Мисс Слоу не возвращалась, и Майклом снова овладела тревога. Он тщательно подмел все коридоры. Проверил комнаты, но те оказались уже прибраны хозяйкой дома и полностью утратили какие-либо следы живших в них постояльцев. Только вчера днем он провожал мистера Иверса, помогая паковать коробки с камнями, и вся комната была завалена обрывками оберточной бумаги, осколками породы и глиняной пылью. Теперь же помещение чисто вымели, а постель и немного пострадавшее от деятельности ученого покрывало, на которое он иногда сваливал коробки с образцами, сменили. Точно так же дела обстояли и в бывших комнатах городского хлыща и пугающей тетушки Фанни.

Эта женщина вызывала у Майкла стойкую неприязнь еще с их первого знакомства, когда он мальчишкой помогал в «Маргаритке». Тогда это чувство граничило со страхом. Таинственная женщина в черном практически не замечала слугу-мальчика, но это не мешало ему наблюдать за ней. С возрастом страх ушел, осталась лишь неприязнь, о которой он старался никому не говорить. Только с пониманием кивал, если мистер Гаррет между делом упоминал о своем отношении к сестре покойной супруги. Даже теперь, зная, что миссис Кардис уже день как уехала, Майклу на какое-то мгновение показалось, что ее омертвляющее присутствие все еще витает в опустевшей комнате. И он поспешно вышел, возвращаясь к обязанностям.

Пытаясь заглушить тревогу делом, Майкл выскреб металлическим совочком золу из кухонной печи и ссыпал ее в специальное ведерко. Мисс Слоу старалась находить всему применение. Золу она использовала в огороде и в качестве чистящего средства, кухонные отходы шли либо на корм курам, либо в компостную яму, из костей она варила холодец, а мелкие обрезки тканей добавляла в набивку для подушек. В этом доме всему и всем находилось место, но сейчас он был пуст и, казалось, даже чуть накренился от досады, ведь много лет по его коридорам семенили, ступали, ковыляли и выхаживали столько ног, а сейчас лишь ветер вновь выскуливал свою старую песню в печной трубе.

Вернувшись проверить камин, Майкл еще раз оглядел гостиную: большие окна в обрамлении занавесок с кружевными оборками по краю наполняли ее серым светом перевалившей через зенит осени. В струях света кружились в замысловатом танце мириады пылинок, словно снежинки в лучах фонаря. Майкл подумал, что совсем уже скоро долину Ланибро занесет снегом, покроет им и холм, на котором стоит «Маргаритка», и тогда они вместе с мисс Слоу вынесут все ковры на этот белоснежный наст и будут бить их специальными палками с плетеными завитушками на концах и волочить по хрустящему снежному насту. Он невольно улыбнулся, вспоминая, что они делали это каждый год, даже когда он был еще маленьким и с натугой и гордым видом выволакивал тяжелые ковры из дома. Потом он вспомнил смешного снеговика, которого как-то слепил во время перерыва, работая с мистером Гарретом, и водрузил напротив окна его гостиной, как раз когда Фанни спустилась к обеду…

– Фанни… – с грустью произнес он. Почему этот городской щеголь оказался столь проницательным? Как он догадался о его чувствах к молодой мисс Гаррет? Но все же, несмотря на всю проницательность, тому так и не удалось найти девушку! А главное, не удалось это и ее странной тетке. Майкл очень хорошо теперь понимал мистера Гаррета, забравшего жену из этой семейки и множество раз отклонившего предложения миссис Кардис передать ей дочь. Но сама Фанни почему-то доверяла тете, и почти до последнего она ждала, когда миссис Кардис приедет. Впрочем, это можно было понять: в конце концов, та была сестрой ее матери, по которой Фанни очень скучала. Миссис Кардис внешне даже несколько напоминала сестру, но Майкл был уверен, что во всем остальном две Блэквуд были полными противоположностями.

Он помнил миссис Гаррет. Видел ее, когда еще в детстве приходил к ним передать послания мистеру Гаррету от отца, который поставлял тому древесину. Молодая женщина всегда приглашала мальчика в дом и угощала молоком с печеньем или булочкой. Она казалась ему тогда добрым ангелом, такая худощавая и бледная, особенно зимой на фоне белого снега… В ту зиму он вместе с маленькой Фанни лепил снеговика перед домом Гарретов, Майкл как раз начал помогать в мастерской ее отца. Юноша помнил, как неожиданно поднял глаза и увидел в окне мезонина фигуру в голубом платье: темные, с бронзовым отливом волосы ниспадали мягкими волнами на плечи, женщина казалась совсем белой, и с улыбкой смотрела на играющих в снегу детей, и будто вот-вот должна была раскинуть руки и воспарить, как и полагается рождественским ангелам… Через несколько дней ее не стало.

Майкл уронил голову на ладонь, вспоминая тот день. Он пришел утешить Фанни, и вся его семья – выразить соболезнования мистеру Гаррету. Столяр, всегда такой шумный и говорливый, сделался угрюм и молчалив. Несколько месяцев он отказывался общаться с соседями, заперся в мастерской… И только маленькая дочурка постепенно вернула его к жизни. Тогда он снова позвал Майкла помогать, а Фанни была очень рада, что в доме опять стал появляться ее друг. Все-таки девочке было очень одиноко.

А на следующее Рождество на верхушке елки в доме Гарретов появился деревянный ангел с распростертыми руками и в голубом платье. Майкл собственноручно вырезал и покрасил фигурку. Когда он преподнес ее мистеру и мисс Гаррет, на глазах мужчины выступили слезы, он только благодарно сжал плечо подростка-подмастерья и ничего не сказал. А его дочь попросила: «Папа, подними меня, пожалуйста, чтобы я могла посадить ее на самую верхушку!» Так они и жили, только в начале лета по дороге на курорт Фанни навещала ее тетка, останавливалась в «Маргаритке на склоне» на пару недель, общаясь только с племянницей. После смерти сестры миссис Кардис стала наведываться чаще, еще больше сближаясь с Фанни, постепенно превращающейся из девочки в молодую девушку. У той не было другой близкой женщины, кроме, пожалуй, Марты, чтобы доверять свои маленькие девичьи секреты, и на эту роль стала претендовать сестра ее ушедшей матери.

Майкла всегда удивляло, отчего, имея такую же бледную и худощавую комплекцию, миссис Кардис вовсе не была так слаба здоровьем, как ее сестра. Наоборот, она иногда казалась юноше бессмертной или уже мертвой… При одной мысли об этой женщине ему становилось не по себе, и он радовался, что Фанни совсем на нее не походила. Молодая мисс Гаррет была невысокой, стройной, но не худощавой, как сестры Блэквуд, и уж точно румянца на ее щеках было в достатке – этим она явно пошла в отца. По этой же «неблагородной» линии ей досталась телесная крепость и черные жесткие волосы, вьющиеся, как у матери, но не мягкими нежными волнами, а более агрессивно, словно все ее тело говорило – во мне струится жизнь!

Девушка запросто могла одна уходить гулять далеко по холмам, не боялась летнего загара, временами забывая соломенную шляпу с широкими полями, призванную сохранить ее лицу благородную бледность. Майкл сам слышал, как миссис Кардис выговаривала, что та растет дикаркой. Фанни смущалась, опускала глаза, приводила себя в должный вид, но стоило ее тете покинуть Ланибро, как все возвращалось в прежнее русло. И Майкл был этому искренне рад, так же как когда пришло время и тетя явилась в дом Гарретов с предложением о пансионе, Фанни четко и ясно дала всем понять, что никуда не поедет. Все в округе считали, что это мистер Гаррет отказал миссис Кардис, но Майкл-то знал, что решение приняла именно Фанни. Отец спрашивал ее мнения, отчасти сомневаясь, боясь, что нежеланием отпускать от себя дочь он может навредить ей. Но Фанни ответила, что не хочет в пансион, а учиться может и по книгам, которых в достатке и дома. Об этом в свое время позаботилась ее мать.

Если из отцовского дома Элизабет Блэквуд ушла с маленьким саквояжем, не имея возможности почти ничего забрать и лишенная наследства, то за годы семейной жизни она скопила неплохую библиотеку, давая списки нужных книг мужу каждый раз, когда он ехал общаться с клиентами в большой город. И поскольку миссис Гаррет успела до своей смерти научить дочь читать и привить ей тягу к знаниям, за остальное девочка взялась сама, ведь большинство книг в доме были памятью о матери. Да и Марта, будучи женщиной грамотной, поощряла тягу своей подопечной к занятиям.

Пусть Фанни и не знала многих танцев, принятых в высшем обществе, и не умела орудовать десятком столовых приборов, но во многих других науках вовсе не уступала пансионеркам. Правда, обучением первым навыкам и помощью в освоении других правил этикета занималась миссис Кардис во время своих визитов, но Фанни не слишком любила эти занятия и принимала в них участие только из уважения к тете.

«Всё, – решил Майкл, поднимаясь, – так больше продолжаться не может! Я иду туда». Он прикрыл экраном камин и быстрым шагом вышел из дома на холме.

* * *

Вернувшись к себе, Джон тихонько закрыл дверь на крючок, зажег настольную лампу и достал из-под матраса стопку писем. Он разложил их по датам и начал перечитывать с особым вниманием, то и дело оставляя пометки в блокнотике. Складывалась странная картина: судя по письмам, правда лишь от одного участника переписки, отношения между тетей и племянницей были весьма доверительные. В таком случае, решил Джон, должна же была девушка сообщить тете о том, что происходит что-то неладное. И вот в последнем письме какая-то неурядица. Эти слова абсурдны, если только не являются кодом: «схема кружев для траурного платья». Бессмыслица какая-то?.. Но не для миссис Кардис. Она пишет весьма взволнованное письмо в ответ и тут же срывается в Ланибро. Охотно выкладывает на блюдечке одну часть правды, а в ответ на попытку узнать другую шипит как растревоженная змея.

