Женщина с глазами небесно-голубого цвета посреди ночи обнимает свою любовь. Она сжимает ее в своих объятиях так крепко, что они становятся одним целым. Ни страдающая душа, ни ноющие кости не мешают им прижиматься друг к другу. Через некоторое время ее тело начинает кровоточить. Женщина хочет разомкнуть руки. Глядя на алый цвет, сочащийся из ее же вен, она просит прощения у самой себя, возможно, у своего прошлого. Говорит: «Прости меня. Если бы я могла, выбросила бы все чувства. Но я бессильна. Он словно раньше меня самой появился в моем сердце, в моем теле, в моей душе. Уже не получится, слишком поздно».

Я попыталась объяснить, что значит его присутствие, его существование.

Он был похож на тоску по аду, когда ты находишься на небесах. Он был так же мучителен, как последнее желание грешного раба.

Он походил на осознанный шаг навстречу смерти. Он был настолько полон предательства, что в момент первой встречи ты уже понимал, это будет последний вздох.

Он походил на саму жизнь. Он настолько полнился отчаянием, что я была готова вручить свое сердце в его руки и искать утешения в его милосердии.

Каран Агдоган был моей самой большой удачей и самым огромным сожалением.

Я не могла вмиг стереть все свои чувства к мужчине, на губах которого ощутила вкус любви. Я пыталась. Знаки, которые попадались мне, говорили о том, что еще рано. Или я просто обманывала себя? Я не знала. Если бы я могла вырвать его из своего сердца, сделала бы это в ту же секунду. Но для того, чтобы забыть его, необходимо было вырвать себе сердце.

Я снова напомнила себе об этом.

Уже не получится, слишком поздно.

– Ляль! – он позвал меня, а я, еще к нему не обернувшись, поняла, что время для нашей встречи пришло.

Увидев белые розы, которые он крепко держал в руках, я усмехнулась. Он определенно не был так невинен, как эти цветы. И если он думал, что одного букета будет достаточно, чтобы я смогла простить его, то он сильно ошибался.

– Каран? – сказала я, словно хотела спросить: «Зачем ты явился?»

Решат и его люди уже бежали к нам, а он просто стоял и смотрел. Его губы не шевелились. Он снова произнес мое имя, и это было последнее, что я от него услышала, затем Каран замолчал. Он глядел на меня так, словно ждал, когда я пойму, чего он хочет. Каран смотрел мне прямо в глаза, не обращая внимания на людей вокруг. Будто это облегчало его тоску.

В конце концов, нарушив затянувшееся молчание, я обратилась к ребятам:

– Может, проведем нашу вечеринку в другое время?

Все, кроме Решата, согласились. Ничего не сказав Карану, я села в машину. Он понял, чего я хотела, и вернулся в свой автомобиль, чтобы поехать за мной. Решат сел на пассажирское сиденье рядом со мной со словами:

– Я не могу тебя оставить с ним одну.

На протяжении всей дороги я так и не сумела его разубедить.

Сейчас я уже стояла на пороге своего дома. За моей спиной застыл мужчина, который был причиной пожара в моем сердце. Мы стояли перед дверью, которая так походила на ту, с которой началась наша история. От этого мои и так дрожавшие руки стали трястись еще сильнее. Внутри не было ничего, кроме холодного ветра, я замерзала. Каран заметил это, приблизился ко мне, словно хотел заслонить собой от холода. Даже не оглядываясь, я знала, что он рядом. Пересилила себя и кое-как открыла дверь.

Это был первый раз, когда он пришел ко мне домой. От осознания этого мне стало так больно, будто я выпила из чаши, полной яда.

Сняв пальто и обувь, я зажгла свет и повернулась к нему. Он так и остался стоять у двери, будто вампир, который не мог войти в дом без разрешения. Я молча посмотрела на его застенчивую позу и растерянное выражение лица. Наконец, поняв, что стоять там просто так нет смысла, он шагнул внутрь.

Тут в квартиру быстро забежал Решат и, налетев на Карана, прошел дальше по коридору, сказав:

– Я буду на кухне. На всякий случай.

Я заметила, как Каран напрягся при этих словах. Ему было неприятно слышать, что кто-то может подумать, будто он причинит мне вред. Это стало понятно по выражению его лица.

Он все еще стоял посреди прихожей и смотрел мне прямо в глаза. Он хотел, чтобы я сказала ему, что делать. Он походил на маленького провинившегося ребенка, и я поняла, что он готов к тому, чтобы его отругали. Только он собирался сделать шаг, я его остановила.

