Иногда молчание – худший из поступков по отношению к человеку, который все еще надеется быть понятым. В моменты, когда следовало бы кричать, требовать объяснений, ты оставляешь его наедине с бурей в душе – и это уже не сдержанность, а жестокость. Человек тонет в океане собственных ошибок, думая, что ты сгораешь в пустыне истины.

Глаза предали меня. Я не могла оторвать взгляда от него. Альптекин Акдоган. Мой палач.

Или, если угодно, слепой Азраил.

Я видела, как его пугает то, что он сейчас находится наедине со мной в этой комнате. Нет, он не боялся, что я что-то с ним сделаю. Он боялся, что я разобью ему сердце. Его взгляд скользил по предметам вокруг меня, не смея задерживаться на мне самой. Он нервно хрустел костяшками пальцев, словно выталкивая из тела тревогу. Съежившись, Альптекин сидел на краю дивана. Казалось, он хотел исчезнуть в его складках.

Может быть, он боялся не своих чувств, а моих.

Сколько времени прошло с тех пор, как Каран ушел, я не знала. Когда я переступила порог гостиной, Альптекин резко поднялся, но потом медленно опустился обратно, словно передумал. Я села напротив. Он нервно поерзал, будто на него давил сам воздух. Он молчал. Должно быть, ждал, что я начну первой.

Но я не знала, что говорить. Была совершена ошибка. Никакое извинение, никакое признание мужчины, совершившего ошибку, которая изменила всю мою жизнь, не могло стереть того, что я пережила. Поэтому я просто молча ждала, пока заговорит он.

Время, в котором минутная стрелка решительно гнала вперед стрелку часовую, тянулось медленно и тяжело. Стук дождя, начавшего барабанить по стеклу, был единственным звуком в комнате. Я наблюдала за тем, как капли стекают по холодному окну, будто чьи-то слезы – чужие или мои, уже не важно. А человек, который должен был заговорить, чтобы залечить мои душевные раны, сидел напротив – словно его высекли из камня. На миг мне показалось, что я совсем одна. Только я и мое разбитое сердце.

Внезапная вспышка молнии озарила комнату, и наши взгляды встретились. В его глазах – беспомощность, та самая, что отражается во взгляде жертвы. И внутри меня вспыхнула битва: часть меня хотела его спасти, другая – задушить собственными руками. Но победила та моя сторона, что все еще умела прощать. И, как часто бывает, первым камень бросил, возможно, самый невинный из нас.

– Ты знаешь, что некоторые ошибки не подлежат искуплению? – спросила я сухим голосом. Он едва заметно кивнул. Это был первый шаг к принятию. – Тогда чего ты от меня хочешь?

Я видела, как он сглотнул. Альптекин не отрывал от меня взгляда. И я задавалась вопросом: видит ли он нить моей судьбы, что сжимается на его шее?

Он заговорил так, будто каждое слово разрывало его изнутри:

– Просто чтобы ты… поняла. Я не жду, что ты простишь меня. Не жду, что ты пустишь меня в вашу жизнь. Просто… пойми меня. Этого будет достаточно.

Я усмехнулась – устало и горько.

– Какую жизнь ты называешь нашей? – Я откинулась на спинку кресла, не скрывая обиды. – Ту, что разрушена? Или ту, в которой одна неопределенность? В какой из этих жизней тебя нет? Или где в этой жизни нахожусь я сама?

В его глазах – таких же, как у его брата – закипела безысходность, как лава в кратере проснувшегося вулкана. Я не знала, есть ли у Альптекина слова, способные облегчить мою душу. Но смотрела на него с единственным желанием: пусть он вытащит нас обоих из этой бездны. Он должен был сделать этот шаг. Ради нас обоих.

– Я все расскажу. Но хочу, чтобы ты знала: я делаю это не ради того, чтобы ты простила меня. Ладно?

Я еле заметно кивнула. Он начал говорить, и все мое внимание оказалось приковано к нему.

– В тот день я ездил к сестре. Я совершенно не ожидал увидеть там разбитую могильную плиту. Я растерялся, совершенно не представлял, что мне делать. Я ведь и так не смог ее уберечь и, увидев разбитое надгробие, не выдержал. Помню, как слетел с катушек. Я помешался, – голос Альптекина дрожал, будто он заново переживал те моменты. – Я не знал, что мне делать, не знал, как уберечь сестру от мерзавцев, которые это сделали. Они просто разбили моей сестре сердце, которое и так уже не билось. А я, ее старший брат, не мог ничего сделать. Я чувствовал себя отвратительно жалким.

Он всхлипнул. Он не плакал, нет. Если бы плакал, не выглядел бы так плохо.

– Я позвонил брату. Думал, что он точно сможет вытащить меня из этого состояния. Ведь он мой старший брат. Он разберется, – сказал он уверенно. – Чтобы отвлечь меня от этой ситуации, он сказал, что вокруг наших домов кто-то трется. Сказал, чтобы я поехал и посмотрел, кто там, и доложил потом ему.

Я горько улыбнулась.

– А я, ни о чем не подозревая, просто пыталась найти дом своего брата.

– Я не знал! – тут же ответил он. – Пока я добирался до того дома, в голове у меня была только мысль о мести. Я ехал туда для того, чтобы убить подлеца, который навредил моей сестре, моей семье.

Сквозь боль я попыталась улыбнуться.

– Не пойми неправильно, – продолжал Альптекин. – Пусть я и не до конца верен своим убеждениям, но вера все же у меня есть. Забирать жизнь, дарованную Всевышним, не в моей власти. Не мое это право. Но в тот момент… В тот момент, даже если бы я знал, что сгорю в аду – никто не смог бы меня остановить.

Его тон был ледяным.

Я понимала, о чем он говорит. Если бы я была в таком состоянии, если бы у меня была цель добраться до того, кто причинил боль моей семье, возможно, я тоже без колебаний совершила бы этот грех.

Прежде чем заговорить, он резко провел рукой по лицу.

