел удивленно, будто говоря: «Что же я наделал?» Ясин выглядел так, словно пытался бороться сам с собой.

Я задрожала еще сильнее. Казалось, мой брат не вынесет этого состояния и вот-вот превратится в пепел.

У меня в горле встал ком. Я посмотрела на бледного Омера в надежде, что хоть он спасет меня.

Его загорелая кожа сейчас была невероятно белой, как снег. Он как будто светился изнутри и улыбался так, словно получил то, что хотел. Он выглядел настолько спокойным, что мое внутреннее волнение немного улеглось. Я посмотрела туда, куда глядел Омер. Его взгляд был направлен вниз, на землю. На высохшую землю.

В этот момент раздался голос. Я не могла точно разобрать слова, но была уверена, что он говорил что-то на арабском. Я вздрогнула и сделала шаг назад. Затем столкнулась с кем-то и хотела уже закричать, но мои губы были как будто зашиты. Я не смогла издать ни звука.

Когда я увидела, кто держит меня за плечи, то должна была почувствовать облегчение, но этого не случилось. Это оказался Ариф. Не отпуская меня, он произнес: «Тебе нужно сделать выбор». Я непонимающе смотрела на него. Затем он молча отошел от меня и встал за Караном. В руках Ариф крепко сжимал два пистолета. Он выглядел так, как будто собирался в кого-то стрелять. Его лицо с резкими чертами было настолько безжизненным, что я испугалась, глядя на него.

Я хотела спросить: «Какой еще выбор?», но все, что сумела сделать – проводить их взглядом. Меня будто пригвоздило к полу. Я не могла пошевелиться. В поисках помощи я уставилась на Карана. Он тоже глядел на меня, будто ожидая ответа. Он не шевелился, не пытался подойти. Ясин смотрел на свои руки, а Омер, улыбаясь, на землю.

Я сходила с ума. Этот голос должен уже был замолчать.

В голове у меня бушевал ураган. Мой разум был не в силах понять, что происходит, он словно замерз. Я заметила, что Ариф, приказавший мне сделать выбор, уставился на нечто, находящееся за моей спиной. Я медленно повернула голову. И не сразу поняла, что вижу. Прямо передо мной на полу лежало тело. В этот момент мне показалось, что сердце вот-вот разорвется на части.

В луже крови лежал Альптекин.

Я бросилась к нему и попыталась рукой прикрыть рану на его животе, чтобы остановить кровь. Пальцы коснулись горячей крови, и я словно услышала в голове безмолвную мелодию смерти. У меня ничего не получалось. Я повернулась к Карану, хотела закричать и попросить у него помощи, но не смогла выдавить ни звука. Я ничего не понимала. Что происходило? Это что, какой-то кошмар?

– Вот мы и в расчете, – счастливым голосом сказал Альптекин, и я повернулась к нему. Его радостное выражение лица тут же изменилось, изо рта потекла багровая кровь. Я вздрогнула. Альптекин улыбался точно так же, как Омер.

– Нет! Расплата не должна быть такой! Не умирай! – в отчаянии произнесла я.

Но это был крик моей души, его слышала только я. Его глаза закатились. Я изо всех сил прижимала свою руку к ране Альптекина, но это не помогало. Я знала, что сама его убила. Как и почему это случилось, я не помнила, но точно знала, что являюсь его убийцей.

Я была палачом своего же ангела смерти. На моих руках темнела его кровь.

Вдруг все вокруг поглотила тьма. Умирающий Альптекин исчез. Тишина разрывала мою грудь. Я почувствовала чью-то руку на своем плече, встала и посмотрела в глаза этому человеку. Это был Каран. По его лицу я понимала, что он хотел, чтобы я сделала выбор. Я убила его брата. Какое решение мне следовало принять?

Я почувствовала его губы, он поцеловал меня в лоб. Закрыла глаза, а он прижал меня к груди. Я тоже крепко обняла его, желая, чтобы он забрал мой страх. Стояла тишина, и раздавалось только наше дыхание. Я ощутила, что за спиной у меня кто-то появился, и тут же услышала какой-то механический голос.

– Время вышло. Тот или этот?

