– Что же, и даже ужинать не будет? – Матильда растерянно опустилась на стул, с которого только поднялась, заслышав приближение Джонсона и собираясь готовить поднос. – Так все плохо прошло?

Она недовольно посмотрела на заставленный посудой стол, уперев кулак в завязку фартука:

– И стоит так расстраиваться? Что он там хотел купить – стол, шкаф? И кому здесь, в аббатстве, нужна теперь новая мебель? Впору уж старую продавать…

Джонсон спокойно ждал, когда кухарка закончит гневную тираду, вклиниваться было бесполезно.

– Разогреете свой пастуший пирог завтра, что вы так волнуетесь, миссис Кухенбакер? – устало, но немного иронично заметил он, подыскивая, куда бы ему приземлиться.

– Разогреть пирог?! Вы разве не знаете, как отличается только испеченный пирог от разогретого? Ну уж от вас, сэр, я такого не ожидала… – Она развернулась и принялась убирать со стола, все еще негодующе бурча себе под нос: – Разогреть! Возмутительно.

В кухне действительно витал аппетитный аромат свежего хлеба и запеченного мяса с грибами. Джонсон, выждав немного, поинтересовался:

– В таком случае… разве пропадать хорошему пирогу?

– И верно… – прищурила на дворецкого глаза Матильда и расплылась в широкой улыбке. – А скажите-ка, Джонсон, не осталось ли в ваших запасах немного того бренди, который столь хорошо подходит именно к пастушьему пирогу?

– Посмотрим, что можно сделать, миссис Кухенбакер, – был ответ дворецкого.

Пока они готовили свой маленький кухонный пир, на лестнице послышался сыплющийся горох поспешных шагов, и к ним влетел Финнеган.

– Никак учуял! Не мальчишка, а просто гончая какая-то! – усмехнулась Матильда, оставляя на столе три простенькие тарелки.

– Едят, а меня не зовут! – Тот, быстро подхватив кружки из рук тети, стал накрывать на стол.

Пока Финнеган, практически склонившийся над тарелкой, уплетал пирог, Джонсон неприметно, но с достоинством, подобающим дворецкому, достал небольшую фляжку и добавил из нее в чай себе и миссис Кухенбакер. Та благодарно кивнула и подняла глиняную кружку, как бы чокаясь в воздухе. Отхлебнула, просветлев лицом. И протяжно, с наслаждением выдохнула.

– Потеплело…

– Нет, тетя Тильда, холодно там, – приняв ее комментарий за вопрос, сказал Финнеган с набитым ртом, – хорошо, что хоть посуше…

– Что в городе-то? – Теперь Матильда уже и впрямь обратилась к племяннику. – Газета, кстати, где?

– Да вон лежит… Что там газета? В центре полицейских – как зимой снега! Я еле к редакции пробрался!

Расширив плошками глаза, Матильда повернулась к племяннику:

– Что это ты несешь такое? С чего бы там полиции быть?

Джонсон неспешно отхлебнул из чашки и закусил.

– А еще кусок можно? – Финнеган, быстро дожевав, запил чаем.

– Да бери, – Матильда подвинула к нему блюдо, – и толком говори.

– Ага. – Финнеган уцепил пальцами кусок побольше и сразу понес его в рот, минуя тарелку, – из пирога, разумеется, посыпалась начинка. – Шпасибо…

– Финнеган, – негромко заметил Джонсон, – когда-то давно людьми были придуманы вилка и нож. Полезные изобретения, надо заметить.

Мальчик только угукнул в ответ, положил пирог на тарелку, подобрал пальцами выпавшие куски начинки и, немного прожевав, ответил на испепеляющий нетерпением взгляд Матильды:

– Ну а я знаю? У здания аукциона толпятся полисмены, народ любопытствует, их отгоняют… Ну я прошмыгнул… Несколько машин стояло. А больше ничего не знаю. Мне незачем искать неприятностей!

– Вот это правильно, молодой человек, – снова высказался Джонсон, – если пришли полицейские, значит, есть причина, и они с ней сами разберутся.

