Экономический успех, которого достигли средневековые города, был бы невозможен без уникальной системы организации — а точнее, горизонтальной самоорганизации горожан, занятых в производстве, обработке и торговле продукции. В этой главе речь пойдет о гильдиях и цехах — ремесленных и торговых корпорациях, устройство которых на низовом уровне во многом повторяло структуры и принципы существования большой городской коммуны.

Первые гильдии — корпоративные объединения мирян на основе общей профессиональной деятельности — появляются в X в. в Англии, а во второй половине XI в. — в городах континентальной Европы. На латыни они обозначались несколькими уже встречавшимися в этой книге терминами: communitas и universitas, confraternitas, collegium, caritas[59]. От немецких слов zeche и gilde образованы привычные нам термины «цех» (объединение ремесленников) и «гильдия» (объединение торговцев или ремесленников). «Предками» гильдий классического Средневековья были римские коллегии жрецов и ремесленников, а также раннесредневековые гильдии клириков и клятвенные «союзы Божьего мира», которые объединяли представителей знати, духовенства и горожан с целю поддержания мира и порядка в регионе.

Современный человек привык смотреть на любые формы профессиональных объединений прагматически и видеть в них инструмент защиты собственных прав или материальных интересов. Гильдии Средневековья представляли собой нечто большее: это были священные союзы, объединенные торжественной клятвой — conjuratio, и в этом смысле гильдия и город были абсолютно схожи. Как и внутреннее единство города, единство членов гильдии создавалось и постоянно обновлялось благодаря разнообразным ритуалам, главными из которых были уже упомянутое принесение клятвы, совместная трапеза и совместная молитва. Репутация доброго христианина была не менее важна для ремесленника, чем репутация умелого мастера. Таким образом, в жизни гильдии сочетались и светские, и религиозные элементы, а частное переплеталось с коллективным[60].

1. Члены братства должны честно исполнять всякую работу, кто бы ни поручил им ее, и оберегать интересы работодателя, как свои собственные.

2. Принимать в это братство можно лишь людей, пользующихся хорошей, незапятнанной славой и искусных в ремесле.

8. Членам братства запрещается друг друга обманывать[61].

Как и в случае с клятвой горожан, совместная клятва гильдейских мужей создавала отношения так называемого «искусственного», или «мнимого», родства, превращая их в равных друг другу братьев. Именно поэтому гильдии и цехи брали на себя обязательства по взаимной поддержке тех, кто не мог выплатить долги, получал тяжелые травмы и терял здоровье. Эти обязательства действовали даже после смерти: за умершего собрата живые члены корпорации должны были молиться и поминать его в церкви.

11. В день поминок брата, который при жизни похвально и честно вел себя, занимаясь этим ремеслом, братская казна дает из своих средств 6 фунтов воску <…>. Когда кто-либо из братьев умрет, то все члены братства обязаны следовать за похоронной процессией до самой церкви и кладбища; затем они должны обратно вернуться в дом, как это предписывается стариной и обычаем.

12. Если кто-либо из братьев охромеет, ослепнет или состарится, придет вследствие этого в бедность и не сможет зарабатывать <…> он имеет право получить из братской казны по 8 моргинов в день, пока бог дарует ему жизнь[62].

Принадлежность к клятвенному сообществу предполагала, что его члены будут соблюдать внутренние правила и обычаи рождающейся корпорации, не конкурировать друг с другом, отстаивать общие интересы и принимать все важные решения сообща. Гильдии обладали собственной юрисдикцией, которую признавали и коммуна, и королевская власть, поэтому могли выступать как самостоятельные субъекты торговых и даже локальных политических договоров.

Исстари у нас в обычае, что мы сами можем принимать все постановления, вызываемые нуждами ремесла, если только данные вопросы не подлежат ведению городского суда или совета[63].

Верховная власть в корпорации принадлежала собранию всех ее членов. Из их числа выбирался гильдейский суд и совет мастеров-старейшин, которым делегировалось право принимать текущие решения и представлять интересы сообщества. Существовали и другие должности, назначение на которые не было пожизненным: должность казначея, ведавшего корпоративной кассой, старосты и т. д.