– Иногда все вдруг наваливается одно за другим, – продолжал Альптекин. – В ту ночь все пошло наперекосяк. Брат попал в засаду на дороге. Омер очутился в ловушке во время пожара в офисе. Могилу нашей младшей сестры разбили… Я оказался просто в каком-то водовороте и не знал, как и на что реагировать. Не представляю, как добрался до того дома… Как под проливным дождем смог спутать тебя с… тем ублюдком. Если бы только моя рука отсохла и я не причинил бы тебе вреда!

Я едва заметно пожала плечами:

– Судьба…

Он кивнул, соглашаясь со мной. Я видела, как он хочет продолжить.

– Когда я понял, что ты – не он, было уже поздно. Очнулся я уже тогда, когда привез тебя в больницу. Руки дрожали. Я был не в себе. Я поднял руку на женщину… на невиновную. Я до безумия боялся, что ты умрешь и я даже не смогу попросить у тебя прощения. – Альптекин выдохнул и хрипло усмехнулся. – Ты и не умерла… Но извиниться толком я тоже не смог.

А что, лучше было нам тогда умереть?

– Из-за моего брата? – спросила я.

Он кивнул.

– Но у него были причины. Не знаю, насколько ты примешь их, насколько они покажутся тебе разумными… Но у него была своя правда. После всего, что случилось, после того как я навредил тебе… я не посмел ему перечить. Я не был настолько безумным, чтобы не слушаться его. Мне сказали молчать – и я молчал. Мне сказали исчезнуть – и я исчез. Мне сказали вести себя так, будто меня никогда не было, – и я стал тенью.

По трещинам-паузам между словами было видно: сердце его не выдерживало этого груза.

– Я ошибся… поэтому не мог сказать ни слова.

Я смотрела на Альптекина и видела в нем маленького мальчика. Потеряв семью, он спрятался за спину брата, а с моим приходом потерял и его. Он остался один, с грузом ошибки, который вынести самостоятельно не мог. О нем все забыли, он не мог ни с кем поговорить. Никто даже не заметил, что его похитили.

Я не была виновата в этом, но тоже оказалась в центре этих событий.

– Ты ведь хотел признаться, да? – я посмотрела на него с грустью.

– Каждый миг, каждую секунду, – тут же ответил он. – Ты бы все равно не простила меня, но я бы перестал жить с этим огромным грузом на сердце. Не иметь возможности рассказать тебе всю правду – ранило меня не меньше моего брата. Ты стала неподъемной ношей моей совести.

Я глубоко вздохнула. Мы были в тупике. Нам оставалось либо принять ту точку, в которой мы находились, и продолжить жить, либо вечно жаловаться, задавая один и тот же вопрос: почему же мы здесь? Назад пути все равно не было.

Альптекин перевел взгляд на окно, по которому стекали дождевые капли.

– Из-за меня у вас с братом испортились отношения… Я себе помочь не могу, не говоря уже о том, чтобы помочь вам, – пробормотал он себе под нос.

– Не из-за тебя, – ответила я спокойно. – Мы отдалились из-за правды, которую он от меня скрыл.

Не глядя на меня, Альптекин покачал головой, будто не желая соглашаться.

– Да, ты поступил неправильно, – продолжила я. – Но тогда я не знала Каранa. И, конечно, не было даже речи о любви к нему. Так что, если бы правду я узнала в тот момент, мое сердце не было бы разбито.

Альптекин медленно повернулся ко мне. В глубине его глаз я увидела мальчишку, прячущегося под маской взрослого.

– Если бы я узнала о некоторых вещах до того, как впустила его в свою жизнь… Мы бы сейчас об этом не говорили. Ты просто стал искрой, с которой все началось. Но в том, что мой брат – и другие – скрыли от меня правду, твоей вины нет.

Он опустил голову.

– Прости, – прошептал он едва слышно. – Я до сих пор слышу в ушах твой крик, полный боли. Не знаю, как мог поступить так неосторожно… Даже если ты не простишь – пожалуйста, просто пойми. Я действовал сгоряча, с сердцем, изрезанным до крови. Лучше бы у меня тогда сломалась рука… и я бы не заставил тебя страдать. Иншаллах, со мной случится что-то во сто крат страшнее…

– Не неси чушь! – резко перебила его я. – Такие слова не помогут тебе заслужить мое прощение.

Он горько усмехнулся:

– И не нужно. Мне надо пережить все, что я заставил пережить тебя.

– Ты маленький, что ли, Альптекин? Ладно, тебя я не прощу. Хоть ты не специально так сделал, твой поступок очень, очень неправильный. Но все равно я не желаю тебе зла. И ты себе зла не желай.

Моя раздраженность вызвала на его лице улыбку. Я не понимала почему. Он склонил голову, будто говоря «ладно, как скажешь», и стал смотреть на меня из-под густых ресниц. Я подумала о том, как Каран и остальные отреагировали, когда правда всплыла на поверхность. Как вообще этот хрупкий на вид Альптекин остался жив после тех разборок?

– Я вот что хочу знать, – сказала я, прищурившись. – Если бы я не узнала правду… Что было бы? Мы так бы и не познакомились?

Он грустно усмехнулся.

– Я спрашивал у брата то же самое. Он накричал на меня: «Что бы ни случилось – ты даже не подойдешь к Ляль! Ни в коем случае! Не сделаешь ничего, что может ее ранить!» – Альптекин вздохнул, вспоминая то, чего уже было не изменить. – Я понял тогда, что он вообще не собирался говорить тебе, кто я такой. Тогда я в шутку предложил представить меня хоть в качестве кузена. Каран тогда еще больше взбесился.

На его лице промелькнула боль.

– Понимаешь… меня вообще не должно было быть в твоей жизни. Даже в роли далекого родственника Карана. Да даже и своего племянника я…

Он не договорил. Вероятно, осознал, что сейчас ни о каком племяннике речи нет, а может, и не будет никогда. И слова стали лишними.

– А ты? Что ты собирался делать дальше? – спросила я.

Он едва заметно пожал плечами.

– Продолжал бы как-то жить. Я ведь уже говорил – я совершил ошибку. А за ошибку надо платить.

В его голосе я почувствовала тяжесть смирения.

Только представь: Каран и его семья продолжают жить дальше. Вы живете вместе. А Альптекин остается в тени. Совершенно один. Наблюдает за вами, не имея права подойти ближе. Это же так ужасно, Ляль.

