Быть взрослым не значит достигнуть определенного возраста. Высокий рост, получение образования, наличие профессии – все эти критерии не важны. Чтобы сказать «я стала взрослой», нужно дойти до определенной точки. Для меня ей стал миг, когда я поняла, что могу прощать. И не просто прощать, а признаться себе, что я простила. В тот момент, когда я это осознала, то поняла, что наконец выросла. Я была уже взрослой девушкой, но внутренне стала такой только сейчас.

Сегодня я поняла, что простила их, и стала взрослой.

Осознание пришло, когда я смотрела на миску с клубникой в своей руке – ягодами, которые так сложно найти в этом сезоне. Съев парочку, я вдруг почувствовала, что меня переполняет желание поделиться клубникой и с ними. В тот момент, когда я подумала: «вот бы и они ее попробовали», я поняла, что наконец простила. И призналась в этом самой себе.

Не знаю, является ли прощение добродетелью или величием, но для меня оно стало облегчением. Словно я освободилась от тяжелого бремени, которое несла на своих плечах, и теперь могла спокойно дышать.

Прощение стало свободой, и я ощутила себя вольной птицей.

Когда бремя обиды на моего брата, которого, как мне казалось, я уже никогда не прощу, наконец исчезло, я ощутила, как уменьшилось давление на мою грудь. Каждый раз, когда я думала о брате, дерево, растущее в самом центре моего сердца, начинало гореть. Теперь же оно окончательно обратилось в пепел. Я еще не знала, когда скажу ему об этом. Понимала только, что скучаю по времени, которое раньше проводила вместе с ним. Возможно, когда мы вновь встретимся, будем уже совсем другими. Может, мы не сможем исправить все с первого раза, но я тем не менее сделала шаг вперед. И надеялась, что он не станет последним и я не упаду из-за него в пропасть. Я осознала, что простила его, но прощение и доверие были разными вещами.

Я не понимала, как после всего случившегося смогу доверять еще кому-то.

Конечно, я понимала, что все они меня любили, а потому готовы были защищать до конца своих дней. Но значило ли это, что они перестанут мне лгать? Нет. Потому я провела между этими двумя понятиями невидимую границу. И собиралась впредь открывать свое сердце лишь до этой черты.

Любовь – это нечто отдельное, Ляль. Продолжай любить, но при этом думай дважды. Продолжай любить, но при этом не прыгай со скалы с закрытыми глазами.

Человек становится человеком, когда учится на своих ошибках. Иначе если бы мы совершали те же ошибки снова и снова, чем бы тогда отличались от животных? У нас есть разум, и мы должны использовать его, чтобы думать наперед.

Или чтобы не падать в пропасть.

– Когда они придут? – Вопрос Озлем и ее прикосновение к моей руке заставили меня встряхнуться, прогоняя мысли. Я повернулась к ней на кушетке, где мы сидели вдвоем. Она пристально посмотрела на мое лицо, а потом добавила: – Ты кажешься рассеянной. У тебя до сих пор болит живот? Или есть другая причина?

Я была рада, что две недели спустя у меня наконец начались месячные. Из-за действия лекарств, которые я принимала, они шли достаточно тяжело, поэтому я несколько дней не могла встать с постели. Все это время я пила только горячее и заедала это все шоколадом. Так что мне оказалось на руку то, что именно в этот период Акдоганы уехали из города, чтобы найти Али. Пока они занимались своими делами, я могла спокойно восстановиться. Но рядом со мной был человек, который не хотел оставлять меня одну.

Альптекин.

Мне стало лучше благодаря его помощи и сообщениям, которые постоянно отправлял Каран.

Из-за того, что Альптекин сам еще не оправился после операции, он не мог поехать вместе со своим братом. Хоть тот и был обеспокоен тем, что я осталась под присмотром младшего брата, Альптекин – следовало отдать ему должное – успешно выполнял наказ Карана. Мои тарелки постоянно были наполнены горячим супом или свежими фруктами. Со мной находилась Озлем, но Альптекин тоже оказался очень хорошим помощником.

Конечно, совместные посиделки под одеялом с чашкой кофе и просмотром «Великолепного века» не шли ни в какое сравнение с путешествием вместе с Караном, но я все равно видела на лице Альптекина улыбку, когда он был со мной рядом.

Я глубоко вздохнула, вспомнив о Каране.

Прошло уже четыре дня с момента нашей последней встречи. Я и сама удивилась тому, как сильно по нему тосковала. Внутри меня бушевала буря, которая прекращалась всякий раз, стоило мне увидеть его лицо. Когда его глаза встречались с моими, молнии прекращались, облака расходились, и на небе появлялось солнце.

Один поэт сказал: «Приди, чтобы пришла весна», а я подумала про себя: «Приди, чтобы весна пришла в мое сердце».

Когда я собралась потянуться за телефоном, Озлем ткнула меня в бок. Она сделала это, прекрасно зная, что я такое не люблю. Она с раздражением взглянула на меня и потянула за руку.

– Тогда поговори со мной! – воскликнула она. Ее глаза расширились. – О чем ты так задумалась? Мечтаешь о своем любимом? – насмешливо добавила она.

– Да! – честно ответила я, а потом взяла телефон и открыла переписку с Караном. – Это запрещено? Разве я не могу по нему скучать?

Озлем придвинулась ближе и посмотрела в экран моего мобильного.

– Можешь, милая, можешь. Я просто хотела увидеть твое улыбающееся лицо, и все. – С этими словами она, прищурившись, начала читать мою переписку. Даже не постеснялась. – Вы что, и правда ведете себя, как влюбленные голубки?

Она была первой, кому я призналась, что простила Карана, и Озлем отреагировала на это очень спокойно.

– Это сердце, Эфляль, и ты не можешь его контролировать. Когда не знаешь, что будет завтра, нужно успеть сказать своим близким, как сильно ты их любишь, – в ее голосе прозвучала легкая ирония, но я знала, что она сказала это с добрыми намерениями. Она была рада, что я наконец-то справилась со своей грустью. Вот почему сегодня Озлем пришла в ресторан, чтобы познакомиться с Акдоганами.

Когда она спросила меня:

– Кто этот смуглый красавчик, в которого ты влюбилась? – я широко распахнула глаза и предупредила ее:

– Не вздумай сказать так при нем.

Она точно надо мной издевалась.

Все вокруг и так над нами издеваются!

Вот тебе и последствия добродушного характера…

Она указала на одно из сообщений Карана.

– Какой милый! – произнесла она, и я перевела взгляд на текст.

Мой красавец: Дело не в том, кто со мной. А в том, что тебя нет рядом. Я понял это за ту пару часов, что провел вдали от тебя. Теперь я ненавижу все, что отдаляет нас друг от друга.

Озлем легонько шлепнула меня по руке.

– А ты как ему отвечаешь, Эфляль? Ты что, кусок дерева? – Я пожала плечами, а она продолжила: – «А ты знал, что актер, сыгравший Мустафу в «Великолепном веке», был старше актрисы, которая играла Махидевран?» А он ответил, не поняв шутку: «Спасибо, я не знал». Вы такие странные… – со смехом закончила она.

