У каждой девушки есть свои критерии. Как в отношении жизни, так и в отношении человека, которого она хочет видеть рядом с собой. Но мои критерии не вписывались в стандартные рамки. Например, я никогда не мечтала о красивом мужчине. Конечно, я хотела видеть рядом с собой человека, который нравился бы мне внешне, но это не было первым, на что я обращала внимание. Как и на то, обладал ли он яхтами, машинами и многоэтажными виллами. Мне было все равно, какого он роста и насколько богат. Но я обращала внимание на тот образ жизни, который вел мужчина.

Я всегда боялась связать судьбу с человеком, у которого не было цели, который не прилагал усилий, не был амбициозным, не мог найти себе дело по душе, а самое главное, был не в ладах со своей семьей.

Однако любовь – это исключение. Конечно, я могла влюбиться в такого человека. Но не думаю, что сумела бы провести с ним всю оставшуюся жизнь.

Каран соответствовал моему нестандартному списку критериев. Но у него были и дополнительные преимущества.

Высокий? Галочка.

Красивый? Две галочки.

Богатый? Боюсь привыкнуть ставить галочки напротив.

Успешный? Однозначно.

Уверенный в себе? Ни больше ни меньше.

Любящий? Хоть это качество порой страдает, он его не прячет.

Я знала, что многие девушки просто не могли сказать ему «нет». Возможно, среди них были и те, кто полюбил его с первого взгляда. Но я обратила внимание на совсем иное качество Карана. Самой важной частью в моей жизни была семья. И с того момента, как я вошла в его дом, поняла, насколько близкие были ценны и для него. Даже с теми, кто не был ему родственником по крови, он обращался, как с членами семьи. Я никогда не видела, чтобы он относился к Арифу иначе, чем к остальным. Стычки были неизбежны, но вскоре их связь вновь восстанавливалась. Человек, познавший любовь в семье, действительно может любить по-настоящему.

Конечно, это были не единственные его плюсы.

Он добился успеха без помощи богатства.

А еще мне не нравились люди-всезнайки. Точнее, те, у которых было свое мнение по каждому вопросу. Однако Каран отталкивался от знаний, а не от своего эго, что делало его очень харизматичным. Он избегал публичного выражения своего мнения, но в нужные моменты умело высказывался и делился с нами своими идеями. Притом делал это настолько профессионально, что я не могла им не восхищаться. Он никогда не выглядел глупо. Конечно, Каран молчал, когда дело доходило до вещей, о которых он не имел ни малейшего представления, но я не так часто с этим сталкивалась. Наши вкусы тоже во многом совпадали. Я могла говорить с ним обо всем: от истории до полемики, о том, стоит ли готовить менемен[27] с луком или без… Мне нравилось, что он оставался внимательным, даже если тема, на которую я говорила, была ему не близка. Он с интересом слушал, почему мне нравится та самая тушь, живо реагировал, когда я говорила ему, что потеряла носок…

То, что было важно для меня, возможно, не имело для него никакой ценности, но он наблюдал за мной так, словно я рассказывала ему о самом значимом событии во всем мире. Иногда, когда в такие моменты он внимательно меня слушал, я останавливалась и замолкала, спрашивая себя, что за чушь несу, но он настаивал, чтобы я продолжала говорить.

Кажется, Каран был в меня влюблен.

Это еще мягко сказано.

Налаживание отношений было самой главной проблемой. Иногда человек не мог ужиться даже с тем, кого очень сильно любил. Мы не осознавали, насколько ценными вещами обладали: возможностью делиться чем-то, проводить время вместе и никогда не надоедать друг другу.

Красота со временем проходит, и это, хоть и является клише, тем не менее неоспоримый факт. С человеком с добрым сердцем можно провести всю жизнь, но с мужчиной с красивым лицом – не больше часа. Хотя внешность – это первое, на что обращаешь внимание при знакомстве, когда жизнь наносит тебе сокрушительный удар, ты ищешь того, кто возьмет тебя за руку. Поэтому сердце важнее красоты. По крайней мере, для меня…

Зачем я думала обо всем этом? Потому что сегодня я собиралась признаться Карану в любви. Поэтому мне было так важно объяснить свои чувства. У меня было так много причин любить его, что я могла думать о них часами, не выходя из машины. К тому времени Альптекина уже должны были выписать.

Ах да, именно поэтому сейчас я и была в больнице.

С того вечера прошло ровно шесть дней, и сейчас Альптекин должен был выйти. Я так и не смогла увидеть его за все это время. В последний раз, смотря ему в лицо, я видела льющуюся из его рта кровь. После того, как он пошел на поправку, остальные навестили его. Но не я. Не знаю, почему, но я не осмелилась зайти к нему в палату. Хотя в глубине души я знала ответ. Мне было страшно увидеть в его взгляде обвинение меня в том, что случилось. Даже взглянув на него лишь раз, я бы испытала такое смущение, что больше никогда бы не посмела посмотреть ему в лицо.

Теперь я понимала, что он чувствовал. Мое сердце разрывалось от боли и раскаяния, и я ничего не могла с этим поделать. Я посмотрела на букет белых роз, лежавший на сиденье рядом со мной. Кажется, они стали для нас традицией. После Карана настала моя очередь дарить их. Поскольку именно я просила прощения в этот раз, я и принесла букет.

Ляль, когда же ты поймешь, что это не твоя вина? Каран уже столько дней пытался убедить тебя в этом, но ты продолжаешь себя винить.

Мне захотелось провести ладонями по лицу, но, вспомнив про макияж, я себя остановила. Я винила себя не потому, что Альптекин получил пулю. А потому, что человек, сделавший это, выместил свою злость из-за меня на Альптекине. Я своими руками хотела задушить виновника, но оказалась беспомощной. И мне было больно из-за того, как сильно страдал Альптекин.