Каково это – жить, не думая о завтрашнем дне?

Никакого беспокойства о будущем, никакой вероятности быть несчастным… Я думала, что никогда не смогу понять, что значит жить, не задумываясь ни о чем. И так казалось не только мне. По-моему, человек, независимо от того, в каких условиях он находится, всегда боится того, что принесет ему будущее.

Должно быть, единственное место, где мы не переживаем о грядущем, – рай.

Я провела рукой по шероховатой бумаге. Я уже много часов сидела за столом и писала. Писала о своих героях, о том, как сильно они волновались из-за будущего. От тяжести их чувств у меня самой заболели плечи.

Однажды утром совершенно неожиданно мне в голову пришла мысль о романе. Я даже не предполагала, какой конец может быть у всей этой истории и к чему она приведет. Мне было известно только начало истории и ее название. Кто знает, куда могло завести меня стремление без долгих раздумий, под воздействием огромного желания начать писать книги.

Я закрыла глаза, чтобы стереть этот кошмар, который побудил меня взяться за роман, из своей головы. Я попыталась подумать о чем-то другом.

Писательство никогда не было для меня каким-то желанным занятием. Я всегда восхищалась теми, кто делал это хорошо, но сама не пробовала взяться за перо. Может, боялась, что не справлюсь или что мое творчество кому-то не понравится. Я не была человеком, который переживает из-за мнения других, но знала, что если получу плохой отзыв о своем произведении, то меня это расстроит. Поэтому я не собиралась ни с кем делиться романом, пока тщательно все не выверю.

Ляль, ты вдруг писательницей стала? Ты же написала-то всего две главы!

А почему бы и не стать писательницей в будущем?

От звуков движущегося по бумаге грифеля карандаша, от лучей полуденного солнца, падавших на письменный стол, мысли мои рассеивались. Читая написанные строки, я вдруг поняла, что писательство успокаивало меня.

«Ты тот, кто шепчет на ухо духу леса, и я смотрю на тебя, думая, что, возможно, однажды откроюсь тебе. Когда ты позволишь мне увидеть себя, я обязательно найду собственную душу, которую где-то позабыла, и расстелю ее перед тобой. Сейчас мы оба играем свои роли. Когда занавес опустится и маски спадут с наших лиц, сможем ли мы продолжать смотреть друг на друга так же?»

Я перечитала абзац. Свой роман я назвала «Мартавал», что значило ложь. Казалось, он описывал всю мою нынешнюю жизнь. Обычно мне нравились книги с множеством тайн, поэтому я решила для начала попробовать писать в этом жанре.

Надеюсь, у меня получится.

Я просмотрела абзац несколько раз. У человека были тысячи лиц. Иногда он специально, иногда, наоборот, неосознанно скрывал свою сущность. И в романе, который я построила по следам собственной жизни, и в реальности вокруг меня были люди, которые носили маски. Осознание того, что некоторые события, которые я описала, происходили лично со мной, заставило меня крепче сжать карандаш в руке.

Блуждая по просторам своего сознания, я вдруг услышала звонок. Я повернула голову в сторону двери, будто могла разглядеть того, кто пришел. Несколько дней я не видела ни одного знакомого, за исключением Решата. И то, с ним я столкнулась в дверях, когда собиралась выйти в магазин. После того, как я обозначила свою позицию, между нами воцарилась холодность. Это меня раздражало, но я старалась не обращать на это внимания. Я не была в этом виновата.

С дедушкой я обо всем подробно поговорила и узнала, какие козыри находились на руках у Али, о чем они не хотели мне рассказывать, и то, что все это было связано с Караном. Сначала я расстроилась из-за этого сильно, но потом привыкла.

И к этому я тоже привыкла.

Хотя мне и было больно от подобного, я предпочла проигнорировать этот факт, встала и открыла дверь. Увидев перед собой мужчину, я на мгновение застыла.

Его сюда позвала я. Потому что не хотела общаться по телефону. Может, я его позвала потому, что уже много дней не видела и захотела взглянуть на его лицо.

Мне кажется, второе.

Говорить с глазу на глаз всегда лучше. Но я совсем не подумала о том, что буду чувствовать.