Я поджала губы.

– Когда он говорит приятные вещи, я не всегда знаю, что ответить, поэтому пишу ерунду. – Я широко улыбнулась. – А он отвечает мне так, словно я ничего бредового ему не писала. Разве это не мило?

Озлем кивнула, потом взяла телефон из моих рук и продолжила читать:

– Этот парень пишет тебе: «Без тебя я как в пустыне», а ты ему отвечаешь, отметив Альптекина: «А ты знал, что муравьи могут поднять вес, в пятьдесят раз превышающий собственный?» – Она повернулась ко мне, нахмурившись. – В чем тут связь? Где ты находишь эту информацию? Ты ищешь ее в Интернете, чтобы потом выдать ему очередную порцию бреда?

Я указала ей на Альптекина, который в этот момент сидел поодаль и играл с Ягыз Эфе в какую-то игру на телефоне.

– Я узнала это от человека, чье фото отправила по переписке. Так как у него в голове куча всякой информации, мне даже не нужно искать ее самой. Если хочешь, я могу рассказать тебе, каков процент риска умереть, если ты упадешь с кровати, – весело добавила я.

Озлем посмотрела на меня, как на дурочку, а потом перевела взгляд на Альптекина и Ягыза Эфе.

– Интересно, не совершила ли я ошибку, оставив с ним наедине своего сына? – Но по ее голосу я поняла, что она шутит. – Он кажется порядочным парнем, но странным.

Впервые они познакомились с Альптекином, когда подумали, что в мой дом пробрался вор, а я попросила Карана помочь с этим разобраться. В то время я даже еще не знала о его существовании. Помогая своим друзьям, я считала, что он один из работников.

Откуда мне было знать, что у Карана есть брат?

Я усмехнулась.

– Да, он странный, – с этими словами я перевела взгляд на Альптекина. Приобняв Ягыза Эфе за плечо, он смотрел, как тот играл в телефоне. Время от времени он что-то комментировал, отчего Ягыз Эфе начинал смеяться. – Его сердце такое же доброе, как и он сам. Он многое пережил. Думаю, высмеивать вещи и искать странную информацию – это его способ справиться с проблемами. Должно быть, именно так он их преодолевает.

Часть меня догадывалась, что даже после смерти Мирай Альптекин так и не вырос, оставшись ребенком. Он, в отличие от старшего брата, не похоронил свое детство вместе с семьей. Он цеплялся за него, цеплялся за Карана и выбрал для себя именно такую жизнь. Возможно, он стал тем, кто постоянно шутил, просто потому что боялся посмотреть правде в глаза. Когда в его лице я увидела меленького раненого ребенка, прячущегося за своим смехом и изо всех сил сопротивляющегося взрослению, я снова повторила про себя, что приняла его как своего собственного брата. Рано потеряв семью, он стал считать всех окружающих близкими людьми. Только так Альптекин мог продолжать двигаться по своему жизненному пути. У меня щемило сердце от осознания, что он хотел, чтобы и я была членом его семьи и любила его больше всех.

– Мне нужно покормить Ягыза Эфе, – посетовала Озлем. – Он с самого утра только и делает, что играет, и еще так ничего и не съел.

Она поднялась и подошла к весело смеющейся парочке, пока я продолжала за ними наблюдать.

Ягыз Эфе недовольно заскулил, но потом, наверное, осознав, что действительно голоден, что-то сказал Альптекину и послушно, словно ягненок, пошел вслед за матерью. Когда Альптекин приблизился ко мне, я посмотрела на него и улыбнулась.

– И кто победил?

– Мы, – гордо ответил он. – Мы же турки. Мы не умеем проигрывать.

Я непонимающе посмотрела ему в глаза. Он закурил.

– Мы играли против немцев, – объяснил он.

– О… – произнесла я, подняв брови. – Ты же знаешь, что я долго жила в Германии, да?

Он кивнул. Мы зашли в ресторан, продолжая беседу.

– Да, но ты же не немка, Эф. Хочешь, хоть в Саудовской Аравии живи, какая разница? Ты турчанка, в конце концов, – настаивал он так, словно я с ним спорила. Он прислонил голову к спинке дивана. – Разве ты не из Урфы? Маленькая ичли кефте… – начал он, ухмыляясь.

– Ты их любишь, – ответила я и подмигнула.

Он сложил пальцы в щепотку и потряс ими в воздухе.

– Обожаю, – подтвердил он. – А если еще лимонным соком сбрызнуть… Ох, теперь мне очень их захотелось. Скажу Карану, чтобы они захватили их по пути сюда. – С этими словами он, зажав сигарету в губах, вытащил из кармана телефон, уперев локти в стол. Я уже разговаривала с Караном несколько часов назад. Он сказал, что они совсем скоро должны подъехать.

– Ты знаешь, когда они будут? – решила уточнить я. Альптекин, не отрываясь от телефона, бросил на меня хитрый взгляд. Я откинулась назад, скрестив руки на груди. – Я спрашиваю просто потому, что голодна!

Он ухмыльнулся.

– А не потому, что скучаешь по нему? Тебе подавать его холодным или горячим?

Я закатила глаза, услышав этот намек, и потом посмотрела на Гекхана, который шел к нашему столику. Он, казалось, все еще не проникся симпатией к Альптекину, но больше не доставлял проблем. Я спокойно реагировала, даже если время от времени замечала на себе его недовольные взгляды. Никто не говорил, что все обязаны любить друг друга или забыть о том, что случилось. Я не хотела заставлять его общаться с Альптекином через силу. Достаточно и того, что он больше не пытался выяснять отношения.

– Привет, – произнес Гекхан, сев рядом со мной.

Они с Альптекином сухо кивнули друг другу, а потом Гекхан снова развернулся ко мне.

– И когда они приедут? – спросил он. Я повернулась к Альптекину, желая получить от него ответ на тот же вопрос. – Я должен заранее подготовить еду. Сегодня много посетителей. Не хочу задерживать заказы.

– Без понятия, – сказал Альптекин в ответ на мой пристальный взгляд. – Они так и не ответили на мое сообщение.

– Тогда сначала тебе нужно обслужить остальных посетителей, а нам можно пока приготовить закуски. Шеф-повар должен быть в курсе, – предложила я и повернулась к Гекхану. – Когда наши выйдут на сцену? Все места в зале забронированы. Не хочется заставлять людей ждать.

– Я только что говорил с Ибрагимом. Они собираются начать примерно через час. Ждут, когда пойдут заказы на спиртное, – ответил Гекхан, и я удовлетворенно кивнула. – Они хотят, чтобы ты тоже вышла на сцену.

Я медленно прикрыла глаза.

– Не делай этого, Эфляль. Разве ты не видишь, что отдаляешься от нас? Почему ты больше не поешь на сцене? Неужели в тебе исчезло это желание?

Я глубоко вздохнула.

– Нет, желание во мне никуда не исчезло. Просто меня напрягает, что когда я выхожу на сцену, то тут же появляются статьи в пабликах. Не хочу, чтобы создалось впечатление, будто я пою только ради этого, – пожаловалась я. Мои глаза все еще были закрыты. – Кроме того… у меня все еще ноет живот. Может, я смогу выйти на следующих выходных.