Мой взгляд упал на мужчин, притаившихся возле машины. После той ночи, когда Каран вышел из себя, меры предосторожности усилили. Он, как и мой дедушка, возвел вокруг живую стену, чтобы защитить нас.

На улице пошел ливень, предвестник сильной бури.

Мужчины были здесь, чтобы защитить нас. Или, по крайней мере, чтобы мы отделались минимальными потерями.

Меня, если честно, напугало, как Каран допрашивал Йигита. Он ни разу не поднял руку на него и не сделал ничего, что могло бы ему навредить. Но он произносил такие слова, что я видела, что Йигит предпочел бы получить от него несколько ударов по лицу, чем услышать подобное. Его голос был спокойным, но настолько пугающим, что Йигит боялся поднять голову и посмотреть на него. Он просто стоял, осознавая свою вину, и после разговора ему ничего не оставалось, как продолжать бесконечно извиняться.

После того разговора он так и не смог прийти в себя. Всякий раз, когда я его видела, он просто смотрел перед собой с пустым выражением лица, выкуривая сигарету. Должно быть, внутри него кипела кровь от чувства вины. Некоторые ошибки нельзя исправить, и Йигит был на волосок от гибели.

После извинений наступила смертельная тишина, и мы просто молча ходили из угла в угол.

Когда Йигит ушел, в комнате нас осталось четверо. Каран подошел к окну и сидел рядом с ним несколько минут, молча куря. Потом он повернулся к нам и в порыве гнева впервые закричал, не в силах остановиться:

– Да будет Аллах мне свидетелем, никто не сможет спрятать от меня этого ублюдка! Меня не волнует, на кого он работает и что за люди за ним стоят. Я буду первым, кто доберется до него и рассчитается за все, что он сделал!

Он даже не понял, как загасил сигарету собственной ладонью. Он был так зол, так ранен…

Я взяла его за руку и вытащила окурок, но он ничего не почувствовал – так сильна была боль в его сердце. Страх возможной потери охватил все его существо. Пока мы пытались успокоить Карана, пришел дедушка, и мне стало еще тяжелее. Я нервничала, потому что это был первый раз, когда мой дедушка встречался с семьей Акдоганов в одной комнате. Но все оказалось не так страшно.

Дедушка с беспокойством обнял меня, а когда убедился, что со мной все в порядке, пожелал скорейшего выздоровления брату Карана. Тот, помня, столько трудностей им доставила ситуация с Альптекином в прошлом, поблагодарил его и спокойно начал рассказывать о том, что они собираются делать дальше.

У них появился общий враг, который пытался навредить им обоим. А точнее – нашей безопасности…

Дедушка ощущал огромную вину за то, что с Альптекином сделал Озкан, хоть и сам он причинил Альптекину вред в свое время. Чтобы справиться с угрызениями совести, он решил задействовать все ресурсы, которыми обладал. Дедушка согласился сотрудничать как с братьями Акдоганами, так и с полицией, чтобы отомстить за своего собственного сына и раз и навсегда уничтожить эту опасность на корню.

После этого утомительного разговора дедушка остался у меня. Он очень удивился, когда на следующий день, с первыми лучами солнца, я отправилась в больницу, к Альптекину. Чувство, которое я начинала испытывать к человеку, причинившему мне столько боли, мне и самой казалось странным. После дедушка вернулся в Урфу, потому что у него там были свои проблемы и работа, которую нельзя было оставлять без внимания, а также потому, что я почти все время проводила в больнице. Я уже скучала по нему, и даже ежедневных разговоров по телефону мне было недостаточно.

Каран после отъезда дедушки стал еще сильнее беспокоиться о моей безопасности. Куда бы я ни ехала – домой, в ресторан, больницу, – меня постоянно сопровождали охранники. Я соглашалась на это, потому что, сама испытав подобный страх, знала, что он чувствовал. Моя жизнь тоже была мне дорога. Я не собиралась умирать от пули.

Омер справлялся хуже Карана. Он непрерывно писал мне сообщения, спрашивая, что я делаю, как у меня дела, каждую минуту проверяя, до сих пор ли я жива. Рана в его сердце не зажила, а просто покрылась коркой. И теперь из нее вновь начала сочиться кровь. Но как бы он ни волновался, Омер не был всесильным. Он предал свою возлюбленную земле. И теперь сходил с ума, стараясь сделать все, чтобы Каран никогда не прошел через подобное.

Мы могли понять это по тому, как Омер без устали искал Озкана.

Да, Омер с Арифом постоянно искали Али и Озкана, не отдыхая ни секунды. Я видела их только по ночам. Мы словно сменяли друг друга на посту: я выходила по вечерам из больницы, а они оставались около палаты. Несмотря на то что, судя по их виду, они оба были готовы упасть на месте от усталости, каждый раз, когда мы встречались, они широко улыбались мне и желали доброй ночи.

Во время всего этого хаоса Каран практически не покидал больницу. Он выделил для себя комнату, поставив на каждом этаже – да что этаже, почти у каждой палаты – своих людей, и постоянно давал им какие-то задания. Он не хотел уходить, потому что боялся оставить Альптекина одного. Несмотря на то что зачастую гнев брал над ним верх, я видела, что он до сих пор боялся. Именно поэтому он так старался. Я слышала, как он попросил Батухана, который в это время находился в Стамбуле, выследить кое-кого.

Я знала, что он имел в виду человека, который убил Хале и их семью. Он хотел его выследить, так как считал, что все, кто когда-то был его врагом, в какой-то момент объединились и теперь вели против него опасную игру. Он не хотел, чтобы Али вышел на контакт с этим человеком. Вот почему Каран попросил Батухана, которому доверял больше остальных, оставить свои дела и полностью сосредоточиться на этой задаче.