Дальше – Марта. Вот кто явно в курсе происходящего! Однако строит из себя лупоглазую золотую рыбку и только булькает пузыриками время от времени. Джон откинулся на спинку стула и воззрился на свое отражение в темном, с потеками дождя оконном стекле. Верная служанка и компаньонка – вначале для матери, потом для дочери… Хозяйку не предаст, но вот вопрос: даже если та окажется в опасности, но будет требовать молчания?

Джон постучал карандашом по раскрытому блокноту. Все было неясно… Еще этот влюбленный юнец. Он только ершится или тоже в курсе? Или даже напрямую замешан в исчезновении? И остается отец, который кажется действительно неосведомленным. Вот только именно он каким-то образом оказался лично знаком с мистером Твибинсом, главой сыскной конторы «Мудрый эсквайр», и попросил его о помощи. И, ко всему, скрыл возраст дочери…

Джон выписал имена всех необходимых, по его мнению, действующих лиц, обвел каждое в круг и стал делать пометки, проводя от каждого стрелочки. «И все-таки непохоже пока, что хоть кто-то действительно желал ей зла, даже несмотря на эту „кружевную“ тайну с наследством. Или, по крайней мере, не причинил… Ведь, судя по всему, миссис Кардис тоже ищет девушку, или же зачем тогда сидит в Ланибро и бродит по берегу под дождем? – к такому выводу пришел Джон. – Но куда же, черт побери, делась эта Фанни Гаррет?»

Отложив карандаш, он несколько раз прошелся из угла в угол. Потом снял пиджак и отжался десяток раз от пола – физические упражнения иногда позволяли ему яснее мыслить. Затем, прищурившись, улыбнулся посетившей его мысли, снова сел за стол и, сделав несколько пометок в блокноте, принялся готовиться ко сну.

* * *

Несколько дней Джон провел, обследуя под пасмурным небом окрестности и регулярно вымокая под дождем то накрапывающим, то переходящим в ливень. Опрашивал жителей – в первую очередь соседей Гарретов, – но ничего толкового из этого не извлек. Попытка очередного спуска с холма закончилась лишь перемазанными в глине ботинками и провалившимися попытками найти какие-либо признаки человеческого пребывания там. Причем огромные валуны у кромки бушующей воды препятствовали возможности прогулки у самого моря. Следов девушки нигде не было, а все потенциальные свидетели продолжали гнуть ту же линию, пытаясь убедить Джона в неведении и полной непричастности.

Когда в комнату сквозь тонкие занавески впервые за эти дни осторожно прокрались лучи осеннего солнца, Джон решил подняться пораньше и застать других постояльцев до того, как они покинут дом. Увидев его в холле, мисс Слоу заулыбалась, отметив, что никто бы не захотел упускать такое замечательное утро. Дождь и впрямь унесло куда-то вместе с облаками, и мокрую траву заливал свет все еще не очень поздно встававшего солнца.

В гостиной Джон обнаружил только мистера Иверса, уже заканчивавшего завтракать. Тот отодвинул пустую яичную скорлупу и поднялся, чтобы обменяться с Джоном рукопожатиями и пожелать ему продуктивного дня.

– Значит, вы снова к своим подопечным? – поинтересовался Джон, пока мисс Слоу накрывала завтрак и ему.

– Разумеется, не хочу оставлять их надолго без внимания, – на лице мистера Иверса показалась легкая улыбка человека, предвкушающего занятие любимым делом, – они хоть и мертвые, но привередливые. Посмотрим, что натворил последний ливень.

– Я думал навестить вас сегодня. Покажете свои сокровища?

– Отчего же нет? Буду рад, приходите. Следуйте прямо по тропе до ее поворота наверх, в холмы, и продолжайте движение прямо, там по грязным следам на склоне увидите уже протоптанный мной спуск.

– Вы только таким путем проходите? В других местах не спускаетесь?

– Сейчас нет. Когда искал место, разумеется, прилично пришлось покарабкаться, но теперь, пока там не закончу, никуда перемещаться не планирую.

– Тогда до встречи на склоне, – кивнул ему Джон. И ученый покинул гостиную, а Джон приготовился завтракать.

Мисс Слоу заботливо установила перед ним дымящуюся тарелку овсянки, яйцо на высокой деревянной подставке, тосты, поджаренные с маслом, и два сорта джема в симпатичных креманках в цветочек.

– Прошу прощения, мистер Картвей. – Она предусмотрительно поставила перед ним только чайничек, не дополняя его термосом с псевдокофейным напитком. – Сегодня не могу предложить вам бекон – постный день, видите ли… Но, если хотите, принесу еще яйцо.

Джон заверил хозяйку, что он прекрасно проведет это утро и без бекона и ему вполне достаточно одного яйца, после чего с аппетитом приступил к завтраку. В больших городах таким вещам уже давно не уделяли внимания, и в любой день посетитель кафе или ресторана мог получить блюдо вне зависимости от календаря. Но в глубинке жизнь текла иначе, подвластная старым правилам и традициям, и, казалось, несмотря на все изобретения и стремительный бег прогресса, останется такой еще долго… Джон усмехнулся этой мысли и точным ударом ложечки разбил скорлупу.

Вскоре в гостиной появилась миссис Кардис. Бросив быстрый взгляд на сидящего за своим обычным столиком Джона, она демонстративно опустилась за другой, но не прямо спиной к мистеру Картвею, а вполоборота, чтобы краем глаза оценить произведенный ее решением эффект. Джон спокойно продолжал завтракать, решив, что ему нет дела до этих женских игр, и если она готова с ним говорить прямо, то пожалуйста, а если нет – он с большей пользой проведет время, опрашивая других свидетелей в Ланибро. Завершив завтрак, Джон прошел мимо ее столика, легко кивнув и пожелав ей доброго дня. Миссис Кардис не ответила, но украдкой проводила его взглядом.

В утреннем свете зелень холмов приобрела легкий салатовый отблеск, местами уже просвечивая желтизной. Холодный воздух казался особо прозрачным, и ветер, дувший с моря, был хоть и несильным, но все же пронизывающим. Джон привычным уже движением поправил на груди теплый шарф. Тропа виляла по холму, приглашая одинокого путника последовать ее примеру. Джон шел небыстро, приглядывался, пытаясь понять, проходил ли тут кто-то помимо него. Параллельно он искал глазами ранее оставленную метку. Однако она никак не попадалась: в первую прогулку он и не заметил, как далеко зашел.

Море играло лазурными красками, и волны ровной чередой подкрадывались к берегу. Джон на некоторое время остановился, любуясь видом. В тех местах, где он вырос, моря не было, но ему удавалось время от времени выехать на побережье – на ту его часть, где бывали многие, и в сезон там порой становилось людей больше, чем в любом крупном городе. Но здесь он был совершенно один против этой бескрайней мощи. Он и море.

Потом Джон опустил глаза и обнаружил, что стоит ровно напротив своего знака. Камушки не были потревожены, но следы ног замыло дождем. Он не стал снова спускаться, решив вначале наведаться к палеонтологу. Описание пути тот дал точное, и примерно через полчаса Джон уже вышел к протоптанной сапогами ученого тропке. Несмотря на то что искатель древней жизни явно ходил здесь почти каждый день, спуск оказался непростым. Часто поскальзываясь и выставляя по сторонам руки для равновесия, Джон выбрался на более устойчивую часть тропы, ведущую вдоль склона, местами подрезанного лопатой. Чуть дальше виднелась долговязая фигура в коричневом плаще и высоких сапогах. Казалось, что мужчина внимательно смотрит в окно, стараясь разглядеть среди прохожих кого-то знакомого. Но перед ним была лишь толща земли, куда тот практически утыкался носом. Джон неспешно приблизился и посмотрел в том же направлении, однако ничего примечательного не обнаружил.

– Не на то смотрите, – не отрываясь, заметил мистер Иверс. – Вот, – он стал медленно водить пальцем по земляному срезу, и словно по волшебству в бурой стене начали вырисовываться черты чего-то странного, явно чуждого самой породе.

– Да, без вас я бы даже не обратил внимания… – Джон с удивлением разглядывал место, которое вначале показалось ему совсем непримечательным.

– А теперь оглядитесь.

Последовав совету, Джон повел глазами по разрезу, и вдруг перед его теперь уже подученным взглядом то тут то там стали возникать очертания инородных объектов, кое-где даже угадывались лапки и нечто похожее на головы в шлеме с выпученными глазами.

– Удивительно… – пробормотал он. – И я считал себя внимательным человеком.

– Не переживайте, – махнул рукой палеонтолог, – глаз нужно обучать, как и любую другую часть тела. Тем более смотреть на непривычный ему объект. Нам свойственно подгонять видимый мир под сложившуюся у нас в голове картину, но не картину – под видимый мир. – Он слегка усмехнулся. – Мы зачастую видим лишь только то, что ожидаем увидеть. Притом иногда – даже когда этого нет… Сколько раз поначалу я принимал неорганические вкрапления в породу за следы жизни и только потом понимал свою ошибку. Пойдемте. – Он поманил Джона рукой в перчатке, запачканной глиной. – Покажу вам слои разных эпох, там дальше четче видна стратификация.

Ветер забирался под пальто, и Джон невольно прижимал плечи ближе к шее.

– Как вы не мерзнете, проводя тут весь день?

