Он бы мог сказать, что разорен. Но все-таки еще оставалась возможность с честью выйти из игры. Раздать долги и распустить сотрудников. Как назло, вдобавок куда-то запропал этот приезжий сыщик, а он показался мистеру Лаверсу неглупым малым. Но, похоже, даже начальник потерял его: звонил уточнить, не появлялся ли его сотрудник. Однако сейчас Лаверсу было совершенно не до этого – он что-то кратко ответил и попросил Молли ни с кем не соединять. Хотя бы она пока делала все правильно. Держала лицо компании, как говорится. А эти стервятники? Зачем он вообще страхует у них каждый лот, если в такой критической ситуации те только тянут из него жилы вместо обещанного возмещения ущерба? «Расследование», «уточняющие обстоятельства»… Чтоб все провалились со своими «обстоятельствами»! Что он должен теперь предоставить лорду Хавизу? И зачем он только взялся за это дело?.. Ведь давно уже решил, что с драгоценными камнями лучше не связываться. Его основная специализация – антиквариат. Распродажа имущества старинных домов… У него же не столичный аукцион! А эта жалкая местная полиция – только водят кривыми носами, как старые, потерявшие нюх ищейки, к тому же еще требуют его конфиденциальные документы. Этого только не хватало. Все жадность, да…

Он хорошо помнил то письмо, приложенную к нему стоимость оценки и как мгновенно он подсчитал потенциальный процент… Он даже знал лично покойного владельца камня и на каком аукционе камень был приобретен. И вот вдова обращалась с просьбой продать украшение от ее имени. А надо было отказать, надо! Ведь чутье никогда не обманывало его, иначе он бы не занимался аукционами. Где-то в глубине души он ведь отлично понимал, что от такого рубина жди неприятностей, хоть все документы были в полном порядке. И все-таки жадность пересилила, и вот теперь пришло время расплачиваться.

Мистер Лаверс медленно опустил ладони на стол, заваленный бумагами, чувствуя себя странным подобием сфинкса… Старого, забытого изваяния, имеющего теперь лишь символическое значение.

В дверь постучали. Это была Молли.

– Мистер Лаверс, к вам мистер Картвей.

Он поднял на нее отяжелевший взгляд. На мгновение внутри встрепенулась надежда.

– Да, пусть заходит. Сделай нам…

– Да-да, кофе, я поняла.

Ее симпатичное личико тут же исчезло за дверью, а в кабинет вошел сотрудник сыскной конторы. Этот невысокий мужчина с модной бородкой и усами, в недлинном пальто и с котелком в руке не вызывал никаких определенных эмоций у Лаверса, но все-таки он был некой соломинкой, за которую хватался чувствовавший себя утопающим хозяин аукциона.

– Есть новости, мистер Картвей?

– Пока ничего определенного. – На этой фразе Джона уголки губ мистера Лаверса безвольно упали. – Как прошла встреча со страховой компанией?

– Тоже ничего определенного пока. Но скажите мне честно, есть шанс найти камень?

Тот сделал какое-то непонятное движение бровями. Лаверс не любил такого.

– Шанс есть всегда… – Джон опустился на стул, закидывая ногу на ногу.

* * *

Когда Джон вернулся из своего относительно вынужденного заточения в аббатстве, все семейство Смитов весьма искренне обрадовалось ему словно родственнику. Это обстоятельство поразило сотрудника сыскной конторы, в конце концов он провел здесь от силы день… Списывая это на местечковость и просто на добродушный нрав семейства пекарей, Джон был польщен их теплым приемом и порадован стряпней миссис Смит. Ее сестра, вероятно в силу предпочтений нанимателей, готовила более пресные блюда, кроме, пожалуй, выпечки, да и порции в аббатстве подавались скромнее. Миссис Смит же нагружала тарелки от души!