Каран будто оказался на войне, но сам пока не нападал. Его приоритетом стала оборона. Я знала, что когда он нападет, то не оставит камня на камне.

Погруженная в свои мысли, я подпрыгнула от неожиданности, когда в окно моей машины постучали. Повернувшись, я увидела Карана. Я прижала палец к нёбу[28]. Бросив на меня извиняющийся взгляд, он кивнул, прося открыть окно.

Сделав, как он сказал, я сердито посмотрела ему в глаза.

– Ты испугал меня до смерти! – произнесла я, не скрывая своего гнева.

Я видела, что он изо всех сил сдерживался, чтобы не рассмеяться.

– Извини, я не заметил, что ты задумалась. – С этими словами он наклонился вперед и положил руку на стекло.

– Что ты здесь делаешь? Все еще чувствуешь себя слишком виноватой, чтобы встретиться лицом к лицу с Альптекином? – спросил он мягко.

– Нет, – солгала я. – Я только что приехала.

Еще одна ложь.

– И как раз собиралась тебе позвонить.

Ложь уже свила гнездо в твоем горле.

– Просто не смогла найти место для парковки, – закончила бормотать я.

Его брови взметнулись вверх.

– Ты же знаешь, что я в курсе каждого твоего шага, не так ли? – спросил он укоризненно, и я в ответ закатила глаза. – С того момента, как ты заехала на парковку, прошло двадцать пять минут, милая. Охранники, видя, что ты стоишь на месте, решили, что что-то случилось, и позвонили мне. Я подумал, стоит прийти и проверить.

Он снова улыбнулся той самой очаровательной улыбкой, которая заставила меня в него влюбиться.

Я сморщилась.

– Я бы удивилась, если бы они на меня не настучали!

Он снова улыбнулся. Он выглядел счастливым, зная, что его младшего брата скоро выпишут. Уголки моих губ невольно поднялись, и грусть, не покидавшая меня на протяжении долгих дней, наконец поблекла.

Сегодня он надел темно-синий свитер с высоким горлом и черные брюки, защищающие от холода. Каран подался вперед, чтобы разглядеть меня получше. И, пока я сидела, ошеломленная его внезапным поцелуем в щеку, он уже отстранился и открыл передо мной дверь.

– Пойдем, покончим раз и навсегда с этой больницей, – сказал он, но я осталась неподвижной.

Сейчас не праздник и не какое-то важное событие, так отчего Каран, на которого мы, между прочим, злимся, нас поцеловал?

Он смотрел на меня, прикусив нижнюю губу и ожидая, пока я пошевелюсь. Кажется, ему очень нравилось мое замешательство. Он довольно ухмылялся, сияя прямо как начищенный таз, если можно так выразиться.

Так почему же мне это нравилось?

Взяв со второго сиденья сумочку и цветы, я вышла из машины. Подойдя к Карану, я вопросительно приподняла брови.

– Что это ты меня целуешь? – огрызнулась я. Он неопределенно пожал плечами, походя на школьника. – Мы еще не помирились, ты в курсе? Что за поцелуи, что за замашки? Я тебя еще не простила! – добавила я в конце.

Он склонил голову.

– Верно, – пробормотал он. – Я забыл, что для поцелуев мы еще не так близки. Я немного не в себе в последнее время…

Он не скрывал, что подначивал меня. Каран смотрел на меня так, что я невольно оттаивала.

– Ладно, пойдем внутрь. У тебя уже нос начал краснеть.

Так как я была без пальто, то решила не растягивать этот разговор и последовала за ним следом.

– Я тебя не простила! – повторила я.

Он издал звук, похожий на смех.

– Ладно-ладно, не простила. Я и не утверждаю обратного.

Я покосилась на него и проворчала:

– Ты такой занудный.

– Может, только рядом с тобой, – ответил он, открывая передо мной дверь больницы, а потом добавил шепотом, когда я проходимо мимо него: – Я твой личный зануда.

У меня по коже невольно побежали мурашки. Как бы мне этого ни хотелось, я не могла оставаться равнодушной.

В такие моменты я чувствовала себя неловко и не понимала, куда деть руки от волнения. Когда Каран шел со мной рядом, он то и дело намеренно касался меня своим телом. А когда мы вошли в лифт, он, засунув руки в карманы, встал напротив и начал провоцировать своей харизматичной улыбкой. Терпеть такое, стоя вплотную в крошечном лифте, было просто невыносимо, поэтому я отвернулась от него, прижимая к груди букет. Однако я не учла, что за моей спиной в лифте висело зеркало.

Каран еще сильнее приблизился и начал разглядывать наши отражения. Он продолжал улыбаться, не своя с меня глаз. Я смотрела на него в ответ, стараясь не моргать.

Он наклонился к моему уху.

– Прими это, – прошептал Каран. Мое тело парализовало. – Что ты тоже чувствуешь, что рождена, чтобы быть со мной.

Мои зрачки расширились, когда он поцеловал меня в щеку.

– Не отрицай, что мы очень подходим друг другу.

Я не ответила. Просто не могла произнести ни слова. Потому что сердце, казалось, готово было пробить ребра и вырваться наружу. Дыхание сбилось, ладони вспотели. Моргнув, я увидела, как он, все еще стоя рядом, сделал глубокий вдох. В тот момент, когда я уже собралась открыть рот, его рука нашла мою ладонь, и он крепко ее сжал.

– Я знаю, ты меня не простила. – С этими словами он развернул меня к открывающимся дверям. В этот момент я совсем растерялась и даже не поняла, как мы дошли до палаты Альптекина. Но когда Каран уже собирался войти внутрь, я его остановила.

