Жить – значит исполнять предначертанные судьбой слова, придавая эмоциям телесную форму. Может, наша жизнь всего лишь оковы, которые мы надели на свои души на короткий срок. Жить – это значит постоянно к чему-то стремиться, адаптироваться к неумолимому круговороту времени. Либо поддаваться течению времени и обстоятельствам, либо дрейфовать на поверхности и не сдаваться. Жить – значить стать глухой стеной для чувств, которые могут тебя сломать. Это значит сражаться изо всех сил, падать девять раз, но вставать на десятый. Кажется, Назым Хикмет верно описал это: «Нет, нельзя терять надежду и метаться во тьме; жить – значит сопротивляться, находясь под одним и тем же небом».

Жизнь – это борьба.

Люди вообще странные существа. Иногда они ломаются из-за незначительной проблемы, а иногда могут выстоять, даже когда на их головы обрушиваются горы. Мне кажется, секрет в том, держит ли тебя в этот момент кто-то за руку. Если бы тебя поддерживали, были рядом несмотря ни на что, то даже в самый сильный ураган ни одна бы твоя ветвь не шелохнулась. Рука, которую ты чувствовал бы на своем плече даже во время падения, стала бы единственной опорой, которая помогла бы тебе вновь подняться.

Омер Акдоган упал. Упал настолько сильно, что даже незнакомый ему человек сумел бы увидеть его разбитое сердце, осколки которого он оставил там, где рухнул на колени. Я знала, что та часть его души, которую он доверил земле, где лежала его любимая женщина, уже никогда не сможет возродиться. И от этого мне было очень больно.

Его семья была рукой на его плече, пытавшейся поднять его с того места, где он упал.

Смерть настигнет нас всех. Но мы никогда не бываем к ней готовы.

Человек утешает себя верой в то, что его близкие никогда не умрут. Он не может представить, что дом, который он считал своим прибежищем, рухнет на его глазах, и после этого он не сможет дышать.

Когда я потеряла семью, то думала, будто моя жизнь закончилась. Мне казалось, я больше никогда не буду счастлива, никогда не смогу почувствовать себя в безопасности. Я словно потеряла единственное убежище. Мне было 17. Я была наивной и не готовой к такому. Эта потеря поразила меня в самое сердце. Годами я пыталась облегчить давление, появившееся в груди. Теперь, оглядываясь назад, я видела, что рана все еще ныла, но уже не так сильно, как раньше.

Любовь стала бальзамом для моих ран.

Сначала в моей жизни появился Ясин Геркем. Мой брат. Он старался стать для меня настоящей семьей. Держа меня за руки, Ясин окутывал меня светом своей безусловной любви. Он показал мне, что можно научиться снова дышать. Это определило ход моей жизни. Я закончила университет, получила профессию. И открыла свой собственный бизнес. Моя душа, вдохновленная успехом, нашла для себя путь в темноте. Я поняла, как важно быть упорной. В конце дня, оставаясь наедине с собой и не имея возможности обнять родное теплое тело, я все же клала голову на подушку с чувством заслуженной радости от того, что сделала сегодня что-то важное. На тот момент этого мне было достаточно.

Со временем в моей жизни появились дорогие мне люди. Озлем, Сена, Гекхан и многие, многие другие… Они все помогали мне встать на ноги. Возможно, они сами этого не осознавали, но только благодаря им я смогла не упасть. Их присутствие в моей жизни придавало мне сил.

Потом годами я пыталась открыть свое сердце любви. Но никто по-настоящему так и не смог его покорить. Пока я не встретила его.

Карана Акдогана.

Благодаря чувствам, которые он взращивал в моем сердце своими действиями, я поняла, что человек сам строит свое пристанище, свой дом. Стены, возведенные с помощью любви, не так просто разрушить. Истинная и взаимная любовь – величайший свет, озаряющий путь человека. Каждый кирпич, из которых состоят стены, возводимые твоими собственными руками, рождается в глубине твоего сердца.

Вот почему я знала, что Омер, упав, уже никогда не поднимется, не будет прежним. Я потеряла семью, но смогла создать для себя новую. Он же похоронил свое будущее – любимую жену вместе с нерожденной дочерью. По его глазам я видела, что у него больше не будет шанса создать что-то новое.

Каждая слеза, пролитая в тот вечер на кладбище, символизировала то, что у него больше не осталось надежды. Он больше никогда искренне не улыбнется, не посмотрит в глаза любимой жены, никогда не будет иметь ребенка. Надежда угасла в его сердце. Его жизнь была лишь имитацией борьбы, не более чем дыхание и жажда мести. Сможет ли он вновь полюбить? Такого человека, как Омер, любовь настигает лишь однажды. Тот, кто ждет, пока его тело окажется в земле рядом с любимыми, уже никогда больше не сможет полюбить.

