Если ты плачешь, это значит, что боль, переполнявшая душу, просится наружу. Я плакала.

Но от этого становилось еще невыносимее.

Боль, рвущаяся изнутри, словно предвестник еще большей муки, нарастала с каждой секундой.

Я не знала, который час, где я находилась, в каком состоянии был человек, чья теплая кровь все еще оставалась на моих ладонях. Я не понимала, как от холода смерти может так яростно содрогаться мое тело. Я не знала ничего. Просто плакала.

И мне было страшно.

Мой затуманенный взгляд упал на алые пятна на ладонях. Они, словно корни дерева, врастали в кожу, обвивали плоть. А потом мир вокруг заволокла пелена.

Я чувствовала себя точкой – крошечной, бессмысленной точкой в водовороте, что поглощал все.

Все вращалось, а я стояла, не двигаясь. Я чувствовала себя даже не человеком – пустым предметом, но в то же время боль проникала в каждую клеточку моего тела, делая меня слишком живой, слишком ранимой.

Я была здесь. Но не телом – душой.

Когда мой взгляд упал на яркую надпись «СКОРАЯ ПОМОЩЬ», тело словно обдало ледяным ветром. Как будто кто-то резко перелистывал страницы календаря, заставляя меня вновь переживать все то, чего я так боялась. В своих молитвах я просила, чтобы ничего этого не случилось. Тот, кто хотел моей смерти, теперь сражался за свою жизнь.

В горле у меня стоял ком. Я знала, что он не уйдет, но все равно сглотнула. Делая короткие вдохи, я чувствовала, как внутри меня словно извергается вулкан. Мой страх был похож на чудовище, которое, переплыв океан, наконец добралось до суши. Я пыталась остановить его, но бросила всякие попытки, увидев на своих руках отметины, оставленные смертью.

У меня перед глазами стоял момент, когда Альптекина несли в машину скорой помощи. Я застыла, будто меня наполнили бетоном, и наблюдала за происходящим. Словно выпав из времени, я сидела на краю тротуара, где еще блестела его кровь. Реальность стала размытой. То, что произошло за считаные секунды, было слишком ужасно, чтобы оказаться правдой. Я все еще не могла осознать случившееся, но все же понимала: жизнь каждого из нас всегда держится на волоске. И я просто сидела. И ждала.

А потом я вспомнила его.

Карана.

Это заставило меня подняться и направиться в больницу в сопровождении остальных мужчин. Следующие минуты были самыми сложными в моей жизни. Я изо всех сил старалась унять дрожь в руках и одновременно продолжала молиться. Так отчаянно, как, возможно, никогда прежде. Мне казалось, ангелы впервые услышали мой голос, таким громким он был.

С поднятыми к небу руками я шептала:

– Я… я еще не сказала ему, что простила. Аллах, прошу… Я же еще не успела сказать ему, что простила!

Я сидела на полу напротив мигающего знака экстренной помощи, поджав под себя ноги. Мои руки все еще тянулись к небу[24]. Я облизнула пересохшие губы и дрожащим голосом продолжила шептать все молитвы, которые знала. Я молилась за Альптекина. Он – там, внутри, за больничными стенами, я – снаружи, но мы оба страдали.

– Эфляль… – окликнул меня Решат. – Твой дедушка скоро будет здесь. Вставай, не надо, чтобы он увидел тебя в таком состоянии.

На этот раз Решат использовал дедушку, чтобы поднять меня с пола. Но он не видел того, что я боялась встать, потому что опасалась упасть. Если бы Решат заметил этот страх, то не стал бы просить меня выпрямиться.

– Ты же простудишься. Вставай же.

Я не ответила.

Да и сил говорить уже не осталось. Я просто прислонилась головой к стене и закрыла глаза.

Он же был еще так молод. Я случайно оказалась в его жизни и ощущала боль от того, что он пережил.

Зачем он вообще приехал ко мне? Оставил бы в покое, я бы сама, в одиночку сражалась со своими бедами. Почему он не оставил меня одну? Почему из-за него пуля попала не туда, куда должна была? О Аллах, почему?

Я почувствовала, как ко мне подошел Решат. Наклонившись, он сказал, стараясь меня утешить:

– Он поправится. Разве ты не видела, какой он сильный парень? Он даже после разборок с твоим дедушкой вышел целым и невредимым.

Вдруг перед глазами у меня появилась картина из подвала в тот день, когда я узнала правду. Альптекин был в крови. Все его лицо представляло из себя одну сплошную рану. Но, поговорив с ним, я наконец прозрела. Пока я находилась под защитой братьев Акдоганов, он все это время был один; он отчаянно боялся одиночества, и оно же стало его наказанием.

Сколько еще раз Альптекин помимо своей воли должен был заплатить за то, что причинил мне вред?

