Решительно Фанни Гаррет вошла в комнату и опустила на обеденный стол тяжелый деревянный сундучок, украшенный изысканной тонкой металлической вязью, напоминавшей кружево. Одетая в элегантный дорожный костюм зеленой ткани с желтыми узорными нашивками, в тонких кожаных перчатках, скрывающих крепкие ладони, с волосами, уложенными на современный манер, она только что вернулась из города, где в конторе «Мудрый эсквайр» были оформлены и заверены все документы, включая посмертное письмо матери и приложенное к нему официальное завещание.

В комнате также присутствовал младший сын дровосека в своем лучшем облачении: сегодня был тот день, когда мисс Гаррет пообещала в скором времени сменить свою фамилию на Вудсмит. В этом решении девушка утвердилась гораздо раньше, чем был задан сам вопрос, а именно в тот злополучный день в пещере.

В гостиную заглянула мисс Слоу и, обрадованная появлением гостьи, уже хотела пойти за пирогом и чаем, но вместо этого Фанни попросила принести тонкую вязальную спицу. Вооружившись ею, девушка воткнула спицу в центр металлического рисунка и начала сосредоточенно вести по крышке сундучка, выписывая закорючки, смещая и изменяя узоры. Когда она дошла до края, что-то щелкнуло, и сетка раскрыла свои зубья по краям шкатулки.

– Майкл? – Мисс Гаррет обернулась к жениху, и тот протянул ей маленький изящный ключик, который по ее просьбе извлек из-под одной из наседок в курятнике при «Маргаритке», куда его спрятала Марта ночью накануне событий в пещере.

Взгляды обратились внутрь сундучка на переливающиеся в тусклом дневном свете камни, ожерелья и медальоны.

– Это что, правда пиратский клад? – с сомнением произнес Майкл.

– Увы, да, – спокойно кивнула Фанни, – благородное и знатное семейство Блэквуд связано родовым древом с банальными морскими разбойниками. Мой дед, в свое время так прогневавшийся на мою мать за ее выбор супруга, сам, оказывается, имел мезальянс в своей родословной, только не зная об этом. А может, и догадывался… Титул и богатство семьи моей бабушки были приобретены саблей и абордажными крючьями. Но если бы все дела лежали лишь в далеком прошлом, еще полбеды. Моя тетя далеко не единственная в нашей семье, кто был готов принести человеческие жертвы на алтарь этих самоцветов.

Когда я узнала историю нескольких отравлений в нашей семье из письма матери, ее страхи и предположения, что и она могла расстаться с жизнью за эти камни, и как она была счастлива, что мой отец не испугался забрать ее из отцовского дома, несмотря на гнев мистера Блэквуда, я не представляла, что и думать. И поначалу решила обратиться к тете, полагая, что они были близки с мамой… Но когда я упомянула в письме о кружевах – «кружева для траурного платья» – так называли этот сундук те, кто знал о его существовании, – она выдала себя нехарактерно эмоциональным ответом.

И я поняла, что все это время она просто ждала… Вначале, когда умерла мама, она подумала, что я уже знаю, где спрятано наследство, и стала обхаживать меня, даже хотела забрать из Ланибро под предлогом образования. Но письмо и инструкции о шкатулке были переданы мне Мартой лишь на мое совершеннолетие, как и завещала, находясь при смерти, ее любимая хозяйка… Марта все знала и потому ушла от Блэквудов вместе с мамой. Но она никому ничего не рассказывала, пока я не поделилась с ней тем, что хочу обсудить все с миссис Кардис. Тогда-то она мне и открыла то, чего даже не было в письме матери. – Фанни перевела дыхание. – Когда Марта поступила на службу к Блэквудам, моя мама и тетя были еще маленькими, а миссис Блэквуд еще жива. Умерла она, когда ее дочери были младше, чем я сейчас. Она становилась все бледнее и слабее с каждым днем, рассказала мне Марта, а вскоре после смерти миссис Блэквуд это начало происходить с ее старшей дочерью. Только после отъезда из имения Блэквудов мать будто бы пошла на поправку, но недостаточно… – Фанни тяжело выдохнула. Мисс Слоу нежно и сочувственно погладила девушку по плечу, но та лишь покачала головой и продолжила: – Ни я, ни Марта не знаем наверняка, кто из родственниц миссис Блэквуд добавлял ей яд и каким образом. Отец убежден, что все дело в атмосфере дома и семейства Блэквудов. Но тогда, переехав, мама бы должна была выжить, как миссис Кардис, так быстро сбежавшая под венец. А она, по словам врачей, просто «обладала слабым здоровьем». Свежий воздух и жизнь здесь принесли пользу ее здоровью, но полностью излечить не смогли.