Казалось, будто много дней я испытывала жажду, а вода, которую с нетерпением хотела выпить, была соленой. Я знала, что от нее мне станет только хуже, но тем не менее хотела вдоволь напиться ею.

Каран внимательно посмотрел на меня и сказал:

– Ты смотришь так, будто не ожидала меня тут увидеть.

Я опомнилась и пришла в себя. На его лице появилась легкая улыбка:

– Если ты занята, могу прийти позже.

По нему было видно, что он хотел, чтобы я ответила «нет, что ты». Он не скрывал, как жаждал войти в дом.

Я приоткрыла дверь.

– Прости, я не назначила тебе точного времени, поэтому, открывая, не думала, что увижу тебя, – невнятно пробормотала я. Зачем я вообще оправдывалась перед ним? – Проходи, пожалуйста.

Каран улыбнулся еще шире и переступил порог. Без моего предупреждения он снял ботинки и положил их на обувную полку, скинул пальто и, повесив его на вешалку, повернулся ко мне. Он смотрел на меня, будто спрашивая: «Ну? Что мне делать сейчас?»

Я еле сдержалась, чтобы не расхохотаться от этого его вида.

«Он выглядел так, будто, дай я ему в руки тряпку со словами «протри-ка тут везде пыль», он тут же побежит это делать».

Я указала на гостиную. Он медленно прошел в комнату. Когда я последовала за ним, то увидела, что он стоит и ждет меня. В предыдущую нашу встречу я запретила ему садиться, видимо, поэтому он вел себя сейчас так нерешительно и выглядел напряженным. Я указала Карану на кресло и, увидев облегчение на его лице, мысленно улыбнулась.

Я не простила его. Я все еще была зла на него. Но не могла не признать, что скучала по нему. Мне хотелось, чтобы мы, как два цивилизованных человека, поговорили обо всем, что произошло. А потом он бы покинул мой дом, а я вернулась бы к своей прежней жизни.

«Потом он уйдет, а мы много часов будем размышлять о том, «почему же так случилось».

Я села напротив Карана и сделала глубокий вдох. Пыталась не смотреть на него теми же полными тоски глазами, с какими он глядел на меня. Я старалась усмирить ту часть себя, которая думала о том, что, если бы всего этого не случилось, сейчас я могла бы его крепко обнять. Я скучала по нашим разговорам, по нашему смеху. Зачем же я тогда продолжаю носить в своем сердце любовь к нему, если не могу позвонить, когда меня переполняет счастье, не могу попросить утешить, когда мне грустно?

Когда он отнимал мое доверие, ему нужно было забрать и любовь к нему. Это несправедливо!

Я медленно его рассматривала. На нем были темно-серый свитер с высоким воротом, который ему очень шел, подчеркивая бицепсы, и черные джинсы. На его руке виднелись те самые часы, которые были на нем, когда мы впервые встретились. Каждый раз, когда я на него смотрела, меня переполняло восхищение. Каран был красив, когда спал, когда вел машину, когда работал, когда просто стоял. И особенно когда смотрел на меня, не скрывая того, что любит.

Скажет ли он когда-нибудь, что любит меня?

Мы молчали несколько минут, после чего он спросил:

– Как ты?

Его голос был очень тихим. Он откашлялся и повторил вопрос уже громче.

Я не могла ответить, что соскучилась по нему, и от этого мне стало невероятно грустно.

Стараясь говорить ровно, я ответила:

– Хорошо, а ты как?

Он слегка наклонил голову вправо.

– Скажем, что хорошо, пусть так будет… Ты поговорила со своим дедушкой, – сказал он, как бы спрашивая.

Я выпрямилась. Не думала, что он так внезапно начнет этот разговор. Он смотрел в мои глаза, как будто пытаясь прочитать мысли. Похоже, Каран хотел узнать, ранила ли меня та правда, которую я узнала.

Я смотрела на Карана и видела, как он мучился. Но мог ли он при взгляде на меня видеть, что мое сердце рвется на части? А может, именно поэтому ему и было так больно?