– Привычка. И правильно подобранная одежда. – Иверс глянул на одеяние Джона. – Сомневаюсь, что вы планировали целый день торчать на скалах у моря, когда ехали сюда.

На это замечание Джон лишь криво улыбнулся. А потом спросил вдруг:

– А вы знакомы с мисс Гаррет?

– Это пропавшая девушка? – Иверс прикидывал, какой объем ему следует извлечь, держа в руке небольшую лопатку с заостренным концом. – Нет, лично не знаком, но, возможно, мог ее видеть. – Заметив вопросительный взгляд собеседника, он пояснил: – Я прибыл сюда еще до интересующих вас событий. Конечно, в сам городок я хожу нечасто, но иногда бываю там. Отец девушки, мистер Гаррет, сделал мне весьма удобную табуретку для работы. Иногда, знаете ли, устаешь все время стоя и на корточках. Потом доставил ее мне Майкл. Может, мельком как-то и видел саму особу… – Он уже вовсю занимался разрезом и говорил мимоходом.

– А этот Майкл, часто он в доме? Или больше у Гарретов?

– Уж не знаю, где он там, когда не в «Маргаритке». – Он надавил на лопату. – Поддержите-ка здесь… вот-вот… ох. – Он изъял крупный кусок породы и, растопырив колени как кузнечик, аккуратно опустил ее на землю.

– И потом вы все это несете в дом? – пораженный размерами пробы, произнес Джон.

– А то как же! – кивнул мистер Иверс и вернулся к делу.

Джон покачал головой, подумав, что интеллектуальный труд порой требует и весьма внушительных физических затрат.

– Так что Майкл?

– А что Майкл? – Ученый снова задумчиво смотрел в разрез. – А, да… Ну, он каждый день приходит с утра, только по воскресеньям с полудня изредка берет выходной. Один раз, кажется, при мне это было.

– А когда, не припомните? – Джон уже был на изготовку с блокнотиком.

– Когда… – Палеонтолог почесал за ухом, испачкав прядь волос в глине. – Хм… Я тогда как раз закончил пласт М17, потом был очень ясный день, вот как сегодня… Вышел и еще удивился, почему камин топит мисс Слоу, а она сказала, что у Майкла выходной. Одиннадцать дней назад, получается.

Джон записал это, потом принялся сосредоточенно листать блокнот. И, подняв взгляд на ученого, произнес:

– Так ведь это за день до исчезновения мисс Гаррет.

Видимо, в этот момент лицо его, выражавшее одновременно растерянность и возбуждение, позабавило мистера Иверса, поскольку тот развернулся к собеседнику, негромко посмеиваясь:

– Ну и что с того?

– Мистер Иверс, – покачал головой Джон, уже сменив выражение лица на вполне обыденное, – вот трилобитов вы своих замечаете по каким-то неуловимым признакам, неподвластным ненатренированному взгляду, а тут человеческое поведение. В нем тоже случайного ничего не бывает. Каждое действие на что-то указывает.

– И выходной у молодого работника накануне исчезновения девушки непременно указывает на его причастность к этому исчезновению, так надо полагать из ваших слов? – Мистер Иверс уже снова развернулся к разрезу.

– Может, и не совсем так, но с большой вероятностью эти два события связаны. И мне нужно понять, как именно… – Джон слегка постучал кончиком карандаша о блокнот. – Что ж, мистер Иверс, благодарю за увлекательную экскурсию. Теперь вынужден покинуть вас. Дела.

Палеонтолог кивнул, заметив, что был рад, и предложил как-нибудь заглянуть к нему посмотреть на несколько очищенных экземпляров. Джон пообещал непременно зайти и уже собирался двинуться обратно по тропке, когда обернулся и спросил:

– А дальше здесь возможно пройти по склону?

– Только до конца разреза. – Иверс кивнул на ровную стену перед ним. – А дальше карабкаться.

– А если поверху? – Джон сделал указующий в небо жест рукой.

– Отчего же нет? Можете идти по холмам хоть до следующего графства, если вам угодно.

«Надеюсь, до следующего графства не понадобится», – глянув на свои перемазанные в глине ботинки, подумал Джон и аккуратно двинулся наверх.

Во время прогулки вдоль берега по склону Джон успел изрядно замерзнуть. Не сильно спасало от пронизывающего ветра его легкое осеннее пальто, которое он даже не взял бы, если бы его домоправительница, бывшая родом из этих мест, не предупредила, что здесь обычно холодает раньше. Воздух, напитанный морской влагой, казался еще более пробирающе промозглым. Джон мечтательно подумал о своей уютной квартирке, оставшейся на много миль позади от этих холмов, глинистых обрывистых берегов, странных, ничего толком не говорящих людей… Ему даже на мгновение почудился в воздухе легкий аромат кофе. Он остановился и принюхался, словно заблудившийся в пустыне и видящий мираж с оазисом. Но нет – воздух снова дышал солью и водорослями, а то легкое дуновение знакомого аромата было лишь ошибкой его озябшего тела.

Продолжая оглядываться в поисках очередного спуска и потирая замерзшие руки, Джон почти не поднимал глаз, особо не надеясь встретить прохожих. Оттого чуть не влетел в стоящую спиной к нему женщину в слегка приподнимающемся на ветру плаще. Она обернулась и отпрянула в сторону, видимо тоже не ожидая увидеть здесь кого-либо, а может, именно его, тем более оказавшегося почти вплотную к ней. Но под ногами была давно не тропка, а неровная поверхность склона, местами усыпанная камнями разных размеров. Зацепившись сапожком за один из них, женщина оступилась и упала бы, если бы Джон не отреагировал, подхватив ее за талию, создав этим еще более неловкое положение. И если бы в этот момент на склоне присутствовал сторонний наблюдатель, то он вполне мог бы принять открывшуюся ему картину за объятия влюбленных.

На мгновение миссис Кардис замерла в растерянности, обхватив Джона за плечо и пытаясь снова утвердиться ногами на земле. Потом, окончательно осознав положение дел, отстранилась. Джон тоже смущенно сделал небольшой шаг назад, ловя себя на ощущении, что с неохотой убирает руку с талии дамы.

– Миссис Кардис… – поперхнулся он.

– Мистер Картвей. – Она оправила плащ и легким движением ладони, облаченной в тонкую кожаную перчатку, проверила положение маленькой модной черной шляпки-таблетки на голове.

Некоторое время оба не знали, с чего начать разговор, в целом догадываясь, зачем каждый из них здесь.

– Как ваша прогулка, мистер Картвей, продуктивна? – первой нарушила затянувшуюся паузу дама.

– Относительно. А ваша? – Джон все еще чувствовал неловкость и корил себя за нее, ведь вместо этого он мог бы воспользоваться ситуацией и подтолкнуть даму проговориться.

– Не слишком.

– Неужели у вас нет предположений, где она могла бы находиться?

– Если бы у меня их не было, разве я бродила бы днями по этим склонам, разбивая подошвы на сапогах?! – И, повинуясь порыву негодования, всколыхнувшемуся в ней, миссис Картвей слегка приподняла юбку, демонстрируя Джону подсбитый каблук. – Вы хоть знаете, сколько такие стоят? Впрочем, откуда же… – Она вернула подол на прежнее место. – Фанни всегда любила дальние прогулки. Но где она могла бы укрыться, ума не приложу…

– Вы, значит, полагаете, – с интересом посмотрел на нее Джон, – что все-таки девушка сбежала сама и где-то спряталась? Но зачем ей это? Ей угрожали?..

Миссис Кардис вскинула на него быстрый взгляд, осознавая, с кем разговаривает. На ее лице снова появилась легкая вуаль надменности.

– Полагаю, моя прогулка затянулась, я возвращаюсь. – Она обошла Джона и двинулась вперед, однако было видно, что ей, может, и хотелось бы идти быстро, но уже не получалось. Модные сапожки явно не были приспособлены для лазанья по холмам.

– В таком случае, – заметил Джон, поворачиваясь в том же направлении и легко догоняя даму, – я провожу вас.

– Так что же, – продолжил он, идя подле миссис Кардис, – у вашей племянницы не было каких-нибудь тайных мест здесь? Она не водила вас туда?

– Если они и были, то мне пока об этом неизвестно. – Миссис Кардис глянула на Джона, а тот подумал, что уже устал от этих экзерсисов, и если его спутница говорит правду, то почему бы им не нанять несколько крепких местных мужчин, чтобы те обшарили все скалы на несколько миль от Ланибро? И предложил опереться на его руку, видя, как спутница уже начинает прихрамывать.

Бо́льшую часть дороги они проделали молча. Джон устало размышлял о том, что выбрал неверную стратегию. Дама рядом с ним, похоже, была слишком увлечена желанием скорее добраться до дома, в конце концов приняв предложение спутника опереться на его руку. Двигаясь вдоль берега, Джон невольно продолжал бродить взглядом по окрестностям и вдруг натолкнулся на свою метку сбоку от тропы. Один камешек был сбит, словно кто-то, проходя здесь, не заметив, зацепил его ногой. Он остановился, словно хотел поплотнее заправить шарф и поправить цепляемую ветром шляпу, сам ненавязчиво приглядываясь: кто-то точно проходил здесь уже после дождя. Своей спутнице он пока не стал ничего показывать и продолжил путь, однако подкрепление его догадки ждало Джона чуть позже.