– Оп-оп! – быстро сказала я и глазами показала на его ноги. – Сними обувь.

Он поднял руку, как бы прося прощения, а затем торопливо снял с себя ботинки, наклонился и, взяв их в руки, снова выпрямился. Вся его одежда была черной: и водолазка, и брюки, и ремень, и кашемировое пальто. Будто он находился в трауре.

То есть все было так, как должно было быть.

Наше переглядывание прервало мой шаг в сторону. Он все понял и оставил ботинки на обувнице. Только он двинулся, я сразу почувствовала его запах. Мой пульс участился. Сердце хотело, чтобы я сдалась и сделала еще один вдох. Я с трудом подавила это желание. Решив, что лучше держаться от него подальше, я прошла в гостиную и села в кресло.

За мной он не пошел.

Уверена, что он продолжал стоять в коридоре и, как котенок, оглядываться вокруг. Ах, если бы он был таким же невинным. Он напоминал только что родившегося, застенчивого котенка, который не знал, что ему делать, и просто смотрел на окружающий его мир.

Я почувствовала себя так, будто была в разлуке с ним долгие годы. Но еще меня переполнял гнев. Мне казалось, будто меня только-только предали. Мы с ним сейчас находились в одном помещении, и от этого я ничего не слышала. От волнения у меня шумело в ушах. Я и подумать не могла, что сегодняшний день будет таким. Если бы знала, подготовила бы себя как-то. Его присутствие было для меня убийственно. Я чувствовала исходящую от него опасность, угрозу отказаться от себя, сдаться ему прямо сейчас.

Я боялась того, что не смогу сопротивляться ему.

Через несколько секунд он вошел в гостиную. Как только я увидела его, мне показалось, будто в моем сердце, до этого дрожавшим от холода, поднимается теплое весеннее солнце. В тот момент я прокляла себя за это. Когда он остановился прямо передо мной, я положила ногу на ногу, скрестила на груди руки и уставилась на него.

Каран нервничал, потому что находился там, где хотел быть, но не при тех обстоятельствах. Он снял пальто и, держа в руках, крепко сжимал ткань. Я медленно оглядела его с ног до головы.

По его внешнему виду, а точнее, по отросшей бороде и синякам под глазами, стало ясно, как он провел последние дни. Каран похудел на несколько килограммов с тех пор, когда я видела его в последний раз. Несмотря на это, он был все такой же большой. Когда он расправил ссутуленные плечи, я посмотрела ему прямо в глаза. Его взгляд был таким грустным и беспомощным, что если бы я не знала Карана, то подумала бы, что он сейчас расплачется.

Ты не сможешь это выдержать.

По его лицу было понятно, что он не ожидал от меня приглашения в дом. Его блуждающий по комнате взгляд выдавал любопытство. Он с интересом осматривал пространство, где я жила. Каран приблизился ко мне и посмотрел в лицо. Мы были в десяти шагах друг от друга, но я могла поклясться, что слышала, как бьется его сердце.

Внутри у меня все болело.

Невыносимо болело.

Каран первым нарушил тишину.

– Я забыл в машине цветы, – сказал он, и это было совсем не то, что я ожидала услышать. – Может, схожу и принесу?

Он разволновался. Повернулся и собирался уже было пойти за розами, как вдруг замер и еще раз посмотрел на меня.

– Можно я оставлю дверь приоткрытой? – спросил он совсем тихо и безнадежно, словно боялся, что я не пущу его, если дверь закроется.

От его голоса у меня по спине пробежали мурашки, но я постаралась этого не показывать. Мне было трудно говорить, пока он так смотрел мне в глаза, но все же я нашла в себе силы разомкнуть губы.

– Мне плевать на твои цветы, – холодно сказала я. По гостиной эхом пронесся звук, как будто что-то между нами развалилось на части.

Это было его сердце.

Я делала ему больно. Но у меня не осталось слов, чтобы описать, как трудно жить с душой, которая испытывает еще большую боль, чем его. Я хотела заставить его страдать, но сама мучилась от этого еще больше.

Каран поджал губы и еле заметно кивнул. Он с силой сжимал пальто в руках и смотрел так, словно не знал, с чего начать. Он был высокого роста, поэтому мне приходилось глядеть на него снизу вверх. Я могла бы предложить ему сесть в кресло, но мне нравилось то, как он стоит вот так, напротив. Его замешательство было ничтожным по сравнению с моими чувствами. Из-за того, что он заставил меня пережить, я не могла даже пожалеть его в таком растерянном состоянии.

