Порывы ветра били в окна и кружили вокруг дома, завывая, словно призраки. Когда город, напитанный каплями дождя, наполнился ароматом сырой земли, я ощутила глубокое удовлетворение. Я смотрела, как чернила перетекали с моей ручки на бумагу.

Писать для меня было так же приятно, как чувствовать прикосновения нежной руки, ласкающей душу. Казалось, она просила, чтобы я выплеснула все, что творилось у меня внутри. Отпусти, выскажи все, что разорвало твою суть, чтобы оно наконец тебя покинуло. Бумага, на которую я выписывала свои мысли, хранила следы тех чувств, что я вырвала из сердца. Я смотрела, как слова складывались в предложения, предложения – в абзацы, наблюдала за тем, какой смысл они создавали. Это все шло на пользу моему затуманенному разуму. Похоже, мне нравилось писать. Когда мой взгляд скользнул по последнему написанному предложению, я беззвучно вздохнула.

«Жизнь… Это спектакль из бесконечных сцен, где занавес никогда не опускается…»

– Каждый человек – актер в своей собственной жизни. Если не знаешь, как дергать за нити, то можешь в равной степени стать как королем, так и шутом… – пробормотала я.

Вроде бы это моя рука писала историю, но казалось, словно сама история управляла моими пальцами. Через «Мартавал»[48] я понимала, что у каждого в жизни есть своя роль, и ее нужно хорошо исполнять. В противном случае спектакль быстро закончится, занавес опустится, а ты останешься один на один со своими неудачами.

Стараясь не размазать макияж, я прижала тыльную сторону ладони к своей щеке. Я вспотела, потому что в комнате, в отличие от улицы, было достаточно жарко. Спустив бретели красного атласного платья, я начала обмахивать плечи и шею руками. Все было бы проще, не используй я мерцающий спрей для тела. Тогда я просто могла бы промокнуть кожу сухой салфеткой. Но, увы, сейчас это было невозможно.

Не в силах выносить жару, я встала и открыла окно. Находясь на самом верхнем этаже внушительных размеров отеля, я вздрогнула от внезапного порыва ветра, ворвавшегося в комнату. И все же эта свежесть вызвала на моих губах улыбку. Я сделала шаг назад, потому что ветер начал рвать мои волосы, а я не хотела испортить прическу, на которую потратила много усилий.

Я была в номере отеля, в котором забронировали зал для приема. Я сама выбрала платье, сделала прическу и макияж, не прибегая к помощи специалистов. Закончив приготовления, я села за стол и принялась писать, ожидая, пока придут остальные.

Я нервничала.

Очень.

Будущая встреча с Сонером – или Тыфылем – сильно меня расстраивала. Ведь он помогал тем, кто разрушил не только мою семью, но и семью Акдоганов. Как я могла не нервничать? Но дело было не только в нем. Мне предстояло встретиться со всеми, кто сидел «за столом».

И это были не обычные люди. Меня до мурашек пробирала мысль о том, что я окажусь среди злодеев. Среди моих близких были порядочные люди, но теперь мне придется улыбаться, глядя на лица тех, кто распространял свой яд по всей стране.

Мне нужно было хорошо сыграть свою роль.

Когда я уже собиралась закрыть окно, то краем глаза увидела, как что-то шевельнулось рядом, и жутко перепугалась. Но запах, ударивший в нос, успокоил меня, потому что я сразу узнала аромат Карана. Он создал преграду между мной и холодом с улицы, а я почувствовала его дыхание на своих волосах.

– О чем ты думала, стоя перед окном в таком тонком платье? – Аккуратно подцепив кончиками пальцев лямки платья, которые я недавно спустила с плеч, он вернул их на место. – Если ты заболеешь, я больше не буду о тебе заботиться…

От его хриплого голоса по коже пробежали мурашки.

Склонив голову набок, я спросила:

– То есть… совсем-совсем не будешь?

Он оставил легкий поцелуй на моей щеке. Его борода коснулась кожи, вызвав новую волну приятных мурашек.

– Совсем… – произнес он. Его теплые ладони скользнули вверх по моим замерзшим рукам. Глаза закрылись сами собой, стоило мне почувствовать, как его лицо приблизилось вплотную к моему. – Хотя, может, у меня не получится тебя игнорировать. Твои прекрасные ангельские глаза снова завлекут меня, и не успею я опомниться, как уже обнаружу себя на кухне, готовя для тебя суп. – Хотя я на него не смотрела, четко знала, что он улыбался. – Но только не вздумай заболеть. Ты ведь такая хрупкая. А если тебе придется еще и бороться с простудой…

Он не договорил, когда я развернулась к нему.

– По-твоему, сто семьдесят три сантиметра роста – это хрупкая? – с улыбкой произнесла я.

Он кивнул. Должно быть, рядом с собой он действительно считал меня миниатюрной.

Может, кто-нибудь ему скажет, что наш рост выше стандарта у турчанок?

Туфли на высоком каблуке сделали меня еще выше. Когда наши пальцы переплелись, я, прищурившись, начала его разглядывать.

Он был в черном. Черный костюм, галстук, обувь. Единственным ярким пятном в его облике стал красный атласный платок. Я широко улыбнулась, заметив его в нагрудном кармане. Наверное, поэтому он спрашивал, платье какого цвета я выбрала, и не унимался, пока я не дала ответ. Этот Акдоган всячески пытался дать понять окружающим, что мы с ним вместе. Мне это нравилось.

Он притянул меня к себе, и я сделала шаг ближе. Потом запрокинула голову, и его дыхание коснулось моего лица. Мне хотелось, чтобы поцелуй, который он оставил на кончике моего носа, был на моих губах. Но, наверное, он ждал, что первый шаг сделаю именно я. Должно быть, он полагал, что если я сама задам направление нашим отношениям, то после проблем не возникнет. У него не хватало смелости проявить инициативу.

– Ты прекрасно выглядишь, – восхищенно произнес он. Его глаза сияли. – Как и всегда.

Я прикусила нижнюю губу.

– А ты очень стильный. Как и всегда.

Я привыкла видеть восхищение в глазах Карана. Каждый раз, когда он смотрел на меня, я видела перед собой мужчину, который с гордостью глядел на свою женщину. Не потому, что я была красива. А потому, что он меня любил. Люди всегда находят красивым все, что любят. Я знала, потому что чувствовала то же самое. Прямо передо мной стоял не просто мужчина с бородой, зачесанными назад волосами и красивым телом в идеально сидящем костюме. Я видела его сердце, которое меня любило, глаза, которые смотрели на меня с нежностью, и руки, которыми он не мог прикасаться ко мне.

Он держал меня за талию. Когда он немного приподнял меня, я встала на цыпочки, но Каран тут же развернул меня к себе спиной. Из-за его резкого движения мои волосы взлетели в воздух.

– Ты больше не можешь смотреть мне в лицо? – поддразнивающе спросила я и услышала его тихий смех.

– Я не в силах отвести от него взгляд, но дело не в этом, – сказал он.

Его слова накатили на меня, словно теплая вода. Он откинул мои волосы на правое плечо, поцеловав в левое. Я невольно втянула живот, чувствуя бабочек в животе, и задержала дыхание. Мне хотелось оглянуться, но я тут же замерла, услышав звук открывающейся коробки. Сердце заколотилось где-то в горле. Колье, которое он держал в своих руках, коснулось кожи. Я попыталась рассмотреть его, но у меня не получилось – из-за моих волос Карану не сразу удалось застегнуть украшение на шее. Я аккуратно притронулась пальцами к кулону, стараясь понять, что он из себя представлял. В моих ладонях был небольшой камень. Каран взял меня за руку, подвел к зеркалу и поправил мне волосы. Оба наших отражения смотрели на колье.

– Лунный камень, как мне сказали, имеет множество значений. Некоторые говорят, что он символизирует женскую энергию, плодородие и изобилие. Другие – что питает сердце и помогает принять любовь.

Я подняла взгляд с колье на его лицо и увидела сверкающие искры в глазах. Он выглядел взволнованным.

– Моя мать всегда говорила, что этот камень, который когда-то носили богини, утешал и успокаивал ее в сложные времени. – В его голосе послышалась тоска. Я медленно повернулась к нему. Его завороженный взгляд на какое-то время задержался на колье, а затем он снова посмотрел на меня. – Надеюсь, мама не обиделась бы на эти слова, но тебе это колье идет больше. Буду молиться, чтобы оно помогло и успокоило тебя в этот сложный вечер.

Я коснулась кулона, который отливал лунным сиянием. Колье насыщенного золотисто-желтого цвета по своей форме напоминало одновременно и ключ, и жезл. Лунный камень, расположенный вверху кулона и излучающий голубоватый свет, придавал украшению божественный вид. На самом конце украшения находился символ, напоминающий букву «K». Я вздрогнула, проведя по нему кончиками пальцев. Казалось, я прикасалась к самому прошлому.

Руки Карана опустились на мои плечи.

– Отец купил этот кулон матери, когда я только родился. Вот почему мое имя начинается на «К». Отец дарил подобное, когда родились и мои брат и сестра. Она носила их все. И теперь для меня очень необычно видеть его на твоей шее. – Он еще раз поцеловал меня в плечо. – Я уверен, что она была бы рада такому решению.

Я не знала, что ответить. Подарок в виде колье, которое ранее принадлежало его матери, говорил о его намерениях гораздо больше, чем то, что он обещал держать меня за руку и официально представлять на приеме. Каран обнял меня. Обнял так сильно, что я почувствовала стук его сердца в своих ладонях.

– Спасибо, – только и могла произнести я.

Больше ни слова не вырвалось из моих уст. Казалось, любых слов будет недостаточно. Я была не в себе одновременно и от счастья, и от смущения. Я взглянула ему в глаза, надеясь, что он поймет это по моему лицу. Каран сощурился.

– Судя по тому, что за этим взглядом скрывается застенчивая девчонка, я понимаю, что нравлюсь тебе.

Я всегда была для него как открытая книга. Увидев мой кивок, он улыбнулся.

– Тогда пойдем со мной, и я покажу всем, что ты – моя жизнь, – добавил он тихо, но требовательно.