«Маргаритка на склоне», по обыкновению, встретила гостей теплом растопленного камина и аппетитными запахами обеда. Джон с облегчением вздохнул, закрывая за собой входную дверь и оставляя за ней пронизывающий ветер. Он снова растер, отогревая, ладони и помог даме с плащом. Миссис Кардис, явно не менее обрадованная окончанием прогулки, поспешила к себе освобождать измотанные ноги от привлекательной, но явно неподходящей для длительных переходов обуви. Джон собирался последовать ее примеру, когда из кухни появилась мисс Слоу, весело помахав рукой.

– Мистер Картвей, постойте! – Порывшись в кармане, скрытом под передником, она извлекла оттуда конверт. – Вам письмо!

Приняв из рук хозяйки конверт, Джон глянул на адрес и тяжело вздохнул. В доме не было телефона, а он с момента прибытия в Ланибро до сих пор не отзвонился начальнику о том, как идут дела.

– Мисс Слоу, откуда здесь можно позвонить?

Хозяйка на мгновение призадумалась, а потом радостно закивала:

– С почты, конечно! Там еще телеграмму можно отправить.

– Действительно, очень удобно, – кивнул Джон и отправился к себе. Затворив дверь, он опустился на край постели и не спеша вскрыл конверт.

Письмо было лично от мистера Твибинса. Как Джон и предполагал, тот проявлял определенную обеспокоенность отсутствием вестей и выражал некоторое недовольство относительно затянувшегося, по его мнению, расследования. «Дела в такой глуши, – писал начальник Джона, не пытаясь смягчить свои слова, – должны решаться за пару-тройку дней. Пока вы там наслаждаетесь пасторалями, у нас копятся действительно стоящие случаи!» В этот момент Джон так и видел перед собой упитанное лицо начальника, редко повышавшего голос на кого-либо, но и без этого умевшего управляться с людьми, будь то вокзальный носильщик, клерк в департаменте или привередливый и влиятельный клиент. «Сами бы и ехали в эту глубинку, если полагаете, что с этими твердолобыми дамами можно разобраться в пару дней!» – подумал Джон и громко чихнул. Изрядно продрогнув на улице, он до сих пор сидел в пальто, хотя комната хорошо отапливалась. От прошедших дождей он перенял чуть больше влаги, чем ему бы хотелось, и теперь часть ее выходила через нос. Бросив письмо на кровать, Джон достал из кармашка аккуратно сложенный платок и высморкался. Будучи голодным, он еще больше злился на начальника, горничную Марту и даже миссис Кардис, всю дорогу до «Маргаритки» так мило опиравшуюся на его руку.

– Вот проклятущий городок… – уже начал он вслух, когда в коридоре что-то раскатисто загрохотало.

Поспешно выйдя из комнаты, Джон с удивлением обнаружил мистера Иверса, почему-то восседающего на полу.

– Как это кстати! – Ученый отдышался. Вокруг лежали измазанные в глине коробки. – Не рассчитал немного… Мистер Картвей, вы не будете столь любезны помочь мне? Тем более я вижу, что вы еще не облачились в домашний наряд.

Джон кивнул. Коробки были невероятно тяжелы, так что одну им даже пришлось затаскивать в комнату вдвоем, Джон был поражен, как этот на вид худощавый джентльмен смог поднять все это по лестнице в одиночку.

– Хотел попросить Майкла, – отдышавшись, сказал мистер Иверс, – он обычно помогает мне, но сегодня парень куда-то запропастился, вот и пришлось одному… Мистер Картвей, благодарю!

Опускаясь рядом и вытирая лоб, Джон протянул ладонь ученому:

– Джон… – он почувствовал себя слишком утомленным для формальностей.

– Чарльз. – Мистер Иверс крепко пожал ему руку. – Как ваша прогулка? Удалось что-нибудь найти?

– Только миссис Кардис, – усмехнулся Джон. И они дружно рассмеялись, восседая в уличной одежде прямо на покрывале.

– Неплохая находка, надо заметить, – все еще улыбаясь, произнес собеседник.

– Боюсь, мой начальник с вами не согласится. Прислал сегодня письмо, торопит с результатами, а мне пока… – Джон развел руками.

– Ну не огорчайтесь! – Чарльз похлопал его по плечу. – Сегодня нашли миссис Кардис, а завтра, глядишь, и ее племянницу.

– Если бы так… Постойте, – Джон поднял голову, – вы сказали, что Майкл обычно в это время помогает вам?

– Да… Так и есть. Насколько мне известно, сегодня он не работает у мистера Гаррета, значит, должен быть здесь. – Иверс поднялся и оглядел коробки, в беспорядке занимавшие место на полу. Другие, почище, громоздились башнями по углам, и более просторная комната, чем у Джона, казалась просто каморкой. Широкий стол также нес на себе фрагменты скального чрева, озаренные светом небольшой настольной лампы в зеленом абажуре.

– Я так понимаю, что после обеда у вас вряд ли найдется время осмотреть мою коллекцию, – заметил ученый.

Джон тоже поднялся и, отряхнув пальто, ответил:

– Боюсь, что так… – Он пожелал мистеру Иверсу успехов в разборе коллекции и вернулся к себе.

В это время как раз заглянула мисс Слоу: принесла умыться и пригласила к обеду. Джон поинтересовался, не видела ли она Майкла, поскольку мистеру Иверсу, по-видимому, требуется его помощь.

– Мне казалось, он был где-то здесь. – Старушка задумалась. – Я обязательно передам ему, чтобы зашел к мистеру Иверсу, – пообещала она.

Дождавшись, когда неспешные шаги хозяйки удалятся по коридору, Джон покинул комнату, аккуратно затворив за собой дверь. Прокравшись вниз, он вышел на задний двор и спрятался за курятником. Вскоре во дворе появилась мисс Слоу, покликала Майкла и снова вернулась в дом. Тогда Джон проскользнул в небольшое строение, он уже был готов заглядывать под хвост каждой курице, если это понадобится, чтобы найти хоть какую-то зацепку, но до этого не дошло. За курятником послышались аккуратные шаги, и Джон замер. Он смог расслышать приглушенный голос юноши, произнесший: «Гуляли сегодня по берегу, но ушли сильно дальше… вроде ничего не нашли». Тот же, к кому он обращался, молчал. Или та… Джон на цыпочках приблизился к стене в надежде разглядеть что-нибудь сквозь щели в курятнике, но молодой работник давно позаботился о комфорте кур и все щели были качественно законопачены. Аккуратные шаги быстро удалились, а другие прошуршали мимо курятника в сторону дома. Джон слышал, как задняя дверь дома отворилась, и донесся голос мисс Слоу:

– Майкл, дорогой, куда же ты пропал? Ко мне только что подходил мистер Картвей и просил тебя заглянуть к мистеру Иверсу.

– Конечно, мисс Маргарет! – послышался в ответ голос юноши. – Совсем забыл про его каменюги! Он у себя?

– Нет, обедает. А вот мистера Картвея я никак не могу дозваться к обеду. А суп-то стынет… – произнесла она с сожалением и ноткой укора, так что согнувшийся под невысокой крышей курятника Джон почувствовал себя виновато.

– Нагулялся и уснул, наверное, – хмыкнул юноша, и после этого дверь снова скрипнула и на заднем дворе стало тихо.

«Значит, знает, что я гулял…» – Джон переглянулся с одной из куриц, внимательно наблюдавшей за непривычным гостем. Он выбрался из курятника и, отряхивая с пальто перья, двинулся прямиком через двор к дому.

В этот момент мисс Слоу с довольной улыбкой отошла от кухонного окна и, взяв приборы и корзиночку с хлебом, поспешила в гостиную.

* * *

– Вы не присоединитесь к нам, Чарльз? – Джон, облаченный в чистый костюм, сияя улыбкой, вошел в гостиную, где за привычным столиком уже восседала миссис Кардис, видимо, за совместной прогулкой успевшая позабыть недавний бойкот. Мистер Иверс поднялся из-за углового столика:

– Если дама не против. – Он слегка поклонился и, поскольку миссис Кардис всем своим видом не выразила явного несогласия, подошел к ним и занял предложенный Джоном стул.

Мисс Слоу подала пунктуальным гостям вторую перемену блюд, а Джону – первую. По виду хозяйки «Маргаритки» было заметно, что ей приятно видеть всех ее подопечных за одним столом. Она поспешила принести им еще сидра.

– Как продвигаются ваши научные изыскания, мистер Иверс? – вежливо поинтересовалась миссис Кардис.

– Весьма продуктивно, как мистер Картвей имел сегодня возможность наблюдать.

На этих словах Джон кивнул.

– Быть может, и вы, – продолжал тем временем ученый, – окажете мне честь в одну из прогулок посетить мой маленький музей под открытым небом? Уверяю, это прелюбопытное зрелище. Сейчас как раз вскрываются весьма насыщенные жизнью пласты. Полагаю, что в этот период произошла какая-то катастрофа, – с огоньком в глазах произнес профессор Иверс, – и множество животных одновременно погибло!..

– Как любопытно. – Миссис Кардис элегантно отложила вилку и промокнула салфеткой губы. – Братская могила прошлых тысячелетий – как раз то зрелище, которого мне сейчас недостает. – И она обворожительно улыбнулась.

– Миллионов лет, мадам, – нежно поправил ее мистер Иверс.

Мисс Слоу поставила перед ними поднос с чаем.

– Сегодня я испекла кекс с сушеными фруктами. Рецепт моей прабабушки. – И она выразительно посмотрела на мистера Картвея, дезертировавшего во время другого обеда.

– О да, знаменитый кекс! – живо воскликнул мистер Иверс. – Мне говорили, что в Ланибро у каждой дамы есть семейный секрет его приготовления. Мисс Слоу, в чем же ваш? – И он с наигранным прищуром посмотрел на хозяйку.