Не обманывай себя, Ляль. И так видно, как ты расстроена. Он просто в отчаянии, да настолько сильном, что не может понять твое состояние.

В гостиной стояла тишина, слышалось только тиканье часов. А еще биение сердца, но я не могла понять, чьего: моего или Карана.

– Ты пришел сюда, чтобы стоять, как истукан? – резко прервала я тишину грубым голосом, сама не ожидая того.

Каран удивленно посмотрел на меня и указал рукой на место рядом со мной. Я усмехнулась.

– Я жду, пока ты скажешь что-нибудь, а не пока рассядешься!

Он уже собирался было шагнуть к креслу, но мои слова остановили его. Хоть я и услышала, как он сглотнул, но не обратила на это внимания. Каран наклонил голову, затем глубоко вздохнул и начал говорить.

– Я не знаю, с чего начать, и совершенно запутался. Я репетировал, прежде чем приехать сюда, но в голове все перемешалось, – раздраженно произнес он, затем поднял подбородок и посмотрел на меня. – Первое, что мне хотелось сказать – я не жду, что ты меня простишь.

Я посмотрела на него, словно спрашивая: «Правда?»

– Не пойми меня неправильно, – тут же спохватился Каран. – Конечно, я очень хочу, чтобы ты меня простила. Больше всего на свете… Но я не собираюсь принуждать тебя к этому.

Меня жутко бесила вся эта ситуация, в которой мы оказались. Увидев его в таком состоянии, я чувствовала себя так, будто мне в сердце вонзили раскаленное железо. Если бы не данное себе обещание, я бы зарыдала, стала бы бить его кулаком в грудь и спрашивать, как же он мог так поступить. Но я этого не сделала.

Увидев, что я никак не отреагировала на его слова, Каран продолжил:

– Той ночью тебя ошибочно приняли за другого человека и ранили. – Он на мгновение замер, заметив что-то в моих глазах. – Альптекин. Это я отправил его туда. Это был единственный способ вытащить его из того состояния, в котором он находился. Я попросил его понаблюдать за машиной, которая крутилась вокруг дома. Это я виноват.

В его голосе звучала горечь. Плечи Карана опустились под тяжестью вины.

Он словно хотел получить от меня наказание. Я постаралась понять его. Он думал, что был причиной ошибки, которую совершил его брат. Считал себя виноватым, потому что именно он отправил его туда. Я так не думала, но он не мог об этом знать.

Каран все-таки обманул меня, солгал. Зачем он скрыл правду?

От напряжения у меня заболела голова. Я должна была как можно скорее закончить этот разговор. Я больше не могла это терпеть.

– Мы не знали, что ты сестра Ясина. Мы вообще были не в курсе, что у него есть сестра, – сказал он беспомощно. – Когда мы узнали, что ранили именно тебя, то собирались все тебе рассказать, но…

В его глазах я увидела, как десятки тайн, скрытых за этим его «но», вонзаются, как пули, в мое доверие.

– Но, – снова начал Каран. Он выглядел так, будто ждал, что я вот-вот рассержусь и отчитаю его. – У Ясина были свои опасения. Он хотел держать тебя в безопасности. Он попросил нас защищать тебя, не рассказывая правду. У него были свои причины, и я не мог ему возразить. Я должен был делать все, что говорил брат женщины, о судьбе которой я не имел права принимать решения.

Он с трудом сглотнул. Он так сильно сжал пальто, что костяшки его пальцев побелели.

– Не пойми меня неправильно, я не виню Ясина. Просто если бы он приказал мне что-то сделать, я бы послушался. Да, это было неправильно. Да, это никак не оправдывает меня, однако после того, как мы причинили тебе боль, я не сказал ему ни слова.

Я понимала, Каран пытался, не обвиняя Ясина, объяснить, что причиной всем этим событиям стал все-таки мой брат. Если Каран был настолько внимателен, что не стал плохо отзываться о моем брате при мне, как он мог мне лгать? Он противоречил сам себе.

Стараясь не показывать своих чувств, несколько раз я все же утопала в его глазах. И именно его взгляд заставлял меня приходить в себя. Стенания человека, ожидающего прощения, слышало только мое сердце.

После нескольких секунд молчания он сказал:

– Если бы я знал, что буду испытывать такие эмоции по отношению к тебе, то постарался бы помешать этому.