Я крепко сжала его ладонь. Совместные шаги, которые мы предпринимали, были полны труда, любви, старания и силы. Я знала, что вместе нам предстоит преодолеть еще много сложных дней. Но мне было известно и то, что, стоя плечом к плечу, мы сможем справиться со всеми этими испытаниями.

Уродливые мысли, грязные сердца, злые помыслы в дорогих костюмах – вот что я видела, спускаясь по лестнице. Женщин, которые поддерживали злодеев ради их денег. Мужчин, которые их эксплуатировали и сознательно позволяли эксплуатировать себя и свое богатство. Деньги, заработанные на невинных людях. Потерянные жизни, разрушенное детство… Если бы рука Карана не придавала мне сил, я не смогла бы скрыть отвращения. Я держалась, потому что верила, что когда-нибудь им всем придет конец. Мне хотелось надеяться, что годы упорного труда, которые вложила семья Акдоганов в это дело, принесут свои плоды, иначе не осталась бы здесь ни на минуту.

Каран наклонился к моему уху и прошептал:

– Ты напряжена.

Я не знала, помогало ли мне колье. Но расслабиться еще больше было не в моей власти.

– Чуть позже я закажу выпивку, тогда тебе станет спокойнее, – добавил он, когда мы уже спустились вниз по лестнице, провожаемые взглядами гостей.

Насколько я могла судить, на приеме ожидалось двадцать три человека, включая нас с Караном и его людей. Для этого Акдоганы зарезервировали большой зал в отеле. После короткого приветствия мы должны были пройти туда для ужина. Хотя я не думала, что вообще смогу есть. Когда рука Карана коснулась моей талии, я прижалась к нему сильнее.

– Всем добрый вечер! – произнес Каран. Благодаря его глубокому, громкому голосу всеобщее внимание в зале теперь было приковано к нам. Я почувствовала, как жар в теле разливается от кончиков пальцев до самого затылка; казалось, еще немного, и я вспыхну. – Я пригласил вас сегодня, чтобы познакомить с Эфляль.

Я не знала, что удивило меня больше: то, что он впервые обратился ко мне, использовав полное имя, или то, что я действительно вошла в его мир. Я продолжала смотреть на присутствующих с застывшим выражением лица. Рука Карана сильнее сжала мою талию. Я почувствовала, как он повернул ко мне голову.

– Эфляль Геркем, – произнес он мягко. – Женщина моей жизни. Женщина, которая является всей моей жизнью.

Женщина, которая является всей моей жизнью.

Я отметила про себя, что никто, за исключением пары человек, не удивился. Видимо, обо мне уже знали с того самого дня, как я появилась в доме Акдоганов. Возможно, они знали, что я – его жизнь, еще до того, как об этом узнала я сама.

– Всем добрый вечер, – уверенным голосом произнесла я, хотя мне едва удавалось держать себя в руках. Я пыталась посмотреть в глаза каждому из присутствующих. Ощущение было такое, словно я играла в спектакле, стараясь, чтобы никто не понял, как противны мне все эти люди. – Мне приятно быть здесь.

Ляль, ты бы хоть немного улыбнулась. Выглядишь так, будто тебя силой заставляют это делать.

Но у меня не получалось.

Мужчина средних лет крикнул веселым голосом:

– Каран, долго запрягал, да быстро поехал!

Стоявшая рядом с ним женщина положила свою руку ему на плечо и рассмеялась так, словно он сказал что-то очень забавное. Еще несколько человек присоединились к всеобщему веселью. Но это было не смешно. Мне не понравилась их реакция. Меня смущали не сказанные слова, а тот человек, кто их произнес. Я огляделась в надежде увидеть хоть кого-то в этом зале, кому я могла доверять. И тут мой взгляд встретился с ним.

С Омером.

Он поднял бокал в воздух. Ему не нравилось, что я присутствовала на этом приеме, но он улыбался, стараясь этого не показывать. Он тоже сегодня был в костюме, но выбрал белую рубашку. Выглядел он очень хорошо. Я взглянула на него и попыталась улыбнуться в ответ, стараясь не слушать поздравления и комментарии от других гостей. Все они что-то говорили Карану. Я силилась сосредоточиться на самом Каране, стоящем рядом со мной, и на глазах Омера, забыть о том, что люди, находившиеся в зале, разрушили сотни жизней.

Все они казались обычными. В них не было ничего особенного, кроме дорогих костюмов и платьев. Если бы я встретила их на улице, то даже не подумала бы, что они могут быть замешаны в чем-то плохом. Возможно, я бы даже решила, что они порядочные люди.

– В таком случае предлагаю приступить к трапезе. Можем продолжить наше общение там, – заключил Каран, и все присутствующие стали проходить через открытую дверь в соседний зал.

– Дыши, – произнес Каран, подойдя ко мне вплотную. – Дыши, моя красавица, дыши.

Только сейчас я поняла, что непроизвольно задержала дыхание, и с шумом выдохнула. Зал был просторным, но мне в нем казалось тесно. Когда к нам подошел Омер, я начала выискивать глазами Альптекина и Арифа. Если бы я могла их увидеть, мне стало бы легче.

– Где Альптекин и Ариф? – спросила я.

– Ариф снаружи с нашими людьми, – ответил Омер.

Он допивал свой напиток. Это был явно не первый его бокал. И уж точно не последний за этот вечер. Каран отстранился от меня, чтобы кому-то позвонить. В этот момент Омер добавил:

– Альптекин морально не готов к тому, чтобы быть здесь сегодня.

Я сглотнула. Говоря это, он имел в виду Сонера. Намекал, что Альптекин не сможет сдержаться, если его увидит. Да и как он мог? Как он мог просто стоять, ничего не делая, и смотреть в лицо человеку, по вине которого погибла Хале?

– Он здесь? – спросила я. Омер стиснул зубы, и в его глазах я увидела столько ненависти, что ее хватило бы, чтобы спалить целый лес.

Вместо него ответил Каран:

– Сказал, что подходит к дверям в зал, – он выругался и с отвращением добавил: – Чертова примадонна!

Я неловко поежилась. Значит, мы должны были скоро встретиться.

– Я пойду внутрь, – произнес Омер, и в этот момент Каран взял меня за руку. Он продолжал неотрывно смотреть на дверь.

– Этот вечер не продлится долго. Мы просто отужинаем на банкете и разойдемся. Если тебя что-то будет сильно беспокоить, я не стану тебя задерживать, – произнес он. Я кивнула. – Поэтому давай попробуем убрать лишнюю нервозность. Помни, что у меня нет никого ценнее тебя.

А у меня – ценнее тебя.

– А теперь, если ты готова, то познакомься с человеком, который стал виной наших разрушенных жизней… Тыфыль…

И в этот момент мужчина, которого я знала как Сонера, вместе с какой-то незнакомой женщиной вошел в зал.

Ляль, он заслужил свое прозвище – Тыфыль.

Его рост не превышал ста семидесяти сантиметров, и он действительно был Тыфылем, то есть щуплым и худым. С волосами светло-каштанового цвета и бледной кожей, он совсем не производил впечатления плохого человека. Напротив, глядя на его лицо, можно было подумать, что перед тобой стоит наивный мужчина. Очки на переносице только больше его молодили. Порог зала как будто переступил юноша лет восемнадцати-девятнадцати.

Сонер подошел к нам, а потом улыбнулся так, словно мы были лучшими друзьями. Если бы я не знала, кто он на самом деле, то, наверное, даже улыбнулась бы ему в ответ, настолько искренним казалось его лицо.

– Встречаете меня прямо в дверях? – со смехом спросил Сонер. Даже его голос был тонким. – Вы заставляете меня чувствоваться себя особенным, Каран эфенди. Такого я никак от вас не ожидал.

Встав напротив, он тут же устремил свой взгляд на меня. Словно увидев то, что давно искал, он с волнением в голосе произнес:

– Ах, Эфляль! Ты даже не представляешь, какой долгий путь я проделал, чтобы только с тобой встретиться!

Как мне нужно было на это реагировать? Я его не боялась, но его спокойствие меня поражало. Сонер протянул руку для приветствия. Я мельком взглянула на Карана. Но он смотрел прямо на Сонера, не скрывая своей ненависти. Взяв мою руку и оставив на ней легкий поцелуй, Сонер накрыл ее своей ладонью.

– Прекраснейшая Ляль, – в следующую секунду, вдруг осознав, что сказал что-то не то, он поправился с притворным сожалением: – Я хотел сказать Ляль, прекрасная, как роза. Прости меня, пожалуйста.

Я не хотела видеть сейчас выражение лица Карана, поэтому не смотрела в его сторону. Я вырвала руку из хватки Тыфыля и вытерла ее о платье, даже не скрывая этого. Мне было противно. Настолько, что я едва сдерживала рвотные позывы.

– Еще раз, – сердито произнес Каран, схватив Сонера за плечо.

Кажется, тот не ожидал такого. В его глазах отразилась боль. Но он все еще пытался ухмыляться.

– Если еще раз ты так к ней обратишься, мне будет наплевать на правила «стола», твою мелкую месть или игры, в которые ты играешь, – угрожающе пригрозил Каран. Сонер начал заваливаться. – Ты больше не посмеешь смотреть ей в глаза. Ты меня понял? Увижу, что ты смотришь в ее сторону, – и устрою тебе столько проблем, сколько тебе и не снилось.

Он сжал плечо Сонера так, что побелели костяшки.

– Ты меня понял? – повторил он.

Если бы тот не ответил, то Каран, того и гляди, разорвал бы его на части. Женщина, сопровождавшая Сонера, испугалась и отступила на пару шагов. Видимо, она совсем не ожидала столкнуться с такой ситуацией на приеме.

– Ты ведешь себя неподобающе, – с трудом выдавил Сонер, и в его голосе все еще слышались нотки сарказма. Каран резко оттолкнул его от себя. Сонер, одернув свой пиджак, выдавил истеричный смешок. По его взгляду стало понятно, что дожидаться здравого смысла от этого человека бессмысленно.