– Мистер Иверс, – она погрозила ему пальчиком, – не надейтесь, что если вы мой самый давний постоялец, то я вам выдам все тайны!

– Ну что вы, мисс Слоу, разве я могу рассчитывать на это? – Он, демонстративно понизив голос, добавил: – Мне вполне достаточно своих…

Хозяйка рассмеялась, а Джон, принимая от нее блюдечко с кексом, отметил, что миссис Кардис лишь сдержанно улыбнулась, не воодушевившись темой выпечки.

– Мисс Слоу, – остановил хозяйку Джон, когда она уже собиралась покинуть комнату, – а где же ваш Майкл? – Он выразительно посмотрел на почти опустевшую подставку для дров у камина. – Мы все сегодня так замерзли на берегу!

Она тотчас пообещала прислать его и удалилась.

– Чрезвычайно интересный здесь рельеф. – Джон галантно подлил миссис Кардис сидра. – Вы не находите?

– Пожалуй… – не понимая, к чему он клонит, отреагировала миссис Кардис.

В коридоре послышались шаги, и, толкая дверь спиной, в гостиную вошел юноша с полной охапкой поленьев.

– Не удивлюсь, если в этих скалах помимо трилобитов прячутся и другие интересные существа, – слегка откидываясь на спинку стула, продолжал Джон. Из этого положения он мог не только обозревать своих собеседников, но и краем глаза наблюдать, как Майкл неторопливо выкладывает дрова. – Что вы скажете, Чарльз, видели таких?

– За эти дни, признаюсь, я собрал немало. Вот, например…

– А что, позвоночные организмы вам тоже попадались? – прервал его Джон. – Может, когда случилась та катастрофа, они прятались в каких-нибудь прибрежных пещерках? И их там… завалило! – последнюю фразу он сказал с легким нажимом. И в этот момент у Майкла из рук выскользнуло полешко и с глухим звуком плюхнулось на ковер. Юноша поспешно поднял его и кинул в камин.

– Вынужден огорчить вас, но в тот период, с которым я сейчас работаю, они еще не появились. Хотя обнаружить костную рыбу было бы в высшей степени великолепно! – Кажется, мысль об этом вдохновила ученого куда больше, чем лежавший перед ним на тарелке кекс. Мистер Иверс мечтательно смотрел куда-то перед собой, словно там была стена разреза, из которого торчал плавник вожделенного животного, а не лицо собеседника.

– Увы. А мне вот показалось, что я видел нечто подобное… Кстати, здешние скалы не слишком прочны, как вы считаете?

– Не сказал бы. Это же не базальт… Сланцы бывают весьма коварны, – задумчиво произнес мистер Иверс. Джон краем глаза наблюдал, как Майкл продолжает возиться с дровами, перекладывая их на подставке. – К тому же ветра и морская вода являются весьма агрессивными факторами для породы. Могут образовываться промоины, гроты…

Джон с интересом закивал в такт словам мистера Иверса.

– Но мне пора возвращаться к работе, – ученый пожелал всем приятного продолжения дня и поднялся, – коллекции сами себя не разберут, знаете ли! – Потом он обернулся и, заметив у камина юношу, обратился уже к нему: – Майкл, ты не поможешь мне? Сегодня много образцов.

– Конечно, сэр. – Юноша поднялся и вышел вслед за профессором.

Джон проводил обоих взглядом и повернулся к миссис Кардис:

– Как вам этот юноша?

– Вы о ком? – удивилась дама, вскидывая глаза на дверь, но там уже никого не было. – Мистер Иверс, конечно, не стар, но я бы не назвала его… юношей.

Джон еле удержался, чтобы не рассмеяться, но, боясь обидеть даму и вновь лишиться ее расположения, удержал усами улыбку.

– Нет, конечно же, я не о нем. Майкл, тот паренек, что возился сейчас у камина. Он подрабатывает у мисс Слоу и бывает здесь каждый день, полагаю вы не могли его не видеть.

– Возможно… – миссис Кардис неопределенно пожала плечами, – разумеется, я замечала, что в доме есть слуги, но я редко к ним приглядываюсь. Но отчего вы вдруг заговорили о нем?

– Возможно, скоро вам придется к нему приглядеться повнимательнее… – Джон снова слегка откинулся на спинку, наблюдая реакцию миссис Кардис на его слова.

– Не понимаю вас. – В ее голосе начали появляться нотки раздражения.

– Боюсь, что на днях я покидаю Ланибро. Начальник уже заждался меня, – все так же будто бы бесстрастно продолжил Джон.

– Но… Как же моя племянница… Разве вам не поручено найти ее? – Миссис Кардис выразительно посмотрела на собеседника.

– Я полагаю, дела мои здесь завершены. А относительно мисс Гаррет вам лучше осведомиться у того самого Майкла. Кстати, советую познакомиться с ним до того, как он войдет в вашу семью.

– Что вы… – у миссис Кардис окончательно сбежала краска с лица, так что даже губы побелели под помадой, – что за ерунду вы говорите?! – Она произнесла это негромко и сдавленно. – Мало того, что Элизабет выскочила за первого… первого попавшегося плотника! Теперь вы смеете утверждать…

Джон подлил ей чаю, опасаясь, что та сейчас задохнется от негодования.

– Нет, – миссис Кардис выдохнула, – Фанни не опустится до такого.

– Похоже, вы не очень хорошо знаете свою племянницу, несмотря на доверительный тон вашей переписки. Этот юноша регулярно навещает девушку в ее убежище. Я уверен в этом. Так что мне осталось только сообщить об этом мистеру Гаррету, и пусть он сам уж там разбирается со своим семейством. А меня ждут в городе более важные дела, чем гоняться по колено в глине за парочкой несовершеннолетних влюбленных. А, нет, прошу прощения, уже совершеннолетних… – И теперь он нешироко улыбнулся собеседнице, буравящей его взглядом темных глаз. – Вот с ним и будете решать ваши дела семейные, – он специально сделал акцент на последних словах, – а мое дело маленькое. Зачем мне разбираться с каким-то непонятным наследством, у которого через год, полагаю, прибавится еще один или два маленьких вопящих наследника…

– Что?! – Миссис Кардис встала так стремительно, что стул, на котором она до этого крайне нервно восседала, чуть не упал.

Одновременно с этой вспышкой в комнату заглянула хозяйка дома – поинтересоваться, не нужно ли еще чего-нибудь ее дорогим гостям, и собираясь забрать посуду. Миссис Кардис медленно перевела на нее взгляд, покачала головой и быстрым шагом покинула гостиную. Мисс Слоу встревоженно поинтересовалась у Джона, в добром ли здоровье миссис Кардис. На что тот ответил, что здоровье дамы в полном порядке.

– Но она была так бледна… – Мисс Слоу в растерянности развела руками. – Пойду спрошу, может, принести ей капелек.

– Да и мне, пожалуй, пора идти. – Джон понялся. – Нужно нанести визит мистеру Гаррету.

Он поблагодарил хозяйку и направился к себе, одеваться. На этот раз он остался доволен разговором. «В конце концов, раз они не хотят быть честны со мной, – решил он, – пусть разбираются друг с другом». В деле еще оставался ряд белых пятен, но он надеялся закрыть их чужими руками. Когда Джон проходил мимо комнаты миссис Кардис, дверь внезапно распахнулась и возникшая перед ним дама громко произнесла:

– Завтра я еду с вами. Довезите меня до ближайшей железнодорожной станции. – Джон только и успел кивнуть, как дверь снова затворилась. Он некоторое время постоял в коридоре, обдумывая услышанное, и ушел к себе. Взяв пальто и шляпу, он еще раз бросил недовольный взгляд на письмо начальника и, выходя, сунул его в карман.

* * *

Дорога к дому мистера Гаррета в этот раз не вызвала у него никаких сложностей. Идя быстрым шагом, он продумывал ход предстоящей беседы, вновь и вновь мысленно возвращаясь к сцене у курятника. И хотя Джон предполагал, кто был собеседником Майкла, все же не был до конца уверен.

На этот раз дверь открыли почти мгновенно – на пороге появилась Марта с характерным для нее бесстрастным и несколько суровым выражением лица. Поздоровавшись, Джон осведомился, у себя ли мистер Гаррет, на что Марта, ответив максимально коротко, проводила его в гостиную.

Когда Джон вошел в комнату, на него обратились сразу две пары глаз. За небольшим столиком с извитыми ножками сидел хозяин дома, а напротив него – светловолосая миловидная женщина. При виде Джона она сразу же поднялась, а вслед за ней, разумеется, и мистер Гаррет.

– Миссис Крэнфилд, какой приятный сюрприз! – воскликнул Джон, уже освобожденный Мартой от пальто и шляпы.

– Мистер Картвей, – жена галантерейщика смущенно улыбнулась, – а я вот забежала буквально на минутку – проведать, как держится мистер Гаррет. Не представляю, как бы я перенесла, если бы моя Оливия возьми и исчезни из дома… – Она бросила на хозяина грустный и понимающий взгляд. Джон окинул глазами стол, на котором стоял сервиз, две пустые чашки из-под чая и пустое блюдо, явно до его прихода заполненное выпечкой. Миссис Крэнфилд проследила направление его взгляда и поспешила добавить: – Увы, должна бежать… Столько дел дома, да и мои скоро вернутся, надо успеть ужин приготовить.

– Разве вам не интересно, зачем я пришел к мистеру Гаррету? – Такой удачей Джон не мог не воспользоваться. – Может быть, задержитесь еще на чашечку?

– Но… ведь… вы пришли к мистеру Гаррету. Я бы не хотела мешать. – Она смущенно посмотрела на одного, потом на второго. – А что-то известно о Фанни?

