Свет мешал мне поднять веки. Казалось, он хотел просто меня уничтожить. У меня жутко болели глаза. Голова была невероятно тяжелой, а содержимое желудка просилось наружу. Я пыталась совладать со своим организмом, но чувствовала себя так, будто меня грузовик переехал. У меня болело все тело.

Да что со мной случилось?

С трудом я приоткрыла глаза и подождала, пока они привыкнут к яркому свету. Потом попыталась выпрямиться, но под рукой у меня было что-то твердое, совсем не похожее на одеяло или подушку. Я облокотилась на чью-то руку. Кто это?

Быстрым движением я выпрямилась и села. И тут же встретилась глазами с Караном, руку которого только что отдавила. Соединив их на затылке, он лежал и смотрел на меня с улыбкой, смысла которой я не могла уловить.

– Доброе утро, – сказал он хриплым, еще сонным голосом. – Как ты?

Каран? С утра пораньше? В моей кровати? Улыбается?

Я подумала, что нахожусь в какой-то абсурдной реальности и это все просто не может происходить по-настоящему. Это было невозможно. Просто невозможно.

Я протерла глаза.

– Должно быть, это сон такой, – пробормотала я. Снова открыв глаза, я увидела, что Каран никуда не делся. Он все так же смотрел на меня, внимательно изучая мое лицо. – То есть как?

Я ничего не соображала. Головная боль мешала думать. Я не понимала, как мы оказались в этой ситуации.

– Мы же расстались. Как ты оказался в моей кровати? Когда закончится этот сон?

Я потерла виски и легла рядом с ним. Его горячее дыхание касалось моей щеки. Я пребывала в невероятно реалистичном сне. То, как я ощущала его рядом с собой, указывало на то, что я вижу сон абсолютно нового формата. И, должно быть, самого высокого качества. HD, не меньше.

– У тебя ведь голова болит, да? Я сказал Омеру, он привезет болеутоляющее, – произнес Каран нежно.

Я улыбнулась. Даже во сне он был очень милым.

– Каран, – начала я и повернулась к нему, коснувшись носом его шеи. Я говорила, и губы мои, касаясь его тела, горели. – Это нормально, что даже во сне у меня так сильно болит голова? Альптакойсякой что, так сильно ударил меня по голове?

Я застонала, а потом коснулась носом его шеи и глубоко вдохнула его аромат.

– Единственное, что может унять мою тошноту, – твой запах, – прошептала я.

Его правая рука обвила мою талию.

– Правда? – пробормотал он. – Значит, мой запах тебе помогает? А как я, по-твоему, пахну?

Я не ответила, потому что каждое произнесенное слово отзывалось в голове такой болью, будто по ней били молотком. Да и не было нужды ему что-то объяснять – я ведь скоро проснусь. Я тоже обняла его и крепко закрыла глаза. Несмотря на плохое самочувствие, я позволила себе утонуть в его обволакивающих объятиях. Я не желала, чтобы сон заканчивался, мне хотелось остаться так, уткнувшись в его шею.

Он медленно притянул меня к себе и крепко обнял. Казалось, ему было нужно, чтобы я стала частью его. Я слышала, как он глубоко вдохнул, зарываясь в мои волосы. А легкие движения его пальцев, массировавших мне виски, убаюкивали меня.

Его запах, его прикосновения сводили меня с ума. Было нечестно то, что он так сильно влияет на меня даже во сне.

Я приподняла подбородок и в качестве благодарности оставила поцелуй на его шее. Он вздрогнул от моего прикосновения. Каран из моего сна, как и настоящий, сразу реагировал на меня. После того, как я еще раз его поцеловала, услышала, как он сглотнул. Жаль, у меня не было сил взглянуть ему в глаза.

Через несколько секунд я уже почти снова погрузилась в сон. Пока я улыбалась себе из-за происходящего, в дверь постучали. Я вздрогнула.

– Спи, это, наверное, Омер, – сказал Каран, и я моргнула.

Омер тоже пришел ко мне в сон? Я поняла, как сильно скучала по нему, ведь давно не видела. Каран продолжал поглаживать мои виски, а я хотела спросить у него, как у Омера дела, но, понимая, что в сне он не сможет ответить мне по-настоящему, промолчала.

Вдруг перед глазами промелькнули образы, от которых меня будто ударило током. Я почувствовала в ладони отзвук пощечины, которую дала Омеру. Это же был сон? Где, как и зачем я ударила Омера?

– Пусть еще немного поспит, потом мы спустимся. Да, этого достаточно. Нет, она это не любит. Добавь еще помидоры, – слышала я, как Каран тихо говорил с кем-то по телефону. Что это за сон такой? Почему я до сих пор не проснулась? – Откуда мне знать, Омер? Спроси у Арифа, он разбирается в таких штуках. Нет, в дом никто больше не войдет, кроме нас. Ладно. Спасибо.

Я с трудом подняла голову с его груди и посмотрела на него.

– Ты же… не сон? – задала я дурацкий вопрос.

Он сжал губы и покачал головой.

– Что? – удивленно переспросила я.

Он положил телефон на тумбочку, затем большим пальцем аккуратно провел под моим глазом.