– Ты все так же жесток, Каран. И все еще ищешь выход лишь в проявлении жестокости. – Он снова поправил лацканы пиджака и с укоризной добавил: – Пожалуйста, перестань вести себя, как пещерный человек!

Каран тяжело дышал. Я видела, что он едва себя сдерживал. Его шея покраснела, челюсти сжались. Казалось, он был готов в любой момент наброситься на Сонера.

– Проваливай, – процедил Каран сквозь зубы. – Проваливай отсюда и садись на свой стул. Иначе в следующий раз места «за столом» для тебя больше не будет!

Сонер небрежно улыбнулся, как будто ничего и не произошло, и взял свою спутницу под руку. Кивнув нам, он медленно направился к столу.

– Ублюдок! – сердито бросил Каран в спину уходящему Сонеру. – Подожди у меня, выродок! Подожди, я тебе все припомню. Потом посмотрим, продолжишь ли ты улыбаться!

Я держала его за руку, надеясь, что это его успокоит. Его дыхание постепенно возвращалось в норму. Я посмотрела Карану в глаза, а он оставил поцелуй на моем лбу.

– Ладно, я уже в порядке. Просто немного… – Он набрал в грудь воздуха. – Я больше не злюсь.

Когда он посмотрел в сторону Сонера, я поняла, что в глубине души он мечтал его убить.

– Яблоко от яблони недалеко падает и там же гниет!

Я ослабила его галстук, а потом прижала свои холодные руки к его шее, чтобы немного успокоить. По его размеренному дыханию я поняла, что он начал приходить в себя. Он подозвал официанта и попросил принести ему чего-нибудь покрепче. Потом залпом осушил бокал. Казалось, Каран все еще не оправился от встречи.

Он сжал мою руку. Я вновь посмотрела ему в глаза и почувствовала, что он успокоился. Вместе мы направились к столу, за которым нас уже ожидали.

– Аллах, дай мне терпения, – шепотом произнес он, а я про себя только и добавила: «Аминь».

Отведенные нам места были прямо по середине длинного стола. Омер сидел от меня по правую руку, а Каран – по левую. Я чувствовала себя участницей картины «Тайная вечеря».

– Добрый вечер еще раз, – произнес Каран.

Потом начал спрашивать одного гостя за другим, как у него дела и как проходит вечер. В этот момент я потянулась к руке Омера, сидевшего рядом. Именно за него я переживала больше всего.

– Ты в порядке? – тихо спросила я.

Он покачал головой из стороны в сторону. Потом фыркнул, покосившись на Сонера, который потягивал напиток, всем своим видом выводя Омера из себя.

– Не обращай на него внимания, Омер. Он ведет себя так, чтобы спровоцировать тебя. Пожалуйста, не попадайся в его ловушку, – пыталась успокоить его я.

Омер глухо рассмеялся себе под нос, но я уловила горечь в его голосе.

– Не беспокойся. Я годами терпел этого ублюдка, – холодно произнес он, слегка сжав мои пальцы. – Я сам обратился в камень терпения, и один его взгляд не нанесет мне сильной раны.

Его лицо в профиль сильно отличалось от того, что я видела на кладбище. Еще там я уловила огонь мести, сверкавший в его взгляде, но теперь он выглядел совершенно иначе. Нет никого страшнее человека, у которого отняли будущее, чьи мечты разбили пулей. Сонер, должно быть, был слишком самонадеян, чтобы это понять, иначе не поступил бы так безрассудно.

Я перевела взгляд на обманчиво мальчишеское лицо Сонера.

«Неужели тебя никогда не любили? – спрашивала я про себя. – Неужели никогда в жизни не гладили по голове? Неужели ни одна женщина не смотрела на тебя с любовью? Как ты стал таким бессердечным? Зачем ты убил Хале? Зачем загубил душу Омера? Зачем так поступил с Акдоганами? Это того стоило? Стоило ли?»

Я понимала, что никогда не задам эти вопросы, потому что передо мной сидел мужчина, глухой к чувствам, словно бетонная стена.

Официанты начали разносить напитки. Я знала, что салфетка, которую я постелила себе на колени, сейчас была абсолютно бесполезна. С самого утра я ничего не ела, и, похоже, это не изменится. Хоть у меня и было ощущение, словно желудок прилип к спине, я не думала, что сумею проглотить хоть кусочек за сегодняшний вечер.

– Эфляль? – услышала я мужской голос и подняла голову. Это был мужчина лет под пятьдесят, седовласый, безбородый и с внушительным брюшком. Он медленно оглядел меня. – Прежде всего добро пожаловать.

Я прикусила щеку изнутри. Мне не хотелось слышать никаких приветствий от этих людей. Рука Карана легла на мое колено, словно напоминая, что он рядом. Мужчина, подойдя вплотную к столу, посмотрел мне прямо в глаза.

– Я слышал, что Ясин Геркем твой приемный брат. Какие у тебя с ним отношения?

– Видимо, вы и без меня знаете, какие, – холодно ответила я.

Брови мужчины взлетели вверх.

– Мы держим руку на пульсе. Ясин иногда доставляет нам неприятности, но всем было бы хуже, если бы его не стало. Поэтому мы пока просто за ним присматриваем. И да, я знаю, в каких вы отношениях, – в его голосе послышалось высокомерие.

Я была готова к явным угрозам, потому что Каран предупреждал меня о возможности подобных разговоров. Я старалась сохранять спокойствие, не отрывая взгляда от этого человека. Если бы они и правда хотели что-то сделать с моим братом, то давно бы уже это совершили.

Они испытывали меня. Я старалась держаться и не выдавать своих истинных чувств.

– Ясин для нас лишь мелкая сошка, – добавил через мгновение Сонер. Он улыбнулся так, что у меня возникло желание придушить его, пока он жевал помидор, который только что сунул себе в рот. – Одним Ясином меньше, другим больше. Давайте не будем на нем зацикливаться. – Он потянулся в нашу сторону, но, видимо помня угрозу Карана, даже не взглянул на меня. – Нам угрожает опасность в лице Барана Демироглу. Все знают, как он предан своей семье.

– Баран Демироглу в сговоре со мной. Если ему доверяю я, то должны и вы, – произнес Каран. Он с отвращением смотрел на Сонера. – Единственный, кто работает с нашими врагами, так это ты. Именно ты взял Али Демироглу под свою защиту!

Он повысил голос. Глаза Сонера расширились. Сначала он удивился этому выпаду, но потом быстро взял себя в руки и изумленно уставился на Карана, словно не замечая повисшей в воздухе тишины.

Ему бы в актеры, он достиг бы успеха!

– Откуда мне было знать, что у тебя с ним свои счеты? – спросил Сонер таким тоном, словно с трудом верил в слова Карана. – Я бизнесмен и веду с ним дела, касающиеся только моего бизнеса. Я не собирался портить отношения за «столом». Не могу же я знать всех твоих врагов!

Я услышала, как выругался Омер, но, кажется, его голос долетел только до моих ушей.

Слава Аллаху!

– Твои выходки на меня не подействуют! – крикнул Каран, и от неожиданности и я, и официанты подпрыгнули на месте. – Если с Ляль что-то случится, я лично перережу тебе глотку! Тогда посмотрим, сможешь ли ты так же свободно говорить!

Сонер потянулся к тарелке с фруктами, как будто ему никто не угрожал. Должно быть, он и правда был не в себе.

– Господа, – произнес молодой человек. Он занимал место в дальнем конце стола. Словно почувствовав волнение блондинки, которая сидела рядом в ожидании, когда же это закончится, он приобнял ее за голое плечо. – Здесь не место для споров. Ссориться мы можем и потом. – Он улыбнулся. – Сегодня мы не говорим ни о работе, ни о бизнесе. Миром правит любовь!

С этими словами он крепко поцеловал блондинку в щеку.

Я что, оказалась в психушке? Мне хотелось провалиться прямо на месте.

Когда слово взял преклонных лет мужчина, все, включая Сонера, успокоились. Кажется, этот человек имел вес. Даже я выпрямилась, сидя на стуле.

– Когда-то мой любимый брат рассказал мне одну историю, – начал он, не сводя глаз с Карана. Должно быть, он имел в виду его отца, потому что все тело Карана тут же напряглось. – Однажды у одного китайского крестьянина разбежались все лошади. Все жители деревни начали сетовать: как ужасно, ты растерял всех своих коней. На что крестьянин ответил: кто знает…

Рука Карана нашла мою ладонь, а я посмотрела ему в лицо. Он лишь горько улыбнулся, и у меня сжалось сердце.

– Прошло какое-то время, – продолжил пожилой мужчина. – Лошади крестьянина вскоре вернулись в деревню и привели с собой новых. Все крестьяне начали приговаривать: повезло тебе, у тебя стало еще больше коней. На что крестьянин ответил: кто знает… – Кривая ухмылка скользнула по его лицу. Он крепко сжимал в руке четки[49]. – Вскоре сын крестьянина, тренируя лошадей, сломал себе ногу. Все вокруг опять начали причитать: твой сын сломал ногу, как тебе не повезло, но крестьянин продолжал отвечать: «может быть». Может быть, это плохо, может – хорошо… Чуть позже в стране началась мобилизация. Солдаты стали приезжать в деревни и забирать юношей в армию. Но сына крестьянина они взять не смогли, потому что у него была сломана нога. И тогда жители заговорили: как тебе повезло, твой сын не пошел в армию. И крестьянин ответил: может быть…

Пронзительный взгляд пожилого мужчины перемещался с Карана на Омера и обратно. Оба брата Акдогана смотрели на рассказчика без тени ненависти.

– Мой любимый брат рассказал мне эту историю, и только потом я понял, что он говорил о судьбе. Судьба – словно картина, целостность которой мы видим лишь по прошествии времени. В моменте невозможно понять, что хорошо, а что плохо. Для человека одно событие может быть и тем, и другим.

Его взгляд медленно переместился ко мне. На его лице появилась усталая, старческая улыбка.