Мистер Гаррет, все это время молчавший, сделал нервный шаг вперед. Джон уклончиво повел головой:

– Для начала мне нужно прояснить несколько моментов. Быть может, миссис Крэнфилд, вы могли бы помочь в этом. Так как же, остаетесь?

Мистер Гаррет живо замахал все еще стоявшей у входа Марте, почти беззвучно произнеся: «Давай еще чаю». Служанка сразу неслышно вышла из комнаты.

– Миссис Крэнфилд любезно поведала мне, – начал Джон, когда все трое заняли места за столом, – что мисс Гаррет хотели отдать в пансион. А вы противились этому… – Джон перевел взгляд на хозяина дома. Миссис Крэнфилд смущенно ковыряла ручку чашечки.

– Да что тут за тайна… Конечно, я не хотел. И никуда бы Фанни с ней не отправил! – Мистер Гаррет тоже не стремился поднимать глаза на Джона, наблюдая свою пустую чашку. – Они бы и ее уморили…

– Ну зачем так! – встрепенулась миссис Крэнфилд. – Ты же знаешь, что у Элизабет просто было слабое здоровье… – Потом она обернулась к Джону: – Я же говорила вам, что у покойной миссис Гаррет было слабое здоровье, а Фанни – она крепкая девочка.

– Ты была у Блэквудов? – Мистер Гаррет вдруг поднял голову и как-то странно посмотрел на собеседницу. – А я был. Да если бы я не забрал Лиззи из этого дома, она бы там и двух лет не протянула. Если бы я верил в существование нечисти, то сказал бы, что Блэквуды точно с ней имеют кровное родство! Они будто забирают жизнь из всего, к чему приближаются. Лиззи была не такая, она была словно ангел… Только и мечтала сбежать от них. Я сказал ей, что, если понадобится, увезу ее хоть на край света! Нам ничего не было нужно от этого семейства. Я даже не стал выписывать им счет за мою работу.

Когда мы перебрались сюда, Лиззи сразу ожила. Она стала возиться в саду, даже гуляла… Потом и с дочкой… Поначалу мне казалось, что все просто про нас забыли, вычеркнув Лиззи из своего семейного древа. Но спустя год после нашей свадьбы впервые приехала навестить ее сестра. Я решил тогда, ну что ж, хорошо, они были близки… Миссис Кардис никогда не останавливалась у нас в доме, всегда снимала комнату в «Маргаритке». Со мной старалась лишний раз не пересекаться, да я и сам не стремился. Проводила в Ланибро недельку раз в году да и укатывала. А когда Лиззи… – он сглотнул, – не стало… эта начала являться сюда по два раза в год. Все обхаживала Фанни: учила ее манерам, хотела вывести в это их «высшее общество», а я сразу сказал – я вам ее не отдам! – Он не повышал голоса, но чувствовалось, что в нем есть сила. – Ох и поссорились мы тогда! Думал, больше не заявится, ан нет… Да ведь и Фанни – она сама не хотела. А когда она пропала, я потому сразу и помчался к моему давнему знакомому – мистеру Твибинсу, зная, что у него частное сыскное агентство. Ведь если к ее исчезновению причастна миссис Кардис, то полиция мне не помощник. – Он опустил голову.

– Особенно если учесть, что ваша дочь совершеннолетняя, о чем вы не упомянули в материалах дела, – добавил Джон.

– Именно, – с печальным видом кивнул мистер Гаррет. – Теперь вы понимаете. Я не знаю, что и думать… Но уверен, что без этих Блэквудов не обошлось! – Он слегка стукнул ладонью по столу, заставив пустые чашки жалобно задрожать.

– Могу утешить вас в одном. Я полагаю, что миссис Кардис, как и вы, не знает, где скрывается ваша дочь, и также заинтересована в ее нахождении.

За спиной Джона бесшумно возникла Марта с подносом. Она заменила уже остывший чайник, поставила дополнительную чашку для нового гостя и принесла блюдо горячих сконов.

– Однако, – продолжил Джон, – мне известен другой человек, который, весьма вероятно, связан с исчезновением мисс Гаррет. – Краем глаза он наблюдал за Мартой, но у горничной при этих словах даже не дрогнула рука, когда она меняла чайники на подносе. Женщина методично делала свое дело, а закончив, так же бесшумно скрылась за спиной Джона. Все собеседники почти поедали глазами мистера Картвея вместо принесенных Мартой булочек. – Мистер Гаррет, а вы замечали… привязанность между вашей дочерью и вашим подмастерьем Майклом?

– Ну они дружили с детства… – Мистер Гаррет развел своими большими ладонями. – Но мне казалось все время, что они еще так молоды оба, что я даже не думал в этом направлении.

– А между тем есть основания полагать, что именно он связан с исчезновением мисс Гаррет. – Джон предварительно аккуратно покосился через плечо, но кроме них троих в комнате больше никого не было.

– Да зачем ему? – недоумевал отец пропавшей девушки.

– Может, они планировали тайно обвенчаться?.. – высказал предположение Джон, и его тут же встретили смешок со стороны мистера Гаррета и добрая снисходительная улыбка миссис Крэнфилд.

– Да я не стал бы никоим образом препятствовать делам сердечным собственной дочери! Тем более вудсмитский мальчик толковый, неглупый и работящий. Зачем бы им такой огород городить? – тут же отреагировал хозяин дома.

– Фанни – девочка добрая, – вступилась миссис Крэнфилд, – она бы не стала так пугать отца.

– Конечно, она бы просто пришла ко мне да сказала – так и так, любим, мол… А я что? Разве ж я Блэквуд какой, чтоб мешать их счастью? Нет, мистер Картвей, не уводил Майкл Фанни, тут что-то другое… Но если вы говорите, что это и не дело рук миссис Кардис, то я совсем ничего не понимаю.

– Хорошо. – Джон отпил чая. – Допустим, что и не уводил, но тогда помог ей бежать. Другой вопрос, зачем? У Фанни была одна тайна, в которую она, похоже, не посвятила даже вас. Вы знаете что-то о наследстве?

– Каком еще наследстве?.. – Столяр удивленно посмотрел на Джона. – Отец лишил Лиззи всего, когда она сбежала со мной.

На ступенях за дверью раздался легкий шорох. Джон резко поднялся и в несколько быстрых шагов оказался у двери – за ней был лишь пустой темный холл. Он покачал головой с таким видом, словно говоря: «Как я и предполагал», – и вернулся к недоумевающим собеседникам.

– А между тем наследство было.

* * *

До конца беседы миссис Крэнфилд оставаться не стала. Ей и впрямь нужно было торопиться домой, кормить вернувшихся из леса мужчин, о чем она еще раз смущенно упомянула, прежде чем распрощаться. Джон вышел проводить гостью, намереваясь потом продолжить разговор с мистером Гарретом. Вся эта история с женитьбой не давала ему покоя. Марта, однако, не вышла проводить гостью, и Джон собственноручно помог миссис Крэнфилд одеться. Было видно, что женщина всерьез обеспокоена исчезновением мисс Гаррет, а не просто судачит об этом, как ее дочь. И, конечно, Джон не мог не заметить привязанности и сочувствия со стороны миссис Крэнфилд к мистеру Гаррету. В ответ на его замечание об этом та упомянула, что они были друзьями с детства и она в свое время очень порадовалась за мистера Гаррета, когда он наконец смог найти достойную спутницу жизни, и сразу подружилась с молодой миссис Гаррет. В отличие от мистера Гаррета, миссис Крэнфилд с семьей его супруги знакома не была и не видела никаких других причин в кончине молодой женщины, кроме слабого здоровья. Она искренне полагала – все дело в том, что люди, живущие ближе к природе, в целом здоровее, чем обитатели крупных городов. Джон не стал озвучивать в ответ свое отношение к уровню медицины в глубинке и говорить о новом течении в науке, которое утверждало, что близкородственные скрещивания, являющиеся обычным делом в знатных родах, часто приводят к болезненности потомства, а просто кивал с понимающим видом. Напоследок он еще раз уточнил про отношения Фанни и ее тети, на что миссис Крэнфилд заметила, что во время каждого приезда миссис Кардис в Ланибро видела тетю и племянницу вместе и Фанни с радостью ждала этих визитов.

– Вот только в последний раз… – Вдруг миссис Крэнфилд поднесла ладонь к губам, словно боясь сказать что-то не так.

– А что случилось в последний раз? – мягко спросил Джон, не спеша отдавать ее шляпку, которую уже держал в руках.

– Дня за два до того, как пропала, девочка заходила ко мне за пряжей. Я слышала от нее же, что скоро приезжает миссис Кардис, и спросила, ждет ли она встречи с тетей. А Фанни, как мне показалось, была словно не очень рада то ли скорому приезду родственницы, то ли моему вопросу… – Она посмотрела на Джона: – А это что-то значит, да?

– Возможно… – Он нащупал блокнотик в кармане пиджака.

Прощаясь, он просил кланяться супругу и дочери, на что миссис Крэнфилд радостно улыбнулась и еще раз напомнила о приглашении заглянуть к ним. После этого Джон вернулся в гостиную.

– Миссис Крэнфилд проявляет к вам большое участие, – заметил он, присаживаясь и выбирая булочку на подносе.

– Да, – усмехнулся почему-то мистер Гаррет, – теперь она проявляет ко мне участие. – Его усмешка была добродушна не в пример словам.

Джон поднял любопытный взгляд на собеседника:

– Что вы хотите этим сказать?