– Да ну как же, Джонсон! – всплеснула мозолистыми ладонями Матильда. – Ведь хозяин на этот аукцион и ездил, а теперь там полиция, а он даже не ужинал. По-вашему, это если вместе сложить в одно – не нашего ума дело, так получается? А мало ли что там приключилось? Вдруг, не приведи господь, преступление какое страшное, убийство даже… А вдруг это повлияет на хозяина? – И добавила уже чуть тише, но выразительно глядя на Джонсона: – Нам на следующей неделе жалованье, между прочим…

– Миссис Кухенбакер, я хорошо осведомлен, когда нам платят жалованье, – прервал ее Джонсон, – подольше вас здесь служу. Полиция – это полиция. Дела хозяина – это его дела. А жалованье – это жалованье. И нечего все в один котел скидывать, вы не суп варите.

Нахохлившись, как замерзший сыч, Матильда замолчала и глянула на Джонсона, потом поднялась из-за стола под предлогом подогреть чайник. Финнеган, не обращая никакого видимого внимания на беседу, методично приканчивал кусок пирога, подбирая с тарелки все, что из него вывалилось.

– Ну я пошел к себе… – Допив залпом чай, он соскочил с табурета – у того ножки так и заклацали.

– Да погрейся еще. – Матильда стояла у печи, кочергой поправляя поленья. Она-то хорошо знала, как скверно протапливаются комнаты прислуги, и, когда племянник только пришел в аббатство, отыскала ему толстое пуховое одеяло.

В этой стране почему-то считали, что мальчиков надобно содержать в холоде, открывая зимой окна нараспашку, а из укрытия давая лишь тонкое покрывальце. Матильда же каждый вечер клала себе в ноги грелку, а Джонсон частенько перед сном носил другую прогревать постель лорду Хавизу. Без этого в особо холодные ночи было не уснуть… Ветер рыскал по полу, а в особо морозные зимы толку от каминов было немного, и спасали только шерстяная одежда и горячая пища. В такие дни Матильда считала свое положение в этом громадном доме самым привилегированным. Да и остальные слуги тоже стремились почаще заглядывать в кухню. Даже Томас оставлял своих подопечных и маленькое помещение у конюшни и приходил греть ноги подле ее чайников и котлов, а то и вовсе отпрашивался у хозяина и уезжал на несколько дней на ферму к семье.

Финнеган растер ладони и повертелся подле огня, как будто хотел каждым боком впитать тепло впрок.

– Я побегу, спать что-то хочется… – И он поспешно ретировался.

– Вот и подумай… – Матильда подцепила металлический держатель с крюками, где висел чайник, и потянула его на себя. – Что же это мне-то спать не хочется, а ведь и я весь день на ногах…

– Растущий организм, – из-за дальнего конца стола ответил ей Джонсон, тоже прикончивший свою порцию пирога и теперь попивавший чай, – много сна требует. Это нам каждая ночь – лишь напоминание, репетиция, так сказать, небытия.

– Ну уж! Кто это вам разрешил меня в утиль списывать? – фыркнула Матильда. – Лучше вот плесните-ка… Да-да, вот именно… А я чая сейчас добавлю. – Она принесла чайник к столу. – Да и вы хоть и постарше будете, а все-таки еще поживете, помяните мое слово. Я такую породу знаю: вначале философствуют, потом хорохорятся, а потом кряхтят еще лет двадцать, не меньше, и до века дотягивают!

Джонсон только покачал головой, добавил в чашку и себе и отвечать ничего на это Матильде не стал.

* * *

Растопленная печь в пекарне толстой каменной трубой хорошо прогревала верхние помещения. Джон сидел на краю кровати в закатанных штанах, погрузив стопы в таз с горячей водой, и зло тер платком покрасневший от исхода внутренней влаги нос. Мокрые ботинки и носки мисс Смит любезно забрала на просушку, снабдив Джона и тазиком, и кувшином с горячей водой. Накануне он собрал ногами все окрестные лужи, чтобы отыскать мальчишку-газетчика, но безуспешно. За то мгновение, пока он прятался за домом, сорванец просто испарился, как это умеют делать только городские уличные мальчишки. Чрезвычайно злясь на свою нерасторопность и недогадливость, в какой-то момент Джон даже подумал вломиться в офис и потребовать объяснений у мисс Флориндейл. И они наверняка бы нашлись… Поэтому пришлось пока вложить эту пусть и пустую карту на время в рукав.

В конце концов все эти шатания по мокрому Сомерхейму его доконали, а машина так и пребывала в заложниках у местных дорог подле аббатства. Во время одного из обходов Джон, уже хлюпая носками в ботинках, заглянул на почту, где получил телефонную отповедь начальника, что настроения, разумеется, не улучшило. «Где вас носит, Картвей?» Джон поморщил нос и снова высморкался. «Можно подумать, он не знает… В очередном мокром захолустье, куда я попал по его милости!» И он громко чихнул.