К его приходу, но, увы, не приезду уже был растоплен очаг, а маленький домик прогревался значительно лучше одинокого аббатства. Тепло, вкусная пища и в целом располагающая атмосфера так подкупали, что Джону невероятно сильно захотелось отложить папку с делом и предаться осеннему уюту. Даже нашептывание дождя по черепице, казалось, способствовало этому…

Снимая пиджак, он с хрустом задел бумаги в кармане, и в его голове сказу же прозвучал голос начальника – пришлось брать себя в руки. Последующие несколько дней Джон посвятил опросу свидетелей, которые проживали в самом Сомерхейме. Таких оказалось большинство, притом нашлась даже пара человек из рабочего квартала. Это особенно удивило, и Джон аккуратно подчеркнул их имена в общем списке. Один был пожилой мужчина, занимавший не самую низкую должность на фабрике и вместе с супругой подыскивавший буфет. В тот день он ничего не купил: оказалось, что даже при повышении по должности антикварная мебель была ему все еще не по карману. И хотя супруга его придерживалась иного мнения, о чем сообщила Джону, пока разливала чай, на аукционы семейство решило больше не ходить.

– Публика тоже, скажу вам… – Хозяйка поправила шерстяную шаль. – Лучше и впрямь закажем себе новый буфет, чем по таким мероприятиям шататься. Еще погода потом испортилась! Пока шли туда, даже сияло солнце, а обратно – ну все ноги промочили, покуда до дома добрались. Нет уж, пусть сделают и доставят, правильно, дорогой?

Ее супруг взял гренку с подноса и прохрустел в ответ:

– Смотря почем.

– Так а что же? Мы, чай, не бедно живем. Сына вот женили, так он отдельно сейчас поселился, сам молодую семью содержит. Неужто мы себе новый буфет позволить не можем? Мэри Тимберс, супруга твоего мистера Тимберса, теперь уже подчиненного, – это она пояснила с гордостью специально для Джона, – себе новый купила. Я на прошлой неделе у них была, сама видела. А мы что, хуже?

– А! – Муж только отмахнулся и повернулся к Джону: – В общем, мы в дальних рядах сидели. Видно было, скажу, плохо. Когда до дорогих вещей-то дошли, мы уж домой двинулись. Про историю-то эту я сам из газет узнал.

– А я же ему говорила: давай останемся, хоть на это сокровище-то поглядим! Где еще такое увидим? – Жена гневно глянула на благоверного. – А он ни в какую! – Она всплеснула руками. – «Что там смотреть, домой пошли…» Вот мы все и пропустили. Даже рассказать вам нечего… – с явной досадой заключила она, – но вы берите гренки, что же вы? Шимус, ты гренки-то гостю оставь!

Джон с деловитым видом сделал несколько пометок в блокноте, заставив этим хозяйку просиять гордостью причастности, и двинулся к их соседу через три дома.

Правда, хозяйка предупредила его, что парень по имени Винстон Коул – человек не очень приятный и лучше бы мистеру Картвею выпить еще чаю у них, поскольку там ему вряд ли предложат даже за стол сесть.

– Да, с норовом мужик, – вздохнул ее муж.

Выходя от занятного семейства, Джон подумал, что фабричные знали друг друга еще лучше, чем остальные сомерхеймцы, и, провожаемый подозрительными взглядами местной детворы и женщин, убиравших с дождя белье, зашагал по лужам вдоль невысоких, плотно подпиравших друг друга стенами каменных домов.

У Коулов ему долго не открывали. Наконец появилась женщина в переднике, с мокрыми, в мыльной пене, руками, и, лишь услышав вопрос Джона, сразу прокричала: «Винстон, к тебе!» – после чего мотнула головой в сторону узкой и плохо освещенной лестницы внутри дома. Нащупывая ботинками ступени, Джон даже не стал искать ладонью стены, хоть и был в перчатках. По долгу службы ему не раз приходилось бывать в подобных жилищах. На всякий случай он приладил котелок обратно на голову, предпочитая прикрыть ее от неожиданностей.

Он постучал и в ответ на короткое и резкое «открыто» аккуратно шагнул в комнату. На фоне залитого дневным светом окна вырисовывалась фигура крепкого мужчины, примерно на голову выше Джона. Тот прищурил глаза и сразу осведомился: «Чего надо?» На его лице не промелькнуло узнавания. И это порадовало Джона, ведь он-то видел мужчину не впервые.