Глядя на него сейчас, я чувствовала, как свистит ветер, пронизывая пустоту в моей груди. Его рыдания заполняли мои уши, и от этого сердце лишь сильнее сжималось. Я так и стояла, держа в своих ладонях тяжелое бремя беспомощности. Не выразить словами, насколько невыносимо мне было наблюдать за тем, как на моих глазах тает человек, которому я бы отдала свою жизнь, даже не задумываясь, стоило бы ему только попросить. Я не могла сделать вдоха от горечи.

Непонятно, помогали ли сигареты, которые он выкуривал одну за другой, отвлечься от этих мыслей, но было ясно, что с каждой затяжкой они наполняли его легкие ядом. Любой, заглянувший в его мертвую душу, мог увидеть, как сильно он страдал.

Вчера я вернулась с кладбища домой в одиночестве. Мне пришлось оставить Омера одного. Йигит отвез меня в город, чтобы я не оставалась среди могил, да и я больше не могла мокнуть под дождем. Я не знала, когда Омер вернулся. Я все еще не пришла в себя, однако сейчас он стоял передо мной так, словно вчера ничего не произошло. Я не понимала, как он это выдерживал.

Возможно, он просто привык.

Вернувшись в дом Акдоганов в Стамбуле, я и представить себе не могла, что испытаю такие сильные чувства. Я все еще ощущала на себе последствия причин, которые заставили меня уйти из этого дома. Но я уже не была прежней. Я словно повзрослела. Опыт, который я пережила, заставил меня чувствовать себя более зрелой; пусть я не стала совершенно другим человеком, но теперь уже не была той же девушкой, что раньше.

Вернувшись, я встретила Карана, который уже ждал меня в дверях. При виде моего состояния на его лице появилось беспокойство. Мои глаза, опухшие и красные от пролитых слез, мокрое от дождя тело, спутанные волосы и непрерывные всхлипывания его напугали. Он обнял меня, но ничего не сказал в знак утешения. Да я и не ждала этого.

Хотя было обидно, как вскрикнул Альптекин, когда увидел нас в таком состоянии… наверное, подумал, что мы превратились в упырей.

Это была почти правда.

Когда Каран отнес меня в мою старую комнату, я вся тряслась от холода. Даже после горячего душа эта дрожь не прошла. Я увидела тьму в душе Омера и понимала, что еще не скоро оправлюсь. Я попыталась залезть под одеяло и забыться. Я быстро уснула, потому что много плакала, но мне снились очень плохие сны. Хотя ни один из них не был ужаснее того, что проживал наяву Омер.

Сегодня утром я проснулась в полном одиночестве. Как только я открыла глаза, то почувствовала легкое покалывание во всем теле, которое вызвало пережитое прошлой ночью. Я была измотана слезами и тем, что так долго стояла под дождем. Я быстро переоделась и спустилась вниз. Тетушка Зулейха, завидев меня, зарыдала. Мы крепко обнялись, пока она приговаривала, как рада, что я вернулась, тем самым заставляя меня на мгновение забыть, что моя мать умерла. Благодаря ее заботе мне стало гораздо легче. У меня только слегка саднило горло, но эта боль была ничем по сравнению с той, что осталась в сердце.

Я сделала глоток горячего чая, кружку с которым держала в руке. Каран с самого момента моего пробуждения, не отрываясь, говорил по телефону, занимаясь своими делами. Я поняла по его глазам, что он рад видеть меня в этом доме. Однако казалось, его сильно расстраивало то, что он не мог уделить мне должного внимания. Он все время обращался то к Омеру, то к Арифу, постоянно уточняя какие-то детали. Все это было настолько запутанным, что всего через пару минут мой мозг перестал понимать логику того, что там происходило. Голова, переполненная информацией о людях в организации и их родственных связях, нуждалась в покое. Пока остальные были заняты каждый своим, Альптекин просто сидел, скрестив руки на груди. Я видела, что он был недоволен. По выражению его лица легко читалось, что он нервничал из-за мероприятия, которое устраивали Акдоганы, чтобы встретиться с Сонером. Видимо, он раньше никогда не встречался с Сонером, потому что не входил в ту организацию. Он явно нервничал из-за скорой встречи с убийцей своей семьи. И я искренне его понимала.

– Альп, – позвала я, и взгляды присутствующих – всех, кроме Альптекина, – обратились ко мне. Каран, что-то горячо рассказывающий Омеру по телефону, пристально посмотрел на меня. Облизнув пересохшие губы, я пробормотала: – Я не к вам обращалась… Я собиралась кое-что сказать Альпу…

– Ну так скажи, моя красавица, что ты мурлычешь под нос, как кошка? – Лицо Карана, на котором несколько часов не было и тени улыбки, наконец озарилось радостью, и это заставило мое сердце биться чаще.

– Да, что? – подал голос Альптекин, и я, прищурившись, тут же посмотрела в его сторону.

– Хотела предложить поесть, – произнесла я, потому что не видела, чтобы он вообще сегодня ел. Он просто сидел в углу, слушая разговоры своих братьев.