Ну все, у нас тут родилась настоящая примадонна.

– Вот почему важно, кто именно находится рядом с тобой, – произнес Гекхан, и я открыла глаза, не желая вновь накалять обстановку. – Я был уверен, что так все и будет.

Он смотрел прямо на Альптекина, но тот никак не реагировал на его выпад.

Я молча отпила воды, зная, что если открою рот, то этот разговор затянется.

Я оглядела свой ресторан.

Это место было результатом многолетних трудов. Дом, который сейчас обеспечивает доходом десятки людей, пару лет назад вообще ничего не приносил. Вообще-то, в самом начале мне даже пришлось влезть в долги для его открытия. Долгое время от ресторана не было никакой прибыли, но теперь все выправилось. Конечно, в этом сыграли роль социальные сети и статьи в пабликах. Ведь иногда люди приходили сюда только ради того, чтобы увидеть, как я пою.

Сама того не осознавая, я стала известной.

Я заметила Сену, которая махала мне рукой, стоя в дверях. Видимо, растопырив пальцы во все стороны, она имела в виду, что они будут здесь через пять минут. Я знала, что по какой-то причине отношения между ней и Арифом стали напряженными и они не виделись пару дней, отчего проблема только усугубилась. Тем не менее она волновалась от скорой встречи со своим возлюбленным. Она не могла усидеть на месте с самого утра и постоянно мельтешила перед глазами. Я чувствовала себя счастливой, видя, как она оживленно суетилась.

Я выпрямилась. Мне хотелось привести себя в порядок перед тем, как приедет Каран со своими людьми. Я сказала Альптекину и Гекхану, что мне нужно в уборную, и встала. Я сама была взволнованна, а потому мои ноги подкашивались при ходьбе. Да, мы переписывались несколько дней подряд, звонили друг другу перед сном, но это все было не то. Я будто ждала своего возлюбленного после армии, настолько сильно билось мое сердце.

Когда я вошла в общую комнату с раковинами, то начала глубоко дышать. Потом поправила платье, которое и так хорошо на мне сидело. Возможно, красный цвет был слишком смелым решением для сегодняшнего вечера, но я не могла сопротивляться своему желанию. Мне хотелось поймать его взгляд, полный восхищения, как только он меня увидит. По этой же причине я нанесла легкий макияж и потратила несколько минут перед выходом, пытаясь закрутить волосы.

Я старалась не обращать внимания на насмешки Альптекина, который, видя это, говорил: «Ты что, на свадьбу собралась? Тебя в таком виде можно сразу в медовый месяц отправлять. Этот свадебный наряд тебе очень к лицу». Пока я придумывала, как же остроумно ему ответить, то обожгла себе палец плойкой.

Когда я вымыла руки, раздался стук в дверь.

– Одну минуту, я уже выхожу! – С этими словами я взяла бумажное полотенце и насухо вытерла ладони. В последний раз бросив на себя взгляд в зеркало, я смахнула с подола платья шерсть Босс, которая прилипла к ткани. Уже выходя из кабинки, я внезапно врезалась в кого-то.

Подняв голову, я уже приготовилась извиниться, как вдруг взгляд знакомых глаз пригвоздил меня к месту. Каран притянул меня к себе.

– Прости, не мог дождаться, когда же ты выйдешь, – произнес он.

Несмотря на то что я очень удивилась, внезапно оказавшись в объятиях Карана, я тут же обняла его в ответ. Он прижимал меня к себе так крепко, что я, пытаясь так же сильно обхватить его в ответ, перенапрягла руки. Но как будто ему было недостаточно того, что моя голова покоилась на его груди, а руки обвивали талию. Он вдохнул запах моих волосы и поцеловал их.

– Я так скучал по тебе. – Обхватив меня крепче, он приподнял меня над землей. – Так сильно… сильно скучал, моя прекрасная роза, – произнес он и полностью поднял меня в воздух. Теперь мои ноги даже не касались пола.

Я не могла поверить, что даже его рубашка, холодная от морозного воздуха, согревала меня. Я чувствовала себя маленькой бабочкой. Она жила одним днем. Жила прямо сейчас. И я наслаждалась своей мимолетной жизнью, находясь в его крепких объятиях.

Он обнимал меня еще какое-то время, а потом медленно опустил на землю. Тут же, взяв мое лицо в свои руки, Каран поцеловал в обе щеки. Его взгляд пробежался по моему лицу, телу и вернулся к глазам.

– Ты прекрасно выглядишь, – наконец произнес он. Слышал ли он, как сильно билось мое сердце? – Красный цвет тебе очень идет. Ты сейчас похожа на настоящую розу.

Я прикусила нижнюю губу, не зная, что ответить, и накрыла его ладони, которые все еще обхватывали мое лицо, своими. Он прекрасно смотрелся в белой рубашке. Мне захотелось прикоснуться к его щетине, которая отросла за пару дней, но я не посмела. Почему я так колебалась?

Наши лица и так были близко друг к другу, но, когда он, закрыв глаза, прислонился своим лбом к моему, пространства между нами не осталось вовсе. Его дыхание опаляло мои губы и будто дарило жизнь. Может, поэтому у меня так свело живот? Из-за этого я чувствовала, как все мое тело, от кончиков пальцев до корней волос, дрожало? Может, поэтому мне казалось, что в любой момент я могла закричать и внезапно рухнуть в его объятия? Я не могла подавить в себе волнения от нашего воссоединения.

– Почему ты молчишь? Ты не скучала по мне? – спросил он. Даже движение его губ при этих словах заставляло мое сердце стучать, как барабаны.

Ляль, пожалуйста, не ляпни глупость. Никого в данный момент не волнует мировой экономический кризис. Или то, что все белые медведи – левши по природе. Просто поблагодари и помолчи.

Я изнывала от желания сглотнуть, но не могла этого сделать, когда он был так близко.

– Привет, – тихо произнесла я и, хотя не могла видеть его лица, знала, что губы Карана дрогнули в улыбке.

– Привет, – сказал он и слегка отстранился. – Я скучал по твоему голосу.

Его рука медленно потянулась к моей шее. Конечно, он не знал, что любое место на моей коже, к которому он притрагивался, вспыхивало огнем. Он внимательно посмотрел мне в глаза.

– Видя тебя, я просто схожу с ума. Ты в порядке, у тебя все хорошо? – задорно улыбнулся он.

На этот раз я смогла сглотнуть.

– Просто удивилась, когда внезапно тебя увидела, – пробормотала я. – А где Омер и остальные? Они не приехали?

– Я просто ехал чуть быстрее. Они тоже вскоре прибудут сюда. – Он прижался губами к моему лбу. – И почему ты такая красивая?

Я не могла не хихикнуть. Когда он обхватил мой затылок и с силой притянул к себе, мои руки остались зажаты между нами, но он не обратил на это внимания.

– Еще и смеется. Ты хочешь, чтобы у меня при виде тебя случился сердечный приступ?

Я снова хихикнула. Он сильнее прижал меня к себе, словно хотел запереть в своем теле.