Решат положил руку мне на плечо, немного погладил, а затем встал. Кто бы что ни говорил, но мой страх все равно оставался со мной. Я понимала, что мне будет плохо до тех пор, пока я не буду знать, что с ним все в порядке, пока не увижу на его лице, наполненном болью и страданиями, улыбку. Я, конечно, все равно не забуду того, что он сделал, может, до конца своей жизни буду ему это припоминать, иногда даже его обижать, но и просить за это прощения тоже буду. В общем, я собиралась постоянно подшучивать над ним и приставать к нему со своими воспоминаниями.

Если он вернется с операционного стола…

Я не знала, сколько прошло времени, как вдруг услышала его голос. Прислонив горячие ладони к холодному мрамору, я попыталась прийти в себя. Ради него. Но у меня не получалось.

– Ляль! – с беспокойством крикнул мужчина, которого я любила.

Я увидела, как он бежит ко мне по коридору, и не смогла сдержать слез: горячие капли потекли по моим щекам. Каждый его шаг открывал во мне раны и одновременно затягивал их. Я это чувствовала. Когда расстояние между нами сократилось до предела, я задержала дыхание. Наклонившись, он подхватил меня под руки и в одно мгновение помог подняться. Теперь я знала, что больше не упаду. Потому что рядом с ним это было просто невозможно. Внезапно он крепко обнял меня.

Он вообще знал, по какой причине его брат сейчас сражался за свою жизнь в операционной?

– Каран, – сказала я сквозь слезы. Больше ничего выговорить у меня не получилось. Я обняла его. Мне хотелось, чтобы страх внутри меня стал меньше, исчез, но он лишь рос.

– Он поправится, – сказал Каран, будто читая молитву, и обнял меня еще крепче. – Пуля попала в живот. Все могло быть намного хуже.

Я не понимала, кого он пытался утешить больше: меня или себя самого. Немного отстранившись, Каран посмотрел мне в глаза. Я увидела, насколько спокойным и непоколебимым он был.

– Мой брат сильный. Он не умрет от шальной пули. Не умрет! – произнес он, словно клятву.

Я покачала головой.

– Не умрет, – повторила я, заставляя себя поверить в эти слова.

Каран посмотрел на слезы, текущие из моих глаз. Я не хотела быть в таком состоянии перед ним, но ничего не могла поделать. С того момента, как я увидела раненого Альптекина, у меня из головы никак не шла его полная боли улыбка. Каран вытер слезы, но из моих глаз катились новые. Я видела, как дрожали его руки, но на лице не дернулся ни один мускул. Чувствовала, как он напуган, как боль сжигает его изнутри, но внешне он был непоколебим, как мраморная статуя.

Это и называлось «быть рука об руку с болью»?

– Не плачь, – тихо сказал он. Я знала, что от этого зрелища ему тоже плохо, но не могла себя остановить. Слезы текли против моей воли. – Говорят, плач вызывает еще больше слез. Не плачь.

Последние слова он произнес, почти умоляя. Тыльной стороной ладони я вытерла щеки. С усилием втянула носом воздух и попыталась успокоиться, но, увидев его полные тревоги глаза, вновь не смогла сдержать слезы.

Я заметила, что он смотрел на мои ладони. Руки, красные от крови его младшего брата. На миг мне показалось, что он потерялся в темноте. Он никогда прежде не видел своего брата в таком состоянии. Но мои руки, омытые его кровью, вернули Карана к реальности. В тот момент, когда он был готов сорваться в пропасть, Каран крепко прижал меня к себе, и это стало его якорем. Хоть его и трясло, он обнял меня с такой силой, что мне показалось – сломаются ребра.

– Твои руки… – прошептал он дрожащим голосом.

Я обвила его тело руками, словно хотела передать хоть каплю своей силы. Я и представить не могла, что вид его боли станет пожаром в моей душе. Казалось, моя кровь закипала от горя, и пульсирующее пламя бежало по венам.

– Не оставайся в таком виде, – сказал он, словно был не в силах больше на это смотреть. – Пойдем, найдем раковину.

Я кивнула. Он обнял меня за плечи, прижал к себе с правой стороны, и мы медленно направились к туалету. Я так много плакала, что все перед глазами расплывалось. Мы шли, держась друг за друга – и я уже не знала, кто из нас кого поддерживает. Мы оба были изранены. Но его раны были глубже.

Мы вошли в крошечное помещение. Он чуть отстранился, чтобы закрыть дверь. Когда он уперся руками в нее и опустил голову, мои плечи, которые я до этого с усилием держала расправленными, дрогнули и опустились под тяжестью горя. Я не видела – плачет ли он, но его сжавшееся тело говорило само за себя. Каран изо всех сил старался не сломаться. Ради меня? Или потому, что знал: стоит однажды упасть – и он уже не поднимется?

Каран всегда был для меня опорой, скалой. И когда я увидела, как эта скала дрожит, во мне что-то разбилось. Я знала – если он обрушится, я останусь под его обломками.