Альптекин поджал губы.

– Я не голоден, но готов составить тебе компанию, – с неохотой произнес он.

Я собиралась настоять на своем, однако поняла, что на самом деле он не хотел уходить, поэтому отрицательно покачала головой.

– Не важно, тогда поедим позже, – сказала я.

Его взгляд обратился к Омеру, который наконец заговорил. Тот сидел за столом и выглядел очень мило с очками на носу, которые он надел, чтобы рассматривать бумаги перед собой. Несмотря на серьезное выражение лица, которое появлялось у него всякий раз, когда он работал, он был очень обаятельным. Или, может, мне просто так казалось, потому что я сильно его любила.

– Сначала нам стоит разобраться с Куталмышем или же… – начал Омер, но Каран его перебил:

– При чем здесь Куталмыш, Омер? В ту ночь речь была не о нем. Не уводи разговор в сторону, – резко произнес он. Потом снова вернулся к своему телефону. – Как будто нам своих бед мало…

– Что значит, в ту ночь речь была не о нем? – спросил Омер. Услышав нотки ненависти в его голосе, я поняла, что человек, которого они называли «Куталмыш», был явно плохим. – Как ты думаешь, я могу его игнорировать? Неужели считаешь, что сможешь остановить меня, стоит мне только увидеть его? – спросил он так, словно не верил своим ушам. Он устало вздохнул. – Ты думаешь, я камень терпения[47]?

– Брат, сейчас не время и не место, – вклинился Ариф, а затем дрожащим голосом добавил: – И у него ведь только родился ребенок…

После этих слов Омер сжал кулаки, изо всех сил сдерживая себя. Он закрыл глаза, полыхающие гневом, а потом резко их распахнул.

– Тогда ему тщательнее нужно было выбирать, с кем работать и в какую организацию вступать, Ариф! Все, кто работают с ним бок о бок, мои враги! И если никому нет дела до того, что я чувствовал, то и мне до них тоже нет дела! – Он закурил сигарету и глубоко затянулся. – Только не начинай мне сейчас…

Каран, словно предчувствуя, что без его вмешательства разговор затянется, отложил телефон и откинулся назад.

– Куталмыш, возможно, является марионеткой Сонера. Но мы не знаем, ко всем ли инцидентам он причастен. На самом деле, ты сам так сказал ранее, – произнес Каран. Омер резко повел плечами, словно ему было все равно на то, что говорил до этого. – Так что, Омер, нам нужно уничтожать всех, кого мы встречаем на нашем пути? Такими мы стали?

Омер смерил Карана долгим, пытливым взглядом. Дым от сигареты медленно струился от его носа к губам. Он глубоко погрузился в свои мысли. Я видела, как он разрывался от внутренних противоречий. Он желал причинять боль окружающим, потому что сам был ранен. Я не осуждала его, хорошо понимая Омера.

Каран быстро стрельнул глазами в сторону Арифа.

– Убедись, что Куталмыша не было в ту ночь, – произнес он, видимо, осознавая, что Омер от своего не отступится.

Я не смела спросить, что сделал этот человек, потому что атмосфера в комнате и так был накалена. Я сделала бы только хуже. Но мысленно решила про себя, что спрошу об этом Карана, как только мы окажемся одни. Однако, судя по тому, что происходило, этот момент должен был настать еще не скоро.

– Брат, взгляни на это, – произнес Ариф, вставая и направляясь к Карану. Он протянул ему телефон. – Вот эти точно придут. Если среди них есть кто-то, кто тебе не нужен, я их вычеркну.

Каран, невозмутимо посмотрев в экран, вдруг повернулся в мою сторону. Потом снова перевел взгляд в телефон. Постучав пальцем по губам, он с твердостью в голосе произнес:

– Убери Гекмен.

– Эдже Гекмен? – переспросил Ариф.

– В самом деле? – вырвалось у меня.

Я слегка приподнялась, откинув тонкое одеяло. Я хмурилась, ожидая объяснений от Карана. Тот в свою очередь сердито уставился на Арифа.

Кто эта женщина?

– Да, – произнес Каран, вновь посмотрев мне в глаза. Я кивнула, ожидая продолжения. – Эта женщина уже давно мной интересуется. Если она придет, это испортит нам настроение. Поэтому лучше вычеркнуть ее из списка.

– Как невежливо! – произнес Альптекин, взмахнув рукой в воздухе. – Как ты можешь упоминать других женщин, когда перед тобой сидит Эф? Постыдись, Каран Акдоган. Как у тебя язык повернулся сказать такое перед такой красивой девушкой? Надо же иметь хоть немного гордости и чести…

Он резко замолчал, когда подушка прилетела ему в голову.

– Закрой рот! – пригрозил Каран. Он сердито посмотрел на Альптекина, а затем повернулся ко мне. – Я не хотел ее приглашать, чтобы не создавать для тебя неловкую ситуацию. Она мне безразлична.