– Мистер Коул?

– Он самый. А вы кто? Я вас к себе не звал. – Он все так же стоял напротив окна, затрудняя Джону возможность наблюдать за мимикой.

– Джон Картвей, сотрудник сыскной конторы «Мудрый эсквайр».

– К какому дьяволу мне название вашей конторы?! Что вам здесь надо? И учтите, больше трех раз я спрашивать не намерен. Зато быстро могу познакомить с моим башмаком!

«Понятно». Джон с легкой усмешкой неспешно двинулся в сторону мужчины, будто это была не маленькая, скудно обставленная комната, а парк в центре города.

– Я пришел задать вам несколько вопросов об аукционе, на котором, по моим данным, вы присутствовали в прошлое воскресенье, мистер Коул. – Последние два слова он как бы взвесил, проговаривая. Теперь собеседники стояли так, что каждый мог хорошо видеть черты другого.

– А если я не собираюсь отвечать на ваши вопросики? – сказал тот презрительно и глухо, играя желваками на чисто выбритом лице.

Буквально мгновение Джон оценивал ситуацию – бросить или не бросить карту. Но внутренне подобрался: успеет ли уклониться от удара? А если у того есть под рукой что-то? Нет, до убийства вряд ли дойдет… Но огреть может знатно.

– Ну, в таком случае, – он смотрел прямо в глаза мужчине, хотя это и было снизу вверх, – я спрошу об этом у вашей подружки. Уверен, миссис Флориндейл будет куда разговорчивее. – В этот момент ему даже хотелось бросить эдакое панибратское «Молли», но тогда драки точно было не избежать. А этого Джону очень не хотелось. Все-таки он почитал своим главным орудием слово.

– А чего ж вы сразу ее не спросили? – бросил Коул, но как-то уже без нажима, почти вяло.

Он немного отступил от окна, теперь стоя между Джоном и дверью. Почти с досадой Джон глянул на мужчину: уж очень ему не хотелось сегодня бегать, тем более по мокрым улицам…

– Коул, не делайте вы глупостей. Давайте начистоту. Полиция…

– Нет тут никакой полиции, – прервал его мужчина, – мозги-то мне не крути, – он вдруг подошел к двери и… закрыл ее. – А хозяйка глуховата… – и исподлобья посмотрел на Джона.

«Второй этаж, – подумал Джон, – не так и высоко…»

Некоторое время они смеряли друг друга взглядами, словно два павиана, которые вначале старательно демонстрируют сопернику клыки, чтобы решить, стоит ли вообще вступать в схватку.

– Да ну, Коул, а оно того стоит? Тебе небось и не перепало толком ничего, да? – нарочито расслабленно бросил Джон. – Чистосердечное? Я ведь, как ты верно заметил, не полиция. Могу и не упоминать о твоем участии, если камень найдется.

Все это было совершено наугад. Но тень сомнения промелькнула на лице Винстона Коула. Однако с места он не сдвинулся, все еще перегораживая своим телом доступ к двери.

– Чего это я должен верить тебе? Кто ты вообще такой, – прищурился он вдруг и сделал угрожающий шаг вперед, – кто вообще знает, что ты здесь и чем ты занимаешься? Выброшу тебя в окно, а полиции скажу, что ты меня ограбить пытался…

И все-таки прыгать было неохота.

– Меня-то тут все знают, а ты-то кто… – Второй шаг приблизил Коула на расстояние вытянутой руки.

Да, прыгать определенно желания не было, решил Джон и вытащил револьвер.

– Во-первых, – сказал он мягко, – сядьте! – и взвел курок. Коул как-то пошатнулся, оступаясь слегка, и стек на единственный стул подле небольшого стола с изрезанной и заляпанной столешницей.