Чтобы не ранить его еще сильнее, я торопливо начала мыть руки. Засохшая кровь будто впиталась в кожу и не хотела сходить. Не обращая внимания на боль, я терла сильнее. Намылила дважды. Почти скребла себя под струей воды. Но оставшиеся пятна будто смотрели на меня и говорили: «Помни».

Помни, как выглядят руки, запятнанные кровью. Помни, кто был этому причиной.

– Давай я помогу, – сказал Каран безжизненным голосом.

Я продолжала тереть пятно, надавливая большим пальцем на центр ладони. Он взял мои руки в свои. Я попыталась вырваться, но он не позволил.

– Ты поранишься. Если не ототрем, попросим спирт.

Как он мог сохранять такое спокойствие?

Его брат где-то рядом сражался за жизнь, а он напоминал камень. Я видела, как он сжимал зубы, осторожно отмывая мою руку, но на лице Карана не промелькнуло никаких эмоций.

Я хотела, чтобы он хотя бы на секунду позволил себе слабость. Пусть бы прижался ко мне, заплакал, дал волю страху. Но потом в голове скользнула эгоистичная мысль – я не вынесу этого. Я и так плачу за нас обоих, страдаю за двоих. Я не смогла бы наблюдать за тем, как он разрушает себя.

Он медленно вымыл мои руки. В те моменты, когда я не понимала, как он вообще все это выдерживает, он действовал со спокойствием. Мне хотелось знать, что творится у него в голове. Страдала ли его душа?

Он выключил воду, вытер мои ладони салфеткой, потом, взяв за плечи, притянул к себе. Его руки, обвившие мое тело, будто желали заключить меня в плен. Я знала, что он хочет найти во мне опору, и позволила себе раствориться в нем. Тихо плача, я обняла его спину и сжала пальцами ткань одежды на плечах, которые несли такую тяжелую ношу.

Мы простояли так много минут. Он глубоко вдыхал, уткнувшись в мои волосы. Когда я невольно попыталась отстраниться, он снова прижал меня к себе. Время от времени я слышала его тихую молитву.

– Прошу, – говорил он. – Не забирай и его.

Не забирай и его…

Поцеловав меня в висок, Каран отстранился. Я посмотрела ему в лицо – он не плакал. Но глаза были красными.

– Я поговорю с врачом, – сказал он. Я кивнула.

Мы вместе вышли из туалета. Не глядя, он взял меня за руку, словно человек, отчаянно ищущий свой дом. Наши пальцы переплелись, и я крепко сжала его ладонь. Мы шли рядом. Сейчас нам нужно было думать не о прошлом, а о будущем.

Пройдя несколько шагов, мы увидели Омера и Арифа. Они стояли вместе с другими мужчинами перед входом в отделение скорой помощи. Услышав наши голоса, они тут же обернулись.

В этот момент я почувствовала то, что мне не нужно было ощущать. Стыд.

Конечно, я понимала, что это неправильно, но не могла подавить свой внутренний голос, который просто кричал: «Это все из-за тебя!» Я стала точкой, в которой соединились линии жизни Озкана и Альптекина, когда они поссорились, что и привело к таким последствиям. Именно я была связующим звеном между всеми этими событиями. И это из-за меня они все сейчас были в Анкаре. Винили ли они меня во всем?

«Но ведь это же не ты держала оружие, Ляль».

Но ведь я стала причиной, что это оружие взяли в руки.

Каран, почувствовав, как я начинаю непроизвольно пятиться назад, сильнее прижал меня к себе. Большим пальцем он погладил мою руку, и от этого его теплого движения мои плечи распрямились. Было неправильно так себя вести в то время, как он волновался за брата. Я не хотела, чтобы он еще и за меня переживал. Если я собиралась чувствовать себя виноватой, то сейчас было не время для этого.

Мы подошли к ним. Омер быстрыми шагами сократил расстояние между нами и в одно мгновение притянул меня к себе. Моя рука оторвалась от ладони Карана, и я обняла Омера. Он был не похож на Карана. По его полным слез глазам было ясно, что он плакал.

Он и так уже однажды упал. Больше он уже не мог сломаться.

– Слава Аллаху, ты в порядке! – сказал он и, взяв мою голову в ладони, прижал к своей груди. В этот момент я поняла, что была для него настолько же важна, как и Альптекин. Он тоже считал меня своей семьей. – Этот мерзавец ничего с тобой не сделал. Слава Аллаху, Эфляль.

Говоря это, он целовал меня в голову.

Я не знала, как погибла Хале, но хорошо, что Омер не видел лежащего в крови Альптекина. Сколько еще ему проводить время в больничных коридорах? Как он выдерживал подобное? Неверно. Как у него получалось притворяться, что он выдерживает?

Я сглотнула.