– Именно поэтому невозможно знать, что принесет нам жизнь. Будет это хорошее или плохое, понять нам не дано. Нет смысла ни в ссорах, ни в сожалениях. Быть может, именно таким должен быть наш путь. – Я улыбнулась ему в ответ. – Добро пожаловать за наш стол, Эфляль. Посмотрим, как все изменится и для тебя, и для нас. Жизнь покажет.

– Спасибо, – ответила я, на этот раз искренне. Я крепко сжала руку Карана. – Пусть наши «может быть» сами начертят нам путь.

Мужчина медленно кивнул в ответ.

Я почувствовала, как воздух вокруг стола, сгущаясь, превратился в вихрь, который был готов поглотить нас всех. Я верила в эффект бабочки, и мне казалось, что мое присутствие за этим столом изменит сотни жизней. Не знаю, сдвинутся ли камни с места, но карты судьбы точно будут перетасованы. Я видела это в глазах как своего любимого человека, так и его врага. Эта ночь открыла новую главу нашей жизни.

И пока вечер тянулся, я надеялась, что два бокала спиртного не опьянят меня. Иначе мне будет плевать и на «стол», и на его присутствующих. Кто знает, может, под воздействием алкоголя я могла бы сорваться и развязать целую войну. Поэтому, признав, что предупреждение Карана о выпивке было оправданным, далее я ограничивалась только водой.

Когда уже закончится эта ночь?

После того, как я наконец встала из-за стола после двух часов сидения на одном месте, то почувствовала, что все тело словно окоченело. Я отлучалась всего один раз, и то в уборную. В остальное время я неподвижно сидела. Вот и сейчас мне сильно захотелось в туалет, но я ждала Карана, который вызвался проводить меня, но оказался внезапно вовлечен в бурный разговор. Я решила его не прерывать, хотя готова была вот-вот взорваться.

Я посмотрела направо. Омер вышел из-за стола пару минут назад. Во время ужина он сжимал кулаки и пытался выглядеть спокойным. Я восхищалась его выдержкой.

Мужчина, который сидел напротив, постоянно его провоцировал. Несмотря на это, Омер стойко выдерживал напор. Он не попался ни в одну из расставленных для него словесных ловушек. А вышел он из-за стола только затем, что к нам подошел Ариф и попросил Омера пройти с ним.

Увидев великана, я широко улыбнулась ему и спросила:

– Как дела?

Он, словно солдат при исполнении, коротко мне кивнул, а потом, наклонившись к уху Омера, что-то сказал ему и вышел. Видимо, в таких местах он сразу становился серьезным.

Как будто мы не знаем, как он превращается в котенка рядом с Сеной…

Каран же продолжал общаться. Я знала, что цель этого вечера – показать всем, что он истинный участник организации и не выйдет из-за «стола». Поэтому он разговаривал с остальными так, словно пытался их запугать, объясняя свои планы резким, строгим тоном. Сонер продолжал возводить перед ним новые преграды, и, когда Каран, разрушая их одну за другой, держал меня за руку, это придавало мне сил. Благодаря ему я могла продолжать терпеть взгляды тех, кто видел во мне лишь инструмент давления. В противном случае их внимание было бы для меня невыносимо.

Иногда я ловила на себе взгляды Сонера, но они были короткими и мимолетными. Он то и дело стрелял в мою сторону глазами, но так и не осмелился сесть ближе. Это радовало не только Карана, но и меня. Потому что занимать место напротив этого человека было бы равносильно тому, что сидеть на иголках. Я знала: то, что он совершил с Хале, Сонер мог сделать и со мной. На самом деле я была уверена, что в глубине души он этого желал.

Он был психопатом. Теперь я легко это считывала по его движениям и тому, как он говорил. Но он был не просто психопатом. Я и Альптекина могла назвать психом, но он являлся обычным человеком.

Этот же мужчина был помешанным, сумасшедшим.

Причина, по которой он мог так спокойно говорить за столом гадости, находясь в обществе настолько серьезных людей, заключалась в преданности, которую все участники стола испытывали по отношению друг к другу. Я знала это. Никто не хотел смерти Сонеру. Все присутствующие знали, что, как только кто-то, сидящий в этом зале, умрет, костяшки домино упадут, накрыв собой остальных. Вот почему Сонер был так спокоен. Каран рассказывал мне, что Сонер отлично управлялся с делами, которые ему доверяли. Он делал это даже лучше, чем его отец.

Я задумалась, не может ли потребность совершать зло быть наследственным фактором, и похолодела, снова встретившись с его взглядом. Он бесстрастно смотрел в мою сторону. За этими бездушными глазами лежали десятки трупов. Некоторые из них были близкими родственниками тех, кого я любила. Каждый убитый им человек словно уносил с собой частицу его души. Должно быть, Сонер и сам осознавал, что его душа медленно исчезала, и потому становился безумным. Иначе со временем он бы просто не справился с этим и угас сам. Я неотрывно наблюдала за ним почти весь вечер, внимательно вглядываясь в его движения с одной лишь целью – чтобы после больше никогда его не встретить. Однако что-то в этом всем было не так. Внутри меня росла тревога.

Да, он причинил много зла семье Акдоганов. Однако его взгляд говорил о том, что все, что он сделал, было ничтожной мелочью. Он смотрел на окружающих его людей свысока, с едва скрытым презрением. Как будто прятал в рукаве какой-то очень сильный козырь и только и ждал, когда Акдоганы это заметят. Потому что так он хотел потешить свое эго.

Я смотрела документальные фильмы об убийцах. В одной из серий говорилось, что серийные маньяки, как правило, стремились к тому, чтобы их поймали. Потому что убийцы считали себя артистами и хотели, чтобы их творения запомнили. Когда их наконец ловили, они улыбались на камеру, не склоняя головы, так как гордились тем, что сделали. Они верили, что все будут им аплодировать и восхищаться. Они были умны и желали, чтобы это заметили другие. Их высокомерие и гордыня вели их к провалу, что, по сути, становилось их концом.

Как по мне, Сонер был как раз таким человеком. Он словно хотел, чтобы его поймали. А может, мне просто так казалось. Возможно, пока я писала роман «Мартавал», я прочитала так много о языке тела, что постоянно пыталась интерпретировать невербальные движения окружающих. Я не была ни в чем уверена. Возможно, все это являлось плодом моего воображения.

– Ты устала? – спросил меня Каран. Я медленно обернулась к нему. Он бросил взгляд на мою тарелку. – Ты так ничего и не поела. Если тебе не понравилась еда, я попрошу принести что-то еще. Чего тебе хочется?

Я покачала головой.

– Я не голодна.

– Но ты с утра ничего не ела. Хочешь упасть в обморок от голода? Что значит «я не голодна»? – Внимательно осмотрев мое лицо, он взял кусок хлеба, потом аккуратно намазал на него соус из авокадо, положил сверху кусочек лосося и поднес к моим губам. – Если ты пытаешься строить из себя скромницу, чтобы я мог кормить тебя с руки, то сейчас не время и не место, милая.

Я не хотела, чтобы он так и ждал с хлебом в руках, поэтому мне пришлось открыть рот.

– Вот так, – довольно сказал он. – Если не хочешь, чтобы я насильно кормил тебя после банкета, тебе нужно съесть все, что есть на твоей тарелке. Договорились?

Я проглотила кусок хлеба и закатила глаза.

– По-твоему, я ребенок, Каран?

Я нервно сглотнула, заметив, как его прищуренный взгляд коснулся уголков моего рта.

– Если бы ты не была ребенком, то ела бы нормально, а не ждала, когда тебе положат еду в клюв, как птичке. – Он протянул мне салфетку. – Промокни губы. Если это сделаю я, то наш вечер пойдет совсем по-другому, – добавил он, отчего мне снова захотелось сглотнуть.

Вытерев рот салфеткой, я спросила:

– Сейчас все хорошо?

Его взгляд все еще был прикован к моим губам.

– Кстати, я тоже голоден, – произнес он, но так, чтобы это слышала только я.

Он тоже за весь вечер не притронулся к еде, так что это было логично.

– Не важно, – произнес он так, словно отмахиваясь от навязчивых мыслей. – Все скоро закончится.

Я хотела вновь закатить глаза, но рыба оказалась такой вкусной, что я начала есть ее маленькими кусочками. Убедившись, что я в порядке, Каран вернулся к разговору, но его ладонь так и лежала на моем колене. Через несколько минут к нам подсел Омер, и я взглянула на него, безмолвно спрашивая, что случилось. Омер тут же закурил и сделал несколько глубоких затяжек. Он выглядел еще злее, чем до этого.

– Альптекин, – скучающим голосом произнес он, видя мой настойчивый взгляд. – Он у дверей зала. Видимо, немного выпил. Заладил одно и то же: «Я зайду и устрою этому идиоту светопреставление». Когда наши люди не смогли его удержать, Ариф врезал ему как следует.

Я старалась не подавать вида, но мое сердце сжалось. Я знала, как Ариф бывает груб.

– Он опять слетел с катушек. На этот раз задирался с другими охранниками. Те, конечно, не могли себе позволить упустить возможность избить еще одного Акдогана.

– Ох! – вырвалось у меня. – Как он сейчас? Где он? Насколько сильно его побили?

– Не успели, наши люди вмешались в разборку. Но, как ты понимаешь, обе стороны схватились за оружие. – Он говорил об этом так, словно происходящее было чем-то будничным. – Конечно, никто не осмелился бы причинить ему вред. Все просто выделываются, делают вид крутых парней. Но все равно это привело к драке, поэтому Ариф и позвал меня.

Я шлепнула его по руке, когда он вновь собрался заговорить.

– Расскажи уже все, как есть! Почему ты все время останавливаешься? – Я выхватила сигарету из его рук и потушила о стоявшую рядом пепельницу. Не обращая внимания на его вытянувшееся лицо, я спросила: – Что случилось, когда ты туда пришел? Где Альп?

– Я отправил его домой, – ответил он. Я вскинула брови, требуя, чтобы он продолжил. – Маленькая птичка, что тебе непонятно? Как только я пришел, все тут же успокоились. Даже когда Альптекин продолжал бунтовать, я привел его в порядок и вместе с Арифом отправил наверх в номер. Он, скорее всего, вырубился уже в лифте… Какой же идиот.