– Во-вторых, вы уже четвертый, – с легким раздражением проговорил Джон, – четвертый раз спрашиваете меня о том, на что я вам дал весьма исчерпывающий ответ. И в-третьих… – Он полуобернулся, но к мужчине не приблизился. – Куда вы дели камень?

– Да я этих побрякушек в глаза не видел! – прорычал мужчина, буравя Джона взглядом. – И не знаю, где оно! Молли сказала прийти вместе с рабочими, всё! И на аукционе помочь. Чертов этот аукцион! Так я и знал, как только в газетах написали, – так я и знал, что легавые притащатся… Я ей говорил: «Не записывай даже меня», а она: «Без списка не пустят!»

Эта яростная трескотня действовала Джону на нервы.

– Толком говори, что ты там делал?

– А я что говорю? – С его губ явно только что не сорвалось бранное слово, которым он хотел окрестить Джона, но дуло револьвера все еще смотрело на него. – Подработать я хотел. А Молли и говорит: «Приходи на аукцион…»

– Что ты должен был делать?

– Да там стол починить, стулья эти новые помочь расставить. Но она для сокращения расходов по-черному меня наняла. И мне лучше, и им. А теперь вот у меня даже бумажонки-то нет, чтобы что-то доказать!

– А в кафе тогда зачем встречались?

– Зачем? Деньги она мне не отдала. А после этого скандала я и пошел – думал, сейчас у них суды пойдут – так и не заплатит! Вот я раз, другой… А она не телится! Теперь, значит, и вовсе решила ищейку натравить, да? Ну я сразу понял… Вертлявая баба! Но это у вас так гладенько не пройдет! Я козлом отпущения не стану. Ясно вам, мистер, как вас там, Тэйкэвей?!

– Успокойтесь вы, – процедил Джон, – мистер Боул, – и снял палец с курка.

* * *

Джон сидел перед мистером Лаверсом, унылым и на вид спокойным, и припоминал недавний не слишком приятный разговорчик.

– А скажите мне, мистер Лаверс, что это у вас перед аукционом происходило? Стулья новые покупали? Мебель чинили?

Тот посмотрел на Джона с некоторым непониманием:

– Перед аукционом? – Это словно были события какого-то сильно отдаленного прошлого. Все «сейчас» заполняло только произошедшее после кражи камня, перевернувшее и перетрясшее жизнь, словно это был холщовый мешок, а не живой человек. – Да… кажется. Дела-то шли неплохо: решили обновить мебель, заказали стулья, кажется, что-то еще… Счета можете попросить у Молли, у нее все должно быть подшито. Честно говоря, этими делами я не занимался. Обычно я все это ей поручаю… Но, мне кажется, мы даже и за них не заплатили…

Джон припомнил разговор с пьяным в придорожной таверне:

– Не знаю, как за сами стулья, но за их транспортировку точно еще должны.

– Да? Поразительно, что вы знаете мои дела лучше меня самого, – это было сказано без раздражения.

– Работа у меня такая.

– Но, признаться, я бы предпочел, чтобы вы лучше знали, где камень, чем мои неоплаченные счета.

Джон и сам хотел бы это знать, однако иногда неоплаченные счета могли быть важной деталью, поэтому скепсиса мистера Лаверса не разделял.

Знакомый цокот предварил появление столь приятного Джону аромата, что сразу оправдало его приход в контору. Внимательно он следил за движениями мисс Флориндейл, выставляющей чашечки на стол. Она почувствовала взгляд и слегка самодовольно и кокетливо улыбнулась. Как было действовать с ней? Разумеется, Джон понимал, что мистер Лаверс не полностью откровенен с ним, но ему было примерно ясно, где проходит эта граница, а вот с его помощницей… Джон полагал, будет больше мороки. Она явно не была орешком, для которого нужно просто подобрать молоток нужного размера и взвесить силу удара. Нет, эта станет извиваться как минога, менять цвета как каракатица… Отчего же она так раздражала его? Это чувство мешало делу.

– Если вы не против, мистер Лаверс, я бы и впрямь посмотрел счета за стулья и прочие услуги по реновации, – заметил Джон еще до того, как мисс Флориндейл покинула кабинет.