– Жаль, я не смыл тебе макияж. Тебе, наверное, некомфортно с ним, – сказал он мягким голосом.

Ляль, приди в себя, мы, наверное, стали пандой!

Я приподнялась и посмотрела на него.

– Как мы дошли до такого?

Он тоже приподнялся и стал смотреть на меня с нежной улыбкой.

– Что ты делаешь в моей кровати? – я завалила Карана своими вопросами.

Мы оба были одеты, но одежда на нас была вся мятая. Почему же мы спали в таком виде?

– Для начала перестань на меня так смотреть.

А как же я на него смотрела?

– Вчера ты много выпила, и я привез тебя домой. Хотел убедиться, что с тобой все хорошо, а потом уехать, но ты попросила меня остаться. И я остался. Всю ночь ты повторяла, что тебя тошнит, иногда просыпалась. В остальном ночь прошла без происшествий. – Каран поднял брови. – Я просто помог тебе. Ничего такого не было, о чем ты могла бы потом сказать, мол, я была пьяна и ничего не помню.

Последние слова Каран произнес медленно и четко. Боль, пронзающая мою голову, стала сильнее. Я поморщилась, затем протянула руку к лицу Карана и коснулась его. Щетина, кольнувшая кончики моих пальцев, свидетельствовала о том, что он настоящий. Его волосы, щеки, шея – все под моей ладонью было ярким доказательством того, что я видела не сон.

Он слегка улыбнулся.

– Я настоящий, Ляль, – сказал он и, нежно взяв мою руку, поцеловал в ладонь. – Ты правда ничего не помнишь?

Я заморгала.

– Только некоторые вещи, – пробормотала я.

Я помнила, что мы пошли выпить, как видели Альптекина с Батуханом, как с кем-то поругалась, а остального в голове не было. Будто какая-то высшая сила стерла остатки воспоминаний. Я также помнила, как ночью почувствовала запах Карана. Как в какой-то момент проснулась, расплакалась по дороге в ванную и как он помог мне.

Позор! Кто знает, что еще мы натворили и не помним об этом!

Он крепко сжал мою руку в своей.

– Не было ничего, из-за чего ты могла бы переживать, – уверил меня он, поняв, о чем я думаю. – Ты просто была немного раздражена, вот и все…

Интересно, о чью голову на этот раз я разбила бутылку?

Боясь услышать ответ, я спросила:

– Как ты меня нашел? Кто-то сообщил тебе?

Он кивнул.

– Ариф? – спросила я.

Он покачал головой.

– Альптекин?

По его взгляду я поняла, что ему обо мне сообщил Альптекин. Интересно, сделала ли я с ним что-то? Я помнила, что злилась на него, что кричала, сердилась – но не знала, к чему все это в итоге привело.

С этой головной болью я совсем не могла мыслить ясно. Сначала мне нужно было прийти в себя.

Я встала с кровати и посмотрела на Карана пустыми глазами.

– Я пойду в душ. А потом…

Я совершенно не знала, что будет потом, поэтому замолчала. Надо было сказать ему уйти? Надо было поблагодарить его.

– А потом тебе надо поесть и выпить лекарства, – закончил за меня Каран. Встав передо мной, он одернул одежду. Рубашка на нем была жутко мятая. И брюки тоже. Но он все еще выглядел невероятно харизматичным. Поправляя волосы, он добавил: – Если тебе вдруг что-то понадобится, мне здесь подождать или внизу?

– Да я в порядке, – быстро ответила я. Мне не терпелось поскорее увидеть, в каком же я была состоянии.

– А если у тебя голова закружится?

Я улыбнулась, давая ему понять, что все в порядке.

– Все равно будь осторожна. Не делай резких движений, опирайся на что-нибудь. Если что-то понадобится, просто позови меня.

Я кивнула. Он убедился, что со мной все хорошо, и, посмотрев в последний раз, вышел из комнаты.

Я с силой потерла лицо. Мне срочно нужно было вспомнить, что произошло. Как сильно я напилась? Кому и что наговорила? Сказала ли я, например, Карану, что люблю его? Или что скучала? Какими словами я просила его остаться со мной? Меня охватывало чувство безумия от того, что я не могла вспомнить произошедшее. Я хотела позвонить Сене и обо всем у нее разузнать, но нигде не могла найти свой телефон. Проклиная себя, я направилась в ванную.

Женщина, которую я увидела в зеркале, дала мне достаточно четкое представление о том, как прошел вчерашний вечер.

Мои волосы были в полном беспорядке. Весь макияж потек. Я действительно походила на панду. Помада размазалась, все лицо покраснело. Блузка была вся помятая. Я даже представить не могла, как так получилось, что у меня перевернулась юбка.

Я выглядела просто ужасно.

И улыбка в глазах Карана, когда он смотрел на меня, говорила о том, что он меня действительно любит. Я же сама с трудом смотрела сейчас на свой облик.

Я резкими движениями сняла одежду. Зашла под душ и начала судорожно мыть свое тело. Горячая вода немного уняла головную боль, но я все равно не могла вспомнить, что произошло. Каран сказал, что ничего страшного не было, но, может, он просто не хотел меня расстраивать.