– Подожди! – произнесла я взволнованно. – Может, он сейчас занят. Или не готов с нами встретиться. – Я указала на стулья. – Давай немного тут посидим. Потом зайдем в палату. Что скажешь? – С этими словами я потянула его в сторону, но он не сдвинулся с места и как-то странно на меня посмотрел.

– Тебе не кажется, что ты драматизируешь? – спросил он. – Мы ведь говорим об Альптекине. Не нужно все усложнять. Я уже много раз повторял, что он тебя не винит в случившемся. И он постоянно о тебе спрашивал. Почему ты все еще сомневаешься? – Крепче сжав мою руку, он открыл дверь. – Проходи, пожалуйста, – добавил он, даже не подозревая, как сильно мне хотелось придушить его в этот момент.

Я неохотно переступила порог палаты и, увидев Альптекина, который лежал в кровати, сделала пару шагов ему навстречу. Когда я остановилась посреди комнаты, Каран встал рядом со мной. Я не знала, смотрел ли на меня сейчас Альптекин, но вот Омер и Ариф уставились на меня во все глаза. И чего они так ухмылялись?

– Привет? – сказал Альптекин. Его голос звучал так, словно он спрашивал, почему я избегала смотреть на него. – Спасибо, что пришли. Эти цветы мне? Спасибо, – продолжил он, пока я все еще игнорировала его взгляд. Вместо этого я посмотрела на открытое окно. На улице шел снег. Возможно, мы могли бы немного поговорить о погоде.

– Я так долго ждал, когда же смогу тебя увидеть, но, кажется, ты совсем не хотела приходить. Но ничего страшного, ведь сегодня ты здесь, – добавил он мягко.

Когда Омер подошел ближе, я нахмурилась.

– Что случилось, маленькая птичка? – спросил он, обнимая меня за плечи. Каран отошел и присел на диван, в то время как Омер подвел меня к кровати Альптекина. – Наконец ты перестала бесконечно ждать у дверей палаты. Довольна? – спросил он насмешливо.

– Я думал, что ты собираешься разбить палаточный лагерь в коридоре, йенге, – добавил Ариф, подначивая меня, а потом добавил без всякого смущения: – Мы даже поспорили с ребятами.

– А почему вы меня не включили в свой спор? – спросил Омер Арифа, проигнорировав мой зловещий взгляд. Когда я укусила его за руку, ему пришлось отстраниться. – Ого! Тебе не следовало так делать, маленькая птичка, – произнес он, приоткрыв рот от удивления. – Ой, то есть маленькое чудовище.

Ха-ха-ха.

Я закатила глаза. Поставив сумку и букет у изножья кровати, я наконец посмотрела на Альптекина, который с нетерпением ждал моего внимания. В момент, когда на его лице появилась милая улыбка, только мы с Аллахом знали, какое внутреннее облегчение я испытала. Он и правда не винил меня, а был искренне рад видеть. Расслабленно выдохнув, я подошла к нему ближе.

– Гечмиш олсун, – произнесла я еле слышно. – Как ты?

Я не могла видеть рану, потому что Альптекин был одет, но все же заметила бандаж, торчащий из-под его футболки. Мне стало плохо. В этот момент я вспомнила все, что произошло ранее, и с силой прикусила губу. Я надеялась, что ему уже лучше.

Он слегка выпрямился в кровати и откинулся назад.

– Все хорошо, а теперь, как только тебя увидел, стало еще лучше, – он с теплотой смотрел на меня. – Меня готовы выписывать, но мы решили дождаться, пока ты зайдешь.

– Неужели ты так быстро поправился? – пораженно воскликнула я, а потом быстро добавила: – Вообще-то я хотела тебя кое о чем попросить.

Он вскинул брови и, даже если и удивился, все равно согласно кивнул:

– Конечно.

– А почему ты меня не попросила? – встрял Каран. В его голосе слышались нотки негодования. Честно, как ребенок!

– Потому что это то, о чем я хочу попросить именно Альптекина, – с этими словами я села на край кровати.

Альптекин с любопытством смотрел на меня, ожидая, что я скажу следующим.

– Я не знаю, примешь ли ты мою просьбу, но не хочу постоянно крутить это в своей голове. Не хотел бы ты остаться в моем доме, пока тебе не станет лучше? Конечно, если ты не против?

Все, включая Альптекина, кажется, не ожидали услышать такое, потому что в один момент в палате разнесся их дружный вопрос:

– Что?!

– А я? – спросил Каран.

– Мы что, не в счет? – добавил Омер.

Ариф же, зная, что Сена тоже остановилась у меня, спокойно откинулся на спинку кресла, подозревая, что его я точно приглашу.

– Так что скажешь? – с волнением спросила я Альптекина, игнорируя реакцию остальных. – Не волнуйся, я о тебе позабочусь. Я более-менее разбираюсь в вопросах ухода за больными после выписки. Через пару дней ты придешь в норму.

Альптекин от неожиданности словно проглотил язык. Он направил указательный палец сначала на себя, потом на меня, потом снова на себя. Я утвердительно кивнула.

– И я тебя не побеспокою? – наконец спросил он.

– Конечно же нет, – ответила я, радуясь, что он не разучился разговаривать.

Его лицо просветлело, и он широко улыбнулся.

– В таком случае я не против. Могу прямо сейчас приехать! – с восторгом произнес он. Я удивилась такой реакции, но ничего не сказала.

Наше сердце не выдержит, Ляль. Посмотри, как он глядит на нас.

Он походил на ребенка, неистово жаждущего внимания.