– Я в порядке, – еле выдавила я из себя. – Альптекин тоже будет в порядке.

– Будет, – услышала я слова Арифа. Вдруг по коридору разнесся глухой звук удара кулака о стену. – Как я мог не быть там?! Как я мог не остановить это?! – закричал он.

Мы с Омером одновременно обернулись – Ариф злился на себя. Он смотрел на Карана.

– Как я мог уйти, не убедившись, что тот подонок не сделает ничего такого?! Как?! – голос Арифа дрожал от ярости и бессилия.

Он, как и я, винил только себя.

Каран сел на стул у отделения скорой помощи.

– Это я сказал тебе ехать со мной, Ариф. Ты бы все равно ничего не смог изменить. Ты не виноват, – твердо проговорил он.

Ариф покачал головой, будто не соглашаясь, и провел рукой по лицу.

В эту минуту меня пронзило осознание, от которого у меня подкосились ноги – словно пуля прожгла тело.

Если бы я не сказала Карану, что не хочу его видеть и вернусь домой одна, он бы не оставил меня, не уехал бы за город, а Альптекину не пришлось бы приезжать ко мне, и тогда он не оказался бы на грани жизни и смерти.

В глазах у меня потемнело, и я вцепилась в руку Омера. Сколько бед я вызвала своими словами, даже не осознавая этого… Ком в горле и бурлящее чувство вины не давали мне дышать – я прикрыла рот рукой, чтобы меня не вырвало.

– Ты в порядке? – спросил Омер.

Все сразу обернулись ко мне.

Я встретилась взглядом с Каранoм. Поняв, что он собирается встать и подойти ко мне, я торопливо сказала:

– Все хорошо.

Сделав шаг вперед, я преодолела разделявшее нас расстояние и прижалась к нему. Все еще чувствуя на себе их взгляды, я добавила:

– Просто голова закружилась.

Я не хотела, чтобы они теперь и за меня беспокоились. Хотя мое тело, измотанное виной, с каждой секундой все больше стремилось сдаться, я изо всех сил держалась. Я склонила голову ему на плечо, будто пытаясь найти в нем точку опоры.

Когда он обнял меня за плечи, я поняла – он тоже ищет силу во мне.

Внутри меня бушевал хаос.

Я боролась с паническим страхом за жизнь Альптекина и с обжигающей виной за все случившееся.

Я все еще была потрясена, но не сломлена, несмотря на страх, который сдавливал грудь. Каран, посмотрев на Арифа, спросил:

– Что сказал врач? Когда он выйдет?

И в этот момент дверь отделения скорой помощи распахнулась. На лице вышедшей к нам медсестры была маска, и я не могла прочитать ее выражение – от этого внутри все сжалось.

Не обращая внимания на боль, пронзившую живот, я, как и все, шагнула к ней.

– Как он? Как прошла операция? – тут же спросил Каран.

– Нам нужны доноры. Он потерял слишком много крови, – произнесла медсестра. В этот момент рука Карана нашла мою. Он сжал ее, словно искал поддержки. – Есть ли у кого-нибудь из вас I группа с отрицательным резус-фактором?

Ариф сделал шаг вперед. Он даже вытянул руку вперед.

– У меня такая же группа крови, – с волнением произнес он. – Возьмите у меня столько, сколько нужно!

– Пройдемте за мной, – произнесла медсестра и уже собиралась уходить, когда Каран остановил ее, спрашивая:

– Как он? Его жизнь все еще в опасности?

– Операция еще продолжается. На данный момент я больше ничего не могу вам сказать, – ответила она. Вместе с Арифом они пошли куда-то вглубь коридора.

– Если бы случилось что-то плохое, они бы сразу сказали, брат, – произнес один из людей Карана. Он, как и я, как и все остальные, выглядел опечаленным. – Но Альптекин выносливый. Он сможет выкарабкаться.

Омер с благодарностью похлопал того по плечу пару раз.

– Иншаллах, мой лев, – произнес он печально.

Каран молча смотрел на дверь операционной. Он сверлил ее глазами, не мигая, как будто так мог видеть сквозь нее своего брата. Я заметила, как туман на мгновение заволок его взгляд, но на лице не промелькнуло ни тени эмоций. Казалось, Каран мог сорваться в любой момент, и меня это очень пугало. Все еще держа его за руку, я усадила его на стул и опустилась рядом. Потом пристально посмотрела ему в глаза.

– Еще немного, и мы услышим хорошие новости, – сказала я. Мне действительно хотелось в это верить. – Ты слышал меня? Альптекин выйдет из этих дверей целым и невредимым.

Посмотрев на меня, он слегка кивнул, а потом притянул к себе. Теперь нам оставалось только молиться и ждать хороших новостей о состоянии Альптекина.

Слова Джахита Зарифоглу[25] все никак не выходили у меня из головы.