Я оперлась рукой о холодный мрамор. Я помнила, как сидела у Карана на коленях в машине. И как он пытался меня удержать.

– Кто знает, кого я там побила, – пробормотала я, прижимая лоб к мрамору. Горячая вода стекала по моему телу. В сознании постепенно начинали появляться все воспоминания, и я не могла поверить в то, что натворила.

Я вспомнила, как ударила Альптекина, Карана, Омера. А был ли кто-то еще? Перед кем еще я опозорилась?

Я все стояла и стояла под душем, пока не начала терять рассудок, размышляя обо всем случившемся. Когда вдруг вспомнила, как направила пистолет на Альптекина, я откинулась к стене и сползла на пол. Можно я просто останусь жить в этой ванной, чтобы никого больше не увидеть?

Мне было очень стыдно.

Человек должен держаться подальше от всего, что притупляет его разум, заставляет делать нежелательные вещи и провоцирует его делать то, чего он в полной мере не осознает. Особенно если этот человек не умеет пить.

Я не знала, сколько времени провела в ванной. В какой-то момент Каран постучал в дверь и спросил, все ли со мной в порядке. Я сказала, что все хорошо, и он, снова напомнив, чтобы я была осторожна, спустился вниз. А я так и не смогла подняться с пола – сидела под струями воды и просто ждала, когда сойду с ума от собственных мыслей.

И вот теперь я спускалась вниз, хоть ноги меня и не слушались. Сколько бы я ни тянула время, я знала – этой встречи мне не избежать. Поэтому направилась в гостиную. Я ожидала увидеть там Карана. Но в комнате был только Омер.

Он встал, как только увидел меня.

– Не знаю, сказать ли мне «доброе утро» или «добрый день», – улыбнулся он мне. – Как ты? Голова болит?

Кажется, он постарел. Морщины в уголках глаз, тело выглядело сухим и маленьким. Возможно, так казалось из-за того, что он сильно похудел. Водолазка на нем была на пару размеров больше. Из-за этого складывалось ощущение, что он еще более худой, чем в реальности. С тех пор как он похоронил свою жену – что было причиной печального выражения его покрасневших глаз, – он не улыбался, но в этот раз его лицо все же было совсем другим.

Омер выглядел таким измученным, будто еще раз пережил потерю Хале.

Перед тем, как заговорить, я заморгала.

– Как ты? – спросила я, игнорируя заданные им вопросы. Мне правда было интересно, как его дела.

Когда я подошла к нему, он положил руки в карманы брюк и пожал плечами. По нему было видно, что он не в порядке и не может ответить «все хорошо». Я не стала расспрашивать Омера дальше и, хоть и была обижена на него, хоть он и был одним из тех, кто мне лгал, я все же не выдержала и крепко его обняла. Он тоже прижал меня к себе.

– Маленькая птичка! – удивленно произнес он. – Ты меня простила? Все говорили, что ты очень зла. Твоя ярость прошла?

Я повернула голову вправо и положила щеку ему на грудь чуть ниже плеча.

– Мои соболезнования, Омер, – прошептала я и тут же почувствовала, как он замер. – Мне очень жаль, что я не могла быть с тобой в тот момент. Но это не моя вина. Я очень хотела быть рядом и держать тебя за руку.

Его ладонь медленно погладила меня по спине.

– Я знаю, – только и сказал Омер.

Я не могла видеть боль, скрытую в биении его сердца, но я ее чувствовала. Скорбь, смешанная с ней, струилась по всему его телу, окутывала нас обоих, а затем находила приют в груди Омера. Я ощущала, как холодное дыхание смерти кружит вокруг нас и словно стрела пронзает его прошлое.

Мне хотелось бы вырвать из него эти страдания. Я видела, как боль уничтожает его, и это ранило и меня.

– Пройдет ли это однажды? – машинально спросила я. Омер весь состоял из боли и страданий сейчас, и мне невольно хотелось, чтобы он перенял у меня это чувство.

Он глубоко вздохнул. Я еще раз увидела, как ему больно.

– Конечно, пройдет. В тот день, когда я упокоюсь рядом с ней. Все это не будет длиться вечно.

На мгновение я представила его лежащим рядом с холодным телом Хале. Меня охватила дрожь, я вся затряслась, словно мне было жутко холодно. При мысли о том, что Омер обретет счастье, только умерев, – как в том недавнем моем сне, где он с улыбкой на лице лежал под сухой землей, – мои ожидания от этой жизни таяли, словно снег.

– Замолчи, – сказала я, не желая думать об этом. Я не плакала, но все равно втянула носом воздух и отошла от него. Он смотрел на меня полными слез глазами. – Что ты вообще делаешь в моем доме? Я ведь тебя не прощала!

Моя попытка сменить тему, похоже, его порадовала.

– Когда Каран не смог справиться с тобой прошлой ночью, мне пришлось прийти ему на помощь, – объяснил он шутливо.

Я хотела закатить глаза, но сдержалась. Посмотрела на его щеку, по которой ударила ночью, и прикусила нижнюю губу.

– Говорят, алкоголь – мать всех бед, – задумчиво пробормотала я.