– Я правда очень по тебе соскучился. Если бы мне позволили, я мог стоять бы так часами…

– Брат! – заорал Альптекин.

– Но они не позволят… – закончил Каран.

– Брат, ты где! – закричал тот так, словно у него был жар.

Как только я отстранилась от Карана, то смогла увидеть Альптекина. Он же, встретившись со мной взглядом, тут же подбежал к нам.

– Брат, – сказал он, переводя дыхание. Он положил руки на колени, словно долго бежал. – Брат…

– Брат, брат, ну чего тебе? – спросил Каран, строго глядя на него. – Чего ты орешь? Что случилось?

Альптекин поднял палец, требуя время на то, чтобы собраться с мыслями.

– Я… – так же прерывисто начал он. – Я жду. – С этими словами он приложил ладонь к груди.

Я была зла на него, потому что он прервал наши объятия, и грозно посмотрела на Альптекина.

– Почему у тебя такой вид, Эф? Что-то случилось? – нахально спросил он.

Когда уже и Каран подозрительно на меня посмотрел, уперев руки в бока, я откашлялась.

– Ничего не случилось. Это с тобой что произошло? Зачем ты орал как сумасшедший? – сердито спросила я.

Он выпрямился и перевел взгляд на Карана.

– Брат, ты не видел моего сообщения? – спросил он. Каран покачал головой. Брови Альптекина изогнулись. – А как же мои ичли кефте? Ты их не купил? Я вечность тебя ждал. Как ты мог про меня забыть? – Казалось, он был готов вот-вот заплакать.

Каран с шумом выдохнул.

– Ты из-за этого орал, придурок? Если тебе так их хочется, иди и сам купи! – сказал он, нежно обняв меня за талию, а потом проворчал: – Ты все испортил.

Мои губы невольно изогнулись в улыбке.

Мы вместе направились в зал.

Альптекин плелся за нами, ворча что-то про то, какие мы неблагодарные. Я просто ухмыльнулась, зная, что на самом деле он не злится. Ну и потому, что Каран сейчас был рядом со мной.

Почему его рука на моей талии постоянно двигалась? Он шел рядом со мной, высоко подняв подбородок и улыбаясь присутствующим, и мое сердце билось чаще. Еще немного, и я готова была растаять прямо на месте.

– За каким столом вы сидите? – спросил он. Когда я уже собралась ответить, ко мне подбежал Ягыз Эфе и обхватил за ноги.

– Эфляль! – Он врезался в меня на полном ходу, отчего я покачнулась. Я улыбнулась и взъерошила ему волосы. – Я съел всю еду! А ее было так много!

Когда он в ожидании одобрения поднял взгляд, то заметил Карана и тут же поморщился.

– Кто это? – спросил он ревниво.

Интересно, как я должна была представить ему Карана?

«Давай скажем, что «мы под его ответственностью», отомстим за прошлое».

Каран, должно быть, заметил мою нерешительность, поэтому тихо произнес:

– Я Каран, а ты, должно быть, Ягыз Эфе.

Он протянул малышу руку. Но Ягыз Эфе вместо того, чтобы ответить на рукопожатие, лишь сильнее обнял меня за ноги. Он был обычным ревнивым ребенком. Он ревновал всех и ко всему, в особенности свою мать. Однако моменты, когда он ревновал меня к кому-то еще, были очень редки. Видимо, этот был как раз из них.

Наклонившись, я оказалась с ним на одном уровне.

– Малыш, – от всего сердца произнесла я. – Каран очень дорогой для меня человек. А еще он брат Альптекина. Разве ты не хочешь с ним ближе познакомиться? – Он повел плечами, что означало «нет». Я похлопала его по руке. – А вот я рассказывала ему о тебе, и Каран очень ждал встречи с тобой. Можешь хотя бы поздороваться?

Он смотрел на Карана из-под нахмуренных бровей. Я видела, что он был в нерешительности и выглядел так, словно вместо того, чтобы сказать «привет», собирался пнуть Карана в любой момент.

– Не заставляй его, Ляль. Если не хочет, то познакомимся с ним позже, – произнес Каран.

Я подняла голову, чтобы взглянуть на него. Он смотрел на меня, засунув руки в карманы, и мило улыбался. Кажется, в отличие от меня, он не очень расстроился, что Ягыз Эфе отказался с ним знакомиться.

– Да ладно тебе, Ягыз Эфе, – обратилась я к малышу, удивленно вскинув брови. – Это ведь неприлично. Ты уже такой взрослый, а ведешь себя…

Не дав мне закончить, он скрестил руки на груди, развернулся и сердито ушел от нас прочь.

– А-а… – удивленно произнесла я. Каран подал мне руку:

– Вставай, красавица, не обращай внимания. – Я взяла его руку и выпрямилась. Он улыбнулся, когда заметил, что я расстроилась. – Он просто приревновал. Наверное, он очень тебя любит. Это нормально, он же совсем еще маленький. – С этими словами он сжал мою ладонь. Я скривила губы. Каран подмигнул мне. – Не переживай, я заставлю его восхищаться собой уже через пару часов.

В этом я не сомневалась. Даже одного часа было достаточно. Если бы Ягыз Эфе посидел у него на коленях и немного поговорил, то он точно бы ему уже понравился. Или, может, это мне так казалось, потому что я была влюблена в Карана.

Когда я увидела, что в зал вошли Омер и его люди, то направилась прямо к ним, а не к нашему столу. Карану пришлось идти вместе со мной, потому что он все еще держал меня за руку. Когда Омер заметил меня, на его угрюмом лице появилась широкая улыбка.

– Привет! – радостно воскликнула я и сначала обняла Омера, а потом Арифа. – Добро пожаловать, как ваши дела?

Омер ухмыльнулся.

– Увидели тебя и сразу стало лучше. Отчего такая радостная? – спросил он.

Выглядел Омер очень усталым. Под глазами залегли темные тени, и он будто еще похудел. Я была рада принять их в своем ресторане.

– Увидела вас и мне тоже сразу стало лучше, – ответила я.

Теплые улыбки появились на лицах всей троицы. Батухана с ними не было – он вернулся в Стамбул. Я знала, что Акдоганам тоже придется уехать через пару дней. Они не могли управлять своими делами из Анкары и оставались здесь только из-за меня. Как бы меня ни радовало их присутствие, я понимала, что у них свои проблемы, поэтому не стала спорить. И все же меня волновал вопрос: как мы будем теперь жить порознь? Что с нами будет после?

– А где Сена, йенге? – Я посмотрела на задающего вопрос Арифа. Он оглядывался по сторонам, ища глазами свою возлюбленную. Я знала, что Сена в это время спряталась, чтобы тайком наблюдать за Арифом, но наш наивный великан не был в курсе ее планов. – Она в подсобке? Или домой ушла?

– Она пока занята делами, скоро подойдет, – я указала рукой перед собой. – Пройдемте туда.

Мы все вместе направились к нужному столику. Гекхан и Озлем, завидев нас, тут же поднялись на ноги.

– Селям алейкум, – произнес Гекхан. Он пожал руку каждому, а потом подвинулся, чтобы дать им место сесть. Я подошла к Озлем и положила ладони на ее плечи.