«Правда в том, что автобусные остановки видели больше искренних объятий, чем свадебные залы. А в стенах больницы было больше верующих, чем в мечетях».

Я оказалась раздавлена, столкнувшись с подтверждением этих слов. Никогда в жизни с моего языка не слетало так много молитв, как в эти часы, проведенные в больнице. Стоя у двери операционной и не отрывая от нее взгляда, я тихо молилась. А потом еще раз. И еще. Двери должны были уже открыться, чтобы мы могли услышать добрые вести. Моя вера таяла с каждой минутой, и я боялась, что вскоре меня накроет паника. Если бы все было так плохо, мы бы уже об этом узнали, разве не так?

– Йенге, может, хочешь выпить воды?

Я обернулась, услышав, как ко мне обращается Йигит. Он с другими людьми Акдоганов сидел в больнице вместе с нами уже несколько часов. Йигит винил себя в случившемся не меньше Арифа, хотя я терялась в догадках, почему. Он вытащил из пакета бутылку с водой и протянул мне.

– Если нужно будет еще что-нибудь, только скажи, я принесу, – вежливо произнес он. Казалось, мой организм не сумеет принять даже глоток воды, но я все же приняла бутылку, чтобы не обидеть Йигита.

– Спасибо, – поблагодарила я.

Каран с Омером ждали в комнате в конце коридора. Меня окружали десятки людей Акдоганов, поэтому опасность мне не угрожала, но я все равно не могла подавить нарастающую тревогу. Мой брат не смог приехать, но он прислал своих людей. И хотя Каран сказал, что подождет с дачей показаний по делу, в которое уже подключилась полиция, он хотел решить этот вопрос до того, как Альптекин придет в себя. Вот почему прямо сейчас он разговаривал с офицерами в той комнате.

Каран был абсолютно уверен, что с его братом все будет в порядке. Возможно, только так он мог все это выдерживать. Но благодаря его вере семена надежды, брошенные в почву моей души, начали прорастать. Я тоже в это поверила. Альптекин должен был выйти из этой двери и предпринять нелепую попытку помирить меня со своим старшим братом. Мне нужно было в это поверить.

Я больше не могла плакать. Мои глаза опухли от слез. Я сдерживала порывы разреветься и просто умоляла про себя: «Пожалуйста, пусть с ним все будет хорошо».

Несмотря на то что обзор мне перекрыло огромное, как у великана, тело Арифа, я продолжала глядеть на дверь, словно все еще могла ее видеть. Ариф сел рядом со мной, откинувшись на спинку стула. Я впервые увидела его после сдачи крови. Не знаю, крылась ли причина в тревоге или в том, как много крови он отдал – но он был бледным, как бумага. Я надеялась, что ему станет лучше после вишневого сока, который Омер насильно заставил Арифа выпить.

– Не хочешь выйти, подышать свежим воздухом? – спросил он, и я покачала головой из стороны в сторону. – Но, йенге, так же нельзя. Вставай, давай немного пройдемся, – добавил он мягко. – Смотри, мой брат тоже о тебе беспокоится, – добавил он, надеясь, что это убедит меня поменять свое решение.

– Я не встану с этого места, пока не услышу, что все в порядке, – произнесла я твердо. – Когда вернется Каран?

– Ладно, – ответит Ариф, поняв, что не сможет меня переубедить. – Брат скоро подойдет, надеюсь, к этому времени он немного успокоится. Мы все не сможем спокойно спать, пока не найдем этого ублюдка, – добавил он голосом, полным ненависти.

Не глядя на него, я взяла Арифа за руку, которую он положил себе на колено.

– Только бы с вами ничего не случилось, – пробормотала я. – Умоляю.

Он положил вторую руку поверх моей ладони, а потом легко сжал.

– По милости Аллаха, ничего с нами не случится. Не стоит так переживать. Мы уже столько все прошли, побывали в переделках гораздо серьезнее, чем эта.

Если он ожидал, что последние слова меня успокоят, то сильно ошибался. Наоборот, меня охватила еще большая тревога. Продолжая с силой сжимать его руку, я, не отрываясь, смотрела на дверь. Секунды казались годами. Время текло безумно медленно.

Когда белая дверь наконец открылась, я тут же вскочила на ноги, схватившись за сердце. Вместе с Арифом мы подошли ко входу. Улыбка, которую я заметила на лице доктора после того, как он снял маску, была, пожалуй, лучшей новостью за всю мою жизнь. Внутри разлилось тепло от счастья.

– Как он? С ним все хорошо, не так ли? – спросил Ариф, в то время как я обняла его, начав плакать от радости. Он прижал меня к себе свободной рукой и повторил вопрос: – Как он, доктор?