Я пожала плечами, проигнорировав настойчивость в его голосе.

– Почему же мне должно быть неловко? – спросила я.

Он внимательно смотрел на меня, должно быть пытаясь понять, говорю ли я правда то, что думаю. Скорее всего, он предположил, что меня это не волнует, потому что я все еще вела себя так, словно между нами ничего не было. Чтобы показать, что я имела в виду не это, я добавила:

– Если она тебе безразлична, то все в порядке. Можешь звать ее, – и с этими словами я откинулась назад. Потом поставила кружку на край стола. – А кстати, зачем мне туда идти?

Когда они говорили, что «организация снова собирается вместе, чтобы созвать «стол», я думала, что на этом приеме будут присутствовать только те, кто реально «сидел за столом». Неужели Каран намеревался пригласить и меня туда?

Он поднялся на ноги.

– Вот об этом я как раз и хотел с тобой поговорить, – он кивнул в сторону сада. – Давай выйдем, подышим свежим воздухом.

Когда я поднялась со своего места, он нежно спросил:

– Ты ведь не замерзнешь?

Я отрицательно покачала головой. Как только мы вышли в сад, Альптекин тут же заявил, что голоден, как будто это не я пару минут назад предложила ему поесть. Иногда я не понимала этих мужчин.

Оказавшись на улице, я обратила внимание, что легкий снежок, не долетая до земли, тут же таял, превращаясь в дождь. Снег смягчил погоду, так что на улице было не особо холодно. Тем не менее я натянула тонкое одеяло на свои плечи, глубоко вдыхая морозную свежесть.

Я скучала по Стамбулу. Даже воздух здесь действовал на меня по-другому. Не знаю, может быть, именно опыт пребывания в этом городе вызывал подобные чувства, но я была согласна со словами Наполеона Бонапарта: «Если бы мир был единой страной, ее столицей был бы Стамбул». Стамбул казался волшебным.

Представление Карана о фразе «подышать свежим воздухом» ограничивалось курением на улице, поэтому он тут же схватился за сигарету. Его взгляд упал на Йигита и еще нескольких человек, которые вышагивали из стороны в сторону в дальнем углу сада, а потом медленно вернулся ко мне. Каран выглядел уставшим.

Ему станет легче, если я его обниму?

Он с теплой улыбкой на лице спросил:

– Я вчера так и не смог сказать тебе «добро пожаловать в Стамбул», хотя ты и выглядела так, что ни о каком приветствии не могло быть и речи.

Я горько улыбнулась. Он сделал шаг ближе.

– Добро пожаловать в Стамбул. – Еще один шаг. – Добро пожаловать ко мне домой, – искренне произнес он.

Когда он приблизился, носки нашей обуви соприкоснулись.

Он посмотрел мне прямо в глаза.

– Добро пожаловать в мое сердце, – он осторожно положил руку с сигаретой мне на талию. Другой он заправлял упавшие мне на лицо волосы за ухо. – Добро пожаловать, Ляль.

– Я рада быть здесь, – сказала я тихим, нежным голосом.

Он даже не знал, что его улыбка была для меня солнцем, пробивающимся сквозь падающий снег. Уголки его губ медленно приподнялись. Он посмотрел на меня и вздохнул так глубоко, словно не мог больше выдержать моего взгляда. Хотя я ненавидела сигареты, когда его дыхание с запахом дыма коснулось моего лица, я невольно улыбнулась в ответ. Его рука на моей талии аккуратно сжала мое тело. Он притянул меня ближе, прижавшись губами ко лбу. Тепло от его поцелуя разлилось по всему телу. Мне было холодно, но внутри я чувствовала тепло.

Я положила свои ладони ему на грудь, прямо к сердцу. Оно будто неровно билось прямо мне в ладони. Каран был не одинок в своих чувствах. Аромат, исходивший от его шеи, заставлял мое сердце трепетать так, словно оно готово было выскочить из груди.

Он слегка отстранился, наклонив голову и посмотрев мне в глаза.

– Это и есть флирт? – по-детски наивно спросил Каран, и я едва не рассмеялась.

– Ты думаешь, мы еще не прошли этот этап?

Даже зная, что сейчас он лукаво улыбался, я не поднимала на него глаз.

– Правда? Тогда на каком же этапе мы остановились? – спросил он насмешливо.

Я впилась ногтями в его грудь. Он рассмеялся.

– Простите, госпожа Ляль. Вы же знаете, как я невежественен в этих вопросах. Может, вы могли бы меня просветить? Мне нужно, чтобы вы указали мне путь к свету, – саркастично продолжил он.

Я посмотрела на него с притворной злостью.

– Ты такой заносчивый, Каран!