Он ведь все это уже пережил, не так ли? Что он чувствовал, когда думал, что я никогда не узнаю правду? Ненавидел ли меня где-то глубоко в душе? Ведь из-за меня он потерял семью и был вынужден находиться вдалеке от них, совершенно один?

В груди у меня заболело. Кто знает, как сильно он испугался, думая о том, что его жизнь теперь навечно будет такой.

– Я не прощаю тебя, но понимаю, через что ты прошел, Альптекин.

Он посмотрел на меня глазами, полными надежды.

– Твой поступок мог стоить мне жизни. Может, тогда из-за твоих переживаний я могла лишиться здоровья и стать инвалидом. А такое искупить нельзя. Еще тебе никогда не понять страх, который я тогда испытала, – я поднялась, и он тоже встал. – Но мы не можем продолжать жаловаться друг другу на то, что пережили тогда. Это должно закончиться.

– Что же нам делать? – спросил он невинно.

Я указала головой в сторону кухни.

– Будем есть ичли кефте.

Видимо, путь к счастью лежит через желудок не только у мужчин, но и у женщин. После приема пищи я превращалась в гораздо более счастливого человека. А если еще и чай пила – моему удовольствию не было предела. Как сейчас, например.

«Разве не странно, что мы все это делаем с Альптекином?»

А что вообще нормального происходило в моей жизни?

Альптекин с большим энтузиазмом отнесся к моему предложению поесть ичли кефте. Он почти прыгал от счастья. Я понимала, что никогда не узнаю, было ли это из-за того, что он хотел провести со мной время, или же просто потому, что Альптекин сильно любил ичли кефте. С глазами, из которых буквально сыпались сердечки, он съел все ичли кефте, которые Озлем приготовила и заморозила. Надо отдать Озлем должное – я и сама съела не меньше четырех.

А теперь мы сидели напротив друг друга и пили чай. Наши взгляды были прикованы к телевизору. Там шла женская программа. Какая-то тетечка жаловалась, что муж сбежал с ее подругой и забрал все золотые украшения. Мы с любопытством наблюдали за этим.

Честно говоря, я и сама не знала, как мы до такого дошли. Жизнь – это сцена, на которой происходят разные странные события, а мы – актеры, про которых никогда не знаешь, что они сделают в следующую секунду.

Кто мог гарантировать, что я не выгоню Альптекина через пять минут?

– Мне кажется, женщина лжет, – уверенно сказал Альптекин. Я посмотрела на него. Он оперся рукой, в которой держал стакан чая, на подлокотник, другой же поддерживал стакан снизу и внимательно смотрел в телевизор. Он выглядел так, будто пришел на женские посиделки. – Только что она говорила, что копила монетки[23] не для того, чтобы они потом все забрали. Теперь же заявляет, что все ее золотые запасы – браслеты. Говорит она как-то подозрительно, сплошные нестыковки. Я не верю.

Альптекин пренебрежительно поморщился. Я прищурилась.

– Согласна. Тут что-то нечисто.

Альптекин смотрел на экран так внимательно, будто правда хотел разобраться в происходящем.

– А что, если эта женщина убила своего мужа и пришла на эту программу для того, чтобы скрыть убийство? – спросил он таинственным голосом.

Он посмотрел на меня и увидел, что я гляжу на него пустыми глазами. Уже без энтузиазма он добавил:

– Почему бы и нет? Может, она какой-нибудь тайный агент.

Я закатила глаза.

– Ты фильмов насмотрелся? Какое еще убийство? Если бы эта женщина могла такое сделать, стала бы она так плохо врать? – Я отпила немного чая. – Думаю, она лжет, чтобы получить страховые выплаты. А муж, может, даже ей помогает и тоже в этом деле замешан. И подруга тоже.

Некоторое время он обдумывал мои слова.

– Вполне может быть, – сказал Альптекин, отказываясь от своего предположения. – Но моя версия тоже логичная ведь?

Я посмотрела на него, будто говоря «ну да», и встала. Он снова повернулся к телевизору, а я пошла на кухню за новой порцией чая.

Сегодня мне нужно было заехать в ресторан. Откладывала я это много дней, там накопилось много дел. Честно говоря, меня не покидало чувство, будто все это находилось от меня очень далеко. Если посчитать и время до отъезда в Стамбул, то я очень, очень давно не была на своей работе. Да, я очень соскучилась, но не сразу привыкла и адаптировалась к своему старому режиму.

Хотя, по правде говоря, не адаптировалась я именно к тому, что не смогла разорвать связь со стамбульскими ребятами. И я это отлично понимала.

Кто бы к такому привык?

Если не считать последние события, я ведь отлично провела с ними время. Вместе мы смеялись, плакали, пережили незабываемые моменты. Да даже если это все отложить в сторону, было кое-что другое.

Я влюбилась.

Я не знала, когда и как смогу сказать ему об этом. Но мне было ясно, что, если я открою ему свое сердце и покажу свои чувства, он очень удивится. Моя душа полна любви к нему. Как же ему жить дальше, делая вид, что ничего не произошло?

Думая о нем, я снова забыла, что собиралась сделать. Я стояла около плиты. Налив себе свежего чая, я подошла к окну и открыла дверь в сад, чтобы почувствовать запах земли после дождя. Глубоко вдохнув, я обернулась на звук, раздавшийся позади.

Альптекин, глядя на меня с теплой улыбкой, спросил:

– Захотелось побыть одной?

Он думает, мы хотим, чтобы он ушел.

По лицам некоторых людей сразу становилось понятно, какие они: наивные, добрые, без злого умысла. Вот и у Альптекина было именно такое лицо. Более светлая, чем у брата, кожа. Взлохмаченные черные волосы, длинная шея. Несмотря на все это, глаза у него были, как у маленького мальчика. А еще он не знал, куда пристроить свои руки во время разговора. Все это вместе делало его каким-то беззащитным.

Конечно, если не считать того, что он совершил со мной.

Я слегка улыбнулась и показала ему на стул, приглашая сесть. Он понял, что я хочу о чем-то поговорить, и внимательно смотрел на меня.