Я улыбнулась ему в ответ, встала с кровати и села на диван рядом с Караном. Они с Омером обиженно поглядывали в мою сторону, но я старалась делать вид, что ничего не замечала. Альптекин все еще был болен, и я хотела о нем позаботиться. Омер же с Караном в уходе не нуждались. Поэтому могли оставаться там, где хотели. И у меня не было желания принимать их у себя в доме.

Во-первых, похоже, они оба готовы притвориться больными, чтобы мы пригласили их к себе в гости. Во-вторых, они ведь в свое время приняли тебя у себя, Ляль. Ты поступаешь несправедливо.

Неужели мой поступок и правда был неразумным?

– Ты уверена в этом? – спросил Каран. – Послушай, Альптекин очень капризный. Это он сейчас пока не в форме, а потом его будет не остановить. Он совершенно невыносим, – сказал он, пытаясь меня отговорить. Каран закинул свою руку мне за спину, на диван. – Тогда я тоже с ним поеду, помогу тебе.

Альптекин заворчал, хотя против слов брата ничего не высказал.

Не зная, как поступить правильно, я начала оправдываться:

– В доме всего три комнаты. Моя, гостевая и комната, в которой хранятся мои вещи. Остается еще гостиная. Там ты тоже не поместишься.

Последняя фраза заставила Карана улыбнуться.

– Конечно, не помещусь. Я знаю свои размеры, – произнес он.

Кажется, он сейчас нас поддразнивал.

– Но тебе не нужно в одиночку заботиться об Альптекине… – вставил Омер. – Мы и сами можем это сделать.

– Эй, ну вы чего, а… – тут же начал Альптекин. Затем он сделал попытку встать и довольно ухмыльнулся, увидев, как мы тут же вскочили со своих мест, чтобы помочь. – Теперь я снова в центре внимания, – с озорством произнес он.

Каран, по-братски отвесив ему подзатыльник, взял Альптекина под руку и помог подняться на ноги.

– Осел, – проворчал Каран. Но в его голосе звучали отеческие нотки. Бережно придерживая Альптекина, он перевел взгляд на Арифа. – Скажи своим, что мы выходим, пусть они будут готовы. А ты возьми цветы и сумку и следуй за мной, – обратился он ко мне и подмигнул.

Мое сердце вновь забилось как сумасшедшее. Все еще находясь в замешательстве от того, в каком хорошем расположении духа он был сегодня, я послушалась и сделала, как он велел. Когда я выходила из палаты, Омер легонько толкнул меня в плечо.

– Так в чем дело? – спросил он, нахмурившись. Я качнула головой, молча требуя объяснений его словам. – Вы что, флиртуете друг с другом? Или я что-то не так понял?

Ничего не говоря, я подошла к лифту.

– Эй, ты чего засмущалась? – с этими словами он приблизился и сжал мои щеки. Слава Аллаху, Каран и Альптекин шли очень медленно, а потому не могли нас слышать.

– Ты чего, вы же раньше встречались, почему стесняешься? Посмотри на свое лицо, у тебя щеки горят! – сказал он и рассмеялся.

– Может, они горят, потому что ты их так сильно сжал? – обиженно произнесла я и попыталась оттолкнуть его руки, но ничего не вышло. Он обнял меня за плечи и наклонился вперед, стараясь не опираться на меня своим весом.

– Ох, Омер, прекрати уже! – не выдержала я, и он снова рассмеялся.

В этот момент Каран с Альптекином дошли до лифта, и, войдя внутрь, с удивлением уставились на нас, пытаясь понять, что происходит. Каран, нажав кнопку, стал сверлить нас взглядом. Когда Омер заметил его выражение лица, то приложил указательный палец к губам, будто прося не спрашивать. Он вел себя как сумасшедший.

Пока лифт спускался, я тщетно пыталась не думать о том, что мне сказал Омер. Но он продолжал подначивать меня, даже когда мы вышли из больницы, и гладил по макушке, портя прическу. Я пыталась игнорировать его слова, когда он говорил нечто вроде «ну вот, теперь ты снова в порядке», но он и не думал останавливаться. И только когда мы подошли к машине, а Решат, завидев Альптекина, пожелал ему скорейшего выздоровления, Омер наконец-то от меня отвязался.

– Это еще не конец, – сказал он. – Я еще выбью из тебя признание.

Я непонимающе на него уставилась.

– Что ты ко мне пристал? Иди к своему двоюродному брату! С ума сошел совсем? – с этими словами я поправила на себе одежду. У меня на голове теперь было воронье гнездо. – Дай мне терпения!

Омер же, заложив руки за спину, продолжал улыбаться. Я отвернулась и, сев в машину, помахала Альптекин, который с волнением смотрел в мою сторону.

– Почему ты стоишь вдалеке и выглядишь так, словно удивился, что я тебя заметила? Садись скорее в машину! – сказала я.

Альптекин быстро подошел и с помощью Карана сел на заднее сиденье, однако тот не стал его пристегивать.

– Ремень безопасности заденет его рану, я не могу его пристегнуть, – сказал он, обращаясь ко мне. – Веди машину аккуратно, хорошо? – обеспокоенно попросил он.

– Не переживай. Я буду осторожна.

Закрыв дверь, он пошел к Омеру. Не обращая внимания на написанные на их лицах одновременно и грусть, и радость, я завела машину. Они выглядели так, словно оставили без присмотра трех малолетних детей. Неужели они так сильно хотели поехать с нами?

Альптекин, будучи в бодром расположении духа, открыл окно и с наигранной грустью спросил:

– Что случилось? Вы что, не едете с нами?

Омер махнул ему рукой, словно говоря «давай, вали уже отсюда». От этого Альптекин еще больше развеселился.