Подумав о том, какие эмоции испытывал Альптекин, мне становилось плохо; каждый кусок съеденной еды встал поперек горла. Можно ли было считать предательством тот факт, что я ела за одним столом с людьми, которые убили Мирай, сестру Альптекина?

Меня затошнило.

Я сделала большой глоток воды, пытаясь затушить внутренний пожар. Я, как и Омер, посмотрела в сторону Сонера с ненавистью в глазах. Он поднял бокал вверх, когда заметил наши взгляды. Даже выражение наших лиц его веселило. Мне казалось, что я сойду с ума.

– Мы поели, поговорили, но веселья не получили, – произнес мужчина, который ранее этим вечером призвал всех говорить о любви, а не о делах. Я заметила, что он был уже пьян. Его язык заплетался, взгляд не мог ни на чем сфокусироваться.

– Спой нам песню, Эфляль. Пусть твой голос прочистит наши уши! Ну что?

Если Каран оторвет ему уши, то будет уже нечего прочищать.

– Тюлай, – произнес Каран, обратившись к блондинке, сидевшей рядом с мужчиной. – Присмотри за своим мужем. И пусть закроет свой поганый рот. Иначе это придется сделать мне.

Он подозвал одного из официантов.

– Сделайте ему крепкий кофе, – добавил он, словно сплюнув.

Раздался звук отодвигаемого стула. Взгляды всех присутствующих обратились налево, на источник шума. Мужчина, на пару лет старше Карана, встал и подошел к нам. Когда Омер и Каран поднялись со своих мест, мне пришлось сделать то же самое. Казалось, что еще немного, и я описаюсь. Подойдя ближе, мужчина пожал руку сначала Карану, потом Омеру.

– Я пойду. Моя семья осталась дома, и им нездоровится, – произнес он, поджав губы. Он протянул руку и мне. – Приятно было познакомиться, Эфляль. Надеюсь, мы не будем слишком часто пересекаться.

В его голосе слышалась искренность. Я лишь робко улыбнулась.

– Желаю скорейшего выздоровления. И передай от меня привет Гексу. – Хоть Каран и выглядел гораздо младше, он дважды по-отечески хлопнул мужчину по плечу. – Завтра я позвоню тебе насчет того, о чем мы говорили. Может, кто знает, даже смогу заехать.

Я так сильно сжимала ноги, что все тело онемело. Я не была уверена, что у Карана останется хоть какой-нибудь вес в этом обществе, если я описаюсь прямо здесь.

– Хорошо, – ответил мужчина, и Омер вдруг потянул меня за руку и отвел в угол зала.

– Куда ты меня тянешь? – строго спросила я, когда мы остановились. Чем больше я двигалась, тем хуже могла себя сдерживать. Выглядело так, словно Омер специально меня дергал.

Он всего лишь к тебе прикоснулся, но как знаешь.

– Эфляль, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. Омер сунул руки в карманы и спросил меня так, словно перед ним был маленький ребенок. – Ты что… тебе нужно по-маленькому?

Мне было настолько плохо, что я просто быстро кивнула. Когда я заметила, как он сжал губы, чтобы не рассмеяться, мне захотелось ткнуть его локтем, но, к сожалению, я не могла позволить себе лишних движений. Я лишь сердито смотрела на него, стиснув зубы.

– А я еще подумал, интересно, чего эта девчонка так ерзает на месте, – задорно произнес он.

Я впервые за вечер увидела, как Омер улыбался. У меня не получалось сердиться на него, зато я могла наступить ему на ногу каблуком.

– Ладно-ладно, – произнес он, аккуратно взяв меня под локоть. – Прежде, чем ты снова начнешь совершать свои странные выходки, давай отведем тебя в уборную. Заодно и Каран перестанет на тебя пялиться. А то он так увлечен тобой, что не может ни с кем нормально поддерживать беседу, – добавил он с иронией и двинулся вперед.

Хоть я и заметила, что Омер дал знак Карану, показывая, что мы направились в сторону уборной, я ускорила шаг, так и не осмелившись повернуться. Перед дверью Омер весело сказал:

– Я здесь, расслабься, – но я, не обращая внимания на его издевательства, почти бегом ворвалась внутрь. К моменту, когда я смогла справиться с платьем, мне показалось, что прошла целая жизнь. Алкоголь в равной степени влиял как на мой мочевой пузырь, так и на мои мыслительные способности. Поэтому мне нужно было пару раз подумать, прежде чем пить.

Наконец, справившись с важными делами, я подошла к раковине и взглянула в зеркало.

– Ох! Я думала, что не выдержу и взорвусь! – сказала я вслух и стала мыть руки.

В этот момент в дверь постучали.

– Маленькая птичка, ты в порядке? – спросил Омер. По его тону я поняла, что он смеялся надо мной. Ему вообще нравилось меня подначивать. – Если есть какие-то проблемы…

Однако предложение он не закончил. Я услышала, что он с кем-то переговаривался, но не могла разобрать, о чем именно. Потом он начал кричать. Что-то случилось. Когда я вышла из уборной, не успев насухо вытереть руки, то передо мной предстало не самое приятное зрелище.

Сонер и Омер стояли лицом к лицу.

– Чего тебе? – спросил Омер, делая шаг к Сонеру.

Я видела, как его рука потянулась к поясу. Каран предупредил, чтобы сегодня никто не брал с собой оружия. Но очевидно, что Омер проигнорировал его слова. Сонер ухмылялся, в то время как грудь Омера ходила ходуном от ярости.

– Я всю твою родню вырежу, подонок! Чего тебе надо?! – заорал он. Стены коридора задрожали от его голоса.

К нам подбежали люди, которые услышали голоса, но я не понимала, на чьей они были стороне, поэтому не знала, что делать.

Когда Сонер снова ухмыльнулся, мне захотелось закричать: «Не делай этого! Не нужно бередить рану этого человека!»

– Очевидно, что он ее любит, – сказал Сонер. Он вытащил из кармана пачку сигарет, подбросил ее в воздух и поймал. В этот момент рука Омера полностью легла на кобуру с пистолетом, прикрепленную к поясу. – Если с ней что-то случится, он будет убит горем. Сегодня я это отчетливо увидел. – Он не смотрел в мою сторону, но я понимала, что говорил он именно обо мне. – Кормит ее с рук, смотрит на нее влюбленными глазами, не может расстаться с ней ни на мгновение… Может, он влюблен в нее сильнее, чем когда-то был влюблен ты, а?

После этих слов начался настоящий хаос.

Омер резко атаковал Сонера. Я схватила Омера за руку, в которой он держал пистолет. Подбежавшие к нам люди пытались его удержать, но он вырывался.

– Я убью тебя! – закричал Омер.

Не заметив, что я стояла позади него, он попытался выдернуть руку из моей хватки, сделал шаг назад, и его локоть врезался мне в живот. Я, потеряв равновесие на высоких каблуках, споткнулась и ударилась спиной о стену.

– Ты ничего ей не сделаешь! Ты меня слышал?! Я не позволю тебе тронуть Эфляль! – рявкнул он. – Ты не сможешь причинить вред моему брату! Ты услышал меня, мразь? Понял меня?

От удара заболела спина, но я быстро взяла себя в руки. Во время этой потасовки я не обратила внимания на молодого парня, который протянул мне руку, чтобы помочь встать, а потом вложил что-то в ладонь. Он натянул шапку, чтобы я не смогла рассмотреть его лицо, и тут же скрылся, а я тупо смотрела ему вслед. Мне было совершенно все равно на клочок бумаги, который он мне передал: у Омера проблемы были посерьезней.

– Я никому не причинил вреда, – ответил Сонер. Его голос был таким ровным и чистым, что на секунду я решила, что это говорит ребенок. – Вот в этом вы всегда и ошибаетесь. Я бы никому и никогда не причинял вреда.

– Отпустите! Отпустите меня, идиоты! – опять заорал Омер.

Я не заметила, как к нам подошел Ариф, но он сделал то, что никто другой сделать не мог: он завел руки Омера за спину и крепко их сжал. Хотя Омер все еще продолжал бороться, вырваться у него больше не получалось.

– Ты сам подписал себе смертный приговор! Своей собственной рукой! – продолжал Омер. Он кричал так громко, что у него уже должны были бы порваться голосовые связки.

Он пытался высвободиться из хватки Арифа. Если бы он это сделал, то ему потребовалось бы не больше секунды, чтобы задушить Сонера голыми руками.

– Даже твой отец не ожидал бы от тебя такого! Даже такому бесчестному человеку, как он, было бы стыдно быть отцом такой собаки, как ты!

Как только Омер это произнес, в глазах Сонера вспыхнул гнев, которого я раньше никогда не видела.

– Заткнись! – прошипел Сонер. – Не вздумай упоминать моего отца!

Впервые я увидела на его лице что-то, кроме насмешки: это была ненависть.

– Да я тебя и твоего отца… – в ярости бушевал Омер. Ариф едва его сдерживал, он покраснел от натуги.

– Брат, стой! Прекрати, здесь не время и не место! – говорил он, но Омеру было все равно.

Сонер обернулся ко мне, тем самым заставив меня отступить назад. Я не понимала, что означал его взгляд, но знала причину холода, который волной пробежал по моему телу.

Настала моя очередь.

– Что здесь происходит?

Когда я увидела бежавшего в мою сторону Карана, то поняла, что все это время стояла, задержав дыхание. За Караном следовала группа людей, все они держали в руках пистолеты. Его взгляд был прикован ко мне. Быстро осмотрев меня с ног до головы и убедившись, что я цела, он передал свой пистолет Йигиту, стоявшему рядом с ним. Омер все еще был на взводе, но нападать на Сонера уже не собирался.

Каран подошел ко мне вплотную, взял за руку, а потом, обернувшись к Омеру, крикнул:

– Разве я не предупреждал, чтобы ты не попадался на уловки этого идиота? Что происходит, Омер? Ты с ума сошел? Какого черта ты творишь? Сейчас что, самое время для этого?!