– Я хотела налить еще чая. Расскажи о своем детстве, Альптекин.

Мне правда было интересно.

Я сразу поняла, что такого вопроса он не ожидал и слегка нахмурился. Соединив на столе руки, несколько секунд он размышлял. Я знала, что он подумал о Мирай. Должно быть, в детстве они всегда были вместе. Их жизнь до меня не давала мне покоя.

Вот бы была кассета с записью всего их прошлого, которую можно было бы посмотреть и все узнать.

– Счастливое, – не сразу ответил Альптекин. – Это чувство я помню лучше всего. Я был счастлив. У меня была семья, которая не стеснялась своей любви и не прятала ее. Я был средним ребенком, а значит, и самым странноватым. Но я всегда чувствовал, что меня любят.

Глаза Альптекина заволокло туманом, он провалился в мысли о своем детстве.

– Сейчас их нет, но я все равно чувствую их любовь, – заключил он.

– У тебя есть брат, – сказала я, словно спрашивая.

Он покачал головой.

– Слава богу, есть он. Иначе не знаю, как бы я жил. И он, и Омер, и Ариф пытались стать для меня семьей. Я у них в долгу.

Было очевидно, что Альптекин был преданным парнем.

Я взяла кружку в ладонь и откинулась на спинку стула.

– Твой брат, – сказала я тихим голосом. – Каким он был, пока вы не потеряли семью?

Его губы изогнулись в улыбке. Думаю, ему понравилось, что я об этом спросила. Я видела, что его радовало то, что я налаживаю отношения с Караном и лед между нами тает.

Это потому, Ляль, что он считает, что это его вина. Альптекин думает, что вы поссорились с Караном из-за него.

Он глубоко вздохнул.

– Брат всегда был властным, но смерть Хале ожесточила его. После той ночи он превратился в невероятно осторожного человека, будто стал предчувствовать, что нас ждет. Он сделал все, что было в его силах, но не смог обмануть судьбу, – сказал Альптекин с грустью.

Я представила себе Карана за ужином с семьей воскресным вечером. Смех, раздающийся за столом, все весело что-то рассказывают, его мама накладывает еду в тарелку, он делает замечания младшим, чтобы вели себя прилично… Невообразимая фантазия в моей голове.

– Раньше Каран был очень веселым, – продолжил Альптекин, и я снова посмотрела на него. – Он и сейчас не скрывает свою радость от близких, но тогда он был другим. Он никогда не походил на нас с Мирай. Не участвовал в наших играх и шалостях. Мы все переворачивали вверх дном, а он за нами убирал.

На лице Альптекина мелькнула печальная улыбка.

– Несмотря на то что мы объединялись против него, он все равно не мог на нас сердиться и брал нашу вину на себя, чтобы нас не ругал отец. – Я заметила, что глаза Альптекина наполнились слезами. – Мой брат очень нас любил.

Я сглотнула.

– И до сих пор любит.

– Любит, конечно. Но теперь нет никакого «нас», – я почувствовала, как боль в его голосе пронзила и мое сердце. – Сестра, с которой я мог объединиться против Карана, теперь лежит в земле. Каран же делает все возможное, чтобы я не оказался в могиле рядом с Мирай. А я.. я только мешаю ему.

Что мне следовало сказать в этот момент? Как я могла его утешить? Я не знала. Все можно было исправить, для всего можно было найти решение. Но только не для смерти. Однако она везде меня преследовала, куда бы я ни шла, где бы ни оказалась. Если и было какое-то утешение, какое-то лекарство от этого недуга, то я о нем ничего не знала.

Я облизнула высохшие губы и выпрямилась. Это я попросила, чтобы он рассказал, и я сейчас была виновата в том, что он чувствует себя плохо. Ведь я сама бросила его в пучину прошлого.

Альптекин посмотрел на меня так, будто осознавал, что у нас обоих украли жизнь. Мы чувствовали одинаковую боль. У нас были разные пути, мы получили разные раны. Но испытывали одинаковые страдания. Тянущая боль в сердце – общий язык мучений – не покидала наше тело.

– Твой брат очень милосердный, у него доброе сердце, – ни с того ни с сего выпалила я. Альптекин улыбнулся, соглашаясь со мной. – И любовь к тебе он не прячет. Я собственными глазами видела, как он переживал в тот день, когда тебя похитили.

Я сжала губы, коротко выдохнула. Знала, что сейчас мои слова ранят его.

– Еще я вижу, как он любит и меня. Но иногда только любви недостаточно. Она делает тебя смелее, счастливее, дает ощущение полной жизни. Но если обдумывать каждый свой шаг, устанешь. И я очень устала, Альптекин.

– Доверие? – спросил он тихо.

– Доверие.

– Брат не хотел тебе лгать, – тут же вступился он за Карана. – Он очень хотел тебе рассказать. С самого начала он умолял Ясина, но все-таки не смог рассказать. Знаю, у всех свои причины. Поверь мне, брат не хотел тебя обидеть. Я своими глазами видел, как он любит тебя… С тех пор, как ты ушла, он не ел, не пил. Каран очень страдал, – Альптекин слегка ухмыльнулся. – Послушай, Каран ни в чем не виноват. Знаешь, я вообще никогда не видел, чтобы он проявлял интерес к какой-нибудь женщине. У него на это времени даже не было. Постоянно случались какие-то проблемы, вечно ему надо было стараться, работать, что-то решать. Потом вдруг появилась ты. Это случилось так неожиданно, что брат даже не понял, как ему быть. Когда он говорил о тебе, я сказал, что, мол, он влюбился. Взрослый мужик просто в депрессию впал, когда ты ушла! – сказал Альптекин радостно.

Его что, правда обрадовало то, что Каран впал в депрессию?

Говоря все это с нескрываемым волнением, Альптекин сел на стул рядом со мной. Он продолжил тараторить.

– У него тонкая душевная организация. Он заботливый. Но с женщинами у него не ладится. В отношениях он ничего не смыслит. Я говорю ему, мол, давай преподам тебе пару уроков, но он отмахивается, – недовольно заметил Альптекин, а затем улыбнулся. – Какой идиот, разбив кому-то сердце, будет думать, что у того болит живот?