Он широко улыбнулся и кивнул, словно соглашаясь с моими словами. Каран отстранился, чтобы потушить недокуренную сигарету. Меня вдруг пробрал озноб, но я не подала виду, а лишь приблизилась к нему, желая, чтобы он меня коснулся. Загасив окурок в пепельнице, стоявшей на столике, он с удовлетворением посмотрел на меня, заметив мой порыв. На этот раз сразу обе его руки обхватили меня за талию, чему я была по-настоящему рада.

– Так приятно слышать, как ты произносишь мое имя, – с благоговением в голосе произнес Каран. – Назови мое имя еще раз…

Но как только его лицо приблизилось к моему, я раздраженно пробурчала:

– Нет же. Это ты должен мне что-то сказать, а не наоборот. Ты уже забыл, зачем мы сюда пришли?

Он на мгновение нахмурился.

– Ты права, я совсем забыл. Ты оставила мне хоть немного здравого смысла? – спросил Каран, и я довольно ухмыльнулась. Он зажал мой нос между пальцев. – Нос у тебя ледяной. Пойдем, обсудим все внутри.

– Тогда зачем мы вообще выходили?

– Я подумал, что мог бы тебя поцеловать, – ответил Каран, заставив меня от удивления открыть рот. Он нежно подтянул меня к себе за талию, не обращая внимания на состояние, в которое привели меня его слова. – Но не судьба, что же поделать, – добавил он грустным голосом и пошел от меня прочь.

И этот парень не умеет флиртовать? Да ему руководство по флирту нужно писать!

Я несколько раз судорожно сглотнула, пытаясь не обращать внимания на свое волнение. Вместо гостиной мы прошли на кухню, и я села на стул. Потом залпом выпила воду из кувшина, потому что сухость в горле не проходила. Я наблюдала за Караном, который наливал себе чай. Казалось, что только его поцелуй мог утолить мою жажду.

Он сел напротив. На столе лежала одна из пачек сигарет, которые можно было найти в каждой комнате. Он вытащил из нее сигарету и снова закурил. У меня возникло предчувствие, что если я попрошу его бросить эту пагубную привычку, то он так и сделает. Но я боялась этого. Если он не смог бы бросить, ему стало бы передо мной стыдно. А мне не хотелось, чтобы он себя так чувствовал.

Он посмотрел мне в глаза и произнес:

– Я уже говорил, что участники «стола» соберутся вновь. – Я кивнула. – Но планы немного изменились. Сонер начал распускать о нас слухи среди участников организации. Он рассказал им, что мы отвлекаемся от своих прямых обязанностей и концентрируемся на других вещах. Когда члены «стола», которые ранее таили на нас обиду, поддержали его сплетни, начали возникать мелкие проблемы. Нам пришлось устроить прием, чтобы показать им, что все осталось по-прежнему. Мне эта идея не очень понравилась, что МИТ снова и снова подчеркивал важность этого шага, – в его голосе чувствовалась скука. – Ясин вроде бы тоже согласен, но есть одна вещь, которую он не принимает. Это вызвало некоторые трудности.

– Что именно он не принимает?

– Того, что ты тоже будешь на этом приеме, – монотонно произнес он.

– Мне будет грозить опасность? – спросила я. Он посмотрел на меня так, словно я задала самый абсурдный вопрос на свете. – Поняла, не будет.

– Во-первых, если бы тебе грозила опасность, я бы сам не хотел тебя туда приглашать. Во-вторых, ты будешь среди людей, которые знают, что если попробуют причинить тебе хоть малейший вред, то «столу» будет грозить опасность. Сонер тоже придет, но не сможет тронуть ни волоса на твоей голове. Потому что знает о последствиях и о том, что я с ним сделаю, если что-то пойдет не так. – Тон его голоса был ледяным. Дым от сигареты струился по воздуху. – Я бы даже сказал, это одно из самых безопасных мест, где только можно оказаться.

Описывая принцип взаимодействия организации, он упоминал, что, если кто-то из сидящих «за столом» пострадает, вся структура развалится. Поэтому участники защищали друг друга, пусть и с неохотой. Все делали это ради собственной выгоды. Он знал, что никто меня не тронет, потому что если пострадает кто-то из его близких, то он не остановится, пока не отомстит. Никто не осмелился бы пойти на такой риск. Акдоганы знали, что за смертью Хале стоит Сонер, но «столу» об этом не было известно. Тогда они могли бы убить Сонера или передать его в МИТ, и все бы решилось. Но в таком случае организация прекратила бы свое существование. И тогда пострадала бы другая семья – потому что «за стол» должен был сесть новый человек и вступить в ряды этих людей. Поэтому, хотели они этого или нет, им следовало вести себя как ни в чем не бывало, пусть и не по своей воле.

Я даже не могла представить, насколько это было тяжело.

– Хорошо, так почему я должна быть там? – спросила я.

Каран просто продолжал смотреть на меня какое-то время. Его взгляд блуждал по моему лицу, пока он докуривал сигарету, а потом он глубоко вздохнул. Я выпрямилась, увидев, как Каран придвинул стул ближе ко мне. Я чувствовала, как все мое тело согревается от нашей близости. Он взял мою руку в свои ладони и начал нежно гладить.