В любом случае, – мисс Гаррет еще раз глубоко вздохнула, – ни одна из моих родственниц, кто был готов на убийство или даже пошел на него, не смогли получить эти проклятые камни. Шкатулку мама спрятала в скалах, где любила гулять со мной, когда я была маленькой. Она указала в письме те метки, которые знали только мы с ней… – Фанни опустила взгляд на раскрытый зев сундучка. – Но теперь эта кровавая ветвь будет обрублена. Я решила продать все и на эти деньги восстановить «Маргаритку» и привлечь в нее новых гостей! – объявила она.

Майкл, уже знавший о ее плане, улыбнулся и поспешил помочь опешившей мисс Слоу присесть в ее любимое зеленое кресло, потому как она только охнула от неожиданности и не могла ничего сказать.

– И даже не вздумайте возражать, – продолжила Фанни, – это принесет пользу всем жителям Ланибро, и у моего отца будет больше заказов, и у любого другого ремесленника в городке тоже. А сконы всех хозяек прославятся до самой столицы. Да, кстати, единственное, о чем попросил меня мистер Картвей, помогая оформить все бумаги, – это чтобы мы обязательно установили в «Маргаритке» водопровод и канализацию! – со смехом добавила девушка.

– Фанни, дорогая, – произнесла мисс Слоу, приходя в себя от удивления, – но неужели ты не хотела бы оставить камни себе, ведь они принадлежали твоей матери?

Улыбка быстро сбежала с губ мисс Гаррет, и даже маленькие ямочки на щеках исчезли. Она покачала головой:

– Нет. Хватит уже им отравлять жизнь людям. К тому же мистер Твибинс, знакомый моего отца и начальник мистера Картвея, объяснил, что деньги должны вертеться, а не лежать мертвым грузом, тогда в них больше проку. «Маргаритка на склоне» может принести много пользы окружающим меня людям, а эти камни… никому не принесли ничего хорошего. – И Фанни закрыла крышку сундука.

Она опустилась на стул, посмотрела за окно, где в медленном танце кружили первые снежинки и голубело небо над холмами вдалеке.

– Я сбежала тогда не только потому, что хотела понаблюдать за реакцией тети и удостовериться в моей догадке, но и чтобы все обдумать. Почти до последнего я и впрямь хотела отдать все ей и навсегда забыть про тот груз знания, который так неожиданно на меня свалился. Мама при жизни почти ничего не рассказывала мне о семье, а единственная ее родственница, которую я знала, приезжала нечасто. Тетя казалась мне такой утонченной, такой таинственной… А в итоге… – Фанни горько усмехнулась. – Если бы не ты, Майкл, она на моих глазах могла бы застрелить человека ради вот этих сверкающих каменюг.

– Да… Кто бы мог подумать?.. – пролепетала старушка, все еще до конца не веря тому, свидетельницей чего стала. – А ведь такая приличная дама, казалось! Останавливалась у меня каждый год… – Потом подняла глаза на Фанни и, смутившись, что вновь говорит о столь горьких для девушки вещах, поспешно предложила: – Может быть, все-таки чаю, дорогая? – Осторожно выбравшись из кресла, она быстро сходила на кухню. И не успел никто опомниться, как стол уже был накрыт.

– Кстати о камнях, ты мне сейчас напомнила. – Мисс Слоу пододвинула молодым людям тарелку с имбирным печеньем. – Вчера пришло письмо от мистера Иверса. Он сообщает, что через месяц прибудет к нам снова, с коллегами. Просил зарезервировать ему четыре комнаты! – Ее голубые глаза сияли. – Так что не беспокойтесь за меня, дорогие, у вас еще свадьба впереди.

– Ну уж нет, если я решила, то решила. – Фанни разломила печенье. – А на свадьбу у нас все есть. В конце концов, мой отец в состоянии оплатить свадьбу дочери!

– Лучше не спорьте с ней, мисс Маргарет, – присоединился к невесте Майкл, – а то, как что не по ней, она сразу в пещеру сбегает. – И он с улыбкой и легким укором посмотрел на возлюбленную.