– Озлем, – представила я ее и указала на всех по очереди. – А это люди, о которых я тебе рассказывала.

Озлем, воспользовавшись моментом, когда Ягыз Эфе перестал цепляться за нее и сжимать, будто в тисках, пожала руку Карану.

– Очень приятно, – сказала она, протянув ладонь Омеру и потом Арифу. – Эфляль так много о вас рассказывала, что мне кажется, будто я вас всех давно знаю. Но наконец-то сегодня мы встретились лично.

Она перевела взгляд на Карана.

– Я рада, что вы помирились. Иначе я могла бы устроить проблем. Но не думай, что я обо всем забыла, – сказала она, и я незаметно толкнула ее. – Эфляль может забыть, но я – никогда, – добавила она злым голосом.

– Озлем! – предостерегла ее я.

Каран улыбнулся, склонив голову.

– Ты права, Озлем. Моя шея тоньше волоса[39], – с этими словами он поджал губы.

Меня расстраивало, что любой знакомящийся с ним человек постоянно ему что-то высказывал. Я понимала, они делали это, потому что любили меня, но мне сложно было это выносить. Я и так достаточно его наказала. Не нужно, чтобы ему доставалось еще и от моих близких.

Когда Ягыз Эфе подал голос, мы уже сели за столик.

– А где Альптакойсякой?

Однажды я позволила этому слову вырваться из моего рта, и с тех пор он начал обращаться к Альптекину так же.

Гекхан встал из-за стола, чтобы принести нам еду, а Ариф в это время пошел искать Сену. Я погладила малыша по щеке и сказала:

– Он скоро придет, красавчик.

Ягыз Эфе слез с колен матери и сел между нами. Положив одну руку на мою ногу, а вторую – на бедро матери, он занял оборонительную позицию. Его взгляд был устремлен на Карана и Омера. Он пытался защитить нас от возможных опасностей по-своему, как умел. Я звучно поцеловала его в щеку.

– Ты, должно быть, Ягыз Эфе, – произнес Омер. Он с любовью в глазах посмотрел на малыша. – Эфляль много о тебе рассказывала. Ты даже лучше, чем она о тебе говорила, – добавил он и подмигнул.

Ягыз Эфе снова начал вести себя раздражающе, продолжая молчать. Он не сводил с обоих острого взгляда.

– Он сегодня немного не в настроении. Ему нужно время, чтобы к вам привыкнуть, – сказала Озлем, пока Ягыз Эфе продолжал сверлить Карана с Омером пытливым взглядом. Если бы я знала, что он не рассердится, то укусила бы его за щеку.

Каран сцепил руки, положив их на стол.

– Ничего страшного, пусть ведет себя, как хочет, – тепло произнес он. – Я слышал, что вы с Босс хорошо поладили? Вроде вы вместе играли. Захочешь потом взять себе одного из ее щенков?

– Ты ее отец? – взволнованно спросил Ягыз Эфе, и я не удержалась от смеха. Каран какое-то время сидел молча, но потом улыбнулся и кивнул.

– Босс – очень умная собака. Она понимает все, что я говорю, и тут же выполняет команды. Однажды я сказал ей: «Босс, принеси воды!», и она принесла мне бутылку! – быстро произнес он. – А один раз, увидев, что я упал, она попыталась меня утешить.

Пока он рассказывал, Ягыз Эфе не мог усидеть на месте.

– Босс постоянно дрессируют. Может, поэтому она такая… – продолжал Каран, и Ягыз Эфе быстро закивал от волнения.

– Да-да. Я рассказал своему папе, что умеет эта собака. Папа тоже сказал мне, что она хорошо дрессирована. На самом деле он заявил, что именно поэтому дрессировка так важна. Мой папа тоже это знает. Он много всего знает про собак.

Когда Ягыз Эфе упомянул отца, Озлем погладил его по голове.

– Твои папа ведь говорил тебе, что мы не можем держать собаку дома, не так ли? – сказала она. Лицо Ягыза Эфе вытянулось.

– Но мама… – начал он несчастным голосом.

– Ты можешь приходить и играть с Босс или ее щенками в любое время. Теперь они твои друзья. – Увидев улыбку на его лице, я успокоилась. Каран мягко смотрел на Ягыза Эфе. – Если ты не живешь в доме, где есть сад, заботиться о собаке очень сложно и дорого. Именно поэтому твой папа говорит верно. Мы бы тоже не хотели заставлять нашу собаку жить в четырех стенах. Но ты можешь приходить и играть с ними. Я каждый раз радуюсь, видя, что вы так поладили.

Ягыз Эфе горько кивнул.

– Хорошо, – прошептал он.

Затем, увидев Альптекина, который шел к нашему столу, тут же широко улыбнулся. Вот что значит быть ребенком.

– Всем здравствуйте, – произнес Альптекин. Он оперся руками о стол и посмотрел на своих братьев. – Скучали по мне?

Омер выглядел так, словно устал от всего на свете.

– Не спрашивай, – произнес он, подняв брови. – Сгораем от тоски по тебе.

Альптекин придал своему лицу оскорбленное выражение, но улыбаться не перестал.

– Я знаю, Омерчик, что ты меня тоже очень любишь. – С этими словами он подошел к нему сзади и обхватил за шею. – По ночам спать не можешь, если меня нет рядом. – Омер попытался увернуться от его братских поцелуев. – Дай мне поцеловать тебя в шею…

Ну что за озорник.

Ягыз Эфе залез под стол и подполз к Альптекину, а потом начал стаскивать с него штаны.

– Я съел всю свою еду. Продолжим играть, Альптакойсякой?

Альптекин, чмокнув Омера, взял Ягыза Эфе на руки.

– Это я тебя сейчас съем! Конечно, давай поиграем. Берегитесь, сумасшедшие турки наступают! – С этими словами он оставил на шее малыша поцелуй и вместе с ним направился в заднюю часть зала.

Проведенное с Альптекином время позволило мне понять, что все люди разные и порой сильно отличаются от того, какими кажутся на первый взгляд. Альптекин создавал впечатление очень веселого и милого парня. Но никто не видел, что в его сердце пылал огонь, и он изо всех сил создавал вокруг себя щит, чтобы заглушить это пламя.

Пока на столе расставляли закуски, я наблюдала за Караном.

Краем уха я улавливала разговор между Омером и Озлем, но слышать хотела только голос Карана. Он же в это время смотрел в экран своего телефона. Почему он глядел туда, а не на меня? Неужели он по мне не скучал?

Я скрестила руки на груди и откинулась на спинку диванчика. Я не сводила с него глаз, чтобы ему стало некомфортно и он наконец обратил на меня свое внимание. Однако Каран продолжал смотреть в телефон, держа его под столом. Я уже едва сдерживалась от того, чтобы высказать ему что-нибудь, как вдруг на мой мобильный пришло уведомление. Я тут же взяла телефон и посмотрела на экран.

Мой красавец: Почему ты не села рядом со мной? Я предпочел бы быть сейчас рядом с тобой, а не с этим придурком. Давай, придумай оправдание, чтобы поменяться местами.