Я уже привыкла не обращать внимания на страдания, потому что ран было так много, что я не знала, какая из них ныла. Поначалу я сильно расстраивалась из-за этого, но со временем успокоилась. А может, это просто был самообман. Я откинулась назад и скрестила руки на груди.

– Да, поговорила, но теперь хочу услышать все и от тебя.

Каран кивнул.

– Почему ты не рассказал мне раньше? – спросила я.

По тому, как он быстро принялся отвечать, стало очевидно, что он готовился к этому вопросу.

– Ты не хотела меня видеть. И я ждал, чтобы ты не решила, что я просто придумал повод, чтобы увидеть тебя. На самом деле, мне нечего от тебя скрывать. Не пойми меня неправильно.

Он говорил быстро, словно действительно боялся, что я неверно истолкую его слова. Этот страх был и в его глазах.

– Если хочешь, в следующий раз, когда я что-то узнаю, то сразу приду и расскажу обо всем тебе. Если ты позволишь, конечно…

Мое кресло было мягким, но в тот момент мне казалось, что я сижу на чем-то очень жестком. Я не привыкла к тому, что мне следовало держать с ним дистанцию. Даже улыбнуться ему казалось мне неправильным. Все было настолько неверно, что каждый раз при виде Карана разочарование первой эмоцией появлялось в груди.

Я облизнула пересохшие губы.

– Я бы не хотела, чтобы ты вмешивался в мои дела.

Он нахмурился, а я продолжила:

– Не нужно тратить на это время, да и это больше тебя не касается.

Кровь в моих венах застыла. Я вся оцепенела. Увидев выражение на моем лице, он тоже замер.

– Но ты уже во все это вовлечен. Я не хочу, чтобы ты впредь говорил с моим дедушкой и с Решатом. Можешь связываться со мной напрямую.

Только я видела среди моих слов, будто усеянных шипами, расцветающие розы. Чтобы и Каран их заметил, мне надо было указать на них. Но я не могла этого сделать.

– Все, что связано с тобой, меня касается. Но если ты скажешь не вмешиваться, я больше…

Он не закончил свою фразу. Он не сказал, что не будет вмешиваться. Невысказанные чувства разбивались на части, и осколки впивались глубоко мне в сердце. Я получила пожизненное заключение в темнице его слов. Было так много всего, чего мы не могли сказать друг другу, что казалось, даже проведи мы за разговорами много дней подряд, все равно не смогли бы поделиться всем, чем хотели.

Каран отвел взгляд, и я осталась один на один с тишиной между нами. Я понимала, что готова отдать жизнь только за возможность слушать его часами. Каран растопил мое, как я считала, замерзшее сердце своим пламенем. Но я и предположить не могла, что этот огонь обожжет меня.

Я шевельнулась, и он снова взглянул мне в лицо.

– Не собираешься все рассказать? – Мой голос был таким тихим, что я сама с трудом себя слышала. Но Каран заговорил сразу.

– Ты знала, что я занимаюсь тем, что собираю информацию об Али. Я узнал о нем впервые, когда пытался найти что-нибудь о твоем дедушке. Когда понял, что он старается выставить его в плохом свете, то стал копать глубже, – Каран сделал короткую паузу. Он смотрел так, будто ему было больно это говорить. – Когда мы искали информацию в его телефоне, то нашли там кое-что.

Я попыталась улыбнуться, показывая, что все нормально. Но выражение его лица не изменилось.

– Не пойми меня неправильно. Я просто, – он на несколько секунд закрыл глаза. – Не хотел бы, чтобы ты переживала что-то подобное. Прости.

– Ты, похоже, путаешь места, где должен извиняться, – сказала я ровным голосом. Его брови еще больше сдвинулись к переносице. – Это никак с тобой не связано. Ты не виноват в том, что он пытался распространить в сети непристойные фото женщин, сделав вид, будто это я.

Я сказала это и почувствовала, как пересохло в горле.

Каран напрягся, когда я так резко и неожиданно затронула эту тему. Я не знала точно, что это были за снимки. Честно говоря, я испытала невольный стыд, когда спрашивала об этом у дедушки. Кем бы ни была та женщина с фотографии, мне стало очень жаль ее. Я не решалась спросить, кто получил доступ к телефону, кто первым увидел снимки и подумал, что на них я, как они объяснили все это дедушке, как после поняли, что на фото не я.