Он удивленно поднял бровь и, улыбнувшись, сказал:

– Ну мы это поняли на собственном опыте, получив вчера оплеуху. Не переживай, досталось всем.

Омер похлопал меня по спине. Его хитрая ухмылка стерла воспоминания о только что пережитых тяжелых мгновениях, и меня происходящее уже не раздражало.

– Извини. Я и сама не знаю, зачем пощечину тебе дала. Все произошло как-то внезапно, – сказала я, глядя ему в глаза. – Было очень больно?

Он усмехнулся.

– Не особо. Я просто удивился, потому что не ожидал такого от тебя. Но ладно я. Когда Ариф показал нам свою шею, я глазам не поверил, Эфляль. Что за женщина живет внутри тебя? – шутливо сказал он.

– А что случилось с шеей Арифа?

– Ты на ней ногтями узор нарисовала. Бедняга Ариф, поздно ночью ему пришлось искать открытый салон красоты, – не скрывая своего веселья, продолжал шутить Омер. Заметив, что я ничего не поняла, он добавил: – Ариф искал способы замазать как-то эти следы, потому что ходить с ними было просто невозможно.

Глаза мои расширились.

– Неужели все настолько серьезно?

– Да, настолько серьезно, – кивнул Омер.

Я рухнула в кресло и стала рассматривать узор на ковре, как провинившийся ребенок. Ариф среди них был единственным, с кем я не могла поступить плохо. Его вообще не надо было трогать! Мне хотелось себя придушить. Это все из-за Альптекина, это он во всем виноват. И еще Каран…

Омер сел в кресло напротив меня. После нескольких секунд тишины он сказал:

– Ты ведь понимаешь, что я шучу?

Я не смогла посмотреть на него.

– Ничего серьезного ни с кем не случилось, птичка. Не стоит так расстраиваться. Так, несколько царапин, и все…

Вообще-то, после всего, что они сделали со мной, у меня были основания поссориться с каждым из них. Пара пинков или пощечин – от этого никому бы вреда не было. Даже наоборот, этого было бы мало. Но у меня все равно рука бы не поднялась. Я, казалось, до сих пор ощущала боль от пощечины, которую дала Омеру. Я ударила его, но боль почувствовала сама.

Я откинулась на спинку кресла и скрестила руки на груди.

– А где Каран? – спросила я, не глядя на Омера. Каран говорил, что подождет внизу, и я надеялась, что он еще не ушел.

– Разговаривает с твоим дедушкой.

Я подняла голову.

– Что?

Он взял со стола пачку сигарет, достал одну и посмотрел на меня так, будто просил разрешения. Я быстро кивнула. Он закурил, глубоко затянулся и произнес:

– Пусть Каран сам расскажет, когда придет.

Я нахмурилась оттого, что он так долго тянул с ответом.

С раздражением я посмотрела на него и ушла на кухню. Я была жутко голодна, еще и голова болела. Когда я увидела сэндвич на столе, улыбнулась, сама того не осознавая. Должно быть, его приготовил Омер. Я села на стул и взяла его в руки. Внутри были фета, помидоры, салями, авокадо, листья салата и огурец. Я откусила большой кусок, и из моего горла вырвался довольный мурлыкающий звук. Сэндвич был восхитителен.

– Тебе нужно выпить это. – Омер поставил передо мной упаковку с лекарством и стакан воды. – Иначе головная боль не пройдет. Будешь страдать целый день.

– Спасибо, – ответила я и откусила от сэндвича еще. – Для тебя, кажется, такая ситуация привычная?

Омер встал перед дверью, ведущей в сад.

– Было время, когда я думал, что иногда алкоголь может идти мне на пользу. В те моменты мне очень помогали эти лекарства. То есть да, ситуация привычная.

Я поперхнулась.

Отпив воды из стакана, я с трудом проглотила твердый как камень, кусок сэндвича. Сегодня с самого утра я сталкивалась с какими-то непонятными чувствами. Раньше таких ощущений у меня не было. То, что произошло вчера, моя злость, встреча с Караном, печальное лицо Омера, неопределенность будущего…

Я была растеряна.

Выпив лекарство, которое, как я надеялась, вытащит меня из этого состояния, я обратилась к Омеру, стоявшему ко мне спиной:

– Сделать кофе?

На самом деле, мне следовало бы выгнать его из дома или хотя бы сказать, что я на него злюсь. Но, к сожалению, любовь, которая все еще жила где-то в моем сердце, не позволяла мне этого сделать. Особенно когда я видела его таким страдающим.

– Можно, – сказал он едва слышным голосом, повернувшись ко мне. Было видно, что мое предложение его обрадовало.

Пока он курил сигарету, я приготовила нам обоим кофе с небольшим количеством сахара.

Когда мы собирались вместе вернуться в гостиную, раздался звук открывающейся входной двери. Через несколько секунд внутрь вошел Каран – я была уверена, что у него в руке был мой ключ. А в другой он держал белые розы – я даже не поняла, когда он успел их купить.

– О, ты уже встала? – сказал он, медленно оглядев меня.

«Почему он обращается с нами, как с прикованными к постели больными?»