– Я напишу на дверях: «Акдоганам и собакам вход запрещен!»[29]

После этих слов я решила тронуться с места, пока Омер не вздумал снять ботинок и бросить в нас.

Может, напомнить ему, что он тоже Акдоган?

Он сунул голову в салон.

– С какой жалостью они смотрели на нас, бедняги, – насмешливо сказал он.

– Если ты это напишешь, единственной, кто обидится, будет только Босс, – произнес Ариф, и я удивленно уставилась на него в зеркало заднего вида.

Этот великан думает, как Босс сможет прочитать табличку?

– А Босс тоже здесь? – спросил он, продолжая улыбаться себе под нос. Я кивнула. – Я так скучал по этой разбойнице, – произнес он и включил радио.

Ариф наклонился вперед, и его голова появилась между передними сиденьями.

– Сколько дней Сена пробудет у тебя? – спросил он, пока по радио играла песня Петеки Динчозы «Глупый Казанова»[30].

Атмосфера в машине была очень странной. Я не знала, на какой из вопросов ответить первым. И пока я думала, Альптекин снова заговорил, обращаясь к Арифу:

– Блин, я до сих пор не верю, что у тебя есть девушка, коммандос. Ты уверен, что она в курсе, что вы встречаетесь?

Ариф посмотрел на него, как на придурка.

– Нет, я решил это без ее спроса! – сухо ответил он.

Я включила поворотник и свернула. Я уже перестала считать, сколько автомобилей в сопровождении было передо мной и за мной. И не понимала, какие из них принадлежат Карану, а какие – моему деду.

– Почему ты называешь Арифа «коммандосом»? – спросила я непонимающе.

– А ты не знала, Эф? Ариф в армии получил звание коммандоса[31]. Поэтому я так и говорю, – сказал он, протягивая руку назад и пытаясь дотронуться до Арифа. – Ты мой маленький коммандосик! – скривил он лицо.

Он назвал меня Эф?

Ариф нахмурился.

– По крайней мере, мы делом занимались, а не таскали камни с места на место, – с сарказмом заметил он.

Альптекин нахмурился, словно вспоминая какие-то моменты из своего прошлого.

– Да откуда мне было знать, что, когда нас спросили, у кого есть водительские права, они имели в виду, что дадут мне управлять тачкой для грузов, а не машиной?

– Что? – Мой смех разнесся по салону. – Ах, какие они мошенники. – Я остановилась на красном светофоре, обернулась к нему и весело улыбнулась. – Они тебя обманули.

– Ну да, ну да, зато посмотри теперь на мои мышцы…

Он напрягся, чтобы показать мускулы. Поскольку он был в белой футболке, мне не составило труда рассмотреть, как отчетливо прорисовывались бицепсы на его руках. Он явно приложил усилия.

– Думаешь, где я их накачал? Не в спортзале, Эф. А трудясь в поте лица! – произнес он с гордостью.

Словно прочитав мои мысли, Ариф произнес:

– Кто-нибудь, произнесите имя этой девушки правильно. Один говорит «Эф», второй «Ляль», еще один «маленькая птичка».

Он улыбнулся.

– Вот я называю ее «йенге».

Альптекин неуверенно перевел на меня взгляд.

– А если я хочу называть тебя «Эф»? – спросил он. – Тебе не нравится?

– Нравится, – ответила я, и он улыбнулся. Но ведь и я тогда могу называть его «Альп», разве нет?

На протяжении всей дороги я с трудом удерживалась от смеха, наблюдая, как Альптекин издевался над Арифом, а тот изо всех сил сдерживался, чтобы не стукнуть его по голове. И в то же время все мои мысли были о Каране. Хотя я и так постоянно о нем думала. Сегодня я хотела признаться Карану в своих чувствах, но даже не знала, смогу ли еще раз увидеть его до конца дня.

Да, я все еще его не простила. Хотя «простить» – это слишком простое слово для моих чувств. Часть меня говорила, что я не должна была винить его за то, что мне пришлось пережить. А другая боялась вновь ему довериться. Между нами поднимались невидимые стены. Но, несмотря на то что преодолевать их было больно, Каран все же пытался до меня дотянуться.

Иногда одной любви недостаточно.

Иногда одной любви достаточно для всего.

Как только я припарковала машину, эти два ребенка тут же выскочили из салона. Навстречу нам из своей будки тут же выбежала Босс и помчалась к Альптекину, которого не видела уже несколько месяцев. Хорошо, что я оставила ее у себя. Она была моим верным другом и помощником.

Как только Альптекин аккуратно опустился на колени, боясь потревожить рану, Босс тут же положила лапы ему на плечи и громко залаяла.

– Ты что, скучала по мне, ослиная морда? – спросил Альптекин, сжимая голову собаки в своих ладонях. Она начала облизывать его лицо, задыхаясь от радости. – Я тоже скучал по тебе, красавица. Очень скучал!

Альптекин стиснул собаку в своих объятиях. По тому, как он сморщился, я поняла, что его рана все еще болела, но он и не думал остановиться.

– Ладно, Босс, оставь его! – резко приказал Ариф, но Босс, вместо того чтобы послушаться, наоборот, начала еще больше распаляться и тереться о живот Альптекина. Когда она надавила на рану, мое сердце невольно сжалось. Ариф схватил ее за ошейник и попытался оттянуть назад, но тщетно. Она снова и снова наваливалась на Альптекина и продолжала лаять без остановки.

– Малыш, успокойся! – крикнул Альптекин, пытаясь встать с помощью Йигита. Но Босс все равно крутилась вокруг него, и Ариф пытался удерживать собаку так, чтобы она не причиняла вреда Альптекину.

Неужели она так сильно по нему скучала?