Он сжимал зубы, я заметила, как его челюсть напряглась.

– Посмотрев на эти фото, я сразу понял, что это не ты, – сказал он резко. – Не спрашивай, как, просто понял. Той женщиной могла бы быть и ты. И у тебя могли быть такие фотографии.

Он посмотрел мне в глаза и у меня перехватило дыхание.

– Когда я узнал, что эти фотографии будут опубликованы, то просто с катушек слетел. Не могу описать свои чувства тогда. Мне нужно было найти что-то, что остановило бы этого подлеца. Все это… – он сглотнул. – Не подумай ничего плохого, это все случилось после того, как ты уехала. Поэтому я не смог тебе об этом рассказать.

В его голосе слышалось смущение. Он осторожно выбирал каждое слово и выглядел так, будто ожидал, что я могу прогнать его в любой момент только потому, что что-то неправильно пойму.

Я немного наклонилась вперед.

– Кто еще видел эту фотографию? – спросила я, зная, что не смогу уснуть, если не спрошу.

– Кроме меня и того парня, который взломал телефон, никто.

Я выдохнула с облегчением.

– А вы нашли эту женщину с фотографии? Она тоже должна быть в курсе. Может, она захочет подать в суд.

Он слегка покачал головой.

– Али заплатил этой женщине за фотосессию. Мы нашли ее. Она сказала, что для нее проблем нет. – Каран поморщился. – Это такая отвратительная история, что мне тошно даже говорить об этом. Не пойми неправильно. То, что он пытался показать тебя без твоего согласия, мерзко. Вот почему я не могу справиться со злостью. Если он не получит по заслугам в ближайшее время, не знаю, как я себя сдержу!

От ярости он тяжело дышал.

Я на минуту замолчала, не зная, что сказать. Сглотнув, я решила сменить тему и спросила:

– Можешь рассказать о других документах, которые вы нашли в телефоне?

– Давай, – серьезно ответил Каран, затем наклонился вперед, оперся локтями о колени и сцепил пальцы. – Эта сволочь Али замешан абсолютно во всем. Его связи с другом твоего дедушки начинаются с торговли людьми.

Несмотря на то что я знала об этой ситуации, мои руки и ноги онемели.

– В его телефоне мы нашли множество документов, касающихся всяких темных дел. Но самое главное, что мы отыскали, – это документы, подтверждающие его помощь в незаконном пересечении границы людьми. Это сможет уничтожить его. Ты ведь понимаешь, это серьезное преступление.

Я сжала кулаки, и пальцы хрустнули. Знал ли Каран, что я делаю так, когда нервничаю?

– И что вы сделали по этому поводу?

Ляль, почему мы задаем эти вопросы? Мы ведь знаем все ответы.

Я скучала по его голосу, по тому, как он говорил.

Горе нам.

Он сощурился.

– Ясин в курсе. Я не смогу ничего сделать с этим вопросом, поэтому отправил все документы ему. Теперь мяч у них, но мне неспокойно. – Он хрустнул шеей. – После того как я узнал о другом парне, то еще больше напрягся.

Я нахмурилась, показывая, что не понимаю, о чем речь.

– Я говорю об Озкане, – пояснил Каран. Имя при этом он произнес так, словно сплюнул. – Не пойми неправильно, дело уже не в ревности. Его цель в чем-то другом. Я пока не смог разузнать, как долго они общаются друг с другом, что они делают вообще. Единственное, что я знаю, это то, что они говорили примерно месяц назад. Но детали мне неизвестны.

– Если бы они знали друг друга из других обстоятельств, то при упоминании имени Али в разговоре прошлой ночью Озкан выдал бы себя как-то, – я поджала губы. – Хотя он намекнул, что может рассказать кое-что, если мы поговорим наедине. Может, он бы действительно все сообщил.

Он поднял подбородок.

– Нет, так не будет. Я не доверяю ему.

Я удивленно вскинула брови от его слов. Я тоже Озкану не доверяла.