– Гечмиш олсун[26]. Его жизнь вне опасности. – Услышав эти слова, я заревела в голос. – Вскоре его переведут в реанимационное отделение. Но выписывать его еще рано. Поэтому…

Но я уже не слышала остальное, потому что бежала. Я неслась к комнате, где сидели Каран и Омер, прорываясь сквозь толпу охранников, стоявших в коридоре. Расстояние казалось бесконечным. По щекам текли слезы радости от новости, которую я так спешила сообщить.

Альптекин был жив.

Альптекин не умер из-за меня.

Он был жив.

Запыхавшись, я подошла к двери, схватилась за ручку и быстро переступила порог. Там сидело восемь человек. Все находились на своих местах, кроме Карана, который стоял. На лицах присутствующих застыло напряженное выражение. Они одновременно повернулись на звук. Я поочередно смотрела то на Карана, то на Омера. На мгновение они испугались, увидев слезы на моих щеках, но, заметив улыбку, сразу все поняли. Каран подошел ко мне, схватил меня на руки и поднял над землей.

– Слава Аллаху! – с огромным облегчением выкрикнул он. Он крепко держал меня, делая короткие вдохи. – Слава Аллаху! Он жив! С моим братом все в порядке! Он жив!

– Он жив, – повторила я, на этот раз не сдерживая потоки слез, хлынувшие от радости из глаз.

Опустив меня на землю, Каран взял мое лицо в свои ладони и поцеловал в лоб. Я накрыла его руки своими. Внимательно разглядывая его лицо, я увидела одинокую слезу в правом глазу. Слезу человека, который несколько часов подряд оставался бесстрастным. Я думала, мне будет больно, когда я это увижу. Вместо этого я прижалась губами к этой слезе, с радостью осознавая, что это слезы счастья.

С улыбкой я наблюдала, как Омер и Ариф, Йигит и Ариф, потом Йигит и Омер и другие мужчины, имен которых не знала, поочередно обнимали друг друга. Потом все они начали обнимать Карана. Я, не останавливаясь, шептала про себя слова благодарности за то, что Аллах услышал мои молитвы.

– Аллах, спасибо, что вернул его нам и не оставил меня наедине со своей совестью, – повторяла я, стоя в комнате.

Омер, подойдя, заключил меня в свои объятия. Пытаясь подбодрить меня, он пошутил, сказав, что моя «сидячая» забастовка все-таки сработала. Я широко улыбнулась. Чувство страха, поселившееся в груди с прошлой ночи, постепенно исчезало, когда я смотрела в эти улыбающиеся глаза.

После того, как каждый поздравил друг друга с этой радостной новостью, полицейские, сидевшие в комнате, также пожелали Альптекину скорейшего выздоровления. Я вновь оказалась рядом с Караном, и он обнял меня, притянув к себе. Возможно, это казалось странным, но мне не хотелось расставаться с ним ни на мгновение. На самом деле, я даже подумала о том, как было бы хорошо иметь еще несколько рук, чтобы обнять его еще сильнее.

Страх потери, уже однажды поселившийся в моем сердце, не уходил, и я не знала, как его искоренить.

Через несколько минут полиция ушла, и мы остались одни. Я все еще обнимала Карана, а он, будучи рад этому, крепко сжимал меня в ответ. Его младший брат был в порядке. На данный момент казалось, что проблем больше нет. До того момента, как Омер открыл рот.

– Что будем делать? – сказал тот, сидя на стуле и опираясь ладонью на колено. – Они где-то прячут этого паршивца. Мы либо должны сами войти в их логово, либо выманить.

Как бы мне хотелось, чтобы это все поскорее закончилось. Я бы не вынесла, пострадай кто-то опять. Но я знала, что никто из присутствующих в этой комнате не остановится. Их переполняла ненависть.

И меня тоже.

По тому, как напряглось тело Карана, я поняла, что он не хотел обсуждать это, пока я была рядом.

– Пусть Демироглу приедет сюда, тогда и обговорим все, – уклончиво ответил он. По взглядам Омера и Арифа я поняла, что он указывал на меня. – Сейчас не время и не место, – добавил он предостерегающе.

Подняв голову, я хмуро посмотрела на него в ответ. Моя голова разрывалась от боли из-за постоянных рыданий, но я все равно разозлилась из-за того, что он обращался со мной, как с ребенком. Разве он не видел, что именно я была в эпицентре всего, что произошло ранее?

– Ты ведь понимаешь, что я основная причина всего этого? – спросила я, сощурившись. – Альптекин получил пулю из-за меня. Если бы не я, он бы никогда не встретился с Озканом. Почему же сейчас ты хочешь исключить меня из этого обсуждения? По-твоему, я ребенок?

Он медленно погладил меня по руке, словно пытаясь успокоить.

– Во-первых, Альптекин получил эту пулю не из-за тебя, – медленно произнес он, пока я отрицательно помотала головой. – Разве ты нажала на курок? – спросил он серьезно, ожидая от меня ответа. Я снова отрицательно покачала головой. – Значит, это не твоя вина. И не стоит думать, что ты причина этого.