– Я знаю, что тебе не по душе такие вещи. Вся твоя жизнь изменилась, стоило тебе оказаться рядом с той дверью. Жизнь стала трясти тебя из стороны в сторону, а ты даже не успевала понять, в чем дело. Не знаю, подхожу ли я тебе, но я стараюсь делать все, что в моих силах, чтобы тебе соответствовать. Ты ведь понимаешь это, не так ли? Я бы не хотел запятнать твою жизнь горем и бедами. Если бы я знал, что мое сердце будет твоим, я бы сделал все, чтобы мои руки оставались чистыми.

Я положила свою ладонь на его, давая ему понять, что понимаю эти чувства.

– Тебя уже и так все знают. Но твое появление на приеме означает, что я официально заявляю окружающим, что ты присутствуешь в моей жизни. – Его глаза, полные желания, слегка сощурились. – Если ты этого не хочешь, то я не буду давить. Я не собираюсь заставлять тебя делать то, что ты не желаешь. И я не буду сознательно подвергать тебя опасности. Я просто хочу показать этим ублюдкам, что ты тоже неприкасаема. Понимаешь меня?

Я облизнула пересохшие губы.

– Это что, предложение руки и сердца? – спросила я. Мне хотелось, чтобы на его напряженном лице появилась улыбка, но этого не произошло. Прежде чем чувство, которое зародилось в моем сердце, захлестнуло меня с головой, я произнесла, пытаясь отогнать его: – Это была шутка.

Когда он понял, что я расстроилась от его реакции, то на мгновение лишился дара речи. Мне показалось, что от стыда я готова была провалиться сквозь землю. Я понимала, почему он отказывался целовать меня, но к чему все эти слова? До свадьбы нам рано. Но мы оба были взрослыми людьми. Он должен был понимать, чем все это закончится.

Спустя несколько секунд, которые показались вечностью, он наконец сказал:

– Это не может быть так просто. – Он взглянул на меня. – Выкинь из головы все, о чем ты сейчас подумала. По сравнению с мечтами, которые я строю на твой счет, брак – это ничто. Я собираюсь привести тебя за стол в логово этих шакалов, взяв тебя за руку, рискуя всем, что у меня есть, чтобы показать, что ты мне дороже жизни. А ты смотришь на меня вот так, – с сожалением произнес он. Каран нежно взял меня за подбородок. – Не надувай губы. Давай не будем портить друг другу настроение.

С этими словами он оставил легкий поцелуй на кончике моего носа.

– Я это и имела в виду.

Каран вскинул брови.

– Только при этом ведешь себя, как заноза, – полушутливо произнес Каран. Я пожала плечами. Мне нравилось чувствовать себя любимой, и я любила капризничать перед своим парнем. – Посмотрим, если я сделаю здесь то, что не сделал в саду, будешь ли ты так же пожимать плечами…

Ляль, стоит попробовать.

– Ты мне угрожаешь?

– А ты бы не хотела?

– А я бы хотела?

– Ты точно бы хотела.

– Ну так попробуй, – ответила я с вызовом. – И как ты это сделаешь?

Он так лучезарно улыбнулся, что в глубине моего сердца зажегся огонь по имени Каран. Я затаила дыхание, когда он приблизился ко мне, своим присутствием сильнее раздувая это пламя. Да-да, он действительно собирался меня поцеловать.

Если бы только Альптекин не закричал так, словно и сам попал в огонь.

– БРАТ! – его крик сотряс дом. – Брат, беги!

Я сжала губы, еле сдерживая смех, когда Каран принялся ругаться, изрыгая проклятия в адрес своей семьи. Он отстранился и встал.

– Что случилось, дурак ты этакий, ну что произошло? – резко ответил он.

– БРАТ!

Каран с силой похлопал себя по лицу.

– Да, я твой брат! – резко произнес он и обернулся ко мне. – Подожди здесь. Я вернусь через пять минут.

С этими словами он выбежал из кухни, пока я направлялась к холодильнику, зная, что мне нужно будет принести для Альптекина немного льда, чтобы его остудить.

День подошел к концу, и тьма раскрыла нам навстречу свои объятия. Небо словно кричало, разрывая себе горло, а из облаков на землю падали крупные капли дождя. Пока вспышки молний время от времени озаряли гостиную, я наблюдала за ним.

За Караном.

Он одиноко сидел в кресле. Его лицо с острыми скулами было напряжено, когда он рассматривал бумаги. Иногда он печатал что-то на компьютере, стоявшем на журнальном столике, порой звонил кому-то, отдавая указания. Он решил заниматься своими делами не в рабочем кабинете, а в гостиной просто потому, что не хотел оставлять меня одну. Я и сама просматривала свои отчеты, поэтому мы друг с другом не разговаривали, но нам обоим нравилось ощущение того, что мы находились в одной комнате.