– Не пойми неправильно, – сказал Каран, заметив этот мой взгляд. – Конечно, я хочу быть рядом. Просто я имел в виду, что встречаться с ним наедине – неправильно. Пусть с тобой кто-то пойдет, будь то Решат, Ариф или кто-то еще.

Если каждый раз, когда Каран говорит «не пойми неправильно», мы клали бы по одной лире на стол, смогли бы уже купить себе новую машину!

Я прикусила нижнюю губу и, сделав глубокий вдох, сказала:

– Конечно, я не стану встречаться с ним наедине.

Каран тоже набрал в грудь воздуха.

– Пожалуйста, перестань говорить «не пойми неправильно» после каждой фразы! Я и так не понимаю тебя неправильно.

Он несколько раз моргнул.

– Как пожелаешь, – пробормотал он.

Он хотел добавить что-то еще, но тут зазвонил телефон.

– Прости, – сказал Каран и ответил на звонок. – Алло? Да, есть какая-то проблема?

Каран посмотрел на меня.

– Нет, она сейчас сидит напротив меня. Что ты имеешь в виду, Омер?

На мгновение я почувствовала, как болит сердце. Я была так же зла на Омера, как и на остальных, но в то же время не могла заглушить свою тоску по нему. Справился ли он, смог ли пережить годовщину гибели Хале?

– Брат, говорю же, она сидит напротив меня. Нет, я не смотрю на нее издалека. Ты что, дурак? Она сидит в кресле рядом, на расстоянии пары метров от меня. Хочешь, послушаю, бьется ли у нее сердце? – огрызнулся Каран. – Клади уже!

И сам резко оборвал звонок.

– Что случилось? – спросила я, не скрывая любопытства. Он положил телефон в карман.

– Вчера мы получили сообщение от человека, который утверждал, что ты была ранена, – сказал Каран. Я ничего не поняла и уставилась на него пустым взглядом. – Я знал, что ты дома и с тобой все в порядке, но Омер сейчас в Стамбуле и сильно переживал. Почти сразу он узнал, что все нормально, но так и не смог успокоиться. Все, что связано со смертью, оказывает на него сильное воздействие.

Каран улыбнулся, но эта улыбка была полна боли.

– Омер боится, что я могу пережить то же, что и он.

Я почувствовала, как по коже побежали мурашки.

– Как он?

Глаза Карана были полны боли и отчаяния, но он сказал только:

– Плохо.

Одно слово, два слога. Большего и не требовалось.

Я почувствовала, что задыхаюсь. Казалось, что кто-то сжал мою шею, не давая мне возможности сделать вдох. Хоть они и стали причиной моих огорчений, я все равно любила их. И эта любовь заставляла меня испытывать к ним сострадание. Омер не должен был мучиться. А мне не следовало представлять, как он плачет у могилы своей жены.

Я отвела наполнявшийся слезами взгляд от Карана. Впившись ногтями в ладонь, прокляла свое сердце, которое продолжало любить этих братьев несмотря ни на что.

Единственный звук, который был слышен в комнате, – это тиканье часов. Мы оба сидели некоторое время в тишине. Я чувствовала, что Каран смотрит на меня, но не могла повернуться к нему.

Каран откашлялся.

– Завтра ты вроде будешь на сцене, – сказал он, словно спрашивая. – Во сколько?

– Ближе к вечеру, – ответила я, и наши взгляды снова встретились. Он молчал. Ему и не нужно было ничего говорить. Каран хотел, чтобы я пригласила его. Но я не была к этому готова. – Когда ты вернешься в Анкару?

Он удивился, потому как не ожидал услышать от меня такой вопрос.

– Ты хочешь, чтобы я вернулся? – не задумываясь, спросил он.

– Мы же все равно не видимся.

Каран сжал губы, будто мои слова его расстроили.

– Верно, – пробормотал он.

Конечно, я не хотела, чтобы он уходил. Говорить с ним в таком тоне было неприятно и тяжело. Может, мне стало бы легче, если бы Каран ушел. Потому что я не знала, как вести себя с ним, если он останется.

– Так… – начал Каран. – Как же все будет?

– Что как будет? – хоть я и поняла, о чем он, не подала вида.