Каран положил ключ на стол и протянул мне цветы.

– Хоть они и не достойны тебя, но вот, – сказал он ласково.

На этот раз я не отказалась и взяла розы из его рук. Понюхав букет, я одарила Карана легкой улыбкой.

– Не стоило, – мягко сказала я.

– Захотелось подарить их тебе. – Каран смотрел мне прямо в глаза.

Может, он сказал бы что-то другое, но тут вмешался Омер. Его губы приоткрылись и тут же снова закрылись. Я раздраженно посмотрела на Омера, потому что не расслышала, что собирался добавить Каран.

– Уладил все? – спросил Омер. Взгляд Карана скользнул к нему. – Что сказал Демироглу?

Точно, Каран ведь уходил, чтобы поговорить с моим дедушкой. Я на мгновение забыла об этом, когда увидела его с розами.

– Пойдем в комнату, – предложил Каран. Я задержалась всего на пару минут, чтобы поставить цветы в вазу. Потом сделала кофе и для Карана и прошла в гостиную.

Омер сидел в кресле, а Каран – на диване.

Увидев, что я вошла, Каран слегка подвинулся, будто давая понять, что хочет, чтобы я села рядом с ним. Я протянула Омеру чашку кофе. Он взял ее и посмотрел на меня с хитрой улыбкой:

– Как думаешь, еще как-нибудь выпьем вместе кофе?[21]

И подмигнул мне. Я бросила на него раздраженный взгляд.

– Ну вот, теперь не отстанет, – пробурчала я, передавая кофе Карану.

Омер не обратил внимания на мои слова и громко отхлебнул из чашки. Каран, наоборот, казалось, был доволен вопросом Омера. Он немного расстроился, когда я села не рядом с ним, а в другое кресло, но тут же взял себя в руки.

Может, эти два идиота и вправду подумали, что я их простила?

– Спасибо за кофе, – сказал Каран. В ответ я кивнула. Он поставил чашку на столик и повернулся ко мне. – Прежде чем пообщаться с твоим дедом, я хотел сначала поговорить с тобой, но ты тогда была не в себе.

В его словах не было ни какого-то намека, ни насмешки – он говорил спокойно, как о чем-то обыденном.

– Помнишь, я разговаривал с Омером, когда находился рядом с тобой? Он подумал, что с тобой случилось что-то плохое, – сказал он. Я кивнула. – Так вот, все началось именно с этого.

– То есть? – Я ничего не понимала.

– Кто-то распространяет информацию о том, что с тобой, ну или с одним из нас, случилось что-то плохое, – поморщился Омер. Казалось, эта ситуация очень ему не нравилась. – Их цель ясна. Нам нужно принять меры.

Я все равно не понимала, о чем они говорят. Нахмурившись, я посмотрела на Карана.

– О чем ты говорил с дедушкой? Он что, подумал, что со мной что-то случилось?

Каран глубоко вздохнул.

– Да, – ответил он уставшим голосом. – Вчера вечером он звонил тебе, но ты не ответила. В тот момент, когда ты ругалась с Альптекином, Решата не было рядом. Он разволновался. А новость о том, что ты попала в беду, стала просто финальным аккордом.

– Что сейчас с дедушкой? – забеспокоилась я.

– Все хорошо, не переживай. Просто от волнения у него немного упало давление, вот и все.

Меня сводила с ума мысль о том, что в этом состоянии дедушки виноват Али. Дедушка так его любил, а то, что он сделал, было больше чем предательство, чем удар ножом в спину. Глядя дедушке в глаза, Али ранил его в самое сердце.

Я посмотрела на Омера и Карана.

– То есть, – начала я, – кто-то пытается распространить фейки о том, что с нами случилось что-то плохое. Это я поняла. Но зачем? С какой целью кому-то это делать?

– Подонкам не надо искать причины, – зло сказал Омер. Он снова зажег сигарету. – Они пытаются представить такую картину. И им это удается.

Я посмотрела на Карана, желая, чтобы он тоже все объяснил.

– Единственная причина, по которой они это делают, – убедить нас в том, что все это неправда. Они хотят, чтобы мы думали, мол, да и в этот раз все ложь.

У меня пересохло в горле.

– А что, есть вероятность, что случится беда?

– Нет, – уверенно ответил Каран. – Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Нам просто надо быть начеку. Этого достаточно.

– Каран, – Омер обратился к брату, но не смог продолжить, потому что в этот момент позвонили в дверь. Хозяйкой дома была я, но после всего услышанного у меня просто не было сил встать и открыть дверь. Заметив это, Омер поднялся и сам направился в коридор.

Я чувствовала на себе взгляд Карана. Должно быть, он сам несколько раз получал такие сведения. Как же он чувствовал себя тогда?

– Я здесь, – сказал он, и я посмотрела ему прямо в глаза. Передо мной сидел человек, который мог сделать все для того, чтобы не допустить беды. – Я не позволю, чтобы хоть один волос упал с твоей головы. Слышишь меня?

Я медленно кивнула.

– Тогда почему смотришь, как маленький котенок? – спросил он, желая, чтобы я улыбнулась.