Он не принимал никаких возражений.

– То, что ты знакома с Озканом, не делает тебя виноватой, – добавил Омер. – Совершив это преступление, он выбрал путь труса.

Не важно, что он говорил, я все равно не могла позволить исключить меня из этой ситуации. Я была напугана и расстроена так же, как и они. Они не могли меня отстранить.

– Йенге, – я посмотрела на Арифа. «Ляль, мы снова стали йенге. Проходящие мимо люди тоже так тебя называют». – Если ты помнишь, я был в тот день, когда они вцепились друг в друга. Мы хотели увидеть, на что способен этот ублюдок. Так оно вышло…

Прежде чем он успел продолжить, я решила вмешаться:

– Тогда как он оказался там, миновав всех ваших охранников? – спросила я, оглядывая присутствующих. – Если вы знали, что он появится, почему не приняли меры предосторожности? Думаете, он ни на что не годен? Он ведь работает на Али! Очевидно, что он мог сделать нечто подобное!

– В этом и проблема, – произнес Каран, выпрямляясь. Он смотрел на Арифа в упор. Я медленно отступила от него, видя, как на его лице проступило знакомое суровое выражение. – Ты расстроена, я тоже… Я не должен этого говорить, но, Ариф, как ты и правда мог этого не предусмотреть? Как ты мог не знать, что этот выродок будет там?

– Брат, – произнес Ариф, чье лицо тут же покраснело. По этой причине он винил себя? – Мы все решили, когда переговорили с отцом Озкана. Разве он не упал к нашим ногам, клянясь, что все исправит? – Он виновато опустил голову. – Ты прав, я должен был быть более внимательным. Ты прав во всем, брат, – закончил он с виной в голосе.

Каран сердито потер лицо. Он явно пытался подобрать слова, чтобы не ранить Арифа. Однако его младший брат едва не погиб. Я понимала их обоих.

– Разве не Йигит должен был контролировать этого урода? – вмешался Омер, и Ариф кивнул. – Тогда почему он не рассказал нам, что видел его возле ресторана? Почему ты не выполняешь свою работу, Ариф? Мы доверяем тебе наши жизни, а не вещи на хранение, – сердито закончил он.

Я видела, что в этот момент Арифу хотелось провалиться сквозь землю. Он и так чувствовал себя виноватым в случившемся, а Омер лишь сыпал соль на рану. Кто знает, что он сейчас переживал внутри. Я понимала, что ради Альптекина он был готов пожертвовать своей жизнью. Тяжелый груз вины опустился на его плечи, придавливая к земле.

– Все мы люди, – произнесла я, чтобы разрядить напряженную обстановку. Каран и Омер повернулись ко мне, но Ариф так и остался стоять с опущенной головой. – Неизбежно возникнут ситуации, при которых и Ариф, и Йигит ошибутся. Конечно, никто не хочет, чтобы это случилось, но мы не можем изменить то, что уже произошло. – Я потянулась к Арифу и взяла его за руку. – Это не твоя вина, великан. Я готова доверить тебе свою жизнь. Так что не кори себя, ладно?

Ариф поднял голову и грустно улыбнулся.

– Даже если бы мои братья мне ничего не сказали, я все равно чувствовал бы себя виноватым, йенге.

Омер потянул Арифа к себе. Схватив его за голову и сжав шею под мышкой, он произнес:

– Разве кто-то говорил, что ты виноват, животное ты этакое? Если ты невнимателен, то будь добр это поправить. Чего ты сопли развесил? Не позволяй мне ругаться на тебя в присутствии Эфляль!

Ариф, слегка приободренный, попытался вывернуться из хватки Омера. Тот, перекинув одну ногу через Арифа, крепко перехватил его, и тот начал сопротивляться сильнее. Конечно, он мог легко победить Омера, если бы хотел, но, я думаю, он специально ничего не делал, потому что Омер был старше.

Когда я ощутила, как рука Карана коснулась моего бедра, тут же повернулась к нему.

– Ты в порядке? – спросил он. – Ты несколько часов изводила себя ожиданием. Мы подготовим для тебе палату, чтобы ты могла поспать.

Он посмотрел на борющихся Омера и Арифа.

– Ариф, а ты позови Йигита. Пока полиция была здесь, я не мог с ним поговорить. Давай выясним, что там на самом деле случилось, – сказал он строго.

Шуточная драка между Омером и Арифом тут же прекратилась. Выражение лиц обоих стало серьезным.

– Давай, Ляль, – произнес Каран. Я вскинула брови.

– Каран, я никуда не пойду. О чем бы ты ни собирался с ним говорить, я должна быть рядом. Ты не видел того, что пережила я. Поэтому не вздумай от меня избавиться!

Я скрестила руки на груди и откинулась на спинку стула.

– Ариф, можешь звать Йигита, – сухо произнесла я.