В дверь легонько постучали.

– Войдите, – хмуро и в нос ответил Джон.

В неуверенно приоткрытом проеме появилось милое личико мисс Смит. Увидев положение Джона, она сочувственно покачала головой.

– Мистер Картвей, простите… – Она обхватила маленькой лапкой край двери, смущаясь заходить. – Тут Фин пришел. И я вот подумала, вы вчера упомянули мальчика с площади, может, он что-то знает? Прислать его к вам?

– Конечно-конечно, мисс Смит, – оживился Джон, беря с кровати полотенце, – это очень предусмотрительно с вашей стороны. Благодарю.

Девушка смутилась еще более и мгновенно скрылась, затворив за собой дверь. Вытерев стопы, Джон поспешно спрятал тазик и кувшин за кровать и, шлепая босыми ногами по полу, достал из чемодана пару сухих носков.

На лестнице раздался резвый перестук мальчишеских ног. Джон занял презентабельное положение за столом и уже перед самым стуком в дверь вспомнил про штаны, еле успев их раскатать. Нельзя было представать в смешном виде перед тем, кто должен был воспринимать тебя серьезно.

– Можно, мистер Картвей?

– Да, Финнеган, проходи.

В отличие от кузины мальчишку совершенно не смущало спокойно пройти в комнату. Он огляделся и с довольным видом заметил:

– Ну что я вам говорил! Отменное жилье!

Джон согласно кивнул:

– Да, вот мне как раз снова бы пригодились твои познания города.

Финнеган немного переступил на месте, запустив руки в карманы штанов:

– Ну, чем смогу… Да, вот еще… хотел еще раз поблагодарить вас за возможность почитать книгу! Никто даже не придрался! Так что за дело?

Легкая довольная улыбка скользнула по уголкам губ сотрудника сыскного агентства. В свой последний день в аббатстве он взял из библиотеки книгу, которую читал Финнеган, и положил ее в своей комнате на видное место, а потом отправил туда мальчика-посыльного под предлогом чистки обуви, на самом же деле оставив его там наедине с литературой.

– Ты знаешь мальчишку, который продает газеты на площади перед зданием аукциона?

Закатив слегка глаза, Финнеган промычал что-то и почесал затылок:

– Может, был это Дик, может, Сэм… Они братья, сменяют друг друга. Но я не то чтобы в курсе. Я газеты не продаю…

– Зато чистишь обувь.

– Это да, так ведь это можно по ходу других дел, – хитро улыбнулся мальчик, видя, что Джон его понимает, – а с газетами так не выйдет. Пока все не продашь, не уйдешь.

– А как же твой Дик или Сэм ушел?

Фин только выпучил глаза и пожал плечами до самых ушей.

– Ладно, смотри, какое дело, Финнеган, – Джон доверительно подался корпусом вперед, укладывая локти на колени, – есть возможность заработать побольше, чем за чистку обуви или продажу газет. И у тебя, и у этого Дика или Сэма, улавливаешь? – В таком положении взгляды Джона и мальчика оказались почти на одной высоте. От сотрудника сыскной конторы не ускользнула искорка интереса, блеснувшая в живых глазах Финнегана. – Сможешь ты его отыскать и узнать вот что…

Джон не сомневался, что мисс Флориндейл выходила под дождь в туфельках вовсе не за прессой. И если ему и не удастся узнать, что было в ее устном или письменном послании, то выяснить хотя бы, кому оно предназначалось, – уже немало.

К его просьбе Финнеган отнесся с некоторым сомнением:

– Да, сэр… Но ведь записка предназначалась не вам. Не знаю, как сказать. Не будет ли это вторжением в личные дела другого…

– Верно рассуждаешь, конечно… – Джон мысленно поразился. – Но ведь содержание послания ты, возможно, и не узнаешь. Если, конечно, твой Дик или Сэм придерживаются тех же моральных принципов. А во-вторых, должен тебе признаться, личные дела других – это именно то, чем я большую часть времени и занимаюсь, хотят того другие или нет. Тем более что когда меня просят взяться за расследование – это означает лишь то, что чье-то личное дело уже перестало быть таковым. В данном случае речь идет о похищенной вещи. Кража – это ведь тоже вторжение в чужое и личное.