Он не сказал, что именно чувствовал. Почесав затылок, Каран посмотрел на меня из-под ресниц, и я осознала, что он ждал моей реакции.

Он уже должен был понять, что, если не скажет ничего напрямую, мы не отреагируем.

– Я много раз хотел рассказать тебе правду. Или пытался держаться подальше от тебя. Но не смог, прости.

В моей памяти тут всплыли его слова: «Здесь никто тебе не друг. Следи за своими действиями, ты здесь ненадолго. Никто не обязан быть твоим другом». Меня передернуло. В тот день Каран пытался провести между нами черту, и я не понимала почему. Сейчас, оценивая наше положение, я видела, что ему не удалось это сделать.

Когда мы потянулись к нему, чтобы поцеловать, он произнес: «Не время».

Я подумала о постоянной дилемме, которая была у него внутри, о том, как его тянуло ко мне, но он пытался сдерживаться. «Какую же из своих ошибок я смогу исправить?» – сказал он мне тогда. Может быть, если бы не случившееся с Артуром, если бы Ариф не назвал меня «йенге», если бы я не стала искать причины всего этого, обращать внимание на нестыковки в поведении Карана, мое сердце не было бы так сильно разбито? Может быть, я бы просто молча покинула тот дом, не влюбившись в него? Это и есть то, что называют судьбой… Все обернулось эффектом домино и обрушилось на нас.

Смог бы Каран так сблизиться со мной, если бы я держалась от него подальше? Но откуда мне было знать, что все произойдет именно так. Меня тянуло к нему так же, как и его ко мне. Цепочка случайностей, перевернувшая нашу жизнь, стала для нас судьбоносной.

Тем не менее я не могла понять, почему он мне солгал. Если бы Каран сказал правду до того, как стало слишком поздно, возможно, я бы меньше страдала. Правда, что я узнала от дедушки, которого считала врагом, могла бы причинить мне меньше боли, открой мне ее Каран.

– Я расскажу тебе о том, что убивает меня, – сказал в тот день он и отложил наш разговор до ночи. Не осознавая того, он этой фразой накинул веревку на наши шеи.

Я глубоко вздохнула и, нарушив затянувшееся молчание, спросила:

– И где в этой истории причины того, что ты обманул меня?

Он выпрямился.

– Где причины, по которым ты мне лгал и, глядя мне в глаза, насмехался надо мной? – я сделала глубокий вдох. – Мои вопросы все еще остались без ответа…

– Я не насмехался над тобой! – прервал резко Каран. – Ты права, у лжи нет оправдания. Поэтому в том, что я рассказал, не было причин произошедшего. Я просто хотел, чтобы ты знала. До того, как я встретил тебя, никогда не думал об этом.

Когда он приблизился ко мне, я невольно отодвинулась.

– Я бы хотел, чтобы все было по-другому, поверь, – сказал он, будто молясь, и встал на колени передо мной. Я задержала дыхание. – Даже если извинюсь тысячу раз, это все равно не искупит вину за все то, что я причинил тебе тогда, там. И все же прости меня, Ляль.

Я крепко зажмурила глаза.

– Не называй меня так!

Его голос стал хриплым.

– Прости, – прошептал он.

Я не поняла, имел он в виду: «прости, не буду больше тебя так называть» или «прости, но я буду продолжать тебя так называть». Я медленно открыла глаза и заметила, как его рука неосознанно приблизилась к моей, лежащей на подлокотнике кресла. Он тоже это заметил и, быстро отдернув ладонь, снова извинился.

Хотя он не касался меня, расстояние между нами мне не нравилось. Встав со своего места, я слегка задела его колени. По всему телу пробежала волной дрожь. Я скорее отступила, отошла в сторону, прикусив губы, чтобы не заплакать. Даже от его «извини» мое сердце болело. Я хотела, чтобы он страдал от того, что потерял меня. Чтобы несколько дней не мог прийти в себя, не мог спать, чтобы страдал от того, что меня не было рядом. Но почему тогда мне стало так больно, когда я увидела его расстроенным?

Я стояла к нему спиной. Через некоторое время я почувствовала его дыхание у себя на затылке. Я замерла. Мне вдруг стало холодно.

– Не надо! – одернула его я, решив, что он хочет дотронуться до меня. Я едва слышала свой голос.

Каран отошел.

– Это все? – спросила я.

Я имела в виду его разговор, а он, видимо, подумал, что я подразумеваю наши отношения, поэтому быстро сказал:

– Нет! Это не все!