Кое-какие дела я все еще могла делать удаленно, но после окончания организации этого приема мне придется вернуться в Анкару. Вся моя работа осталась там. Из-за того, что случилось в прошлом, я никак не могла сосредоточиться на своих делах. У меня не получалось сфокусироваться, потому что я не разобралась, что же происходит между мной и Караном. Я даже не могла выйти на сцену, где, как я утверждала ранее, нашла путь к себе. Я отгородилась от всего привычного. Но на этот раз я верила, что стоит мне вернуться, как все встанет на свои места. Я собиралась возвратиться к нормальной жизни.

Когда мой взгляд упал на полоски дождя, струящиеся по окну и напоминающие слезы, до меня донесся напряженный голос Карана.

– Адем, проследи, чтобы, кроме тех двадцати пяти человек, список которых я тебе прислал, больше никого не приглашали. Ты отвечаешь за вход. Нет, двадцать пять человек вместе с сопровождающими. Блин, откуда мне знать, почему он придет один? Если ты так за него переживаешь – найди пару ему сам. – Я издала звук, похожий на смех. – Зачем ребенку быть там, Адем? Мы приглашаем туда тех, кто стоит за всеми этими грязными делами по всей Турции. А ты спрашиваешь, стоит ли мне пригласить клоуна? Ты что, обкурился? Или оплеух давно от меня не получал?

Он начал закипать.

– Перестань нести чушь и скажи Айшегюль, чтобы она занялась планом рассадки. – С этими словами он взял в руки листок бумаги. Адем, должно быть, спросил, где буду сидеть я, потому что Каран ответил: – Ее место со мной, всегда рядом со мной.

Наши глаза встретились, и он слегка улыбнулся.

– В списке не указано. Да и не нужно. – Я улыбнулась ему в ответ, но он нахмурился, услышав что-то от Адема. – Я буду держать ее за руку, идиот? Что значит «как мы ее узнаем»?

Мне бы хотелось послушать продолжение его чудесной речи, но, когда зазвонил мой телефон, я встала со своего места и прошла в кухню.

– Привет, дедушка! Как ты? – с теплотой произнесла я.

Я видела его не так давно, но все же очень соскучилась. Если бы Али не устраивал нам проблем, мы могли бы встретиться. Дедушка изо всех сил старался призвать его к ответственности и как можно скорее найти места, где покоились останки. Стоило мне подумать о них, как в грудь вонзалась заноза. Я не понимала, как его старое сердце выдерживало все это.

– Моя любимая внучка, у меня все хорошо. Как ты? Как проходит твое время в Стамбуле? Тебя что-нибудь беспокоит?

– Нет-нет, все хорошо, – быстро ответила я. Потом начала мять салфетку в руках, даже не понимая, зачем вдруг за нее схватилась. – Ты же знаешь, что мы тут улаживали некоторые дела. Не все, конечно, получилось, но большинство вопросов мы закрыли. Я приехала сюда ради Омера. Но с остальными все тоже хорошо. Альптекин очень милый, он меня любит. Я лажу со всеми. С Караном тоже помирилась. В общем, все хорошо… Я в порядке.

Я услышала его смех в трубке.

– Я не собираюсь увозить тебя из Стамбула, моя девочка. Не стоит так переживать, – произнес он.

Я глубоко вздохнула. Не из-за того, что он собирался меня забрать. Мне просто не хотелось, чтобы он думал, что рядом с Акдоганами я чувствую себя несчастной.

– Да и сколько тебе уже лет? Я знаю, что ты никому не позволишь себя расстроить. – Его голос стал серьезным, в нем послышались нотки собственничества. – Но, если что-то или кто-то тебя расстроит, не важно, осознаешь ты это или нет, я не буду слушать ни твои оправдания, ни чьи-либо еще! Ошибки можно совершить лишь единожды!

Эта внезапная вспышка гнева заставила меня улыбнуться. Вспыльчивость, которая была присуща и моему отцу, резко появлялась, но потом так же быстро угасала.

– Где ты? – спросила я, чтобы сменить тему. – В своем особняке?

– Завтра у Юсуфа помолвка. Поэтому я приехал в Урфу. Чуть позже я вернусь к себе в резиденцию. – Он на мгновение замолк. – А ты хотела бы прийти на помолвку? Если да, то можешь приехать завтра утром, ты успеешь.

Вообще-то я хотела, но мне нужно было остаться здесь из-за важного приема. К тому же, хоть мы с Юсуфом и хорошо ладили, я сомневалась, что мы были достаточно близки, чтобы я могла приехать на его праздник.

– Лучше, если я приеду уже на свадьбу.

Он тут же мне возразил:

– Разве ты не член нашей семьи? Что это значит? – на короткий миг я даже не знала, что и ответить. – Не расстраивай меня, Эфляль. Если ты до сих пор не считаешь нас своей семьей, это только моя вина. Это ведь не я заставил тебя так думать?