– Да уж… Ну хорошо, – вздохнул Финнеган, – к тому же деньги сейчас особенно не помешают. Отец вот тоже говорит… – Он погрустнел при упоминании.

– Что-то случилось с твоим отцом? – спросил Джон.

– Да с ним-то все в порядке. Просто он это… – Финнеган немного поморщился, глядя в пол, – говорит, что если в ближайшее время не заплатят жалованье, то и нечего мне там делать. А это значит – на фабрику? А я не хочу как братья! Он мне вечно в пример их ставит. Мать еле уговорила его тогда, особенно потому, что я маленький, но в этом году отец считает, что уже можно…

– Подожди, – Джон аккуратно прервал эти рассуждения, – ты говоришь, что лорд Хавиз не заплатил вам жалованье?

– Ну да, уже неделю как задерживает. Тетя Тильда ворчит потихоньку тоже. Но ей что – она там живет, ее никто за уши не дерет…

– Так ведь и ты живешь сейчас в аббатстве.

– Это да, но каждый месяц в день выдачи жалованья я должен приносить его домой. Ну и когда его задержали, мне отец чуть такую взбучку не устроил, пока я не показал письмо от Матильды! Он думает, я себе, что ли, все прикарманил? Хорошо, что хоть про чистку обуви не знает, – усмехнулся мальчишка.

Но эти подробности Джона сейчас не слишком интересовали:

– А что, часто лорд Хавиз задерживается с выплатой?

– За время моей службы впервые вообще-то, – серьезно заметил Финнеган, – но разве отцу это объяснишь…

Когда мальчик ушел, Джон развернулся, устремив задумчивый взгляд за стекло, залитое осенним солнцем. Удивительно было видеть пушистые оформленные облака, озаренные его лучами, вместо серой овсянкоподобной массы. Джону даже захотелось накинуть пальто и пройтись немного в сторону холмов. Он снова чихнул и, высморкавшись, обмотал шею теплым шарфом. «Почему бы и нет, в конце концов?» К тому же так ему лучше думалось, а предметов для размышлений было хоть отбавляй.

Своим появлением в полном уличном облачении он немного удивил хлопотавшую у прилавка миссис Смит, но она только пожелала ему хорошего дня, предложив дать с собой булочку и чай в термосе. Джон отказался. «Еще не хватало устроить пикник среди вересковых пустошей. Так дело и до пледа дойдет, и до какого-нибудь мопса у ног…» И он снова недовольно высморкался. Вот от чего бы он точно не отказался – это от чашечки хорошего кофе. Но такого, как мог себе позволить лорд Хавиз, в пекарне миссис Смит было не достать… И тут Джон остановился как вкопанный посреди улицы. Прохожие неспешно огибали его, а он так и стоял, разглядывая игру солнечных лучей на поверхности начищенных ботинок.

* * *

Путь к аббатству в этот раз показался Джону почти приятным. Солнце мягким светом, какой бывает лишь осенью, заливало изумрудно-сизые холмы. Их перекаты, будто бы изгибы мощного тела мирового змея, кусающего самого себя за хвост, бесконечными коврами уходили до горизонта. Стараясь идти осторожно, чтобы окончательно не исцарапать хорошие кожаные ботинки о шершавые каменные бока, испещренные накипью лишайников, Джон вдыхал прохладу и непривычные оттенки запахов этих земель. Даже воздух больше не впитывался изморосью в пальто и шляпу, а, напротив, дышал почти звенящей предморозной свежестью.

Надо бы поскорее вытащить машину, а не то ее намертво впечатает. Джон не слишком полагался на лошадиные силы, хотя Альберт и произвел на него впечатление, но надеялся, что Томас все же пригонит трактор с фермы отца. Оттого-то, подходя к аббатству, Джон и подумал: а не начать ли ему сразу с конюшен?

Дверь слегка скрипнула, и лошади повели пушистыми ушами, усиленно выпуская из широких ноздрей пар. С легкой настороженностью Джон прошел мимо них, поглядывая, закрыты ли на крючки дверцы. Макбет, то ли ожидая выезда, то ли только вернувшись, была полностью оседлана, даже имела несколько парадный вид: в убранной бляшками сбруе и с металлическим украшением на груди из гербовых медальонов с цепями. Словно на турнир какой вырядили!