* * *

Джон с облегчением закрыл папку и завязал на ней тесьму. Кто бы мог подумать, что дело об исчезновении молодой девицы в каком-то захолустном городке примет такой оборот? Он повел плечом, которое до сих пор ныло и горело пурпурно-сиреневым пятном гематомы. Синяком он был обязан сыну дровосека, как, впрочем, и жизнью… Не толкни его тогда Майкл, вряд ли Джон успел бы сам уклониться от пули миссис Кардис. Как оказалось, молодой человек заметил действия дамы быстрее, чем отвлеченные беседой Джон и Фанни, и прыгнул еще до того, как тонкий пальчик наследницы Блэквудов нажал на курок. Пуля пролетела как раз над ними, оставив легкую полосу на спине юноши, и ударилась в стену пещеры. Джон тогда от удара ненадолго потерял сознание, а когда очнулся, картина происходящего несколько изменилась.

Оказалось, что, когда Майкл обрушился на Джона, Фанни, недолго думая, вцепилась в руку своей тетки… зубами! От такого обращения миссис Кардис выронила пистолет, и он, поддетый ловким ударом сапожка ее племянницы, тут же вылетел из пещеры, плюхнувшись прямо в шипящие волны. Две веточки родового древа Блэквудов еще много чего тогда наговорили друг другу, пока мисс Слоу помогала жертвам неосторожного обращения с оружием подняться и затем вместе с Майклом проводила Джона на лежанку. Голова его гудела, как котел паровоза, а плечо и спина ныли, выказывая недовольство своим неловким хозяином. Мисс Слоу аккуратно ощупала пострадавшие части тела Джона и, убедившись, что серьезных повреждений нет, перешла к Майклу, достав откуда-то из складок юбки небольшой флакончик и чистый платок, она намочила ткань и прошлась ей по царапине на спине юноши. Джона совершенно не тянуло больше вмешиваться в перепалку не в меру темпераментных дам, и он обернулся к хозяйке гостевого дома:

– А все-таки, мисс Слоу, вы-то как здесь оказались?

Старушка невинно пожала плечами:

– Мистер Картвей, я всю жизнь провела в этих холмах и девочкой так же лазала по скалам, как и Фанни. Разумеется, я знаю все пещеры в округе.

Джон только покачал головой в изумлении:

– Получается, все это время, пока мы тут сбивались с ног, вы знали, где мисс Гаррет?

– Я не имею обыкновения вмешиваться в дела моих гостей, – с достоинством заметила старушка, – да и в дела сердечные… – И она потрепала Майкла по плечу, восседая между двумя мужчинами.

– Так как теперь нам следует поступить? – Майкл с опасением посмотрел в другую часть пещеры. Миссис Кардис была обезврежена, но все еще не менее гневна, Фанни, судя по всему, тоже в карман за словом не лезла и высказывала той все, что думает о произошедшем.

– Полагаю, мисс Гаррет имеет смысл заглянуть к нам в контору и удостовериться, что все документы в порядке. Но прежде всего нужно отвести молодую леди к отцу, – ответил Джон на вопрос Майкла.

Мисс Слоу согласно кивнула.

Картина воссоединения семьи Гарретов в очередной раз напомнила Джону, зачем он занимается такими делами. Когда дочь мистера Гаррета в слегка запачканном глиной и сажей мамином платье появилась на пороге, он без лишних вопросов крепко обнял ее, изо всех сил сдерживая подступившие слезы. Марта, как обычно, лишней эмоциональности не выказала, однако на ее скупом на движения лице притаилась легкая улыбка облегчения. На мгновение взгляд служанки встретился со взглядом сотрудника сыскного агентства. В одном взгляде Джон попытался выразить все, что он думает о поведении женщины, но та даже бровью не повела. В этой еле заметной улыбке на лице горничной Джону показалось нечто самодовольное, на что он лишь молча покачал головой.

Джон с наслаждением отпил кофе и поднялся. Только вчера уехала мисс Гаррет – после того, как они с мистером Твибинсом завершили все юридические формальности с ее бумагами. Быстрым и решительным шагом она вошла тогда в их контору. Пожалуй, эта версия проявления буйной крови морских авантюристов нравилась Джону больше, чем таинственность и сюрпризы миссис Кардис, оставшейся в итоге ни с чем. С другой стороны, даме причиталось все наследство Блэквудов по отцовской линии, а пока у нее был доход с имения, оставленного покойным супругом. Весьма достойное состояние, по мнению Джона, обеспечивавшее ей столь желанную независимость. И оттого ему было особенно непонятно почти маниакальное стремление дамы добыть загадочную шкатулку.

Когда он, несмотря на все случившееся, уже во второй раз подвозил миссис Кардис до станции, на этот раз собираясь убедиться наверняка, что та сядет в поезд, она неожиданно поведала ему, что всегда знала об этих сокровищах и об истории предков своей матери, когда-то ходивших на кораблях без флага. В отличие от сестры, ее вовсе не смущали подобные детали. Однако шкатулка все равно должна была достаться именно «малахольной Элизабет». Но все-таки по-своему сестру она любила, и, вместо того чтобы последовать примеру, закрепленному поколениями в ее семье, миссис Кардис, каковой она уже к тому времени являлась, прибегла к хитрости.