Я стояла перед окном, смотря на дождь. Если в этом и была чья-то вина, то точно не его.

– Нет, дедушка, не в этом дело. Просто… В общем, да, ты прав. Но у меня уже есть приглашение на важный прием. Поэтому я не смогу быть на помолвке. – Услышав шаги, я повернула голову на звук. Каран стоял в проеме двери. – Передай ему мои искренние поздравления. Пусть Аллах дарует ему счастье.

Каран подошел ко мне и встал по правую сторону. Он смотрел прямо перед собой. Зачем он пришел сюда именно сейчас?

– Я передам ему. Пусть и тебе Аллах дарует возможность увидеть свое счастье.

Видимо, голос дедушки было слышно, потому что я заметила, как губы Карана шевельнулись, и услышала его тихое «Аминь».

– Я говорил с Акдоганами насчет того приема. Решат тоже приедет на него. Каран убедил меня, что ты будешь в безопасности, но я все равно хотел перестраховаться, чтобы мое сердце было спокойно за тебя.

– Кажется, ты начинаешь снова доверять Карану… – начала я. Каран, услышав мои слова, с тревогой нахмурился, ожидая ответа. Я не сводила с него глаз, пока он делал вид, будто смотрел по сторонам и совсем нас не слушал. – Ты его простил?

Дедушка глубоко вздохнул.

– Я доверяю ему во всем, что касается твоей жизни. Но не знаю, прибегнет ли он вновь ко лжи ради того, чтобы тебя не расстраивать. – Брови Карана еще сильнее сошлись у переносицы. Казалось, ему не понравилось то, что он услышал. – Не переживай, я слежу за ним…

Меня расстраивало, что Карану вечно приходилось оправдываться и доказывать всем окружающим, что он не лжец. Выглядело так, словно он один грешен, а остальные святые.

Я переплела свои пальцы с его, желая рассеять туман в его взоре. Он посмотрел сначала на наши ладони, а потом – в мои глаза. Улыбка на его лице разрывала мое сердце на части. Он поднял мою руку к губам, быстро поцеловал, а затем накрыл ее второй. Я выдохнула так глубоко, что чувства, которые я к нему испытывала, сами вырвались наружу из моих уст:

– Тебе не нужно присматривать за ним, дедушка, – начала я, глядя на любимого мужчину. – Я ему доверяю. И знаю, что он больше не причинит мне боли.

Мне и самой больше всех хотелось в это верить. Каран с удивлением уставился на меня. Ведь было много способов по-другому сказать: «Я тебя люблю». Я широко улыбнулась, желая показать силу моих чувств. Его взгляд не отрывался от моего лица, он сильнее сжал мою руку в своих ладонях. Его молчание было ценнее тысячи слов.

Закончив разговор с дедушкой, я отключилась. Мы так и стояли на кухне, продолжая смотреть друг на друга. Нам обоим нужно было что-то сказать, но мы просто наслаждались моментом. Я не возражала, когда он положил свою ладонь мне на шею и нежно развернул к себе. Кончики его пальцев зарылись в волосы на моем затылке. Я не удержалась от тихого мычания, почувствовав, как он начал мягко массировать мою голову.

Каран удовлетворенно улыбнулся. Его лицо приблизилось к моему. Большой палец коснулся моего подбородка, рисуя на коже крохотные круги. Я чувствовала, как мое сердце билось на кончиках его пальцев.

– Ты обещала со мной поужинать, – хрипло произнес он. Когда его большой палец аккуратно коснулся моей губы, в животе запорхали бабочки. – Ты сдержишь свое обещание? Или мне можно похитить тебя прямо сейчас?

Облизнув нижнюю губу, я коснулась языком его пальца. Мы оба судорожно сглотнули.

– После приема, – пробормотала я. – Уже поздно, и я не голодна.

Он медленно кивнул. Прижавшись щекой к его ладони, я ощутила такое умиротворение, словно могла заснуть прямо сейчас, стоя на ногах.

– После приема, – повторил он, наклонившись еще ближе. – Ты же знаешь, что теперь не сможешь этого остановить, правда? Ты ведь тоже это чувствуешь.

Я кивнула, не зная, что ответить. Я не понимала, что именно чувствовала. Жидкий огонь растекался по моим венам, но что это значило – я не имела ни малейшего понятия.

– Ты чувствуешь, – утвердительно произнес он.

Я знала – предстоящий вечер точно изменит наши жизни. Понимала это нутром. После предстоящей ночи жизнь каждого из нас уже не будет прежней. Костяшка домино упадет, цепляя остальные, и кто-то в конце концов окажется под завалами.

Когда все закончится, я признаюсь Карану в любви.

Хотя я знала, что он догадывается о моих чувствах, я скажу ему это прямо, чтобы сбросить груз с его сердца. Когда я скажу, что прощаю его, между нами больше не будет никаких преград.

А когда они исчезнут, мы наконец станем единым целым.