– Смотрите, если вам так хочется, – вздохнул тот, – хотя я надеялся, что вы ко мне с другими известиями… Молли, посодействуй там мистеру Картвею.

– Не теряйте надежды, мистер Лаверс. Выход есть из любой ситуации. – Джон поднялся, забирая с собой источающую аромат чашку. Этот тонкий запах… вскоре был резко перебит вездесущими духами мисс Флориндейл.

Она сделала пару лишних кругов подле него, пока разыскивала папки. Джон опустил чашку на ее рабочий стол и, опершись на него, наблюдал за снованием и перестуком каблуков. Все-таки фасон юбки был откровенно… хм, столичный.

– Вот. – Мисс Флориндейл опустила пухлую потертую папку на стол. – Можете убедиться. – Она махнула ухоженной ладошкой над картоном. – Здесь все подшито. – И слегка перевалилась на одно бедро, продолжая изучать Джона глазами. Он медленно перевел взгляд с папки на нее.

– Хорошо. Я присяду? – И кивнул на ее стул.

– Как пожелаете. – Она дернула плечиками и уже хотела, наклонившись, переместить папку на другую сторону стола. Но Джон опередил ее, забрав документы и обойдя стол с противоположной от мисс Флориндейл стороны.

Опустившись на стул, он с серьезнейшим видом погрузился в изучение подшитых квитанций, однако мельком бросая взгляды на помощницу мистера Лаверса, то прохаживающуюся мимо, то перекладывающую какие-то папки напротив. Джон даже достал блокнотик и стал заносить туда последние траты…

– Так что же, мисс Флориндейл, вот эти не оплачены еще?

Она процокала поближе и наклонилась, вновь обдав Джона цветочным ароматом. Он не любил духов и поборол желание немного отодвинуться, это выглядело бы пренебрежительно.

– Вот эти? – Она выставила острый пальчик и постучала по бумажке. – Да, верно… За стулья, за доставку…

– А за ремонт стола? – медленно произнес Джон и развернул к ней лицо.

Не поднимаясь, она тоже посмотрела на него – положение их было странным: часть того, что прикрывала блузка, и лицо располагались примерно на уровне взгляда Джона. Он хорошо мог видеть теперь легкий зеленоватый отлив в ее подведенных черным глазах и еще сильнее чувствовать резковатый аромат, кажется фиалки… Джон не очень разбирался в цветочных запахах.

– Вы о чем? – дернула бровками помощница мистера Лаверса.

– О столе.

– Так ведь нет такого пункта?

– Так, вот именно.

Буквально долю мгновения мисс Флориндейл въедалась в него глазами, а потом резко выпрямилась:

– В таком случае я не понимаю, о чем вы. У меня все в папке. Если чего-то там нет, значит, такого не было.

Джон откинулся и повернулся к ней, укладывая руку на стол.

– А вот мистер Коул утверждает иное.

Она снова будто бы задумалась, опустила глаза, поведя ими из стороны в сторону:

– Мистер Коул?..

– Ну не ищите его на задворках памяти, – повел лежащей на столе ладонью Джон. Мисс Флориндейл теперь возвышалась, но небрежная поза помогала Джону смотреть на нее почти даже свысока. – Он утверждает, что за вами должок.

– Уж прямо так и утверждает. – Мисс Флориндейл презрительно поджала пухлые губки.

– Если пожелаете, я, конечно, могу выслушать и вашу версию событий, но должен заметить, что со мной он был весьма откровенен…

На этот раз Джона окатили уже оскорбленным взглядом, причем с такой мимикой, будто он применил словечки куда более крепкие, чем отпустил в ее адрес сам Коул.

– Откровенен?! Да что он вам там наплел? Вы вообще что себе позволяете? – Несмотря на негодование, плещущееся в каждой нотке, голос она сильно не повышала, видимо не желая беспокоить начальника. – И даже если… То это уж точно не ваше дело!