Каран не понимал того, что боялась я не за себя. Ведь в опасности находилась не только я. Угроза была для всех: для него самого, для его семьи, для всех, кого я любила. Я всегда это знала, но сейчас, когда угроза оказалась реальна, я чувствовала себя так, будто попала в тупик. Если бы я получила подобные новости, точно не смогла бы остаться такой хладнокровной, как они.

– Эфляль? – позвал из коридора Омер. Я посмотрела на него. Он был явно смущен. – Наш засранец пришел, ничего слушать не хочет.

Омер показал на дверь.

– Я сказал ему уходить, но он говорит, что все равно зайдет. Хоть бей его, хоть обнимай. Что мне сделать? Мне его побить или ты сама его проучить хочешь?

Омеру, видимо, понравилось издеваться над нами.

– Пусть заходит, – сказала я безразличным голосом.

Оба посмотрели на меня с удивлением. Видимо, им казалось ненормальным, что я приглашаю Альптекина в свой дом после того, как вчера его поколотила. Я просто хотела, чтобы Альптекин уже наконец сказал, что хотел, и эта тема с извинениями была закрыта. Я не видела смысла в его просьбах о прощении. Пока я сама не захочу его простить, толка в том, что Альптекин будет бросаться мне в ноги, не будет. Пусть хоть сделает что-то невообразимое, все равно ничего не изменится.

Через несколько секунд в гостиную вошел смущенный Альптекин, а вслед за ним раненный мной Ариф. Я встала и пересела к Карану. Не знаю, зачем это сделала. Может, чтобы этим двум было куда сесть. Может, хотела получить поддержку Карана. Скорее, второе, но я не желала себе в этом признаваться.

– Салам алейкум, – поздоровался Ариф и кивнул.

Я тоже склонила голову ему в ответ. Ариф сел в кресло, с которого я только что встала.

Альптекин же все еще стоял. Видимо, как и его брат, он ждал, что его пригласят сесть. Я никак не отреагировала. Он медленно прошел через гостиную и опустился на стул в углу. Он сидел на самом краешке, словно чувствовал, что здесь ему не рады и могут выгнать в любой момент. Альптекин смотрел в пол, руки были сложены на коленях – как маленький ребенок. Сейчас мои чувства к нему были очень противоречивыми.

После того, как мы все ответили на приветствие Арифа, я не решалась смотреть в его сторону. Ариф действительно нанес консилер на шею? Или это была ложь, которую придумал Омер, чтобы просто поиздеваться немного надо мной?

– Как ты, йенге? – спросил Ариф.

Я пробормотала еле слышно, что все со мной в порядке.

– Не понял? Ты охрипла, потому что кричала прошлой ночью? – сказал Ариф и засмеялся.

Эй, великан, мы тебя в два счета сожрем, не нарывайся.

Я искоса посмотрела на него. Следы на его шее все же были заметны – он плохо нанес консилер. Мне стало больно. Я не хотела причинять ему страдания, но все же это была моя вина. Поэтому, ничего не ответив на его издевки, я только опустила голову.

– Хватит уже, не издевайтесь над девушкой, – строго сказал Каран. Видимо, он понял, что я чувствовала, и добавил: – Наверное, вы все это заслужили.

На мгновение повисла тишина. Казалось, никто не знал, что сказать. Я и сама не представляла, что нам теперь делать, как себя с ними вести. Прощать – это непросто, но я старалась. За исключением Альптекина, у всех мужчин, которых я знала, было особое место в моем сердце, и я хотя бы пыталась.

– О, девочка родилась[22], – произнес Омер. Я подняла голову и увидела, как он глубоко вздохнул. Когда все посмотрели на него, сказал он задумчиво. – Так говорят, когда становится тихо.

Не желая видеть выражение его глаз, я посмотрела на Каранa.

– Что будет дальше? – вдруг спросила я. – Разве это нельзя решить? Все так и будет продолжаться?

Внимание Карана было приковано к телефону. Я заметила, что он с кем-то переписывается.

– Я разберусь, – ответил он. Меня раздражало, что он говорил, не глядя мне в глаза. – Тебе не о чем беспокоиться. И твой дедушка, и мы всегда рядом. Мы не допустим, чтобы с тобой что-то случилось, – сказал он уверенным тоном.

Мне хотелось ударить его в переносицу, прямо между нахмуренных бровей. Неужели тот, с кем он переписывался, важнее меня? Да настолько важнее, что Каран даже не мог на меня посмотреть? Он не осознавал, как сильно меня бесил.

– Дело не только в том, что она моя йенге, брат, – сказал Ариф и движением бровей указал на Альптекина. – Ты ведь знаешь, что с ним случилось. Мы сделали это сознательно, но эти дела зацепили и Альптекина.

Он говорил о ссоре Альптекина с Озканом. А Озкан – значит Али. Альптекин пошел против Али из-за меня. Но он уже не ребенок. Я же говорила Альптекину уйти, но он сам не послушал и влез в это дело. Я не хотела, чтобы все так вышло, но уже было поздно. Надеюсь, с ним ничего не случится.

Каран бросил короткий взгляд на Альптекина и снова уткнулся в телефон.