Я вспомнила этот самый момент, и на моем лице появилась бессмысленная улыбка.

– Идиот, который боится разобраться в собственных чувствах. Мой старший брат. Вообще-то он сообразительный, но, когда видит тебя, в голове у него что-то замыкает. Он уже стал другим человеком. – При этих словах Альптекин сам будто расцвел.

– Нельзя ли не говорить через раз слово «идиот»? – пробормотала еле слышно я. Он довольно улыбнулся.

– Ладно, тогда не заставляй так говорить, – сказал он с явным намеком. Я закатила глаза.

– Я и сама знаю то, о чем ты говоришь. Видела, как он себя ведет, и сразу поняла, что в этих делах ничего он не смыслит. Но я не расцениваю это как идиотство, – я соединила руки под подбородком и положила локти на стол. – По-моему, это очень даже мило.

Последние слова я произнесла мечтательным голосом.

У Альптекина от удивления округлились глаза и немного открылся рот.

– Это мой брат милый? Ты уверена?

– Угу.

Мне вспомнился момент, когда мы вместе фотографировались перед зеркалом. То, как он стоял за моей спиной, его восхищенные взгляды, потом то, как он наблюдал за моим выступлением на сцене… Каран правда был очень милым. Но Альптекин смотрел на меня так, будто я назвала его брата шайтаном.

Он выпятил нижнюю губу.

– Ну-у… Я бы его милым не назвал, но если ты так считаешь…

А по-моему, у Акдоганов в генах была заложена милота. Было что-то притягательное в них. Иначе это просто ненормально, что я испытывала к ним такую симпатию и даже любовь. Все они, и Ариф тоже, занимали особое место в моем сердце. У меня не оказалось слов, чтобы понятно объяснить эти мои чувства, да и показать это я бы тоже не смогла.

Я глубоко вздохнула. Разговор шел к тому, чтобы я их простила, но мне хотелось закрыть эту тему, поэтому я встала. Кроме того, я еще не могла простить Альптекина, поэтому было бы странно так просто забыть и о поступках остальных – ведь Альптекин им помогал. Мне нужно было соблюдать очередность.

– Спасибо тебе за все, что рассказал, – сказала я, улыбнувшись. – Но мне пора идти. Сегодня в ресторане много дел.

Я бросила взгляд на часы.

– К тому же я уже опаздываю, – добавила я.

Он тоже поднялся с места.

– На самом деле это я должен благодарить тебя, – ответил он с теплой улыбкой. – Для меня очень важно было поговорить с тобой. Спасибо, что выслушала. – Он засунул руки в карманы брюк и слегка пожал плечами. – Ну что ж, тогда я пойду. Не буду тебя задерживать…

– Хорошо.

– Кстати… У тебя очень красивый голос, – неожиданно добавил он. – Видел видео, где ты поешь. Да и мои братья часто об этом упоминали. Надеюсь, однажды доведется послушать тебя вживую.

Он хотел, чтобы я пригласила его в ресторан. И более того – чтобы вышла на сцену. Он не сказал этого напрямую, но выразил свою мысль так тонко и ясно, что не заметить было невозможно. В самом деле он очень походил на своего брата.

– Спасибо, – поблагодарила я его, ставя стакан в посудомойку.

Кажется, отношения между нами еще не наладились настолько, чтобы я приглашала его на свое выступление. Я просто пока поняла, что он неплохой парень, но, несмотря на это, мне не хотелось торопиться с прощением. Поэтому, не смотря в его сторону, я пробормотала:

– Ну увидимся тогда.

Он ответил не сразу.

– Иншаллах, – сказал он и медленно вышел из кухни. Через несколько секунд я услышала, как захлопнулась входная дверь.

После его ухода я поднялась к себе в комнату. Я думала о нашем разговоре, после которого мутная вода в моей голове хоть немного, но прояснилась. Эта запоздалая беседа действительно пошла мне на пользу. Я чувствовала, будто внутри все немного успокоилось.

Не торопясь, я переоделась, выбрав джинсы и свитер. Как раз в тот момент, когда я собиралась привести в порядок волосы, услышала звук входящего сообщения. Взяв телефон с кровати, я увидела, что оно было от Карана. Я снова начала пользоваться своим старым номером, и он, конечно, знал его.

Мой красавец: Привет.

Почему он до сих пор у меня под таким именем?

А потому что мне так нравилось.

Меня охватило волнение, ведь сейчас я переписывалась с ним впервые. Я тут же напечатала ответ, так же поприветствовав его. И в эту же секунду от него снова пришло сообщение.

Мой красавец: Как ты?

Я: Хорошо. Ты как?

Мой красавец: Я тоже хорошо. Ты в ресторан собиралась, да?

Я: Да.

Мой красавец: Хочешь, я тоже приеду? Или, может, тебя отвезти туда?

Я: Лучше я поеду на своей машине. Не хочу вечером возиться с такси.

Мой красавец: С тобой рядом обязательно кто-то будет. Поэтому тебе не нужно будет искать такси. Но, если хочешь, я тебя заберу.

Я: Тебе будет удобно?

Мой красавец: Я же не на спине тебя понесу, Ляль:)

Ах, если бы он понес, Ляль. Ах, воспоминания!

Он это специально. Он снова пытался произвести на меня впечатление, повторяя ту же фразу, которую сказал в самом начале нашего знакомства. Черт возьми, а у него ведь получалось!

Пока я печатала в ответ «Ладно», поймала в зеркале свою улыбку. Затем бросила телефон на кровать и легонько шлепнула себя по щекам.

– Не ведись на это! Приди в себя! – раздражалась я на свою наивность.

Если бы я не попалась в его ловушку, вряд ли бы сейчас переодевалась в платье. Но мой рассудок, похоже, давно оставил меня. Я сделала легкий макияж, распустила волосы. Девушка в зеркале мне нравилась в любом виде. Но в моменты счастья я казалась себе особенно красивой. А сильнее всего я ощущала это счастье рядом с тем самым мужчиной, которого называла менопаузным.

Пока спускалась вниз, пришло сообщение от Каранa – он уже стоял у двери. Я поспешила. Проверив все, вышла из дома.