В коридоре столпилось столько людей, что я не могла их сосчитать. Я пыталась понять, стоял ли среди них тот, кто вложил мне записку в ладонь, но это оказалось невозможно. Все эти люди выглядели и были одеты одинаково.

Каран заметил записку, а потому крепко держал мою руку, чтобы бумага, стиснутая между нашими ладонями, не упала.

– Ты сам не понимаешь, что говоришь! – задыхаясь, просипел Омер.

Я осознала: если Каран узнает, что Сонер мне угрожал, то последнему не жить.

Омер указал пальцем на Сонера.

– Не сейчас, но мое время обязательно придет, Сонер Эфенди! Тогда ты узнаешь, каково это – умолять, чтобы тебя убили! – Он снова бросился в его сторону, но на этот раз люди в коридоре успели его остановить. – Оставьте меня! Отпустите! Ладно, отпустите!

– Расходитесь! – громко крикнул Каран. Его голос гулко разнесся по коридору. – Расходитесь! Ариф, поднимись наверх вместе с Ляль. Йигит, уведи Омера отсюда. Прием окончен, – бросил он последние слова и еще раз повторил: – Расходитесь все.

Когда Сонер, склонив голову, ушел в сопровождении людей, мы остались одни в коридоре. Омер ударил кулаком в стену, не в силах справиться с яростью. Его рука, должно быть, заныла, но кричал он вовсе не от физической боли: я видела, что он не может больше этого выдерживать. Он сходил с ума.

– Да остановись уже! – рассердился Каран. – Я же говорил тебе не приходить, Омер! Иди наверх и приведи себя в порядок! И прекрати так много пить! – Он кивнул Йигиту. – Потом доложи мне. И не дай ему навредить себе, – добавил он уже спокойнее.

Он двинулся по коридору, держа меня за руку, и я последовала за ним. Он тяжело дышал. Мне с трудом удавалось поспевать за Караном, таким быстрым и твердым шагом он двигался вперед. Казалось, еще немного, и он сам закричит, подняв всех на уши.

– Есть ли новости от Альптекина? – спросил он, не глядя на Арифа.

– Он в своем номере, брат. Вырубился, – ответил Ариф.

Хотя Каран лишь кивнул на слова Арифа, я знала, что он думал о самочувствии своего младшего брата. Казалось, он уже и сам не знал, с кем ему стоит разбираться в первую очередь.

Когда мы подошли к залу, все гости уже встали со своих мест. Они все хотели понять, что произошло, но как будто ожидали, что так и случится.

– Иди в номер, – сказал Каран, остановившись и обернувшись ко мне. Я кивнула. Мне больше не хотелось тут оставаться. – Я разберусь здесь со всем и приду к тебе. Только не засыпай, хорошо? Дождись меня, – он вынул из наших ладоней записку и положил себе в карман.

– Будь осторожен, – попросила я, оглядываясь по сторонам, а потом поцеловала его в щеку. – И не заставляй меня ждать слишком долго.

В его глазах вспыхнул огонек. Я сказала это, потому что не хотела оставаться одна, но, должно быть, он понял это по-своему. Его рука нашла мою талию, и он поцеловал меня в щеку в ответ.

– Я не заставлю тебя ждать, – хрипло произнес он.

Каран достал из кармана ключ от номера и протянул его Арифу. Бросив на Карана прощальный взгляд, я вместе с ним направилась к лифту.

Мне нужно было добраться до номера и принять обезболивающее. Не привыкшая быть в окружении таких людей, я весь вечер изучала их лица и движения, отчего к концу приема у меня заболела голова и защипало в глазах.

Стоя в лифте, я обернулась к Арифу и спросила:

– Ты сильно ударил Альптекина?

Кажется, Ариф не ожидал от меня такого вопроса, потому что тут же оторвался от телефона и с удивлением на меня уставился.

– Не сильно, йенге.

Я поморщилась.

– Уверена, что в твоем и моем понимании «не сильно» – это разные вещи. Я видела, как ты держал Омера. Если ты ударил Альптекина, то тот явно вырубился от силы твоего удара, а не от алкоголя, – пробормотала я.

Он улыбнулся, словно я сделала ему комплимент.

– Спасибо, йенге, – с ухмылкой произнес он.

Я на секунду прикрыла глаза. Пожалуй, на сегодня для меня было слишком много тестостерона.

Когда мы подошли к номеру, Ариф открыл дверь и протянул мне ключ.

– Я буду стоять снаружи, пока не вернется Каран, йенге. В любом случае, отель принадлежит нам, так что не стоит волноваться, – добавил он.

– Я волнуюсь за Омера. Если что-то узнаешь, сможешь мне сказать? – спросила я, и он кивнул в ответ. – Тогда я буду в душе. Сообщу, когда выйду.

Я зашла в номер и заперла дверь, а потом тут же направилась к своей сумке. Быстро приняла таблетку обезболивающего, а потом прямо на том же месте сняла обувь и стянула через голову платье. Войдя в уборную, подумала, что Каран еще не скоро вернется, ванну решила наполнить водой. Мне нужно было расслабиться.

Тело словно одеревенело. Когда мое нижнее белье оказалось на полу, я быстро стерла макияж и окунулась в ванную, до краев наполненную горячей водой. Я выдавила первый попавшийся гель для душа, откинула голову на мрамор и замерла, надеясь почувствовать облегчение.

Интересно, что было написано в той записке?

Может, несколько строчек с угрозами в мой адрес. Или что-то, что должно было меня напугать или рассорить с Караном. Когда он вернется в номер, я должна буду все разузнать.

Я знала, что Омер не заснет этой ночью. Он выпьет еще пару бокалов и отключится, а утром проснется с чугунной головой и, как и Альптекин, еще долго будет приходить в себя. Но, что бы они ни делали, они не смогут унять свою внутреннюю боль.

Я подтянула ноги к груди и обняла себя за колени, положив на них голову.

Сможет ли Каран выстоять, если однажды с ним случится то же, что и с Омером? Сможет ли держаться так же, как и Омер?

Конечно, я боялась смерти. Но, увидев, через что проходили те, кто остался в живых, я больше боялась того, что почувствует Каран, если меня не станет.

С этой мыслью я поднялась из ванны. Меня всю трясло. Не обращая внимания на воду, стекавшую по моему телу, я встала под душ. К тому времени, как я закончила мыться, головная боль немного утихла. Я надела халат и обернула волосы полотенцем.

Вспомнив лосося, которого я с таким аппетитом уплетала за столом, я стала чистить зубы. Запотевшее зеркало стало для меня облегчением; сейчас я не готова была увидеть в отражении девушку, безнадежно смотрящую в свое будущее. Поэтому я просто закончила умываться и вышла из ванной.

Я уже подходила к своему маленькому чемодану, как вдруг увидела силуэт Карана, стоявшего спиной к окну, и тихо вскрикнула. Я не ожидала увидеть его в номере: дверь была заперта. Как он сюда попал? Я смотрела на него, приложив ладонь к сердцу. Он медленно повернулся в мою сторону.

– Ты испугалась? – спросил он шепотом. Его взгляд с нежностью оглядел мой наряд: короткий халат и полотенце на голове. – Когда ты не вышла к Арифу, я начал переживать и решил войти сам. Потом услышал звук воды и не стал тебя беспокоить.

Я прижала большой палец к нёбу.

– Конечно, я испугалась! – сердито произнесла я. Я думала, что в комнате кто-то другой. Раз уж даже Ариф стоял у моей двери, это значило, что я была бы в опасности. На месте Карана мог быть и Сонер, а я тут расхаживала в халате. – Тебе следовало дождаться снаружи! В чем такая срочность?

Он сделал шаг в мою сторону.

Разве не странно, что я так разволновалась? Видимо нет, потому что сейчас Каран выглядел невероятно обаятельно в своем черном костюме. Когда наши взгляды встретились, он обнял меня за талию.

– Ты ведь просила не заставлять тебя ждать? – нежно спросил он, пытаясь меня успокоить. И это подействовало. Как только его губы коснулись моей щеки, страх вспорхнул и улетел, словно птица. – В этом и была срочность. Или я не прав?

Даже если он и шутил, я знала, что он пытался меня спровоцировать. Его губы все еще касались моей щеки, и сердце забилось так, словно я безостановочно бежала марафон по отелю. В комнате, где не было ни звука, он, должно быть, мог слышать, как оно бьется. В груди зарождалась легкая дрожь, словно землетрясение. Одной лишь близости с ним было достаточно, чтобы по спине побежали мурашки.

Каран притянул меня ближе. Я положила свою ладонь ему на грудь, чувствуя нестерпимое желание коснуться его кожи. Я ощущала, как бьется его сердце. Кажется, оно тоже хотело вырваться навстречу моему сквозь его грудную клетку.

Воздух в комнате в одно мгновение стал тяжелым. Когда я была так близко к нему, мы словно являлись одним целым.

– Ты очень приятно пахнешь, – произнес Каран.

Он посмотрел на меня, но тут же отвел взгляд. Но даже в этот короткий миг я увидела огонь в его глазах. Это пламя было настолько сильным, что у меня запульсировали кончики пальцев. Я видела, как он едва сдерживал свое желание.

От его хриплого голоса я почувствовала непреодолимую потребность сглотнуть. Сердце пропустило удар. То ли из-за того, что я только вышла из душа, то ли по другой причине, но по моему телу внезапно разлился жар. Когда его губы, приоткрытые в пылу страсти, скользнули к шее, все в животе сжалось.

Его губы, не целуя, скользили по влажной коже, разжигая огонь. Я знала, что нужно сделать, чтобы погасить его, но не могла заставить себя заговорить. В горле пересохло, язык прилип к нёбу.

Каково ему было вдыхать мой запах? Я думала об этом, потому что, когда я чувствовала его запах, мне казалось, я не смогу перестать его целовать.

– Ляль… – тихо прошептал он.

Я задрожала сильнее, когда его теплое дыхание коснулось углубления между шеей и ключицей. Я чувствовала, как кровь забурлила в венах. Когда он заметил мою реакцию, его изогнувшиеся в улыбке губы снова коснулись моей шеи. Он наслаждался этим.