– Мы говорили с Альптекином. Нет ничего, чего нельзя решить, – сказал он спокойно.

– У меня нет проблем. Что там со мной, вообще не важно, – уверенно ответил Альптекин.

Он смотрел прямо на меня. Это получается, что я была тем, что «важно»?

– Не говори глупостей! – строго сказал Омер. Если бы он этого не сделал, я сама бы так сказала Альптекину. – Что значит «не важно, что со мной»? Эфляль, конечно, очень важна, никто не хочет, чтобы хоть волос с ее головы упал. Но мы не позволим, чтобы и с тобой что-то случилось. Ошибки – это одно, а твоя жизнь – совсем другое, Альптекин. Не говори ерунды и не выводи меня из себя!

Альптекин поджал губы и опустил голову. Похоже, он хотел расплатиться за свои ошибки, делая больно себе. Неужели он сошел с ума настолько, чтобы думать, что, если он будет страдать, все встанет на свои места? Это было чудовищно.

Я посмотрела на Карана. Мне хотелось, чтобы он хоть что-нибудь ответил. Но он с серьезным видом продолжал глядеть в телефон. Я не могла увидеть, с кем он переписывался. Нас было много, и все мы дружно ждали, пока Каран закончит свои дела. В конце концов, я не сдержалась и ударила Карана локтем в живот. Он вздрогнул и непонимающе посмотрел на меня.

– Ляль, что происходит? – спросил он удивленно. – Ты все еще пьяна?

«Ну вот, выпила немного лишнего разок, теперь постоянно припоминать будет!»

– Мы тут важные вопросы обсуждаем. Если ты не собираешься принимать в разговоре участия, то чего тут расселся? Ты пришел, чтобы сообщения кому-то слать? – огрызнулась я. Каран нахмурился. – Уходи, если не будешь говорить!

Я указала рукой на дверь.

Альптекин беззвучно засмеялся, а Каран спросил:

– Ты что, прогоняешь меня?

В знак согласия я закрыла и открыла глаза.

– Я на взводе и жду от тебя разумных слов, а ты даже не обращаешь на меня внимания! – сказала я и резко вскочила. Чувствуя на себе взгляды всех, прошла быстрым шагом на кухню и села там на стул.

Мне и без того было не по себе, я испытывала замешательство оттого, что не могла простить их. А то, как он сейчас себя вел вместо того, чтобы помочь, только злило меня. Видимо, он не заметил, что я пустила к себе в дом его брата, из-за которого мы вообще-то и оказались в этой ситуации, и не видел моих стараний.

Может, он и не заслуживает моих усилий!

Я потерла лицо. Не хотелось все драматизировать, но у меня реально начинали сдавать нервы. В надежде хоть немного успокоиться, я налила воду в чайник, чтобы заварить ромашковый чай. Я бы с радостью столкнула лбами всех четверых, чтобы искры полетели. Если я бы знала, что им не будет больно – не раздумывая, сделала бы это тут же… Ну да ладно.

Каран остановился у двери.

– Ты так разозлилась, что забыла включить плиту?

Я зажгла газ, не обращая внимания на его мягкий взгляд и улыбку.

– Чая захотелось? – снова спросил он.

Я молча снова села на стул, не обращая на него внимания. Он опустился рядом.

– Я разговаривал с человеком, имя которого дал твой дедушка. Думаешь, если бы это не было важно, я бы отвел взгляд от тебя хоть на секунду, пока ты рядом? Мы говорили о тебе. Думаешь, мне вообще есть до чего-то дело, кроме тебя?

Я пожала плечами.

Должно быть, он посчитал это знаком моей благосклонности, потому что мгновением позже взял мою руку, лежавшую на столе, и медленно ее поцеловал.

– Как ты? Болит ли голова? Или, может, тошнит?

Я посмотрела на него. Он внимательно ждал моего ответа. В моих глазах стояли слезы. Увидев их, он удивился. Но не меньше его была удивлена и я. Вдруг меня охватило чувство, что я не смогу разобраться в себе, что все навалилось разом, а я не знала, что делать. Все это, вместе с любовью, которую я, сама того не желая, растила в своем сердце, мучило меня. Наверное, поэтому у меня сдали нервы. А может, у меня просто скоро месячные.

Большим пальцем он стал нежно поглаживать мою руку. Он ничего не сказал. Я и сама не знала, что чувствую, но Каран смотрел на меня так, будто понимал мои эмоции.

Это и была моя главная проблема: его любовь внутри меня вилась плющом, оплетая все мое существо, и становилась со мной одним целым. Казалось, будто эта любовь была со мной с самого рождения. Такая искренняя, такая моя… Но порой она причиняла боль. Он, конечно, целовал и лечил места, куда вонзались шипы этой любви, но на их месте тут же появлялись новые раны. Я не могла быть ни с ним, ни без него.

Это был тупик.

Когда я положила голову ему на плечо, он чуть наклонился, чтобы мне было удобнее. Каран обнял меня, переложив руку с моей спины на плечо. Я вдохнула аромат его кожи, который пробивался сквозь свитер, и еле сдержала слезы. Плакать – не значит показать слабость. Я могла бы рыдать часами, днями, если бы захотела. Но у меня даже на это не было сил. Я просто хотела, чтобы все наконец как-то само собой наладилось.