– Было время… – мистер Гаррет посмотрел в сторону, – в общем, в молодости я был влюблен в нее, тогда она, конечно же, не носила фамилию Крэнфилд, более того, когда-то я смел надеяться, что ее фамилией станет Гаррет. Мы дружили. Вот так же, как моя Фанни и Майкл, проводили много времени вместе. Оттого и говорю: уж я-то не стал бы вставать на чьем-либо пути к счастью. – Он погрустнел, видимо вспоминая дочь. Но Джону как раз начало становиться любопытно. Он с легким звоном опустил чашку на блюдечко, отвлекая собеседника от горестных мыслей. – Да… узнав, что она не разделяет моих чувств, я решил не идти по стопам отца и сбежал из Ланибро. Думал тогда, что вовсе не вернусь сюда. Решил делать карьеру в море, поступил на корабль, но моряк из меня вышел не очень. Все-таки дерево – вот моя стихия, но этого добра на кораблях, как известно, хватает. И я пошел совсем по другой стезе – стал помощником корабельного плотника. А потом как-то получил письмо из дома: она вышла за галантерейщика Крэнфилда. В тот момент меня это уже не опечалило. Да и, честно говоря, скучал я по родным местам и по своему делу… Миссис Крэнфилд, знаете, она очень, как бы это… домашняя женщина. Она бы никогда не решилась на то, что сделала моя Лиззи. Вот в чем Блэквудам не откажешь, так это в авантюризме! Вот и Фанни моя – бойкая девчонка вышла. – Он любяще улыбнулся, а потом добавил, хотя уже и без улыбки: – Даже миссис Кардис, вот уж что, а норов у нее есть. Слышал я, что она сама организовала свой брак, и это при том, что младшая из сестер. Ведь вы знаете, что, несмотря на все разногласия, это именно ее я должен благодарить за наше с Лиззи знакомство?

Джона давно уже перестали интересовать надкушенная им булочка и остывающий в чашке чай, но теперь он не думал даже о блокноте, ныне лежавшем под его ладонью.

– Неужели? Каким образом?

– Да вот видите… Я когда в Ланибро вернулся, мне отец с радостью все дела и передал. Только он работал в основном на городок да соседних фермеров. А я-то успел повидать мир маленько, знакомства кое-какие завести да и подумал: отчего не использовать мои связи в разных портах и городах? И стал наведываться с товарами, вначале к друзьям, потом как-то вести распространились… И однажды пишет мне капитан, под началом которого я ходил, который меня сам к тимбермену-то, то бишь плотнику корабельному, и пристроил. Помню, на корабле еще заметил за мной нужную склонность как-то, да и говорит: «Гаррет, вот что, давай начистоту – матрос из тебя так себе, а вот хороший плотник на корабле всегда пригодится!» Так вот получаю я тогда от него письмо, мол, друг его хороший – полковник Кардис – недавно женился и хочет своей молодой женушке подарок сделать. Ищет хорошего краснодеревщика. А я как раз тогда такими заказами и занимался. Да… Эта миссис Кардис и сейчас ничего, а тогда и вовсе не оторвать глаз было. Я тогда еще подумал: и как ее отец совсем молоденькую девицу за такого старого полковника отдал?

Джон в этот момент не мог не согласиться с мистером Гарретом, вспоминая об упомянутой даме. Фривольное «ничего» мистера Гаррета показалось ему не слишком подходящим к утонченной вдове полковника. Тем временем краснодеревщик продолжал свою историю:

– Я ведь только потом узнал, что это она сама… Бывает же. Вообще-то она еще тогда мне как-то не понравилась. Нет, красивая очень, это да. Но какая-то неживая, что ли. Она иногда смотрела на меня как-то хищно… Мне аж не по себе становилось. А потом я закончил ее трюмо с ящичками для украшений и прочих дамских безделушек, привез. Думаю, все – деньги получу да подальше от этой странной четы. А она вдруг возьми да зачирикай: «Вот бы моей сестрице на день ангела шкаф!» Полковник ее закивал. А я что… Люди странные, но деньги-то хорошие. От таких заказчиков грех нос воротить. И поехал в замок Блэквудов. – Он тяжело перевел дыхание, как будто воспоминания о том месте причиняли ему боль. – Даже не знаю, как и рассказать вам. Я тогда сразу понял, что не смогу жить без нее, без Лиззи. Это чувство было совсем не таким, как моя юношеская влюбленность в миссис Крэнфилд… И одновременно с этим я понимал: забрать ее оттуда надо и самому скорее бежать! У меня такого даже в шторм на корабле не было! Какой-то мерзкий такой страх, – он собрал пальцы в щепотку, как будто перебирал в них что-то отвратительное, и дернул краем верхней губы, словно почувствовал неприятный запах, – не могу объяснить. Не тот страх, понятный, когда корабль захлестывают волны, вся одежда холодом хлещет по телу на ветру, а ты хватаешься за снасти в надежде спасти то ли корабль, то ли себя. Нет, этот страх очевидный, понятный, яркий. А то было такое гаденькое чувство, пробирающее тебя до самых костей… Темные каменные коридоры эти… И при таких деньгах топили там, надо сказать, скверно. Неприятное было, в общем, место. Вот не почувствуешь – не поймешь. Оттого миссис Крэнфилд и считает, что я преувеличиваю, что во мне говорит горе утраты. Но я вам скажу – нет! С этим местом что-то не в порядке было. Не забери я Лиззи оттуда, ее бы там живьем съели!

Джону, хоть никогда и не приходилось бывать в старинных замках, даже пока по долгу службы, стало не по себе от рассказа мистера Гаррета. Притом что не считал себя человеком впечатлительным или сентиментальным, сейчас он вдруг почувствовал, как холодок пробежал по телу, хоть и находились собеседники в хорошо протопленном помещении. Чтобы скрыть свое состояние, Джон потянулся за чайником. Тепло еще не остывшего напитка передалось его ладоням и вернуло к жизни. Сделав несколько глотков, он снова посмотрел на нетронутый блокнот.

– Подождите, мистер Гаррет, вы хотите сказать, что именно миссис Кардис настояла на вашем визите к Блэквудам? – решил еще раз уточнить Джон.

– Да, ведь именно это я и сказал, – удивленно кивнул хозяин дома, – мерки снять, обсудить заказ. Потом я, конечно, приезжал чуть чаще, чем положено: про материалы уточнить, домерить что-то… Доделывал какие-то вещи прямо на месте. Но это мы тогда уже обо всем сговорились. – Он с легкой улыбкой опустил глаза. Было странно видеть почти мальчишеское смущение на лице этого седеющего уже, крепкого мужчины. – Потом она сама назначила дату, собрала вещи и убежала со мной. Говорю же, решительные у них все в роду женщины!

Джон медленно кивнул, соглашаясь. «Даже слишком…» – подумал он и наконец сделал несколько пометок в блокноте.

Дрова потрескивали в камине, а чайник давно опустел. Джон и мистер Гаррет смотрели на перетекание пламени по черным прогорающим поленьям. Оба молчали, погруженные в мысли о прошлом, но если один вспоминал пережитые самолично события, то другой пытался выстроить их картину лишь по рассказам. В голове Джона все услышанное никак не укладывалось в единую картину. Он начинал постепенно сомневаться в легкой версии о побеге, с сожалением понимая, что история о пропавшей девушке увязла корнями в прошлом ее родителей. Наконец, перед его внутренним взором всплыли строки из переписки Фанни с ее тетей. Он поднял взгляд на мистера Гаррета.

– Вы когда-нибудь слышали от вашей супруги или дочери и даже, возможно, от миссис Кардис о неких кружевах? Фамильном узоре?..

Мужчина слегка вздрогнул, отрываясь от пламени в очаге, и перевел отстраненно-удивленный взгляд на собеседника:

– О чем?..

– О кружевах, – повторил Джон. – Некоем… богатстве, может быть, называемом кружевами… – Он чувствовал, что сейчас тычет пальцем в небо, но все же, доверяя чутью, настаивал на своем вопросе. Точно не зная, что сокрыто под этими словами в переписке потомков Блэквудов, Джон понимал, что с этим многое связано в данной истории. Реакция миссис Кардис слишком явно указала на это.

К его удивлению, мистер Гаррет вдруг произнес, немного рассеянно и спотыкаясь:

– Да, я слышал о чем-то таком… Но совсем не от супруги. – Он почесал подбородок и откинулся на спинку стула. Взгляд мужчины оторвался от собеседника, стал отстраненным. Джон наблюдал его, не понимая пока, как интерпретировать такую реакцию. – Об этой шкатулке, вы хотели сказать, – сразу обозначив суть предмета, продолжил мистер Гаррет, – ходили байки на нашем корабле. Как-то боцман, будучи сильно навеселе во время отпуска на берег, выложил странную историю, от которой, протрезвев, отнекивался. Будто бы есть некая шкатулка с пиратскими сокровищами, принадлежащая весьма знатному семейству. А в ней хранятся награбленные каменья безумной ценности. Никто ее в глаза не видел, а даже если бы и видел, то открыть бы не смог, ибо она как-то хитро там запечатана, оттого ее называют «кружевами». Более того, на шкатулке якобы лежит проклятье: тот, кто владеет ею, не живет долго. Я не придал этой истории значения. Кто в море не рассказывает побасенок о пиратских кладах? – Мужчина хмыкнул, но невесело. – Вот только когда я работал дома у полковника по рекомендации моего капитана, фамилия, оброненная в разговоре, вдруг привлекла мое внимание и оживила те истории. Да-да… – он кивнул, отвечая на заинтересованный взгляд Джона, – Блэквуд. – Он сделал небольшую паузу и продолжал: – Когда миссис Кардис отправила меня к своей сестре, я, конечно, чего уж, испытывал некоторое любопытство. Но не думайте, что я мог позариться на какие-то там сокровища из глупых легенд… Хотя тогда в замке Блэквудов мог бы поверить и в проклятия. Впрочем, я никогда не спрашивал об этом Лиззи – ни до, ни после свадьбы. А она об этом и не говорила. Да и зачем, ведь если что и было, то отец лишил ее наследства… Но почему вы со мной об этом говорите? Неужели эти побасенки про какую-то там пиратскую проклятую шкатулку имеют отношение к исчезновению моей дочери?