Шум с заднего двора заставил меня нахмуриться. Кто мог там находиться, когда в доме и так было полно всяких мужчин?

Решат помахал мне издали, и я жестом указала на задний двор.

– Они там, – сказал он, но я не поняла, о чем он.

– Он для тебя сюрприз приготовил, – добавил Решат с явным недовольством. Он говорил о Каране.

Когда я направилась в ту сторону, то услышала, как Каран с кем-то разговаривает. Только вот человек, с которым он говорил, не отвечал.

Неужели за время нашего отсутствия он успел сойти с ума?

Я повернула за угол, и картина, представшая передо мной, заставила меня остановиться. Каран присел на корточки и пытался погладить Босс, а та в ответ старалась лизнуть его в лицо.

– Да, ты права, – сказал он, будто Босс и правда могла говорить. – Думаю, нужно просто время. Что поделаешь, будем ждать. Что будет, то будет, девочка моя.

Он поцеловал Босса в макушку и нежно сжал ей щечки.

– Я тоже скучал. Она скоро придет. Очень обрадуется, когда тебя увидит, – добавил Каран печально.

Босс заметила меня и тут же бросилась от него. Каран поднял голову и встретился со мной взглядом. Увидев выражение счастья на моем лице, он и сам обрадовался. Каран выпрямился и с улыбкой наблюдал, как Босс с лаем кружит вокруг меня.

Я поставила сумку на землю и присела, чтобы погладить ее.

– Девочка моя, – сказала я с нежностью. – Ты что, выросла? Животик у тебя округлился… Неужели поправилась?

Я придержала ее голову, чтобы не вылизала мне все лицо, и поцеловала в лоб. Но все было тщетно.

– Ну вот, ты весь макияж слизала! – проворчала я и погладила собаку по голове. – Стой, девочка, стой, дай хоть обнять тебя!

Когда ее передние лапы уперлись мне в плечи, я пошатнулась. И прежде чем я успела упасть назад, Каран подхватил меня за талию. Он тоже наклонился, чтобы погладить Босса, которая, казалось, пыталась наверстать все время разлуки, лая и прыгая на нас.

– Она очень скучала по тебе, – прошептал он. Его дыхание касалось моей шеи и из-за морозного воздуха будто обжигало. Почему мы стояли так близко? – Не обращай внимания на ее живот. Как только она поняла, что ты уехала, пару дней была обижена на всех нас. Ни ела, ни к кому не подходила.

Касание его руки заставило мое сердце биться быстрее. Интересно, он тоже это чувствовал?

– Похоже, за это время она забеременела, – добавил он.

– Что? – удивленно переспросила я. – Она беременна?

Он кивнул.

– Ветеринар сказал, что щенков семь. Роды уже скоро, – улыбнулся он.

Я прижала голову Босс к своей груди. Глаза вдруг наполнились слезами – я сама не знала почему. Возможно, я воспринимала ее как собственную дочь, и новость о том, что у меня появятся внуки, невероятно растрогала меня. Обняв свою маленькую героиню, я поздравила ее. Стоило только представить себе этих крошечных щенят, как в животе сразу запорхали бабочки. Я уже сейчас чувствовала волнение. Конечно, мне не хотелось разлучать малышей с их матерью, и от мысли о том, чтобы взять одного из них к себе, сердце забилось чаще.

Выпрямившись, Каран протянул мне руку.

– Если бы я знал, что ты так обрадуешься, привез бы Босс пораньше. – Его глаза сияли. Я взяла его руку и встала. – Ты не обрадовалась так, даже когда меня увидела.

В его голосе слышались и насмешка, и намек.

– А-а! Босс тоже меня обманула? Почему же мне не радоваться при встрече с ней? – спросила я с наигранным удивлением. Глаза Карана округлились, будто он говорил «ладно, молчу». Я посмотрела на будущую мать, которая так и вилась у меня под ногами. – Где она будет жить? На улице очень холодно. А она еще и беременна.

Каран все еще держал мою руку в своей и мягко поглаживал ее большим пальцем. Я понимала, что он очень тактильный: при каждом удобном случае он старался коснуться меня.

– Мы нашли место, где за ней будет присматривать врач. Не волнуйся. Она побудет несколько дней у тебя, а затем мы отправим ее туда, – сказал Каран.

– Но здесь для нее нет подходящих условий.

– Я все устроил, – подмигнул Каран.

Если бы он знал, насколько привлекательным становился, делая так, подмигивал бы постоянно. Хорошо, что он не имел об этом представления. Я облизнула губы и вытянула руку из его под предлогом того, чтобы погладить Босс. Потому что почувствовала, что, если не сделаю этого, он точно услышит бешеный стук моего сердца.

Мы еще немного погуляли в саду. Положив руки в карманы брюк, Каран наблюдал за нами и улыбался. Мне было так удивительно знать, что он смотрит. Я едва дышала под его внимательным взглядом, ловившим каждое мое движение. Потом пришел Йигит и увел Босс. Мы тоже вышли из сада и сели в машину. Кстати, пройти мимо Решата, который смотрел на Карана так, будто хотел его убить, оказалось очень трудно.

– А где Ариф? – спросила я, пристегнувшись. Мне показалось странным его отсутствие сегодня.

– У него дела. Он потом в ресторан приедет. – Каран искоса посмотрел на меня. – Как думаешь, зачем?

– Чтобы увидеть Сену? – ухмыльнулась я. Он кивнул. Пока он мастерски выруливал с парковки, я боролась сама с собой, пытаясь не смотреть на него. – Как долго вы будете в Анкаре?

Я так долго откладывала этот вопрос, что сама удивилась, когда он вырвался так вдруг.

Он глубоко вздохнул и сказал:

– Пока все не наладится.

Кажется, он говорил о наших с ним отношениях. Но, если между нами все и станет хорошо, моя жизнь здесь, в этом городе. В их доме тогда я находилась лишь временно. Как же все будет?

Меня охватила неопределенность, и я решила впустить в салон серый анкарский воздух и открыла окно. Мне будет очень трудно выйти из машины, если я продолжу вдыхать парфюм Карана.

Это разве не тот автомобиль, который он купил для нас?