Послышалась уверенная поступь по деревянному настилу, и из помещения, где хранилось сено, вышел Томас с ведром и щетками.

– Доброго дня вам, сэр! Если вы к хозяину, то они с этой миссис только вернулись с прогулки. Я, простите, позабыл ее имя. Плохо у меня с этими… – Он пожал плечами в оправдание забывчивости, которая, кажется, не слишком его удручала, и, пройдя мимо Джона, отворил дверцу в стойло Макбет.

– Добрый… А это что же? – Джон кивнул на лошадь. – Так вот она и выезжает?

Конюх тем временем занимался своими прямыми обязанностями, потихоньку освобождая Макбет от лишнего груза и начиная работу скребком.

– Нет… На охоту попроще ездят. Ну, может, миссис хотели порадовать. Это старинное украшение. Хозяин даже возил недавно чинить к кузнецу, мне не доверил – сам повез… А сегодня хозяин эту миссис на Макбет и сажал. А она, я вам скажу, отменно держится в седле. – Он показал на уже снятое седло: – Еще хозяйкино пришлось доставать. Давно уж этим не седлал старушку. А украшения-то и в город, бывает, наденут, может, чтобы на дороге лучше пропускали. Сейчас, ведь знаете, автомобилей все больше, человек на лошади становится неудобен для движения.

– С этим не поспорю. – Джон наблюдал за процессом с безопасного расстояния. – На самом деле я к вам, Томас.

– Да? – Тот растерянно глянул на Джона и продолжил отшлифовывать бока Макбет.

Заручившись очередным обещанием конюха, что тот спасет его «скакуна», Джон неспешно покинул конюшню. Размышляя о том, как теперь появиться перед хозяином аббатства, он двинулся вдоль стены, когда ему навстречу решительным шагом вышла миссис Кардис.

Видно, еще не успевшая переодеться с прогулки, она была в чуть укороченной юбке, из-под которой виднелись сапожки для верховой езды, утепленном жакете с кружевами по манжетам и в высокой шляпе с легкой вуалью сзади. Одно лишь было неизменно – выбор цвета. Двигалась она легкой уверенной поступью, поигрывая аккуратным хлыстиком в руке, дрогнувшим, когда она встретилась с Джоном взглядом. Сотрудник сыскной конторы слегка усмехнулся.

– Вы здесь просто как рыба в воде, миссис Кардис. А для кого сие грозное оружие? Не хотел бы я оказаться на месте вашей лошади.

Она одарила его внимательным взглядом, все еще поигрывая хлыстом.

– Я бы тоже этого не хотела. Люблю крепких коней.

– Вот уж не подумал бы. У меня как раз сложилось впечатление, что вы предпочитаете выезжать на лошадях постарше. – Джон лишь слегка вздрогнул усиками, старательно сдерживая улыбку.

Уголки губ миссис Кардис слегка дернулись вниз.

– Мне кажется, вы сейчас нарушаете границы частной собственности, – сухо произнесла она.

– Это же не ваша собственность, границы которой я нарушаю. А собственно, вы куда? Коней уже расседлали.

– А я, – она приблизилась и уперла в его плечо хлыст, – забыла кое-что в конюшне. Впрочем, перед вами отчитываться не обязана, – и двинулась прочь.

Джон обернулся и проводил ее глазами. Если вначале появление в аббатстве вдовы полковника Кардиса казалось странным, то теперь и вовсе… вызывающим. Дама в черном скрылась за поворотом здания. Что же за игру она здесь ведет? Разумеется, ни в какие поездки мимо Джон не верил и мгновения. Но если камень у нее, то что она делает здесь так долго?

Еще немного постояв в задумчивости, Джон все-таки зашагал в сторону главного входа в аббатство.

Уже обогнув здание, он различил знакомый шум, но было поздно. Едва он выскочил на дорогу, как увидел удаляющуюся в белом облачке машину. Медленно поведя головой, Джон сжал кулак и постепенно выдохнул. На языке крутилось много нелестных слов. Его автомобиль так и стоял, погруженный в дорожное болото неподалеку от въезда на территорию аббатства. Ведь мгновением раньше – и его могли бы вытащить из этой проклятущей грязи! Джон подумал о миссис Кардис, которая будто специально появлялась всюду, чтобы усложнить ему жизнь. Глядя вслед исчезнувшей машине, которую даже толком не успел разглядеть, Джон усиленно дышал, не желая в таком состоянии появляться в аббатстве. Постепенно самообладание начало возвращаться, и, развернувшись, он взошел на порог и позвонил.