Ариф нерешительно переводил взгляд с меня на Карана и обратно. Помолчав несколько секунд, он все же вышел из комнаты.

Каран снова заговорил.

– Может, ты и не заметила, но я сдерживал себя, чтобы не сорваться, на протяжении многих часов. В какой-то момент я взорвусь, и мне не хочется, чтобы ты это видела, – сказал он ровно. – Пожалуйста, не настаивай и просто отдохни. Как только я разберусь с этим, сразу приду к тебе.

Я ухмыльнулась, издав смешной звук через нос.

– Что, прости? – разозлилась я. – Почему ты не хочешь, чтобы я это видела? Не желаешь показывать свои эмоции передо мной? Почему ты их скрываешь? – Я буравила его взглядом. Казалось, его ничто не могло пронять. – Как будто мне действительно хочется быть здесь, рядом с тобой. Я сидела тут ради Альптекина, но ради тебя этого делать не буду.

Я встала и направилась к двери, избегая на него смотреть.

– И не нужно приходить ко мне после всего этого!

Он тут же схватил меня за запястье и преградил дорогу.

– Стой! Стой, не сердись так сразу, – произнес он. Я все еще не смотрела ему в глаза. – Ты прекрасно знаешь, почему я не хочу, чтобы ты осталась. Зачем ты так делаешь?

Он перехватил меня за подбородок и попытался поймать мой взгляд. Я оттолкнула его руку.

– Ляль… – предостерегающим голосом произнес Каран. – Пожалуйста, не сейчас.

Высвободив свое запястье из его хватки, я повысила голос:

– Как здорово! Я должна приходить, когда тебе удобно, и уходить, когда ты попросишь! Не обращайся со мной, как с ребенком! Ты не единственный, кто расстроен из-за случившегося! Если не хочешь, чтобы я присутствовала при разговоре, который напрямую связан с моей жизнью, это значит, что ты и сам не готов принять меня в свою жизнь!

Его глаза словно спрашивали, серьезно ли я сейчас это говорю. Я проигнорировала это выражение лица Карана. Если я не смогу настоять на своем сейчас, он и дальше будет отстранять меня от себя. Мне нужно было хорошо сыграть свою роль.

«Ах ты дьяволица».

– Делай что хочешь, продолжай прятать от меня свое настоящее лицо. Но я не хочу больше быть частью этих нелепых отношений! – с этими словами я прошла мимо него, нарочно толкнув в плечо. Он с грохотом захлопнул дверь, которую я уже открыла.

– Разве ты не знаешь, что я пережил? – спросил он меня, невольно повышая голос, так же как и я ранее. На его лице наконец проступил гнев, который он скрывал вот уже много часов. – Что ты имеешь в виду, когда говоришь, что больше не хочешь быть частью этих отношений? Разве ты не видишь, что я пытаюсь тебя защитить? – Он все больше сердился.

– И как именно ты меня защищаешь? И зачем?

Схватившись за голову, он глубоко вздохнул.

– Мне и так стыдно перед тобой, не добавляй к моим страданиям еще одно! Это все, на что я способен в этой жизни! Стоит мне что-то наладить, как на этом месте возникает новая проблема! – Он развел руки в стороны. – Что поделать, я не могу контролировать все. Я и так раздавлен! – В его голосе я услышала беспомощность.

Я с силой, как мне показалось, толкнула его в грудь. Он даже не покачнулся.

– Разве я об этом говорю? – заорала я. – Я спрашиваю, почему ты хочешь защитить меня, не позволяя присутствовать при таком важном для меня разговоре? Я это имею в виду!

Я еще раз ударила его в грудь. Он нежно, в отличие от тона своего голоса, перехватил меня за руку.

– Я защищаю тебя от себя! – произнес он, приблизившись к моему лицу. – Ляль, они пытались убить моего младшего брата. Они вздумали отобрать его жизнь. Думаешь, я так просто это оставлю?

В его голосе послышались угрожающие нотки. Сейчас человек, который стоял передо мной и часами сдерживал свой гнев, начал сходить с ума.

– Я призову к ответу каждого. И поверь мне, в этот раз они не дождутся от меня милосердия! – Его глаза стали красными от гнева. – Уверена, что хочешь видеть такого Карана? Уверена, что после этого сможешь все так же смотреть на меня, как раньше?

Последний вопрос он задал так, словно хотел, чтобы я ответила «нет». Неужели он думал, что я желаю, чтобы люди, напавшие на Альптекина, остались безнаказанными?

– Да, уверена, – тихо произнесла я.

Он улыбнулся.

Но эта улыбка не была доброй. Эта улыбка заставила меня вспомнить, что нужно бояться не Карана, а того, что он мог сделать. Она обещала, что те, кто причинил вред его брату, не смогут от него сбежать. У нее был привкус мести, и он мне очень понравился.