План сработал идеально, за исключением одной маленькой детали, о которой она узнала, только когда приехала навестить отца через некоторое время после побега сестры. Заглянув в тайник, о котором не знал никто, кроме самих сестер Блэквуд, миссис Кардис обнаружила, что он пуст. Вначале она и сама пришла в ярость и даже не стала навещать Элизабет в городке, куда та переехала с мужем. Но после смерти полковника Кардиса, которая, кстати, случилась всего через несколько лет после свадьбы, молодая вдова все-таки отправилась в Ланибро. И оказалось, что теперь миссис Кардис – тетя! Вскоре ей стало совершенно очевидно, что бесполезно увещевать сестру: у шкатулки появилась новая наследница и вполне полноправная, ведь помимо самого сундука существовали старинные бумаги, разъясняющие права наследования. Миссис Кардис уже почти была готова отступить… Но неожиданно сестра скончалась. И наследницей стала одиннадцатилетняя девочка, с которой вполне можно было поработать, заручиться ее расположением, возможно, даже забрать из отцовского дома… Но и этот план провалился, и снова в тот момент, когда был так близок к исполнению!

– Не собиралась я вас убивать, – заявила наследница пиратской крови, смотря вперед, когда они ехали по проселочной дороге, – так, – она слегка подняла одну бровь, – выстрелить в плечо, чтобы напугать…

В тот момент Джон подумал, что очень хотел бы поверить ее словам. Впрочем, возможно, она и не лукавила и время страшных преступлений ее семьи осталось в прошлых веках. Своей сестре ведь она не стала причинять вред, в конце концов. Быть может, даже к Фанни испытывала какие-то нежные чувства и, согласись девочка в свое время поехать с ней, воспитала бы ее как свою, в лучших традициях аристократического семейства.

Готовя отчет, Джон счел возможным опустить в этой истории момент с покушением. В конце концов, все остались живы, решил он, а писать о своей непрозорливости и оставленном в машине револьвере не хотелось. Однако сыщика не отпускали мысли о потенциальных опасностях, связанных со шкатулкой. В силу своих убеждений и профессии в проклятия Джон не верил и, вместо того чтобы списывать шепот интуиции на предрассудки, отправил телеграмму мистеру Иверсу с просьбой об экспертизе камней. Ученый оперативно откликнулся и прислал университетского коллегу – геолога, сведущего и в химии. Однако тому не удалось обнаружить ни какой-либо проблемы с камнями, кроме подтверждения их высокой ценности, ни следов яда на шкатулке.

И в конечном итоге Джон был вынужден вернуться к своему мимолетному выводу, так и не озвученному в беседе с миссис Крэнфилд. Блэквуды, как многие знатные семьи, кичащиеся древностью рода, все еще активно практиковали браки между близкими кузенами и кузинами ради поддержания так называемой чистоты крови, а также удержания имущества и финансов в руках представителей рода. Такие вещи в одной из научных статей, относительно недавно попавшейся на глаза Джону, именовались близкородственным скрещиванием и, как описывалось там, приводили к болезненности и низкой жизнеспособности потомства.

Статью эту одолжил Джону знакомый врач, которому он однажды оказал помощь, расследуя дело, связанное с кражей медикаментов из больницы. Джону удалось тогда доказать непричастность доктора Мэйсона к преступлению, а впоследствии тот даже стал заведующим больницей.

– А может быть такое, что подобное семейное заболевание наносит вред не всем потомкам? – поинтересовался Джон, когда зашел вернуть статью.

Главврач протер толстые линзы очков краем халата.

– Вполне, мистер Картвей, вполне может. Сейчас все больше говорят о так называемых законах наследования, из которых следует, что некоторые признаки, а в том числе и заболевания, проявляются только при определенных комбинациях наследуемого материала. Но чем больше возникает скрещиваний, пардон, между особями, несущими такой наследственный материал, а это могут быть, например, близкородственные особи, тем выше вероятность его проявления у потомства. Причем может сложиться так, что если у кого-то внешнего проявления не случилось, он все равно может нести в себе этот материал и передать его потомку. И тем лучше для потомства, если произойдет занос совсем иного наследственного материала. Идея о «чистоте крови», знаете ли, очень опасна, как для здоровья общества, так и для здоровья отдельных людей. Природа, уважаемый мистер Картвей, любит многообразие. Именно в нем ее устойчивость, динамическое равновесие, я бы сказал так… – Он свел на мгновение кустистые брови. – М-да… Любые изменения условий среды требуют наличия разнообразия в популяции, среда всегда динамична, а природные популяции устойчивы, если имеют многообразие форм и наследственного материала, иначе они рискуют исчезнуть.