Он отправил это сообщение пять минут назад, а я только сейчас его прочитала. Было еще несколько.

Мой красавец: Вот бы ты, вместо того чтобы обратить свои красивые глаза на меня, смотрела в телефон. На таком расстоянии я не могу держать тебя за руку, не могу чувствовать твой запах. Лучше бы я сейчас слушал твой голос, а не писк Омера.

Мой красавец: Смотри в телефон, а не на меня, моя красавица.

Мой красавец: Я даже не могу подать тебе знак, иначе Озлем все поймет. Не хочу давать ей новых поводов для раздражения. Если она скажет, что я, взрослый мужчина, не могу усидеть на одном месте, то потеряю лицо в глазах других, Ляль.

Мой красавец: Кстати, красный тебе очень идет. Я тебе уже говорил об этом?

Я подавила смешок. И тут пришло еще одно сообщение.

Мой красавец: Ты прекрасно смеешься. Сделай это еще раз.

Я подняла голову и посмотрела прямо на него. А потом поняла, что все за столом глядели на меня, за исключением самого Карана. Озлем и Омер переводили взгляды с меня на Карана, пытаясь понять, что случилось. Я чувствовала себя ребенком, который попался родителям на месте преступления. Прикусив от стыда нижнюю губу, я тут же уставилась в противоположную сторону.

– Вы что, переписываетесь? – спросила Озлем.

– Нет.

– Да, – одновременно со мной ответил Каран.

Я не могла поверить. Широко раскрыв глаза, я сердито посмотрела в его сторону. Он улыбнулся, не обращая внимания на мою реакцию. Его поведение просто сводило меня с ума!

– Маленькая птичка, подойди сюда, – произнес Омер, вставая со своего места. Он ухмыльнулся. – Нехорошо разлучать влюбленных. Садись сюда.

Перед тем, как уступить мне место, он прошептал мне на ухо:

– Твое платье очень подходит к твоим пунцовым щекам, – и тут же ущипнул за щеку.

Я села рядом с Караном. Озлем сверлила меня многозначительным взглядом, и я избегала смотреть ей в лицо. Омер, поняв, что я смутилась, тут же нашел новую тему для разговора, позволив Озлем сосредоточиться на нем. Я в это время медленно повернула голову к Карану. Он посмотрел на меня в ответ. Потом взял руку в свою, крепко сжал ее и улыбнулся.

– Как дела?

– Хорошо, – произнес он таким же ласковым, как и у меня, тоном. – Я привез тебе фисташки из Антепа[40]. Сказал своим, чтобы положили их тебе в шкаф на кухне. Не забудь забрать их, когда поедешь сегодня домой, хорошо?

Я удивленно вскинула брови.

– Вы ездили в Антеп? Почему ты мне об этом не сказал!

– Подумал, что ты не захочешь этого знать. Поэтому и не сказал. – Его лицо тут же стало серьезным. – Ты не собираешься спросить, что мы делали? Тебе не интересно, нашли ли мы его?

– Собираюсь, но боюсь расстроиться от услышанного. Судя по опечаленному лицу Омера, видимо, успеха вы не добились. Поэтому не хочу знать остальное. Или, может, хочу, но не сейчас. Сейчас не время для плохих новостей. Так что можешь не рассказывать, мне этого не надо.

Он сжал мою руку в своих ладонях.

– Понимаю, что тебе не хочется об этом слышать, – мягко ответил он. – Эта ситуация никак на тебя не должна влиять, я просто хотел поделиться последними новостями. Просто знай, что такие вещи не решаются быстро. Нам нужно чуть больше времени. Давай смотреть на вещи положительно – в конце концов, на стороне наших врагов никого нет.

Я склонила голову к правому плечу.

– А на твоей есть?

Пытаясь прикурить сигарету одной рукой, он произнес:

– На нашей стороне МИТ[41]. – После этого он затянулся, и, повернув голову в другую сторону, выдохнул дым. Увидев мой пустой взгляд, Каран нахмурился. – Что случилось?

Я надеялась, что на мой вопрос он ответит «ты рядом со мной». Вот почему я не сразу поняла его ответ. Когда я вонзила ногти в его руку, он тут же нахмурился. Каран уже хотел что-то сказать, но я опередила его.

– Раз уж начал, продолжай! – сварливо ответила я. – Ты столько раз ездил туда-сюда и ничего не произошло? Мы что, зря были в разлуке столько дней?

Каран улыбнулся, и дым, просочившийся между его губ, поплыл по воздуху между нашими лицами.

– Конечно, это было не зря. Иначе зачем бы мне проводить столько дней вдали от тебя. – Он посмотрел на наши сцепленные руки, прежде чем продолжить. – Твои ногти, моя красавица, – добавил он, и я расслабила руку, всем своим видом показывая, что жалею о содеянном. – Прежде всего мы нашли человека, который помог спрятать от нас Озкана, работающего с Сонером. Но мы не сумели получить от него никакой ценной информации. Этот идиот просто взял деньги за свою работу и ретировался. Именно поэтому мы не смогли продвинуться дальше.

– Ты поговорил с Ясином? – встрял Омер, и мы с Караном тут же перевели взгляды в его сторону. Вместе с Озлем они внимательно слушали наш разговор. – Может, они просмотрели его телефон и все же что-то нашли.

– Пусто. Они все время использовали новые номера. – Каран отвернулся и выругался себе под нос. Когда мы с Озлем встретились взглядами, то обе тут же поджали губы. – Конечно, он сразу понял, что за ним появилась слежка. И начал искать безопасное место, где мог бы спрятаться, поджав хвост!

Я нахмурилась, увидев, с каким гневом Каран это говорил.

– Значит, никаких зацепок? – спросила Озлем.

Она была в курсе каждой детали происходящих со мной событий. Я чувствовала, что если кому-то не откроюсь, то просто взорвусь. И знала, что Озлем не осудит меня, поэтому со спокойной душой рассказывала ей все в мельчайших подробностях.

Омер помотал головой из стороны в сторону.

– Не совсем так… – пробормотал он. Я не знала, когда он успел заказать выпивку, но Омер уже сделал глоток виски из только что принесенного бокала. – Дело в том… Хоть они и каждый сам по себе, спасибо и на этом… Они все просто дьяволы, – с отвращением произнес он. – Все время придумывают все более извращенные способы. Мы пока все еще пытаемся не переступать грань дозволенного, чтобы не пачкать руки в крови, но они ведут себя так, словно готовят себе особенное место в аду. Либо нам придется стать такими же, как они, либо…

Он не смог продолжить. Омер сделал еще один большой глоток из бокала и откинулся на спинку дивана.

Когда Каран положил наши сцепленные руки на стол, мне пришлось чуть подвинуться вперед. Он потушил сигарету, прежде чем накрыть их второй ладонью. Глубоко вздохнув, он повернул ко мне голову, и я вся затрепетала. Каждый раз, когда он смотрел на меня, то будто наполнял силой. Неужели это тоже было проявлением любви?