– Здесь все – мое дело, пока камень не найден, – спокойно заметил Джон, распахивая шарф, успев согреться. Котелок его лежал рядом на столе, и теперь сыщик подцепил головной убор указательным пальцем за отгиб полей. – Ну так как, мисс Флориндейл?

Она раздраженно выдохнула, закатила глаза и произнесла негромко и быстро:

– Ну ухлестывал он за мной. – Покосившись на дверь в кабинет начальника, мисс Флориндейл сделала шажок ближе к Джону и слегка присела на ребро столешницы. – Ну вы же понимаете… – она еще раз картинно повела глазами, – а я ему… от ворот поворот. Знаете, эти фабричные… такой народ, – она едва заметно дернула уголком губ, выражая презрение, – совершенно другое дело джентльмены. Вот, например, руки…

– Оставьте в покое мои руки, пожалуйста, мисс Флориндейл. И давайте по существу.

Завитки ее ресниц снова вспорхнули. Взгляд был укоризненный.

– Ну а что же здесь по существу? Видимо, так он решил отомстить мне: наговорил какой-то ерунды, я уж и не знаю какой! Он, значит, полагает, что я ему что-то должна! – фыркнула помощница Лаверса, складывая руки на груди, но местоположения своего не меняя.

– Всего-навсего денег. За ремонт стола и прочие работы, которые он выполнял для вас по-черному. Или вы будете отрицать и это? Тогда потрудитесь объяснить, что его имя делает в списках посетителей последнего аукциона, который вы сами мне дали.

– А на аукцион он приходил, – пожала плечами мисс Флориндейл, все еще смотря вперед себя и не размыкая рук, – и потому я внесла его в список. Ну, возможно, он и помог с чем-то, может быть, стул переставить или так, по мелочи. Но это же не наемная работа, согласитесь? – Она повернула голову. – Ну если я вас попрошу, скажем, подвинуть этот стол… – Она махнула ладонью подле себя. – Вы с меня денег потребуете?

– Это уж как вы с ним уговорились. Можно и за стол денег попросить, если такая договоренность была.

Она только хмыкнула, снова отводя взгляд.

Эти две истории Джону не слишком нравились, как, впрочем, и их рассказчики. Либо перед ним было какое-то комичное недопонимание в духе старинных пьес, либо кто-то из них привирал… Возможно, даже оба.

Снова опустив взгляд на папку, Джон еще немного полистал чеки.

– Почему за стулья сразу не заплатили? Денег у конторы не было, ждали результатов аукциона?

Мисс Флориндейл повела плечиком:

– Ну это вы уж у мистера Лаверса спрашивайте. Мне сколько выделяют на хозяйственные расходы, столько я и оплачиваю.

– Согласитесь, странно получается, – Джон развернулся к ней, – оплату каких-то бытовых мелочей уважаемая и процветающая контора откладывает в долг, а потом вдруг в конце аукциона пропадает самый дорогой лот. Знаете, на что это похоже? – И он медленно поднялся, теперь уже поравнявшись взглядом с помощницей. Она молчала. – На махинации со страховкой.

Мисс Флориндейл бесстрастно взирала на Джона. Все его попытки раскачать ее ссыпались как горох. В ответ он получал только порхание ресниц или вот такой отстраненный взгляд.

– Послушайте, – он едва заметно усмехнулся, – если уж мне приходят в голову такие мысли, то это будет первое, что решат в страховой, только лишь взглянув на это, – и он кивнул на распахнутую языками чеков папку. – И вы не получите ни пенни, а только судебное разбирательство и мокрую, как старая курица, репутацию. И мне кажется, начальник ваш отлично это понимает.

Дальше разговор вести было бессмысленно. Джон сделал последний глоток кофе, утвердил на голове котелок и пожелал все еще хлопающей ресницами помощнице мистера Лаверса доброго дня.

– Передайте вашему начальнику, что я еще зайду на днях.