Да, это была та самая машина. И она пахла им.

– У тебя сегодня много дел?

Я чувствовала, что он смотрит на меня, но все равно не обернулась. Почему я так разволновалась?

– Во сколько мне приехать, чтобы забрать тебя? – снова спросил он, не дождавшись ответа.

– Ты ведь знаешь, что я тебя все еще не простила? – вдруг спросила я.

– Да, – ответил он глухо. – Тебе не нравится то, что я делаю?

Я медленно повернулась к нему. Каран смотрел на дорогу, но казалось, будто он боялся моего ответа.

– Скажи, где мне нужно остановиться, и я остановлюсь. Иначе я увлекусь и совсем потеряю голову.

Контуры его лица в профиль были четкими и выразительными. Выступающий подбородок, густые ресницы, легкая щетина – если бы я сейчас сфотографировала его, снимок наверняка собрал бы сотни лайков. В идеально сидящем костюме он выглядел, как настоящий бизнесмен. Интересно, когда мы рядом, мы действительно смотримся как пара?

– Не будь слишком далеко. Дай мне немного пространства, но и в тени не оставайся, – сказала я.

– Это как? – нахмурился он.

– Ну знай меру. Не дави, но и не оставляй одну.

На красном свете светофора Каран повернулся ко мне.

– Если бы я только понял… – пробормотал он себе под нос. – Например, то, что я отвожу тебя в ресторан, неправильно? Я давлю на тебя?

А я и сама не знала. Мои мысли были настолько же сильно запутаны, как и его.

Не отвечая прямо на его вопрос, я сказала:

– Вечером я сама доберусь до дома.

Он кивнул, соглашаясь.

– Для одного дня и так уже слишком много всего… – пробормотала я невпопад.

Он усмехнулся:

– Слишком много чего?

Я посмотрела в окно.

– И на улице холодно стало. – Мне всерьез захотелось удариться лбом об стекло.

Он рассмеялся.

– Холодно стало, да… – повторил он, подражая мне. Конечно, ему было все равно, что у меня щеки вспыхнули от стыда!

До самого ресторана я не поворачивалась к Карану. Когда он остановился, я отстегнула ремень безопасности и просто улыбнулась ему. Когда я сделала движение, чтобы выйти из машины, он мягко, но крепко взял меня за запястье.

– В какой-то момент я подумал, что твоя голова вот-вот оторвется от тела, – пошутил он. Я поморщилась, а он широко улыбнулся.

– Сегодня вечером я тебя забирать не буду. Дам тебе пространство, как ты и просила. – Он наклонился ближе, и я затаила дыхание. – Поцелуй тоже входит в это понятие?

Последний вопрос он задал каким-то хриплым голосом.

Нет, поцелуй – это не проблема, скажи это! Пожалуйста, скажи!

Я сглотнула, будто язык прилип к нёбу.

– Входит, – наконец выдавила я из себя, а затем прочистила горло. – То есть должен входить!

На его губах появилась хитрая, почти дерзкая улыбка.

– Но разве правила созданы не для того, чтобы их нарушать?

Его взгляд скользнул к моим губам. Он смотрел прямо на мои губы! Почему он смотрит на мои губы?

– Ну что, можно мне их нарушить? – спросил он с явным желанием.

– Последствия будут тяжелыми, – прошептала я.

Он улыбнулся еще шире.

– Это будет стоить того, – сказал Каран, наклоняясь ко мне еще ближе.

Я изо всех сил старалась не закрыть глаза. Чувствовала его дыхание – от щеки до самого уха.

– Но я не перейду границу, пока ты сама не захочешь этого, – прошептал он, сделав глубокий вдох и немного отстранившись. – Пока будем довольствоваться этим.

Он не поцеловал меня.

Если бы сделал это, я бы не разволновалась так сильно. Ноги и руки похолодели. Я улыбнулась, чтобы не выглядеть дурой. Каран тоже улыбнулся. Наконец я взяла свою сумку и прервала наше переглядывание.

– Если сегодня мы больше не увидимся, я поеду за город, решу свои дела. Потом позвоню тебе насчет завтра. Ладно?

Я кивнула, не глядя на него.

– Не забудь включить звук на телефоне, – сказал Каран, когда я уже начала выходить.

– Я буду по тебе скучать! – эти его слова я услышала уже после того, как захлопнула дверь автомобиля. Но все равно не повернулась к Карану. Я решительно двигалась в сторону ресторана.

Всего за пятнадцать минут я узнала, что значит жить не дыша. От волнения у меня дрожали руки. Я пыталась сжать их в кулаки. Переступая порог ресторана, я знала, что лицо у меня багровое. У него снова получилось вскружить мне голову.

Иногда бывает так, будто в тебя проникает неведомое чувство – ты не можешь объяснить, откуда оно взялось и что означает. Оно вплетается в тебя, как тонкая, но крепкая нить, пока не окутает полностью, и ты оказываешься в самой гуще темноты. Проблема не только в страхе, что в любой момент может что-то случиться. Гораздо страшнее – не знать, с кем это случится.

Я боялась.

Во мне жила тьма, без имени, без формы. Она поднималась от самой грудной клетки, расползалась по костям и мешала мне держать спину прямо. Я не могла дышать свободно.

Я чувствовала – что-то надвигается. И я никак не смогу это остановить.

Уже несколько часов я сидела в своем офисе. Сколько раз пересматривала один и тот же документ – не сосчитать. Слова, цифры – все оставалось прежним, но я не могла оторвать от них взгляд. Стоило бы мне отпустить их – и тьма, что дышала мне в спину, тут же поглотила бы меня. Я не хотела попасть к ней в плен.

Все здание давно опустело. Остались только я и охранники, отвечающие за мою безопасность. Я сказала им, чтобы они проходили на кухню и чувствовали себя свободно. С тех пор прошло часа три.

Я оттолкнула от себя папку с бумагами.

Оставаться здесь дольше не имело смысла – чем больше я пыталась сосредоточиться, тем сильнее путались мысли. Если что-то и должно было случиться, разве я смогла бы отсрочить это, просто прячась в офисе? Нет. Все было предрешено. Поэтому я взяла свои вещи, выключила свет и вышла из кабинета.