Он не знал, что каждое его слово напоминало мне о моем гробе. Я повернулась к нему. Его полные тоски глаза изучали мое лицо. Не скрывая своих чувств, он посмотрел сначала на мою шею. Потом медленно наклонился к моему подбородку, к губам… А затем наши взгляды встретились.

– Скажи же что-нибудь, – умоляюще сказал он.

– В этом нет смысла, – ответила я, даже не пытаясь скрыть шипы в своем голосе.

Вообще-то в этом было так много смысла…

Тот же туман, что застилал его точеное лицо, был и в моем сердце. Я настолько четко ощущала его чувства, что казалось, если протяну руку, смогу к ним прикоснуться. Его взгляд был полон боли, как крик матери, теряющей своего ребенка. Часть меня хотела избавить его от этих страданий, забрать их себе.

Я никогда не говорила ему, что люблю его.

Он никогда не говорил мне, что любит меня.

Видел ли он в моих глазах, как сильно я его люблю?

Я видела в его глазах, как сильно он меня любит.

В некоторые моменты слова были не нужны. Мы как раз переживали подобный. В эту холодную зимнюю ночь мне казалось, будто снежинки падали прямо в мое сердце и касались души. В его глазах стояли слезы. Они грозили обрушиться на меня потоком. Я не знала, что бы сделала, если бы он заплакал. Единственное, что я понимала – я не смогу этого вынести.

Он повернул голову вправо. Видимо, тоже думал, что я не готова видеть его таким. Чтобы дать ему немного личного пространства, я прошла мимо и встала позади него. Быстро вытерла слезу, катившуюся по моей левой щеке.

Я услышала, как он откашлялся.

– Тогда не буду больше тебя беспокоить, – он остановился, будто ожидая моего ответа.

Он повернулся ко мне, и наши взгляды вновь встретились. Он ждал, что я его утешу, что дам ему хоть какую-то надежду. Я так сильно пыталась выглядеть равнодушной, что все мое тело онемело. Я ощущала, как напряглись мои вены. Он последний раз взглянул на меня.

– Спокойной ночи, – сказал он и развернулся, чтобы уйти.

Когда он был уже у двери, я не смогла сдержаться. Мои слова остановили его. Он резко повернулся ко мне.

Все было не так просто.

Я произнесла то, что он сказал тогда ночью во сне.

– Простишь ли ты меня однажды? – я нервно рассмеялась. – Тебе что, совсем не стыдно? Тебе не стыдно? Ты хоть раз спрашивал себя «что же я делаю?»

У Карана дернулся правый глаз.

– Когда ты спал рядом со мной, держал меня за руку, целовал меня, ты не думал о том, как я буду себя чувствовать, узнав правду? Ты играл со мной. Вы играли со мной!

– Это было не в моей власти… – произнес он так, будто эти слова сдавливали его.

Я сжала губы. Мужчина, которого я любила, разбил мне сердце, а теперь говорил, что это было не в его власти. В горле у меня встал ком. Я смогла лишь с ненавистью выдохнуть: «Уходи!»

Он не послушался.

Вместо этого Каран приблизился ко мне.

– Я не жду, что ты меня простишь, но пожалуйста. – Казалось, слова душили его. – Прости меня. В последний раз…

Я отступила, оставив между нами расстояние всего в один шаг. Когда я прижала указательный палец к его сердцу, мы оба вздрогнули, как от электрического удара.

– Однажды я сказала: «Если я прощу тебя, это будет значить, что я хочу исцелить свое сердце, которое ты разбил». Помнишь?

Не дождавшись ответа, я продолжила:

– Уходи, Каран. Я готова жить со своими чувствами. Не в этот раз.

Это говорило не мое сердце.

Его лицо исказилось от боли, словно мои слова стали стрелами, которые били ему прямо в грудь.

– Это твое окончательное решение? – спросил Каран. Казалось, он боялся ответа. – Обратного пути нет? Я больше не могу ничего сделать?

Его голос был полон отчаяния. У меня пересохло в горле.

Я прикусила губу и отвернулась, будто безмолвно просила его замолчать. Он не понял.

– Что мне нужно сделать, чтобы ты меня простила, чтобы ты преодолела это чувство? Скажи мне «сделай так», «веди себя так». Скажи «не дыши больше», я и это сделаю. Скажи же мне что-то, в последний раз. В последний раз.

Я посмотрела ему в глаза.

– Уходи, Каран.

– Может, остаться, Ляль?

Я нахмурилась, и он отвернулся, почувствовав вину.