* * *

На улице снова моросило. Неспешно возясь с зонтом, Джон прильнул спиной к стене здания в тщетной попытке укрыться от вездесущей влаги. Но, казалось, она поднималась отовсюду, а не только приходила с серовато-молочных небес. Заслышав шум неподалеку, Джон передумал тратить усилия на борьбу с зонтом и прошел вдоль соседнего дома под скатом крыши.

Дверь в здание аукциона была распахнута, и оттуда доносились мужские голоса. Шагнув внутрь, Джон снял шляпу и отряхнул ее. Двое полицейских беспристрастно бродили между стульев, наводя еще больший беспорядок, и вошедшего пока не замечали. В помещении пахло не слишком качественным табаком. Джон поморщился, узнавая запах.

– Это опять вы! – раздалось резко и глухо из противоположного сцене конца зала. Там, в полумраке отсутствия окон, маячила невысокая фигура инспектора. – Я же вас, кажется, предупреждал! – Его шаги гулко раздались в помещении. Двое подопечных в некотором сомнении смотрели то на Джона, то на начальника, не совсем понимая, как им стоит действовать. Но пока прямого приказа отдано не было, они медлили, не желая впоследствии оказаться в неловком положении.

Теперь инспектор подошел уже совсем близко, и стало видно, что он почти одного роста с Джоном, но куда объемнее и вид имел несколько пожухлый.

– Послушайте-ка, как вас там… – Он сморщился, словно при каждом рытье в закромах памяти попутно давил заведшихся в этом пыльном и непроветриваемом помещении жуков.

– Мистер Картвей, – любезно подсказал Джон, с легкой усмешкой посматривая на собеседника.

– Вот именно. Вы мне в прошлый раз уже довольно глаза намозолили, мистер Картвей. Так что крайне рекомендую следовать по своим делам…

– Именно этим я сейчас и занимаюсь, инспектор. – Джон шагнул вперед, оглядываясь и поигрывая шляпой в руке. – Мне необходимо повторно осмотреть это помещение.

– Послушайте меня, – глава двух все так же топтавшихся посреди зала полицейских начинал закипать, – если вы сами не уйдете, я не посмотрю: прикажу, вон, и вас выкинут отсюда.

– Ну, во-первых, у меня есть и письменное разрешение мистера Лаверса, – неожиданно вспомнил Джон об очень кстати примостившемся во внутреннем кармане пиджака листочке. Неспешно извлекая его, он убедился, что ничего не перепутал, и небрежно протянул удивленному такой дерзостью инспектору. Но это могло не умерить его пылкой неприязни к посягателю. – И, кстати, о ваших молодцах… – Джон повернулся на пятках, оказываясь полностью фронтально к инспектору. – Здесь у вас из-под носа двух констеблей исчезает драгоценный камень с аукциона, порядок на котором поручено было охранять вам. – Джон начал неспешное наступление. С каждым его вкрадчивым, но жестким словом инспектор смурнел и смотрел уже практически исподлобья. – И как, я вас спрашиваю, это они упустили преступника? Констебли у вас тут для украшения выставлены, что ли? – теперь уже Джон говорил с легким нарастанием голоса. В зале стало совсем тихо. И в этой тишине он продолжил негромко и язвительно-вкрадчиво: – У кого-то даже могут возникнуть мысли… У кого-то в столице, когда туда во всей красе дойдет эта история.

Инспектор пошевелил ноздрями, потом окинул взглядом Джона, констеблей и снова посмотрел на Джона.

– Осматривайте, но быстро. У нас еще полно работы, – бросил он и скинул пепел от прогоревшей сигареты прямо на пол. – А вы что вылупились? Продолжайте!

Раздалось громыхание стульев: каждый из полисменов метнулся в свою сторону.