– В тебе – мой рай и мой ад, – произнес он голосом, полным греховных мыслей. – В твоей коже, в твоем сердце, в твоих глазах…

Я наклонила голову, подставляя шею для новых поцелуев, и он начал покрывать ими мою кожу.

– А я в Чистилище. И мое спасение только в твоих руках.

Это было признание, что он готов принадлежать мне. Хоть я и не до конца понимала, что он имел в виду, мне казалось, так он просил о прощении. Мы не говорили об этом прямо, но он хотел услышать от меня ответ. Хотел, чтобы я спасла его из Чистилища.

– Каран, – пробормотала я. Казалось, еще секунда, и я потеряю сознание. Сосредоточиться никак не получалось, и язык будто отказывался двигаться. – Каран.

Он оторвался от моей шеи и посмотрел мне в глаза, а я увидела в них себя. Должно быть, он тоже заметил собственное отражение в моих зрачках. Его взгляд казался затуманенным.

– Я…

Я облизнула губы и прикусила нижнюю. По его напряженному взгляду я понимала, чем могла закончиться эта ночь.

– Я… Я очень тебя люблю, – произнесла я на одном дыхании.

Он сжал руки на моей талии и вскинул брови. Он улыбнулся так лучезарно, что груз этого вечера упал с моих плеч.

– И я прощаю тебя. Я прощаю тебя, мой любимый.

Хотя его темно-карие глаза наполнились слезами, улыбка на лице была такой широкой, что я знала – он плачет от счастья. Его дыхание участилось. Он потерял дар речи. Я сказала вслух то, что он так долго ждал услышать, и эта секунда словно стала переломным моментом в наших отношениях. Его сердце застучало так быстро, что я ощутила его биение на кончиках своих пальцев.

Он посмотрел на меня. Каран смотрел, смотрел, смотрел в мои глаза, молча прося разрешения. Я медленно кивнула головой. Но он все еще стоял, не смея пошевелиться. Поняв, что первый шаг следовало сделать мне, я утолила свою жгучую тоску на его губах.

Он без колебаний ответил на мой поцелуй. В отличие от моих, его движения были настойчивыми. Он захватил своим ртом мою нижнюю губу и начал целовать так, словно пытался унять многомесячную боль. Я с трудом поспевала за его быстрыми движениями. Мне не хватало дыхания. Я обхватила руками его шею и наклонила голову набок, не обращая внимания на полотенце, которое упало с моих волос. Похоже, он этого даже не заметил. Каран подошел ближе, прижав меня спиной к стене.

– Я люблю тебя, – пробормотал он, задыхаясь. – Я так люблю тебя, Ляль.

Не открывая глаз, он замер, но я продолжила его целовать. Сейчас я хотела не слушать, а чувствовать его.

Когда я потянула его за волосы на затылке, он, словно ожидая этого знака, быстрым движением схватил галстук и стянул его с шеи. Мы не разрывали поцелуя ни на мгновение, пока он торопливо расстегивал рубашку. Хриплый звук, вырвавшийся из его горла, когда я впилась ногтями в его голую кожу, ясно дал понять, что я на верном пути. Я знала, что мои пальцы, двигавшиеся по его спине, возбуждали его еще сильнее, потому что сама чувствовала то же самое. Если бы он не держал меня за талию, я бы, наверное, рухнула на пол от переизбытка чувств. Сердце колотилось где-то в горле.

Как только я почувствовала его язык, с которого ранее слетали слова любви ко мне, я потеряла над собой контроль. Когда его резкие движения стали мягче, его руки скользнули вверх, убивая своей неторопливостью. Кончики его пальцев коснулись моей шеи и проникли под халат, отчего везде, где он меня касался, я чувствовала адское пламя. Когда он добрался до моей талии под халатом, я, сгорая от желания, выгнула спину, прижимаясь к нему сильнее. Из моего горла вырвался сдавленный стон, когда он сжал пальцами мою кожу.

В глубине души зародилось чувство, которому мне сложно было подобрать название. Словно внутри началась лавина, увлекающая меня за собой. Стоит только сдаться ее напору, и я достигну того, к чему так стремлюсь.

Именно тогда я поняла, что готова пойти с Караном на все, до самого конца.

Мои ногти начали оставлять следы на его спине и руках. Каждое движение, казалось, возбуждало его все больше. Я чувствовала это по тому, как звучал его голос. Когда его руки обвили мое тело и притянули к себе, он прошептал мне на ухо:

– Ты единственный цветок в моем темном саду. – Его губы взяли в плен мою шею. – Я без ума от тебя.

Я не помнила, как халат упал с меня, оказавшись на полу, как я очутилась в кровати. Мне казалось, я лежала под звездным небом. Звезды сияли на моей коже, переливаясь при каждом движении Карана, и он сам состоял из их сияния. Лучи света, исходящие из моего тела, сливались с ним, становясь одним целым.

Я переживала много моментов, когда чувствовала, что была в него влюблена, но ни один из них не наполняло такое волшебство, как этот. Когда я почувствовала его кожу на своей, маленькое семечко, проросшее где-то между моими ребрами, пустило корни в груди и стало тянуться ростком к Карану. Наши сердца, бьющиеся в унисон, заставляли наши тела, тронутые лунным светом, сиять.

Любовь Карана, которую я чувствовала, наконец отдавалась и в моем теле. Когда он нежно, но вместе с тем страстно обнимал меня, я полностью отдавалась ему. Я хотела, чтобы он уничтожил меня и в то же время воскресил. Сгорая от чувств, в омут которых я попала, я крепко вцепилась в его мускулистые руки. Он был моим проводником, дорогой, по которой я шла, маяком в темноте. Как будто мое тело давно ждало этого момента…

Когда ночь сменилась утром, а его взгляд все еще не отрывался от моего, я пообещала себе, что больше никогда его не покину. Я больше никогда не смогу с ним расстаться. Это было решено. Отныне я полностью принадлежала ему – душой, телом и сердцем.

Мирай, моя дорогая сестра!

Я ведь поклялся тебе, ты помнишь, не так ли? Я сказал, что исправлю свои ошибки и вернусь к тебе с хорошими новостями. В какой-то момент я перестал считать дни, но все же смог выполнить обещание. Искуплены ли мои грехи, мне знать не дано, но все же я пришел рассказать тебе что-то хорошее.

Может, поэтому мои руки так дрожат, не понимаю.

Я пишу эти строки тебе прямо сейчас, глядя в ее прекрасное лицо. Я не могу отвести от нее взгляд. Должно быть, она видит счастливые сны, потому что улыбается, а ее густые ресницы трепещут. И хоть я оставил ее в постели одну, чтобы написать тебе о переполняющих меня чувствах, я то и дело смотрю на нее.

Наблюдать за тем, как она спит – бесценно. За всю мою жизнь не было ни страны, где я побывал, ни красоты, которую видел, прекраснее и захватывающее, чем это зрелище. Хотел бы я иметь талант в писательстве, чтобы выразить тебе все чувства, которые сейчас испытываю. Но что бы я сейчас ни написал, этого будет недостаточно.

Если бы я сказал, что хочу поскорее написать тебе, чтобы вернуться в постель и обнять свою любимую, ты рассердилась бы на своего брата? Не сердись. Я не знаю, как облегчить боль тех лет, что я провел без нее. Не могу расстаться с ней ни на мгновение. Даже пару метров между нами кажутся для меня слишком большим расстоянием.

Вчера вечером, когда она сказала, что наконец простила меня, я понял, что до этого неделями не мог дышать полной грудью. Я был живым мертвецом, пока она не произнесла, что любит меня. От этих слов мое сердце снова стало качать кровь по венам. Когда я посмотрел в ее прекрасные глаза и увидел в них любовь, которая принадлежала мне, то понял, что отныне живу на небесах. Должно быть, я сейчас самый счастливый человек на свете.

Как я мог жить без нее? Она нужна мне, чтобы я продолжил свое существование. Мне нужны ее глаза цвета океана, ее прекрасный голос. Но больше всего мне нужна ее любовь. Мне необходимо, чтобы она меня любила. Я никогда так сильно ничего не хотел, сестра. С того момента, как я узнал о ее чувствах ко мне, то не мог успокоиться. Даже когда она спит на моих руках, я скучаю по ней. Я так взволнован, что хочу, чтобы она поскорее проснулась, чтобы я мог посмотреть в ее глаза. Вместе с тем я желаю, чтобы она продолжала отдыхать и крепко спала. Я не могу подавить эмоции, которые бушуют в моей груди. И я не собираюсь этого делать.

Как будто передо мной лежит маленький ребенок, девочка, которую нужно обнимать, лелеять и растить на своих руках… С другой стороны, она воплощает в себе материнскую любовь, в которой я нуждаюсь и без которой, как мне кажется, не смогу жить. Она – та женщина, которая нуждается во мне так же, как я в ней. Я не знаю, любовь это или влюбленность. Понимаю только одно: мне не нужно пытаться объяснить мои чувства к ней через слова.

Она просто есть.

Моя Ляль.

Ты спросишь, простила ли она меня. Да, она простила, но все равно что-то не так. Твой брат не настолько слеп, чтобы этого не заметить. Хоть она и отдала себя мне, иногда просто любви недостаточно. Некоторые вещи невозможно изменить. Вот почему я собираюсь собрать воедино те осколки доверия, которые вижу в ее глазах. Я приложу все усилия, чтобы она могла вновь мне довериться. Я даю тебе слово как твой брат – я верну ее доверие.

Как только я вижу, как она расцветает в моих руках, то понимаю, что семена любви, проросшие в моем сердце, заново меня возродили из пепла. Моя прекрасная роза склонила голову, словно бутон. Впереди лето. И она снова раскроет свои лепестки. Не так ли?

В моей груди все еще теплится надежда, дорогая сестра. С тех пор, как она вошла в мою жизнь, я начинаю сам бояться человека, в которого превратился. Вчера мне пришлось познакомить ее с тем, кто уничтожил нашу семью, и я едва выдержал даже то, что он смел на нее смотреть. Сам факт того, что они дышали одним и тем же воздухом в зале, оказался для меня мучением. А если мне было сложно держать себя в руках… то не знаю, как Омер переживает смерть Хале.