Каждое место, к которому прикасалась его рука, медленно скользя по моей коже, горело. Так же, как пылали все места, которые он любил…

– Все пройдет, – сказал он через какое-то время. Я сильнее прижалась к нему. – Я только догадываюсь о том, что ты чувствуешь. Понимаю, насколько странно для тебя то, что мы все сейчас здесь, в твоем доме. Я не хочу давить на тебя, Ляль. Я бы лучше утонул в океане, чем видел слезы на твоих ресницах.

– Я запуталась, – призналась я, почувствовав, что говорить что-то еще было и не нужно.

Каран поцеловал мои волосы.

– Я вижу.

– Что же мне делать?

– Все, что тебе нужно сделать, – оставить все, как есть. Тебе не нужно ни лезть из кожи вон, ни огорчаться. Знаю, ты расстроилась больше всех. Я бы хотел, чтобы ничего этого не произошло, но это не в моих силах. Я не имею права просить, чтобы ты простила меня, чтобы ты простила остальных. Но также я знаю, что, если ты не простишь нас, это чувство будет грызть, выедать тебя изнутри. Так что, как ни посмотри, это мерзкий случай.

Я обняла Карана за талию. Мне хотелось быть к нему ближе. У меня было полно проблем, и все они так или иначе были связаны с ним. Но все равно мне хотелось обнять его, прижаться к нему.

Если бы у меня были не только слова, но и нож в руках, я бы не раздумывая вонзила его Карану в сердце, а потом прижалась бы губами к кровоточащей ране и старалась бы изо всех сил уменьшить его боль и страдания.

Вопреки ему, ради него.

– Мне страшно, – сказала я тихо, почти шепотом. Я боялась нашего будущего, неопределенности, одиночества, жизни без него.

– Я здесь, – ответил он хриплым голосом. – Не бойся, Ляль. Я всегда буду рядом.

Я уткнулась носом ему в грудь.

– Что же будет дальше? Все так запутано. Я не привыкла к такому. Все очень, очень запутано, – жаловалась я.

Он устало вздохнул.

– Для начала пойми: никто до тебя не доберется. Тебе даже переживать не стоит из-за всех этих дурацких новостей, из-за подлеца Али или мерзавца Озкана. Я разберусь со всем этим по отдельности. Скоро мы от них всех избавимся. Тебе не нужно их бояться, – Каран снова поцеловал мои волосы. – Второе – это раны в твоем сердце. У меня нет для них лекарства. Но, если ты позволишь, я сам готов стать лекарством. Если раны и не затянутся до конца, то, по крайней мере, не будут так сильно болеть.

Я закрыла глаза, желая в это время только одного: чтобы его голос наполнил всю меня спокойствием. Что бы он сейчас ни говорил, все это было для меня сладкой мелодией. Даже если бы я захотела, то не почувствовала бы боль.

– Для некоторых вещей нужно время. Надо говорить, прикладывать усилия, верить. Если будешь ждать, пока все пройдет, то просто исчезнешь вместе с этой болью. Остановись и попробуй разрешить эту проблему, ладно? А я тебе помогу. Я весь твой, – в его голосе звучали игривые нотки. – Возьми меня, используй как хочется.

На моих губах появилась легкая улыбка.

– Вообще-то с тобой очень легко, – пробормотала я.

– Вообще-то у меня тяжелый характер, – возразил Каран. – Но у меня есть ты. Когда ты кладешь голову мне на грудь, когда обнимаешь меня, я просто не могу быть таким. Твое присутствие меняет меня. С тобой мне очень хорошо.

Он вздохнул.

– Я так хочу, чтобы и тебе со мной было хорошо.

Я подняла голову с его груди и посмотрела ему в глаза. Мне хотелось признаться ему, что мне с ним хорошо, что, даже если он сделает мне больно, все равно будет моим лекарством. Но вместо этого я легонько поцеловала его в щеку.

Его щетина обожгла мои губы, и я прошептала:

– Все пройдет.

Он положил руку на мой затылок и погладил волосы.

– Ты прав, мне нужно бороться. Если я буду просто сидеть и жаловаться, то ничего не добьюсь. Но сначала я должна свести счеты с твоим братцем, который мечтал разбить мне голову.

Он ничего не сказал. Легкий, почти неуловимый поцелуй скользнул по моему лбу. Каран внимательно посмотрел в мои глаза, словно желая убедиться в том, действительно ли я этого хочу. Я видела, что он боится последствий. Возможно, все станет только хуже, а может, мы наконец разрешим все проблемы. Поняв, что я настроена решительно, он оставил меня одну на кухне, а через несколько минут мы с его братом остались наедине в моем доме.

Я говорила, что живу в гробу. И до сих пор в это верила. Но если я уже в гробу и принимаю это, то в моих силах сделать это место красивым.

Это я. Это моя жизнь. Это моя судьба. Теперь я буду делать все ради того, чтобы не изменить ее, а преобразить. С этой мыслью я сделала первый шаг в сторону гостиной.

Правильно это или нет – покажет время.