– Привычка, – пробормотал он. – Когда я смотрю в твои глаза, ничего, кроме этих слов, не приходит на ум. Прости.

Я чувствовала, как погружаюсь в болото. После всех тех тайн, которые тянули меня на дно, теперь я ясно видела его любовь.

– Уходи, Каран…

Умоляю.

Он снова посмотрел мне в глаза.

– Не уйду… – на этот раз он не сказал «Ляль». Он хотел, но слова застряли у него в горле.

С этого момента я стала немой для него, я стала Ляль.

Я отвела взгляд и, повернувшись к нему спиной, стала смотреть в окно. Дождь, который заливал Анкару, казалось, попадал прямо мне на сердце. Моя грудь была такой разгоряченной, пылающей, что даже люди снаружи могли это заметить. Услышав шаги, я провела рукой по шее. Он замер, и я тоже. После нескольких секунд, которые тянулись вечность, он снова сделал несколько шагов, а потом дверь тихо закрылась. После показался Решат, сказав: «Я тоже ухожу». Я осталась одна.

Выключила свет, перетащила стоявшее в углу кресло прямо к окну. Дождь прекратился, когда Каран ушел. Я не имела представления о том, что же пытались сказать мне его глаза. Обняв себя руками, я пыталась выкинуть из головы его печальное лицо, но это оказалось невозможно.

Надежда жила внутри меня, она была на шаг впереди, пряталась в его глазах. Но я стала слепой настолько, что не могла видеть того, что не хотела.

Боль, которую я ощущала под ребрами, была вызвана любовью. Горечь разлуки обжигала меня изнутри, а по щекам текли слезы. Любовь к нему, которую я хотела бы вырвать из своей груди, лишила бы меня самой себя. Если бы я сказала, что согласна, в каком аду бы оказалась?

Я некоторое время стояла и ждала. Не знала даже, чего именно. Я чувствовала себя запертой в охваченном пожаром доме. В огне было и все мое тело. Он поднимался от ног к шее. Я прижала тыльную сторону ладони к щекам. Они горели…

Не выдержав, я встала и вышла в сад, не обращая внимания ни на холодный воздух, ни на то, что на ногах у меня были одни носки. Я хотела только одного – чтобы огонь внутри погас. Если бы он не потух, вместе с собой я сожгла бы и его. Но на этом я бы не остановилась. Я бы устроила пожар в сердце каждого, кто вонзал в меня ножи. Если бы я знала, что не сгорю вместе с ними, то не медлила бы ни секунды.

Шагая по мокрой траве, я вспомнила Стамбул и его дом. Как и тогда, сейчас я тоже сняла носки и продолжила ходить по траве. Что-то должно было освободить меня от этой боли, которую я испытывала. Я была готова попробовать все. Чтобы хоть немного охладить свое тело, я сняла свитер и осталась в майке.

Я находилась в Анкаре. На дворе стояла зима. Температура воздуха была почти минусовая. Вместо того, чтобы замерзнуть, я чувствовала, как сгораю. Беспощадный огонь внутри меня продолжал пылать. Я молча гуляла по саду. Каждый шаг был осторожным, чтобы не сломать ни одну из частей самой себя, которые я теряла.

В голове снова и снова крутились его слова. Я вспомнила бессилие в его взгляде. Мне показалось, будто в мою грудь залили бетон.

Если бы Альптекин не принял меня за кого-то другого в ту ночь, встретились бы мы вообще? Не будь я вынуждена убегать от дедушки, то не оказалась бы у двери дома номер 13. Моя тетя даже и не подозревала, чему стала причиной.

Совладай он с собой, где бы я сейчас была и что бы делала?

Не вырази я свои чувства к нему, было ли бы между нами что-то?

Тот ошеломивший меня удар Альптекина, казалось, был направлен не в мою бровь, а в душу. Сейчас я чувствовала тянущую боль где-то глубоко в себе. Тогда я не поддалась на сладкую улыбку смерти.

Голова разрывалась от мыслей, а я все продолжала шагать по заднему двору. Когда я почти дошла до двери, то услышала голоса с другой стороны дома и остановилась. Неужели от холода мой мозг начал глючить?

Когда я приблизилась к садовой двери, три человека, заметив меня, обернулись.

Каран, Ариф и ранивший меня Альптекин… Пока я думала, что сегодняшние мои разборки только-только закончились, жизнь снова посмеялась надо мной.

Неужели они думали, что я смогу все это терпеть бесконечно?