Обычно я никогда не считал себя не уверенным в себе или ревнивым. Возможно, эти черты моего характера не проявлялись, потому что я никого так сильно не любил. С тех пор, как я прочитал записку, которую кто-то вложил в ее ладонь, то понял, что не смогу вынести еще одной пары глаз, которые будут смотреть на нее с восхищением. Не хочу, чтобы кто-то глядел на нее так же, как я. Я чувствую то же, что и поэт, который написал: «Я до смерти боюсь, что другие увидят в тебе то, что вижу я»[50]. Мне хочется, чтобы последним, что увидел бы тот, кто осмелится посмотреть на нее, – стали мои глаза. Твой брат невольно превращается в незнакомца, и я не могу это остановить. А самое страшное, что я не думаю, что пожалею об этом.

Важно другое. Мою любовь к ней, ее любовь ко мне, наши разногласия – это все лишь часть. Но как будто с ее появлением мы все снова стали единой семьей.

Не волнуйся. Никто и никогда не сможет занять твое место, ты навсегда останешься нашей младшей сестрой. Сейчас я говорю совершенно о другом. С того момента, как мы тебя потеряли, наши пути разошлись. Мы пытались соединиться с братьями ради какой-то цели, но терпели лишь неудачи.

Омер не мог оправиться от потрясения. Альптекин уже никогда не стал бы прежним после того, как ты погибла. В тот момент, когда Ариф уже решил присоединиться к нашей семье, он вдруг обнаружил, что его жизнь перевернулась с ног на голову.

Если хочешь знать, я даже сам не понимаю, что со мной происходило в тот момент. Я спал, просыпался, шел на работу и вкалывал так, словно собирался спасти целый мир, сражался с сотнями задач, прежде чем моя голова касалась подушки в конце дня.

Но, как только она появилась в нашей жизни, мы вдруг объединились.

Я уже рассказывал тебе, как она познакомилась с Альптекином. И что случилось потом. Но поверишь ли ты мне, если я расскажу тебе, что сейчас они ведут себя словно брат с сестрой? Знаю, ты поверишь, а может, даже немного приревнуешь, ведь Альптекин всегда занимал особое место в твоем сердце.

Я не хочу вдаваться в подробности, как Ляль простила твоего брата. Скажем, из-за одного инцидента, который я назвал бы «было и прошло», они сильно сблизились. Им пришлось жить под одной крышей, проводить время вместе и начать понимать друг друга. Это казалось невозможным, с учетом того, как все начиналось, но теперь они неразлучны. Впервые со дня твоей смерти Альптекин ведет себя как прежде. Он искренне смеется и больше не скрывает этого. По крайней мере, когда он улыбается, то кажется, что ему на время становится легко. Преодолев чувство вины перед Ляль, он, кажется, стал медленно приходить в себя. Я знаю, что он видит в ней старшую сестру. Он, так же как и я, принял в наш дом девушку, которая несет с собой свет.

Я знаю, что Ариф тоже любит Ляль, но его любовь совершенно другая. Когда он познакомился с подругой Ляль, Сеной, то тоже словно превратился в совершенно другого Арифа. Не пытайся представить себе высокого, накачанного здоровяка, который старался тебя напугать или рассмешить. Его больше нет, а на его месте появился какой-то человек-кот. Я стараюсь ему этого не показывать, но иногда я подслушиваю его разговоры с Сеной, и мне кажется, что вместо Арифа говорит какой-то незнакомец, настолько сильно он изменился. Я знаю, он скажет, что то же самое случилось и со мной. Но перемены меня больше не пугают.

Омер все еще приходит в себя, но он хотя бы начал улыбаться. Видно, что он принял Ляль и старается уберечь ее от бед. Делает он для этого не меньше, чем я сам. Хотя он все еще страдает, с приходом Ляль в нашу жизнь он тоже начал меняться. Возможно, в глубине души он чувствует вину за то, что с самого начала утаивал от нее правду, и потому сейчас оберегает ее с такой преданностью. И это помогает ему, моя дорогая сестра. Рядом с ней Омеру стало лучше.

Что касается меня, я еще раз осознал, что хотел бы быть Эфдалем. Я похоронил свое второе имя много лет назад, но никогда до этого так по нему не скучал. Она познакомилась со мной, как с Караном, но я хочу стать для нее «Эфдалем». Тот Эфдаль был счастлив. Его главная задача состояла в том, чтобы обеспечить хорошей жизнью своих близких. У него не было проблем с доверием. Хотя он и не открывал свое сердце всем подряд, он все же не судил предвзято о людях, в нем оставалась беззаботность.

Каран же подозрителен. Когда на кону жизни его близких, любой человек может стать для него врагом. Он думает, что малейшее промедление может принести в будущем большие неприятности. Его бедам и трудностям нет конца. Вот почему ему так сложно наслаждаться моментом. Думая о завтрашнем дне, он упускает то, что происходит сегодня. И потому совершает ошибки. Не желая этого, он все же разбивает сердца тех, кто ему дорог, и сильно их ранит.

Жаль, что Ляль не познакомилась с Эфдалем. Что она не осталась с кем-то, кто был бы в гармонии с собой, с кем она могла бы встречаться, ни о чем не беспокоясь. Ей бы не пришлось чувствовать угрозу своей жизни каждый раз, не пришлось бы плакать, она не тонула бы во лжи.

Но жизнь не всегда дает нам то, что мы хотим. Я понял это тогда, когда ты меня оставила.

Однако, смотря на ее прекрасное, поцелованное солнцем лицо, я не могу удержаться, чтобы не сказать: «как же мне хорошо». Возможно, я не смогу защитить ее от всего на свете. Быть может, однажды сделаю ей больно, но я все равно не могу ее бросить. Это эгоистично, знаю. Но если бы она меня не любила, я бы не смел притронуться к ней даже пальцем. Возьми она меня за руку, не зная историю моей жизни, я бы первый ее остановил. Я не могу просить ее уйти, потому что она пришла ко мне по своей воле. Да и уже поздно для этого.

Если спросить Ляль, то будет понятно, что она тоже рада быть частью нашей семьи. Ее выдает взгляд, который сияет, когда она смотрит мне в глаза. То, как она по-братски относится к Альптекину, как разделяет душевную боль Омера, как старается сделать Арифа счастливым… Она видит в нас семью…

После стольких лет она пришла в наш дом как солнце, озарившее все вокруг. Я не знаю, сколько еще раз мне нужно возносить небу благодарственные молитвы за ее существование. Думаешь, наша мать обрадовалась бы? Сказала бы она «долго запрягал, да быстро поехал?» Поздравила бы она меня с тем, что я нашел такую девушку?

А наш отец, он был бы счастлив? Достойны ли Акдоганов те действия, которые я предпринимаю, чтобы привести дела в порядок? Злится ли он, глядя на жизнь, в которую я втянул девушку, чью руку так крепко держу? Или, как всегда, тихо бурчит себе под нос?

Я спрашивал себя, почему мои глаза полны слез, сестра. Мне скоро тридцать, но, вспоминая отца и мать, я снова чувствую себя маленьким Эфдалем. Иногда, когда я чувствую себя одиноким и всеми покинутым, мне хочется все бросить и спрятаться в тени родителей.

Отец как-то сказал: «Взрослеть не так приятно, как кажется». И он был прав. Чем старше я становлюсь, тем сильнее по ним скучаю. В тридцать все еще можно оставаться ребенком. И я только сейчас начинаю это осознавать.

Понимаешь, твой брат сейчас совершенно запутался. Он знает только, что в его сердце пылает огонь любви к девушке, чьи глаза похожи на океан. Для твоего брата отныне в мире есть лишь одно. И это – Ляль.

Я знаю, что тебе хотелось бы называть ее «йенге». Хотя ты вначале немного ревновала к Хале, я видел, как ты радовалась, когда называла ее «йенге». Хотел бы я, чтобы ты могла так же обращаться и к Ляль.

Прости, моя дорогая сестра, мне так жаль. Я больше не буду тебя игнорировать. Я не лишу тебя новостей ни об Альптекине, ни о нашей жизни. Буду много тебе писать. Знай, что каждая строка, адресованная тебе, лечит мою душу. Чем больше я пишу, тем мне становится легче, а тоска по тебе на время ослабевает.

Если бы Альптекин узнал о нашей переписке, он бы долго на нас дулся, обидевшись, что мы его исключили из этой затеи. Даже если в эту ночь он не будет вынимать из кошелька твою фотографию, с которой говорит каждый раз перед тем, как уснуть, к утру он все же тебя простит и проснется, сжимая в ладони твое ожерелье.

Не переживай за нас. Конечно, тебя нам очень не хватает, но мы стараемся жить дальше. Мы живем, зная, что каждый вздох лишь приближает нашу встречу. Твое имя стало самой большой раной в нашей груди.

Я устал, но в то же время я счастлив. Глядя в глаза Ляль, я чувствую, что могу победить кого угодно благодаря той, что сделала мой мир из черно-белого цветным. Впервые я чувствую себя настолько сильным. Я знаю, что рядом с ней преодолею все невзгоды, одну за другой. Твой брат больше не проиграет, моя красавица. Если я и потерплю поражение, то лишь во благо Ляль. Никто, кроме нее, не сможет меня сломить.

Я сейчас полон энергии, как никогда раньше. Не знаю, что делать с этой любовью, которую к ней чувствую. Мне постоянно хочется разбудить ее, только чтобы посмотреть ей в глаза. Не удивляйся, когда дело доходит до Ляль, я сам себя не узнаю. А сейчас я возвращаюсь к девушке, которая даже во сне ищет меня, двигая рукой по постели, и при этом что-то бормочет.

Прощай, мой кусочек рая. Обещаю, что вернусь к тебе в самое ближайшее время. Может быть, в следующий раз на пальце Ляль появится кольцо с моим именем[51], как думаешь?

Береги себя и никогда не забывай, как сильно мы по тебе скучаем, моя чудесная сестра.

Твой брат, который любит тебя больше жизни,

Каран Эфдаль Акдоган.