– Мы не будем им уподобляться, – произнес Каран после короткого молчания. – Это против нашей природы, против наших жизненных принципов. Мы никогда не сможем быть настолько бессердечными. Но, конечно, есть способ… – Я кивнула ему, прося продолжить. – Непонятно, когда, но вскоре все участники организации вновь соберутся. Именно там я и скажу Сонеру, что мне известно о его совместных делах с Али. Это доставит ему много неприятностей. Я знаю его достаточно хорошо, чтобы быть в этом уверенным. Он почувствует себя загнанным в угол. И тогда я брошу ему приманку.

– Я хотела бы сейчас все прояснить, – произнесла Озлем, и взгляды присутствующих обратились к ней. – Прошу прощения, но для меня все это немного сложно. Во-первых, я знакома с Озканом. Это тот еще маньяк, который долгое время пытается добиться внимания Эфляль. С ним все ясно.

Я почувствовала, как напрягся Каран, а потому придвинулась к нему ближе.

– Я знаю, что у Али конфликт с дедушкой Эфляль, Бараном Демироглу, а стало быть, автоматически и с Эфляль, все верно?

– Верно, – подтвердил Каран.

– Эфляль рассказала мне, что с вами сделал человек, которого вы зовете Сонером, и, пожалуйста, примите мои соболезнования. – После сказанных Озлем слов я встретилась глазами с Омером. – Мне очень жаль.

В ту ночь, когда Омер ушел, Каран последовал за ним. Они провели вместе много часов, выпивая и разговаривая. С момента, как я впервые познакомилась с Омером, я впервые видела его в таком ужасном состоянии. Он казался рассеянным, несчастным, угрюмым и недовольным всем происходящим. Хотя он старался тщательно это скрывать, его чувства прорывались в общении с людьми, и это было очевидно. С момента годовщины смерти Хале он не мог взять себя в руки. Представив, как подобное происходит с ним из года в год, я ощутила себя так, будто рядом со мной кто-то кинул бомбу. Бомбу, которая взрывается в одно и то же время каждый год.

– Аминь, – ответил Омер, махнув официанту, чтобы тот наполнил ему бокал. Не дожидаясь выпивки, он снова закурил. Я отвернулась, понимая, что если продолжу на него смотреть, то заплачу, а это сильно расстроит Омера.

Озлем, должно быть, подумала о том же самом, потому что отвела взгляд от Омера и сосредоточилась на нас.

– С одной стороны, этот Сонер пытается держать контакты со всеми, кто является вашими врагами, поэтому и сотрудничает с Али с того самого момента, как пути Эфляль и ваши пересеклись в первый раз. Ты, – обратилась она к Карану, – с другой стороны, работаешь вместе с Ясином и пытаешься уничтожить организацию, в которую внедрился совместно с МИТ. В ней же находится и Сонер. Ты действуешь совместно с Бараном Демироглу и пытаешься посадить Али, маньяка, который убил семью Эфляль, в тюрьму, – произнесла она, затем глубоко вздохнула и откинулась на спинку. – Что за бардак тут происходит? Вы что, в фильме снимаетесь? Иначе я не понимаю, как это все переварить…

В этот момент я хотела быть к Карану ближе, а потому легонько коснулась его локтя своим. Он расцепил наши ладони и притянул меня к себе, обняв за плечи. Пока он ободряюще хлопал меня по руке, он так же попросил официанта, который налил виски Омеру, бокал и для себя. Я знала, что он устал точно так же, как и Омер. Но Каран старался этого не показывать, чтобы, возможно, так сильно меня не расстраивать.

– Это сложно, – через несколько секунд произнес Каран. Хотя я не могла видеть его лицо, потому что моя голова в это время лежала на его плече, я чувствовала его взгляд на себе. – Некоторые вещи требуют усилий. Прошло уже много времени с тех пор, как я смирился со всем, что происходит. Иногда нужно просто принять это и двигаться дальше. Хотя именно это сделать труднее всего.

Озлем с печалью в глазах смотрела на нас двоих.

– Не в наших силах перестать бояться, – сказала она, когда наши взгляды встретились. – Я знаю, ты не позволишь, чтобы с Эфляль случилось что-то плохое. Я вижу это по твоим глазам. – С этими словами она снова сконцентрировалась на Каране. – Но ты так же не в силах изменить судьбу. С учетом всего, что я услышала, шанс, что ни с кем из вас не случится что-то плохое, практически минимален.

Озлем, ты что, в оракулы подалась?

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Каран. Его голос был резким, но спокойным. – Ты хочешь сказать, что Ляль не должна быть больше частью моей жизни?

Тон Карана ясно давал понять, что если Озлем серьезно имеет это в виду, то у нее будут большие проблемы.

– Не говори ерунды! Я просто говорю о том, что будущее состоит из событий, предотвратить которые мы не в силах! – ответила Озлем.

Я прочистила горло.

– Если бы мы не встретились с Караном, я все равно, рано или поздно, столкнулась бы с Али. Просто наша встреча произошла бы при других обстоятельствах. Конечно, я никогда не хотела быть вовлеченной в такого рода дела, но мы не можем избежать нашей судьбы. – Я положила руку на колено Карана и слегка сжала пальцы. – Я не в том положении, чтобы сожалеть об этом.

Я не сказала Карану, что простила его, но ведь он и так все понял, не правда ли? Надеюсь, когда мы вновь вернемся к этой теме, он не подумает, что я хочу его бросить, и не будет расстраиваться. Мне хотелось сказать ему, что женщина, которая жила внутри меня, готова была противостоять всему, что она будет продолжать бороться, находясь рядом с ним. Я хотела сказать ему, что сделаю все, что в моих силах, чтобы он не выглядел так же, как выглядит сейчас Омер, чтобы он не жил с духом мертвой женщины в своем сердце. Но я не могла произнести ни одной из этих фраз.

Я просто обняла его в надежде, что он поймет меня без слов.

– Пусть все сложится для вас к лучшему, – произнесла Озлем. Затем она встала из-за стола. – Пока не принесут еду, я пойду, проверю, как там дети. – И с этими словами она направилась к Ягыз Эфе и Альптекину, которого тоже назвала ребенком.

За столом воцарилось молчание, пока Омер с Караном осушали свои бокалы. Я поняла, что к этому моменту знала обо всем. А если и осталось что-то важное, что не было мне известно, я не сомневалась, что Каран мне об этом расскажет.

По крайней мере, я на это надеялась после того, как обожглась один раз.

– Значит, тебе не так много удалось узнать во время поездки в Антеп? – спросила я и посмотрела на свои ногти, покрытые красным лаком. – И поэтому все, что ты сделал, это привез мне фисташки?

– Какие фисташки? – переспросил Омер.

– Которые я купил для Ляль, – ответил Каран.

– У нас не было времени, чтобы поесть, так когда ты успел их купить? – спросил Омер, и мое лицо тут же зарделось. – Ах ты, подкаблучник! Тихоня снаружи, а внутри такой сердцеед! – начал издеваться он.

Каран легонько похлопал меня по руке.

– Не ной. Не думаю, что это миниатюрная девушка съест столько килограммов фисташек одна. Я купил их и для работников ресторана. Попросим их принести после основного блюда, к чаю, – ответил он.

Омер прикрыл рот рукой и посмотрел на него так, словно не мог поверить в услышанное.