Он горько улыбнулся.

– Не надо, Ляль, – произнес он как-то хрипло. Меня больше не цепляло это его обращение ко мне. Хоть у меня и были с ним проблемы, все же мне нравилось, когда он так меня называл. Я хотела слышать от него это «Ляль». – Ты знаешь, о чем я. Я все тебе рассказал. Признал все свои ошибки. Взял всю ответственность на себя. Да, я подлец. Солгал тебе.

Он резко встал и пересел на кресло рядом со мной. Почувствовав аромат его парфюма, я с жадностью его вдохнула. Каран посмотрел прямо мне в глаза.

– Я все еще не научился жить, когда ты так далеко от меня. Без тебя я даже не знаю, как могу дышать, – произнес он печально.

Он находился слишком близко, и из-за этого по моему телу разливалось тепло. Его присутствие походило на прикосновения солнца. Я чувствовала, будто лежу на песке и наслаждаюсь теплом. Мне хотелось протянуть руки к его лицу, дотронуться до бороды, положить голову ему на грудь.

Мне было так тяжело от того, что я не могла простить его. Он же этого даже не замечал.

– Ничем не могу помочь, Каран, – вынуждена была ответить я. Если ослаблю защиту, все полетит в тартарары. Мы оба сорвемся в пропасть и погибнем.

Я заметила, что он собирается коснуться моей руки, но не пошевелилась. Осмелев, он взял мои холодные пальцы в свои ладони. Я смотрела на него, а он – на наши руки. На его лице я видела последние попытки найти выход из тупика. Я отчетливо понимала – он ищет себе опору.

Тепло его горячих ладоней грело мне не столько руки, сколько сердце.

– Я так сильно скучаю по тебе, – сказал он и поднял глаза. – Я так сильно скучаю по твоей улыбке, когда ты смотришь на меня. Я все готов за нее отдать, – он сжал мои руки сильнее и продолжил голосом, проникающим прямо мне в сердце: – «И в океане не погибнет человек, но пойдет и захлебнется потом в чайной ложке любви»[18]. Я утонул в твоих океанах, в моей любви к тебе.

Я почувствовала себя совершенно беззащитной, обнаженной.

Он что, признался сейчас в своей любви ко мне?

Его слова вонзились в мою грудь, и оттуда горячими струями потекла кровь. Я не смогла ничего ответить, просто продолжала смотреть на него. Внутри у меня полыхало пламя. Кровь бурлила от его слов, вырывалась из моих вен и душила, топила в себе нас обоих.

Я хотела сделать его счастливым и одновременно желала задушить собственными руками. В голове был туман.

Он погладил мою ладонь большим пальцем.

– Если скажешь уйти, я уйду. Скажешь остаться – останусь, – он полностью сдался мне. – Если даже ты не простишь меня, позволь помочь понять меня. Кричи, ругайся, бей все кругом, но не проси меня быть от тебя вдалеке. Игнорируй меня, веди себя так, словно меня и не было никогда, но… – Он прижался губами к моей ладони, а я закрыла глаза. – Но позволь мне помочь тебе. Так ты не сможешь ни простить меня, ни забыть.

Я прикусила губу, пытаясь подавить порыв, но это оказалось напрасно.

– Может, я не хочу тебя прощать, – произнесла я.

Ложь.

Я не открыла глаза. Не смогла. Я не была готова увидеть выражение его лица. По тому, как он держал мою руку, стало понятно, что он сдерживался. Каран не двигался несколько секунд. Возможно, хотел исчезнуть или умереть, но только не слышать то, что я только что сказала.

– Я не могу принудить тебя к чему-либо. Просто знай: ты позовешь – я приду. До конца своей жизни, до последнего своего вздоха я буду ждать.

Приоткрыв глаза, я увидела, что он смотрит на меня с тоской.

– Прощай, прекрасная роза, – Каран горько улыбнулся.

Я поняла, что сейчас он встанет, и потянула его руку на себя. Он остановился и с надеждой посмотрел мне в глаза.