– Добрый день, Джонсон. Лорд Хавиз принимает?

Дворецкий пообещал выяснить и любезно пригласил Джона внутрь. Продолжая ломать голову над тем, чей же был автомобиль, Джон прошел в уже почти знакомый ему холл и, ожидая хозяина, немного прогуливался. Мягко ступая по ковру, он перебирал в голове варианты действий, но, к его сожалению, в уравнении еще оставался ряд неизвестных, сильно затруднявших выбор стратегии. Вернувшийся Джонсон пригласил следовать за ним – похоже, сотрудника сыскной конторы снова были готовы принять в кабинете. Стоило ли этому радоваться или, наоборот, воспринять как дурной знак, Джон пока не понимал. С этими аристократами никогда не ясно: говоря одно, они, как правило, имеют в виду что-то совершенно иное, полагал Джон, но сложнее всего бывает с теми, кто вещает чистую правду в тот момент, когда ты больше всего ждешь, что они солгут.

– Вы как будто сегодня в хорошем настроении, Джонсон, – неспешно следуя за дворецким, заметил Джон, понимая, что торопиться ему действительно не только невозможно, но и бесполезно в нынешних обстоятельствах. – Погода так на вас влияет?

– Я всегда в удовлетворительном настроении, сэр, – ровно ответил Джонсон. И добавил погодя: – Особенно в преддверии визита мастера Хайнса.

– А чем он занимается, этот ваш мастер?

– В этот визит, полагаю, починкой парового котла, – скупо на эмоции заметил дворецкий и снова замолчал.

Про себя Джон немного подивился: так, значит, деньги на оплату услуг все же нашлись. Неделя без горячей воды победила скупость? А как же жалованье?

Они поднялись, и уже перед самым коридором их молчаливая процессия была подрезана молнией метнувшегося к ним мальчишки. Финнеган был одет как-то нарочито опрятно и расчесан с косым пробором.

– Простите, сэр! – Это относилось к Джонсону. – Матильда сказала, что я могу сейчас сбегать к родителям, если вы позволите. Вы же меня отпускаете? На обратном пути заберу как раз вечернюю газету… – Он сверкнул на Джона счастливыми глазами и добавил: – Жалованье дали, позвольте вам доложить! – Все еще переводя дыхание после бега, мальчик смотрел, широко распахнув глаза и уже подпрыгивая от нетерпения. Было видно, что с его души почти физически упал весьма тяжелый камень.

– Ладно уж, – пробурчал Джонсон, – беги, порадуй их. Но чтобы до ужина газета была у меня на столе!

– Будет, сэр! – Финнеган уже даже занес ногу, чтобы броситься обратно вниз по лестнице, когда Джон остановил его, заметив, что на пути он бы мог передать от него одну просьбу к миссис Смит. Сделав небольшой шаг в сторону от Джонсона, Джон негромко спросил, нет ли вестей. Финнеган кивнул, будто бы принимая поручение, и коротко произнес лишь два слова, от которых Джон на мгновение переменился в лице, поблагодарил мальчика и вложил ему в руку две монеты так, чтобы Джонсон не видел размера оплаты. Разумеется, он не отвергал такого варианта, но поскольку не мог понять мотива, то все еще сомневался.

Теперь Джон был уже благодарен дворецкому за его молчаливость и медлительность, следуя за ним по одаренному бледным оконным светом коридору. Днем нужды зажигать фонарь не было. Обрызганные скупыми лучами лишь отчасти, портреты хмуро щурились на пришельца, упорно сжимая худые надменные губы, каждый храня свою личную тайну и не желая делиться ею ни с кем, особенно с выскочкой-простолюдином.

Но Джону сейчас не было до них дела, как, впрочем, и раньше. Он беспристрастно встречался взглядом с написанными на холсте глазами давно почивших людей. И вдруг остановился:

– Простите, Джонсон, вы не скажете, кто это? – В свое прошлое посещение он не заметил данного портрета, видимо в силу неравномерности освещения, следуя тогда лишь за отсветами фонаря.

– Сэр Харальд Хавиз, если мне не изменяет память, сэр. Один из предков сэра Эдварда Хавиза. Тоже служил в королевском флоте.

Джон благодарно кивнул, рассматривая картину и понимая, что, кажется, получил ответ на свой вопрос.