– Увы. Я полагаю так, – произнес Джон.

– Вы хотите сказать… – мужчина всем корпусом подался вперед, – что ее украли из-за этих побрякушек?

– Этого я не знаю. Я до сих пор не уверен в похищении. – Джон продолжал внимательно смотреть на мистера Гаррета. Неужели такой простак? Но отчего после каждой новой детали оказывается, что он знал больше? Могло ли быть так, что посещение дома Блэквудов изначально было его целью? Однако сколько Джон ни вглядывался в большие, в обрамлении лучевидных складок, глаза, суховатые неширокие губы, крупный лоб собеседника, ответов на свои вопросы он в них не находил. Только черты беспокойства демонстрировала мимика мистера Гаррета да на дне глаз играла давно притаившаяся там печаль, которая в моменты то выплескивалась, становясь видимой, то затихала, но ни на мгновение полностью не покидала своего прибежища.

– Я правильно понял: вы полагаете, что миссис Гаррет, еще будучи Блэквуд, находилась в опасности в родительском доме? Ей угрожали? Или были какие-то косвенные указатели на это?

– Нет… Прямой угрозы, разумеется, не было… – протянул фразу мистер Гаррет. – Я же говорю, дурное это было место. Ей там было плохо.

– Она сама говорила вам это?

– Да. Она хотела сбежать оттуда, но боялась. Даже в какой-то момент практически отказалась от этого плана. Но тогда я уже не был готов ее отпустить, особенно оставить там одну. В окружении этих давящих стен.

– Она не говорила, чего именно боялась? – Джон уже вовсю работал карандашом, нанося не слишком аккуратные, часто сокращенные слова на страницы блокнота. – Родителей? Других родственников? Кто еще был в замке?

– Нет, она не говорила… – тяжело вздохнул мистер Гаррет. Он положил широкую ладонь на стол и медленно провел ей по деревянной гладкой столешнице. – Мистер Блэквуд показался мне человеком мрачным и тяжелого нрава. Со мной он практически не разговаривал, а если и случалось, то старался быть предельно краток. Из жителей замка я общался только с Лиззи и Мартой. Перекидывался парой слов с дворецким, но он, как и его хозяин, разговорчивостью не отличался. Вообще чопорный народец эти дворецкие… – Натолкнувшись на внимательный взгляд Джона, мистер Гаррет вернулся к делу: – Ну да вроде и все… слуг, конечно, немало было. Все как положено. Тетки какие-то, слышал, навещали время от времени.

– А миссис Блэквуд?

– Она умерла, когда ее дочери были еще маленькими.

Оба замолчали. Джон подумал, что если бы он верил в проклятья, то эти смерти – вначале миссис Блэквуд, а потом миссис Гаррет – весьма подходили бы под такую теорию. Но в проклятия он не верил. А также в подобного рода совпадения.

– Но мне, пожалуй, пора, – заметил Джон, поднимаясь. – Мисс Слоу огорчится, если я опоздаю к ужину. – И хотя именно это обстоятельство волновало его меньше всего, он принял невозмутимый вид и направился к выходу, провожаемый недоумевающим взглядом хозяина дома.

– Постойте, но что же с моей дочерью?

– Пока не знаю, сэр. Но, надеюсь, в скором времени это изменится.

* * *

Покинув дом Гарретов, Джон завернул на почту и, собравшись с духом, набрал телефон конторы «Мудрый эсквайр», полагая, что в этот час мистер Твибинс еще на работе. Разговор состоялся недлинный и не слишком приятный. Джон постарался заверить начальника, что дело подходит к концу и совсем скоро он будет на рабочем месте. Ему и самому очень хотелось верить в свои слова. Уже повесив трубку, он некоторое время стоял, уставившись в стену, пока жена почтальона, ассистировавшая ему с телефонным подключением, не поинтересовалась, не нужно ли чего еще, и не напомнила, что почта закрывается. Джон достал из нагрудного кармана жилета часы, с удивлением обнаружив, что общественные заведения закрываются здесь на час раньше привычного, извинился и поспешно вышел на улицу.

Ветер немного поутих, и можно было не опасаться снова потерять котелок, однако Джон снял его сам, повертел в руках, вспоминая недавний побег головного убора. Основная идея начинала вырисовываться у него в голове, но оставалось уточнить еще ряд деталей и, разумеется, найти саму девушку. В последнем Джон решил положиться на невольных помощников. В момент размышлений он наблюдал поверхность собственной шляпы и потому не сразу заметил стремительно приближавшегося к нему мужчину. И если бы в последний момент Джон не вскинул глаза, то двигающийся на всей скорости прохожий непременно влетел бы в него.

Это был мистер Иверс, быстрым и широким шагом, благо длина его ног позволяла, следовавший к почте. «Уже закрылись?» – встревоженно спросил он и, не дождавшись ответа, распахнул дверь. За ней послышался извиняющийся голос почтальонши и возбужденный – мистера Иверса. Судя по тому, что тот не вышел сразу, ученому все-таки удалось уговорить даму. Заинтересовавшись таким ярким проявлением обычно не слишком эмоционального мистера Иверса, Джон решил не спешить с возвращением в «Маргаритку». Его любопытство было удовлетворено довольно скоро, когда мистер Иверс вышел на улицу, а сразу вслед за этим женская рука поспешно перевернула табличку на двери и послышалось щелканье замка.

– Вы еще здесь? – удивился ученый, обнаружив Джона на прежнем месте.

– Да вот, решил вас дождаться, – развел руками Джон и, заметив, что в одной все еще держит шляпу, поспешил вернуть ее на положенное место.

– Тем лучше! Вы даже не представляете, что случилось! Сегодня, разбирая материал, я обнаружил новый вид организмов. Уверяю вас, я на всякий случай еще раз пролистал все справочники, ошибки быть не может. Отправил телеграмму в научное общество и завтра возвращаюсь. Нужно скорее заявить о своем открытии!

– Безусловно, – кивнул Джон, – поздравляю вас, Чарльз! Так, значит, завтра «Маргаритка» опустеет…

– Да, мисс Слоу огорчится, полагаю, но что поделать… Постойте, а разве миссис Кардис тоже отбывает?

– О да, попросила меня завтра подвезти ее до станции.

– Странно, конечно, я был уверен, что она останется здесь, пока не найдет племянницу. Любопытно, что так повлияло на ее решение? А вы сами? Неужели уже во всем разобрались?

Джон неопределенно повел плечами:

– Полагаю, что уже близок к этому.

Они неспешно брели по улочкам Ланибро, потихоньку погружающимся в мягкий тыквенный свет окошек домов, попыхивающих то там то здесь печными трубами. Солнце уже закатилось, и только его розоватые отблески были еще разбрызганы по стремительно сиреневеющим облакам. Теперь, когда почти не было ветра, воздух казался почти теплым, напитанный ароматами опавшей листвы и запахом растопленных очагов. Совершенно не хотелось никуда торопиться, и оба собеседника это чувствовали. К своему удивлению, Джон осознал, что ему даже жаль так скоро покидать этот край.

– Все-таки славное здесь местечко, – заметил вдруг мистер Иверс, делая глубокий глоток пряного осеннего воздуха. – Повезло, что мой разрез так удобно расположен… И отчего пансион мисс Слоу пустует, как вы думаете? Вы знаете, ведь раньше это было довольно популярное местечко.

«Может, оттого, что он застрял в позапрошлом веке, когда еще не изобрели канализацию?» – подумал Джон, но потом улыбнулся, наблюдая игру вздохов печных труб с выкрашенными закатными красками облаками.

– Не знаю. Дорога теперь в другом месте проходит. Людям нравятся комфорт и развлечения курортных городков…

– Нет, вы не правы. Здесь есть свое особое обаяние и красота, и всегда найдутся те, кто оценит это. Пускай толпы бегут по накатанной дорожке, но будут и те, кто не побоится повернуть на проселочную. Вот, например, ученые: они любят ходить нетореными путями… – Мистер Иверс вдруг остановился, поставил руки в боки и огляделся по сторонам. – А ведь и правда, вы натолкнули меня на интересную мысль, Джон. Будет о чем поразмыслить по дороге домой.

Незаметно они подошли к гостевому дому.

– Ну что, значит, это наш последний совместный ужин в «Маргаритке»? – произнес мистер Иверс. – Впрочем, что-то мне подсказывает, что мы еще встретимся здесь с вами, – вдруг загадочно добавил он, шагая в приветливое и теплое пространство гостевого дома.

– Вы не перестаете меня удивлять, Чарльз. – Джон покачал головой, с которой уже снял шляпу. – Оказывается, вы являетесь специалистом не только по прошлому, но и по будущему?

– Ну что вы, мои объекты исследования лежат так далеко в прошлом, что даже сложно вообразить, потому мы пользуемся сухими цифрами. Наш ум не способен объять столь дальние по временной шкале расстояния. А будущего не знает никто. Мы можем лишь догадываться о нем, строя модели на основе анализа прошлого и настоящего. Но это уже ближе к вашей области. До встречи за ужином!