– Я не знаю, как прощать тебя, не знаю, как тебе доверять! Что мне нужно сделать для того, чтобы все стало как прежде, я не понимаю. Думаешь, что я счастлива? Думаешь, мне нравится такая жизнь? Знаешь ли ты, как больно мне сделал? Ты вообще представляешь, какие кошмары я вижу каждую ночь? И речь не только о тебе! Я не знаю, как простить всех вас!

Он протянул руку к моей щеке.

– Ш-ш, – почти прошептал Каран и медленно вытер слезу, скатившуюся из моего левого глаза. – Я могу только догадываться, что ты чувствуешь. То, что ты пережила, было нелегко. Я не собираюсь запутывать тебя еще больше.

Когда еще одна слеза скатилась по моей щеке, он поник.

– Не надо, – сказал Каран, как будто его сердце было разбито. – Не плачь. Не убивай меня.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони и огрызнулась:

– Я и не плачу!

Он улыбнулся.

– Хорошо, ты не плачешь, – он с тоской посмотрел на меня и добавил: – Ты можешь обратиться ко мне в любую секунду. Помни об этом.

На этот раз он встал.

– Больше я не буду тебя ни к чему принуждать. Я приду тогда, когда ты этого захочешь.

Его темные глаза подернулись туманом, и он быстро отвернулся. Я знала, что плакать ему не стыдно. Он скрывался от меня, чтобы не причинить еще больше страданий. Он уже собирался молча выйти из комнаты, когда тишину пронзил мой громкий голос. Каран остановился.

– Дурак! – Я вскочила, когда он обернулся. – Ты дурак, потому что не можешь, не умеешь бороться. Ты что, откажешься от всего так вот просто?

Каран удивленно посмотрел на меня.

– Что ты смотришь на меня, как истукан? – продолжала я. – Сбежать легко, конечно.

Обзови его еще тупицей. Прокричи ему, что он подлец.

Каран смотрел так, будто потерял голос.

– Я-я, – начал было он дрожащим голосом. Если бы сердце у меня не болело, я бы расхохоталась. – Ты хочешь, чтобы я остался?

Он спрашивал и сам не верил своим словам. Я приблизилась к нему и сильно ударила его в грудь.

У нас руки ужасно заболели, а он даже удара не почувствовал.

– У тебя что, мозги совсем не работают? Я говорю тебе «останься и борись»! Перестань извиняться. Покажи мне, что теперь между нами только правда и всегда будет только правда. Приложи усилия! – я кричала.

Каран смотрел на меня с открытым от удивления ртом.

– Что это значит? Ты попробуешь простить меня? Я правильно понимаю?

Я глубоко и с недовольством вздохнула, а затем, сильно ударив его, оттолкнула. Наверное, он не ожидал этого, поэтому отступил назад и, не сумев удержать равновесие, ударился о дверь. Ее стеклянная часть разлетелась вдребезги. Когда куски битого стекла начали падать на пол, я крикнула ему: «Осторожно!» и с силой притянула к себе.

Придя в себя от шока, он отошел от двери, затем положил одну руку мне на талию. Быстро осмотрев меня, Каран спросил:

– Тебя задело?

На ногах у нас обоих не было ничего, кроме носков. Я покачала головой.

– Ты можешь наступить на осколки, давай отойдем подальше.

Я сделала, как он сказал, и мы отошли в угол.

– У тебя болит спина? – спросила я, чувствуя вину.

– Нет, я просто ударился, – ответил он и улыбнулся. Он посмотрел на меня, как маленький ребенок, полный волнения, а затем спросил: – Что ты хотела сказать только что? У меня есть шанс, что ты меня простишь?

Я не знала, нормально ли то, что он радуется этому, но в то же время у меня внутри все наполнилось любовью. Мне хотелось подарить ему всю красоту этого мира. Я желала расцеловать его светившиеся от счастья глаза. Мне было невыносимо трудно не прощать его.

Я открыла рот и собиралась ответить ему, но резкий и сильный стук в дверь остановил меня. Мы с Караном посмотрели друг на друга и одновременно нахмурились. Кто бы это ни пришел, с собой он не принес ничего хорошего, это было очевидно. Стараясь не наступать на осколки, мы оба двинулись в сторону двери. От напряжения я напоминала натянутую струну.