Поняв, что это не прекращается, я сказала настолько резко, насколько могла:

– Босс! Если не остановишься, я тебя укушу!

Ситуация возникла абсолютно нелепая, потому Босс не только застыла, услышав это, но и посмотрела на меня с недоверием, словно дословно поняла, что именно я сказала. Думаю, мы только что создали новый язык общения с животными.

Или, может, она просто боится, что ее кто-то реально укусит.

Альптекин, прижимая руку к ране, издал громкий смешок. Ариф в изумлении уставился на меня.

– Йенге, ее ты тоже укусила, когда выпила? – спросил он.

Я загадочно ему улыбнулась. Потом похлопала по голове стоящую рядом со мной собаку.

– Босс, фас на Арифа. Поймай его! – произнесла я, и Босс тут же сорвалась с места.

Ариф это заслужил.

– АЛЛАХ! – заорал Ариф от ужаса. Он бросился бежать, и мы все захохотали. Ариф забежал в дверь, которую открыла Сена, услышав звуки с улицы. Собака хотела наброситься и на нее, но Сена тут же захлопнула дверь, и Босс, врезавшись, начала заливаться лаем.

На самом деле, если бы Ариф не решил удрать, Босс ничего бы ему не сделала. Скорее, просто начала бы играть. Однако эта ситуация нас очень повеселила.

– Мы с тобой поладим, Эф, – произнес Альптекин, и я развернулась к нему. На его лице сияла широкая улыбка. Не желая, чтобы он стоял на улице в такую погоду в одной тонкой футболке, я указала рукой на дом, и мы вместе направились ко входу.

– Ты в порядке? – спросила я. Он кивнул. – Ты ел в больнице? Сена приготовила для тебя чечевичный суп. После него ты тут же пойдешь на поправку. Кстати, суп Озлем тоже очень целительный – после него встаешь на ноги на следующий день, – с этими словами я открыла дверь ключом[32]. – Если хочешь, могу еще что-нибудь для тебя сделать…

Я заметила, как он сглотнул, поджав губы. Передо мной снова стоял маленький ребенок. Сняв обувь, он, не наклоняясь, пихнул ее ногой в угол[33], а потом снова с теплотой на меня посмотрел.

– Не стоит переживать, – сказал он мурлыкающим голосом. – Я всеяден. Так что попробую все, что ты предложишь.

Я повесила пальто в прихожей. Потом вытащила тапочки для нас обоих.

– Чтобы ноги не мерзли, – сказала я и указала в сторону гостиной. – Ты проходи, а я разогрею тебе суп и приду.

Он послушно кивнул и нерешительно направился в гостиную. Я же пошла в сторону кухни, успев услышать, как Ариф уже начал знакомить Альптекина с Сеной. Тот тут же пришел в себя и принялся в привычной манере подначивать Арифа. Он веселился при виде того, как громадный Ариф убегал от Босс. Наверное, из всех Акдоганов он был самым проказливым и непослушным. Разогревая суп, я вдруг поймала себя на ощущении, что возвращаюсь в прошлое, но вместе с тем происходящее не было похоже на него.

Я менялась. Как будто снова стала семнадцатилетней. И, может, мне уже никогда не стать той Ляль, которую так любил мой отец, но я с благодарностью принимала свою новую личность.

И мне это очень нравилось.

Сколько бы лет ни было человеку, его душа все равно остается молодой. Мне исполнилось двадцать пять, но я чувствовала себя старшеклассницей. А как еще объяснить то, что я постоянно заходила в приложение, в котором мы переписывались с Караном, чтобы проверить, онлайн ли он сейчас?

Было уже за полночь. Сена спала рядом со мной, и я думала, какой по счету сон она уже видела. Ариф расположился в гостиной, Альптекин – в гостевой комнате. Устроив всех с комфортом, я схватила телефон и стала ждать. За последние несколько часов Каран еще ни разу не заходил в сеть. В последний раз я видела его у больницы. Что он делал? Поел? Случилось ли что-то новое за то время, что мы не разговаривали? Думал ли он обо мне? Почему не писал?

Я со вздохом повернулась на правый бок и коснулась пальцем экрана. Услышав звук, я тут же села на кровати, осознав, что только что что-то ему отправила.

Односекундное голосовое сообщение. На часах было уже 02:13, и да, я только что это сделала. И да, чувствовала себя дурочкой.

Браво!

Как раз в тот самый момент, когда я решила стереть сообщение у нас обоих, Каран мгновенно появился в сети, и я увидела уведомление, что он пишет ответ.

Ты его, наверное, разбудила. Как тебе не стыдно!

Я тут же вскочила на ноги. Закусив губу, начала судорожно думать, что соврать, когда он спросит, зачем я это сделала. Что хотела сказать, отправляя голосовое, в котором не было ни звука? Может, он решил, что я хочу с ним о чем-то поговорить? Я разбудила его? Или он подумал, что я просто чокнутая!

Пока в голове метались мысли, пришло сообщение. Я чуть не упала в обморок от волнения.

Мой красавец: Выйди на балкон.

Несколько секунд я не понимала, что только что прочитала. Просто тупо смотрела в экран. И только потом, оправившись от шока, пискнула: «Что?», стараясь, чтобы мой голос звучал тихо. Когда Сена пошевелилась в кровати, бормоча что-то во сне, я закрыла рот рукой и начала прыгать на месте, сама до конца не понимая, зачем.

Но он был внизу. В этот поздний час. Стоял перед моим домом.

Я подождала около трех секунд, чтобы не выглядеть чересчур восторженной, а затем вышла на балкон. Посмотрев вниз, через перила, я увидела его. Мужчину, которому планировала признаться сегодня в любви.