Доктор Мейсон замолчал, задумчиво погладив пальцами медицинский журнал, что вернул ему Джон.

– Также на проявление наследственных предрасположенностей может влиять окружающая среда, – продолжил медик. – В некоторых случаях предрасположенность может не проявиться или проявиться слабее, если человек проживает в благоприятных условиях, как телесных, так и душевных. Если дух угнетен, то это может повлиять и на здоровье телесное. Поэтому я всегда рекомендую своим пациентам, склонным к меланхолии, выезжать на природу, менять обстановку и проводить больше времени в кругу людей, благодушно к ним настроенных. Но это лишь общие рекомендации. Скажу так, мистер Картвей, о тайнах наследования, спрятанных где-то в глубине организма, мы знаем еще очень и очень мало… Это чрезвычайно увлекательная и многообещающая область. – Джону послышалась нотка мечтательности в словах этого спокойного и прагматичного человека. – Какие еще сюрпризы – целительные в руках одних и, увы, опасные в иных – она нам может принести, одному богу ведомо. Возможно, придут такие времена, когда мы, посмотрев на кровь человека, сможем предсказывать, что ждет его потомков и как их обезопасить от недугов, но если такие времена и будут, то до них еще весьма долго. А пока вашим знакомым я могу порекомендовать все то же, что советовали многие врачи до меня: достаточное и качественное питание, прогулки на свежем воздухе и общение с приятными людьми для поддержания бодрости духа.

Джон благодарно кивнул, понимая, что с этими требованиями мисс Гаррет прекрасно справляется и без дополнительных рекомендаций.

Теперь же, откладывая в сторону увязанную тесьмой папку, он подумал, что если причина нездоровья миссис Блэквуд и ее старшей дочери состояла действительно в этом, то миссис Кардис сделала хороший подарок всей семье, познакомив сестру с абсолютно чуждым их обществу мужчиной. Возможно, именно этому Фанни и была обязана своей жизнестойкостью. И хотя Джон не знал, было ли состояние здоровья миссис и мисс Блэквуд усугублено каким-то сторонним вмешательством, наведываться без особой надобности в замок к Блэквудам он не намеревался. После некоторого размышления он решил не сообщать мисс Гаррет о своих предположениях о природе слабости здоровья ее матери, поскольку самой девушке такая судьба, похоже, не грозила, к тому же Джон не располагал достаточными данными для того, чтобы утверждать наверняка. Но одно он мог сказать с уверенностью: шкатулка действительно стала для семьи Блэквудов, попав туда от потомков Кэтрин Соммерс, проклятием. Она заставила гибнуть женщин этого рода от рук своих же родственников прямо или опосредованно. Да и сама Кэтрин за эти сокровища поплатилась жизнью, как поведала Джону ее тезка, особо интересовавшаяся историей своей семьи, – Кэтрин Кардис.

Помимо авантюрного рода деятельности Кэтрин Соммерс была искусной вязальщицей кружев, и не только шкатулка, но и эта техника передавалась из поколения в поколение. Специально для Кэтрин Соммерс эту кружевную клетку выковал влюбленный в нее кузнец. А в фамильных кружевах ходил не только таинственный сундучок, но и все представительницы рода. Потом, когда искательница вольной жизни захотела сменить род деятельности, обеспечив к тому времени и себя, и потомков, она стала представляться вдовой и носить черные кружева собственного изготовления, оттого так и называла шкатулку – «кружева для траурного платья». Для ныне живущей тезки Кэтрин Соммерс украшение гардероба черными кружевами было символом тайной женской независимости их рода, а вовсе не трауром по мужу. При этом, хотя независимость эта происходила от рукодельницы и разбойницы, миссис Кардис считала себя аристократкой до кончиков пальцев. Эти вещи преспокойно сочетались в ее понимании и ничуть не противоречили друг другу, как понял Джон.

Он посадил миссис Кардис в вагон и еще некоторое время стоял на перроне, провожая глазами паровой шлейф, тянущийся за отбывающим поездом. В этот момент Джон вынужден был признать, что, несмотря на все происшествия, вдова полковника была одной из самых обворожительных женщин, которых ему приходилось встречать до сих пор.

Он отнес папку в архив, на сем окончательно закрывая «Дело об исчезновении мисс Фанни Гаррет».