Джон кивнул и прошел к сцене. «Дела у них тут», – мысленно усмехнулся он, чувствуя на спине тяжелый взгляд инспектора. Он повышагивал туда-сюда с умным видом, постукивая по полу, поглядывая то здесь, то там. Инспектор некоторое время наблюдал, потом вернулся в дальнюю часть помещения и, приземлившись на стул, уставился на всех троих, докуривая сигарету. Невзначай Джон прошествовал несколько раз мимо стола, затем присел на корточки и, будучи теперь скрытым от посторонних глаз, принялся изучать столешницу с нижней стороны. В прошлый раз он не успел уделить столу достаточно внимания – его отвлекло появление мисс Флориндейл. Ухватившись ладонью за подбородок, Джон пытался припомнить все разговоры с ней. Но ее манера поведения вспоминалась значительно лучше, чем предмет разговора, а форма губ лучше, чем слова, вылетавшие из них. Недовольно он покачал головой и полез под стол. Впрочем, сильно углубляться надобности не было: все должно было быть на расстоянии движения руки, иначе бы дело не провернуть. Еще раз пропальпировав пространство, Джон услышал снаружи голос инспектора:

– Вы там ночевать собрались? В таком случае мы закрываем вас тут!

– Уже иду! – Джон стал по-гусиному выползать, мысленно сочиняя, что теперь наговорит инспектору. В шаге от освобождения он дернулся вверх, стремясь выпрямить затекшие ноги, но, не рассчитав, встретился головой со столешницей. Раздался глухой стук, и Джон занял уже полностью сидячее положение. Сквозь зубы выпалив то, чем, как он полагал, являлись и стол, и помощница мистера Лаверса, и ее вольный или невольный подмастерье, Джон стал растирать ушибленное место, когда прямо ему на колени упал плотный бархатный мешочек. Точь-в-точь такой, из какого, по описанию, на аукционе пропал камень. Подхватив его и прощупав пальцами, Джон сразу почувствовал через ткань, что этот, как и его близнец, пуст, но все же еще проверил. Потом очень осторожно повернул голову по нехарактерной для обычной жизни оси и словно сыч посмотрел из-за плеча вверх. Плашка чересчур толстой столешницы была отогнута вниз, демонстрируя то пространство, где лежал мешочек.

– Вы выходите или нет?! – Джон услышал приближающиеся шаги инспектора.

Поспешно спрятав чехол на прежнее место, Джон с силой надавил на плашку ладонью в перчатках, коих так и не снял с момента выхода из дома.

– Да-да-да… – Он вылез, потирая голову. – Ну ударился я, что тут такого? – нарочито раздраженным тоном встретил Джон подошедшего инспектора, разводя руками. – Присел ненадолго… – и в ответ на ликующую ухмылку инспектора болезненно поморщился.

– Всё, выметайтесь. Мы закрываем. Я так понимаю, кроме шишки никаких приобретений?

Джон хмуро покосился на него и ничего не ответил. Эту находку было еще рано раскрывать, полагал он, давая инспектору насладиться «фиаско» частного сыщика.

Когда Джон снова оказался на улице, там уже откровенно поливало. Полицейские заперли здание аукциона и поспешно нырнули под дождь. В их обмундирование входили плащи.

– Ну всё, разверзлись хляби небесные за грехи наши. – Зонтик застрял на полпути, и Джон усиленно толкал спицы вдоль по ручке. Тем временем к носкам медленно подбиралась влага. – Что ж такое…

Он немного продвинулся в сторону конторы, где укрытие было чуть обширнее, продолжая борьбу с зонтом. Краем глаза Джон видел только ботинки поспешно снующих прохожих да слышал через уличный шелест выкрики мальчишки-газетчика. Упрямый зонтик был направлен в сторону и потихоньку поддавался руке хозяина, заслоняя его сбоку. Вдруг за краем спиц появилась пара очень знакомых туфелек и поспешно поцокала через улицу. Осторожно выглянув из-за ширмы зонта, Джон увидел мисс Флориндейл, прикрывавшую лишь платком голову и прямо так, без верхней одежды, подбегавшую к мальчишке-газетчику. У них состоялся весьма быстрый разговор, и дама, сунув мальчику монету, бросилась обратно, прикрывая голову только что обретенной прессой. Джон поспешно отступил за угол дома, каменными стенами выступающего на фоне деревянной пристройки здания аукциона. А когда он вернулся на улицу, юного продавца газет там уже не было.