Он стоял, прислонившись к машине. Одну руку Каран держал в кармане кашемирового пальто, второй зажимал сигарету. Когда он увидел меня, его лицо просветлело. Заправив за ухо развевающиеся на ветру волосы, я смотрела на него с глупой улыбкой на лице.

То есть все это время, пока я часами ждала, когда он напишет, он стоял тут, перед моим домом? Так как он все же был далеко (а на улице стояла ночная тьма), я не могла рассмотреть выражения его лица. Я заметила, как он, вытащив телефон из кармана, что-то там напечатал, а потом поднял на меня голову. Когда свет от экрана упал на его лицо, я осознала, как сильно соскучилась по нему за эту пару часов.

Вот бы он стоял ближе, тогда я могла бы дольше его рассматривать. Он поднял телефон вверх и помахал им, и я тут же вспомнила про свой мобильный, который крепко держала в руке, и взволнованно перевела взгляд на экран.

Мой красавец: Когда я попросил тебя выйти на балкон, я не думал, что ты сделаешь это в коротких шортах и футболке. Даже если я недостаточно на тебя насмотрелся, лучше иди в дом, на улице холодно.

Только прочитав это, я осознала, что на мне надето. От волнения я обо всем забыла. В одно мгновение холод заставил мое тело содрогнуться и покрыться мурашками. Каран выпрямился, затянувшись сигаретой. Когда он кивнул, показывая на дверь балкона, моя улыбка стала шире.

Я: Что ты здесь делаешь так поздно?

Его экран мигнул, и он перевел взгляд на телефон. Зажав сигарету губами, он напечатал мне ответ.

Мой красавец: Соскучился по тебе.

На миг у меня создалось ощущение, что сердце сейчас остановится. Интересно, если я упаду в обморок, словно Фериха[34], то не перегну палку с драматизмом?

Теперь я узнала, что даже на холоде можно вспотеть. Я начала двигаться, потирая босые ноги друг о друга. Слава Аллаху, он не видел, как пылали мои щеки. Мое сердце билось так, словно решило вырваться из груди, а Каран в это время написал мне еще одно сообщение.

Мой красавец: На самом деле я собирался тебе кое-что сказать. Но не хочу делать это сейчас, в такой ситуации.

Я: О чем ты?

Мой красавец: Пока не смогу посмотреть прямо в твои прекрасные глаза и увидеть реакцию, это бессмысленно. Так что тебе придется подождать. Иди в дом. Уверен, что ты сейчас стоишь босиком. Заболеешь, Ляль.

Когда я перевела на него взгляд, то увидела, что он тоже неотрывно смотрел на меня. К Карану подошел Йигит и что-то тихо тому сказал. Потушив сигарету, он жестом показал мне вернуться в дом.

Я: Но теперь мне любопытно!

Я заметила, как он улыбнулся, прочитав мой ответ. Даже в этот холод его присутствие разжигало огонь в моем сердце.

Мой красавец: Некоторые вещи требуют терпения. А теперь уходи, пока не заболела. Если ты простынешь, то не сможешь справиться с гостями одна. И на завтра тебе и так добавится проблем. Батухан приедет. Может, ты передумаешь, и я заберу Альптекина и Арифа? Не хочу, чтобы ты устала, ухаживая за ними у себя в доме.

«Я думаю, он просто не хочет видеть их у нас в доме, пока сам находится снаружи, Ляль».

Я: Они мои желанные гости. К тому же не думаю, что они прибавят мне проблем. Я справлюсь.

Мой красавец: А я все еще не твой желанный гость?

Я: Если у тебя нет других дел, тоже можешь прийти ко мне:)

Мой красавец: С чего ты взяла, что у меня есть дела поважнее, чем ты?

Не зная, что ответить, я просто тупо уставилась в экран телефона. Я уже превращалась в ледышку, но мне хотелось растянуть наш разговор до самого утра. Мне было без разницы, заболею я завтра или нет.

Мой красавец: Обязательно заеду к тебе, как только закончу работу. Но разве мы не должны зайти чуть дальше? Например, поужинать вместе?

Я: Но у меня гости…

Мой красавец: Если твои гости не хотят, чтобы я хорошенько их выпорол, они позволят мне украсть тебя на пару часов. Скажи мне, когда ты свободна, я сам с ними договорюсь.

«Я свободна для тебя в любое время», – хотелось мне написать, но я себя остановила. Я не могла позволить себе так быстро сдаться. Мне не стоило выглядеть нетерпеливой.

Я: Обсудим это в другое время.

Мой красавец: Как скажешь, моя красавица. А теперь иди внутрь и согрейся, чтобы мне не пришлось о тебе постоянно думать.

И только я решила, что наш разговор окончен, как услышала звук уведомления от еще одного сообщения.

Мой красавец: Предполагаю, что ты не признаешься, что тоже постоянно обо мне думаешь, однако…

Я подняла глаза на Карана и широко улыбнулась. Когда я помахала ему, он сделал то же самое в ответ. Взяв новую сигарету, он прислонился к машине. Когда Каран снова показал мне жестом, чтобы я ушла внутрь, я в последний раз помахала ему и скрылась за дверями. Не знаю, была ли я ему видна, но продолжала наблюдать за ним из-за занавесок.

Докурив сигарету, он поговорил о чем-то с охранниками, стоявшими вокруг дома. Затем, открыв дверь машины и сев за руль, он поехал прочь по темной улице. Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся из виду. А потом и сама ушла спать, чтобы согреться.

Я была взбудоражена. Несмотря на то что мне стоило огромных трудов успокоить бешеное сердцебиение, я позволила себе с легкой улыбкой на губах нырнуть в сны, в которых я мечтала увидеть Карана.