Пока я направлялась к выходу, до меня доносились голоса мужчин. Завидев меня, все тут же замолчали и встали. Я посмотрела на Решата.

– Простите, что заставила вас ждать, – мягко сказала я. – Теперь мы можем ехать.

– Ну что ты, – с улыбкой ответил он и указал на дверь. – Проходи. Ребята все здесь закроют.

Я поблагодарила его, застегнула куртку и шагнула в пронизывающий холод. Морозный ветер трепал мои волосы. Я глубоко вдохнула и направилась к машине Решата, всем сердцем желая, чтобы этот день скорее закончился. Холод заставил меня идти быстрее, и именно в этот момент я встретилась взглядом с Альптекином, который выходил из своей машины, стоящей чуть поодаль. Что он делал здесь в такой час?

Он тепло улыбнулся:

– Привет.

Я кивнула в ответ. Он засунул руки в карманы куртки.

– Брат сказал, что ты одна. Я… просто волновался. Надеюсь, все в порядке?

Все было в порядке. До тех пор, пока я не услышала голос Озкана, кричащий откуда-то издалека:

– Я же говорил, что ты за все мне ответишь!

Я узнала его до того, как увидела.

Выстрел.

Оглушительный хлопок. На миг я лишилась зрения, но кто-то резко дернул меня назад, и я очнулась. Мы пригнулись, спрятавшись за машиной. В эти несколько секунд, когда я не осознавала, что происходит, я приподнялась, чтобы увидеть Альптекина. Он же стоял на открытом пространстве. Пуля могла попасть в него.

– Не шевелись! – резко сказал Решат, крепко схватив меня за руку. – Ни в коем случае не вставай!

Больше не было слышно ни криков, ни шагов. Только один выстрел. Видимо, Озкан сделал то, что собирался, и скрылся.

Я почувствовала, как тьма внутри меня разрослась и затопила всю улицу. Я дрожала не от холода анкарской ночи, а от страха. Попыталась вырваться из рук Решата, потому что хотела посмотреть на Альптекина. Но его нигде не было видно. Где же он?

Завладевшая моим телом тьма шептала мне в самое ухо. Я резко выпрямилась, затем попыталась вырваться из рук, что старались меня удержать. Пока страх не парализовал все мое тело, я стала пробиваться сквозь окруживших меня мужчин.

Шаткой походкой я подошла к толпе, скопившейся там, где был Альптекин. В ушах звенело, и я совершенно не понимала, что говорят окружающие.

Вдруг улица наполнилась людьми. Казалось, все говорили разом. Они стояли вокруг, целясь из оружия в пустоту, в кого-то, кого там уже не было. Со мной все было в порядке. Но как там Альптекин?

И вдруг я увидела его. Он лежал на земле, в крови. Этот парень, после поступка которого в груди у меня постоянно болело, парень, который оставил меня наедине с тьмой…

Пуля попала в Альптекина.

Как я оказалась рядом с ним? Как начала что-то бормотать, прижимая руки к ране на его животе? Я не знала. Сознание отказывалось воспринимать происходящее. Я ничего не понимала. Единственное, что я чувствовала, – на моих руках этот человек бился, страдал от боли.

– Вызовите скорую! – закричала я в отчаянии. Так, будто ранили меня. Боль пронзала меня насквозь. Горячая кровь в моей ладони не останавливалась – она лилась и лилась. – Сделайте что-нибудь! Вызовите скорую! Решат, прошу, сделай хоть что-нибудь!

Глаза Альптекина были открыты. Он смотрел прямо в мои – будто хотел что-то сказать. А его улыбка… Полная боли, едва заметная улыбка ранила меня сильнее той самой пули, под которую я, если бы могла, подставилась сама, лишь бы она не попала в него. Но он об этом не знал.

Он не должен был смотреть так, будто собирался отдаться в объятия смерти.

Он еще так молод.

Ему нельзя умирать.

Он слишком молод.

– Ты простила? – прошептал он едва слышно. Дрожь началась с его правой руки и вскоре охватила все тело. Он лежал на земле, но его трясло, словно в лихорадке. – Мы в расчете.

Его голос долетел до меня с трудом, словно сквозь толщу воды.

– Замолчи! – закричала я, и слезы потоком полились из глаз. – Замолчи, черт тебя побери! Просто замолчи!

Я сильнее прижала руки к его ране. Но кровь, как будто решившая убить меня вместе с ним, продолжала течь – упрямо, безжалостно.

Кто-то кричал, вокруг что-то происходило – я все это видела, ощущала, но не могла оторвать взгляд от его искаженного болью лица. Он не должен был улыбаться. Не сейчас. Не так. Он не должен был смотреть на меня с таким выражением. Он не имел права причинять мне такую боль.

С трудом он прошептал:

– Брату…

Слова вырывались из его губ с мучением. Одновременно он и говорил, и стонал от боли.

– Нет! – воскликнула я, уже зная, что он хочет произнести. – С тобой все будет хорошо! Ты сам скажешь брату, что любишь его!

Даже улыбка давалась теперь ему с невыносимым трудом.

– Ты слышишь меня? – закричала я сквозь слезы. – Ты не имеешь права оставить меня вот так! Ты не смеешь!

В этот самый момент на губах Альптекина появилась кровь, при виде которой все мое тело охватила сильная дрожь. Кровь, алым пятном расползшаяся по его бледному лицу, будто вытекала не из его, а из моих вен. Я сжалась от боли.

– Ты простила? – снова прошептал он, словно не замечая крови, словно это уже не имело значения. Его губы стали цвета смерти. Грудь едва заметно поднималась и опускалась.

– Ты простила? – повторил он.

Я хотела сказать, что, если с ним что-то случится, я никогда его не прощу. Что, если он уйдет, оставив меня с этим грузом, я не смогу жить, не разрываясь от чувства вины. Но глаза его медленно закрылись… И я не смогла ему ничего сказать.

И все, что я могла сделать, это закричать.

Боль в закрывшихся глазах Альптекина Акдогана вырвалась из моей груди полным страданий криком и отозвалась эхом на улицах Анкары.

Раскаяние стало моим единственным спутником. Теперь – навсегда.