– Ты сильно изменился… – произнес он, прищурившись.

Я выпрямилась и быстро поцеловала Карана в щеку.

– Спасибо, – сказала я и чмокнула его еще раз. Он улыбнулся так, словно только что произошло самое важное событие на свете.

– Приятного аппетита, – шепнул он. – И позволь мне ответить на твой вопрос. Нет, мы не только купили фисташки. И не впустую ездили в Антеп. Нам пришлось заехать еще в пару мест, сейчас кратко расскажу тебе обо всем… Мы узнали, где скрывался Озкан, но, так как пока наши руки связаны, мы ничего не смогли сделать. Однако, чтобы он понял, какие неприятности его ждут, я отправил ему небольшой подарок. С Али все немного сложнее. Где бы он ни был, он скрывается очень хорошо. Сотни людей ищут его по всей стране. Так что не думаю, что он высунется в ближайшее время. С Сонером решение тоже затягивается. Мы не можем предпринимать никаких действий, не согласовав это с МИТ. Но как только организация соберется вновь, все встанет на свои места.

Спокойно выслушав его, я не смогла подавить глубокий вздох.

– У меня внутри все скрутило! – воскликнула я и схватила вилку. – И от голода, и от этих разговоров меня уже скоро стошнит. Если я не съем что-нибудь прямо сейчас, то упаду в обморок на месте!

Я намазала хлеб оливковым соусом-заправкой и положила кусочек в рот. Омер с Караном молча смотрели на меня.

– Вы тоже поешьте, – указала я на закуски.

– Ты ешь, а мы пока подождем остальных. Иначе получится невежливо, – произнес Каран.

Я же просто уставилась на него, сидя с набитым ртом. Конечно, он был прав, но я ничего не ела с самого утра, а потому была ужасно голодна. Ничего страшного не будет, если я съем пару кусочков.

Каран огляделся и спросил:

– А где Ариф?

Омер рассмеялся.

– Наверное, все еще пытается найти свою девушку.

Каран бросил на меня непонимающий взгляд.

– Я тоже проголодался. Ощущения, словно у меня уровень глюкозы резко упал. Пойду посмотрю, как там Решат и Альптекин. К тому времени, наверное, еду уже принесут, – сказал он и поднялся из-за стола.

Видя, что я продолжаю есть, он укоризненно покачал головой, но потом улыбнулся и ушел. Обычно у меня был не такой сильный аппетит, но все менялось во время месячных. Когда я опустошила уже половину принесенных закусок, к которым, кроме меня, никто не прикоснулся, я заметила улыбку Омера. Он пожал плечами, встретившись с моим вопросительным взглядом.

– Тебе смешно? – поинтересовалась я, проглотив очередной кусок. Он махнул рукой, словно говоря «нет». Но все равно продолжал ухмыляться. – Чего ты смеешься? Что комичного можно найти в еде?

Он положил на хлеб небольшой кусочек сыра и протянул его мне.

– Да разве я смею, маленькая птичка? Пожалуйста, продолжай. Когда смотрю на тебя, у меня сразу просыпается аппетит.

Очевидно, что Омер говорил искренне. Я молча поблагодарила его взглядом, когда он взял кусок хлеба и положил мне в рот. Потом Омер откинулся и подмигнул мне.

– Жаль, что мы так поздно познакомились. Вы бы хорошо поладили с Хале, – произнес он, и при этих словах кусок еды встал у меня поперек горла. Я сделала глоток воды, которую он мне подал, пытаясь остановить непрекращающийся кашель. – Аккуратней, милая, аккуратней.

Я смотрела на него, не зная, что ответить. Омер даже не подозревал, что его полные печали глаза и горькая улыбка разрывали на части мое сердце. Что я могла сказать, чтобы потушить огонь, бушевавший внутри него?

Стоило ли мне ответить: «Жаль, что мы не познакомились раньше» или «Жаль, что Хале больше нет рядом с нами»? Ни одна из этих фраз не сделала бы его счастливым. Я была в тупике, поэтому безвольно смотрела ему в глаза, замерев в нерешительности. Он наклонился ближе.

– Не стоит переживать. Твой ответ не принесет мне еще больше боли, – произнес он, и печаль в его голосе стрелой вонзилась мне в грудь. – С тех пор, как она меня покинула, надежда для меня тоже умерла. У меня только одна причина держаться за эту жизнь. Ты это и так знаешь. Вот почему ты не можешь меня ранить. Не стоит об этом думать.

Я взяла его за руку.

– Я бы хотела об этом не думать, Омер, – произнесла я. В носу щипало от тоски по женщине, которую я никогда не знала. – Я бы так хотела увидеть тебя счастливого, твою к ней любовь, твои эмоции, блеск в твоих глазах, когда ты на нее смотрел. Я могу перечислить множество вещей, которые хотела бы делать вместе с вами. Все они останутся болью в моем сердце и молитвами, которые, возможно, услышат в совсем другой, параллельной, Вселенной. – Его рука задрожала в моей ладони. – Мне очень жаль, – закончила я, и мои глаза наполнились слезами.

В его сердце была рана настолько глубокая, что боль от нее я видела даже в его глазах. Каждый раз, когда я смотрела на него, то понимала, что от этих мучений нет лекарства. И, возможно, сейчас дрожала именно моя рука, а не его.

– Я хотел бы познакомить вас друг с другом, – произнес Омер.

Я представила момент, когда мы окажемся вместе у могилы Хале. Громкий плач, который вырвался бы у меня в ту секунду, уже сейчас начал прожигать мое сердце, словно пылающие угли. Но я не могла ему отказать. А потому медленно кивнула и попыталась улыбнуться.

– Я бы хотела этого, Омер. Надеюсь, я ей понравлюсь.

Он не сказал мне: «Обязательно». Но посмотрел так, что я чувствовала – именно об этом он подумал. Он глядел на меня так, словно знал, что между нами уже есть прочная, невидимая связь. Секунду спустя его взгляд упал куда-то мне за спину, и он тут же расцепил наши руки, шумно выдохнув через нос.

Когда все остальные подошли к столу и мы принялись за еду, мы с Омером все равно выглядели так, словно находились где-то не здесь. Я наблюдала за его печальным лицом, в котором будто отражались страдания его израненной души, пока он молча потягивал напиток из своего бокала. Иногда Омер присоединялся к разговору, отвечая и поддразнивая Альптекина, но потом вновь погружался в себя, оставаясь наедине с внутренней тишиной.

Моя собственная душа страдала от безнадежности, ведь я не знала, что делать, чтобы оживить увядший цветок, оказавшийся в моих руках. Вместе с тем я осознавала, что сделать это невозможно. Мне хотелось, чтобы боль в груди прекратилась. Я держала Карана за руку, смотрела на улыбающиеся лица любимых и близких мне людей и пыталась вести себя непринужденно, но ничего не могла с собой поделать. Я все продолжала думать о женщине, которая умела преодолевать невозможное. И о мужчине, который любил ее так сильно, что называл «праздником сердца». Его душа была мертва. И я собиралась поехать в Стамбул, на кладбище, чтобы с ней познакомиться.