^{Управляющие гильдией святого Луки}

^{Ян де Брай, 1675 г. The Rijksmuseum}

Гильдия имела собственную печать, которая использовалась не только для скрепления важных договоров, но и служила своеобразным логотипом: физической печатью или ее изображением маркировались товары, изготовленные мастерами цеха. Цеховая эмблема украшала вход в мастерские и лавки ее членов. За пределами региона такие цеховые метки позволяли идентифицировать производителя — если товар был качественным, довольный клиент мог снова купить его сукно, кожи или посуду, а если обнаруживался брак — потребовать возмещения убытков. Гильдейские мастера строго следили за тем, чтобы умельцы, не входившие в корпорацию, не использовали такую же печать для собственных товаров. С не меньшей строгостью гильдия контролировала и собственных членов, налагая высокие штрафы за производство некачественной продукции, ведь испорченная репутация одного мастера бросала тень на всю общину. Самым суровым наказанием был запрет на производство, длившийся год. Штрафам подвергались и те, кто пытался получить преимущество перед собратьями по цеху: так, строго запрещалось работать ночью, по воскресеньям и в церковные праздники, ставить дополнительные станки или нанимать подмастерьев больше, чем в остальных мастерских гильдии. Таким образом поддерживался примерный паритет возможностей среди цеховых «братьев».

Точно так же, как монашеские ордены и члены свиты знатных особ, мастера гильдий имели собственные церемониальные одежды, позволявшие отличать членов одной корпорации от другой во время общегородских торжеств. Гильдейские одеяния назывались «ливреями» и шились, как правило, на общинные средства. Цвета облачений выбирались произвольно, а их фасон менялся в зависимости от моды эпохи. Одно из первых упоминаний об использовании ливрей относится к 1299 г., когда мастера гильдии шорников участвовали в празднествах по случаю брака короля Англии Эдуарда I с Маргаритой Французской: «Шесть сотен человек были одеты в одинаковые ливреи красного и белого цветов с изображениями символов гильдии на рукавах»[64]. В XIV в. за самыми богатыми и влиятельными гильдиями и цехами Лондона закрепилось название «ливрейных компаний»: каждая из них, помимо корпоративных одежд, со временем обзавелась собственным гербом и цеховым штандартом.

Для корпоративных собраний и праздников крупные ремесленные и торговые гильдии могли позволить себе построить отдельный дом (guildhall), в то время как члены менее влиятельных цехов собирались поочередно в домах каждого из мастеров. На гильдейские трапезы собирались несколько раз в год — в день святого покровителя корпорации и по большим церковным праздникам. Такие пиршества, как правило, начинались после того, как все члены гильдии и их семьи присутствовали на мессе и вкушали из единой чаши Тело и Кровь Христовы. Совместная трапеза в определенном смысле воспроизводила Евхаристию: братство творилось и каждый раз возобновлялось в самом акте совместного вкушения пищи. Поэтому гильдейские трапезы считались исключительно важным ритуалом, и присутствие на них было обязательным. Вначале гильдейский священник читал молитвы за «усопших братьев и сестер и за всех христианские души», а во время принятия пищи могли зачитываться тексты «обычаев» и правил корпорации, подобно тому, как в монастырях за трапезой читался текст устава ордена. Словом, трапеза должна была быть чинной: не разрешалось приносить на нее длинные ножи и тем более оружие, запрещалось драться и оскорблять сотрапезников. Запрещалось также приводить гостей — за редкими исключениями, требовавшими одобрения гильдии, ведь трапеза была закрытым ритуалом. Гильдейский пир демонстрировал единство членов корпорации, но одновременно визуализировал ее внутреннюю иерархию: старшины цеха сидели за отдельным столом на возвышении, остальные — за общими столами по старшинству, то есть согласно количеству лет, проведенных в гильдии. На раннем этапе существования гильдий считалось, что еда и питье — лишь приложение к доброй деловой беседе; но уже в позднем Средневековье мы встречаем внушительные списки блюд, подававшихся мастерам. Каждый из присутствующих должен был оплатить съеденное, выпитое, а также долю от стоимости свечей, потраченных для освещения зала.

Мастера ремесленных цехов понимали, что их собственное процветание неразрывно связано с благополучием города в целом, поэтому правила строго ограничивали возможности перемещения самих мастеров и их товаров:

Да будет ведомо, что ни один ткач или сукновал не будет сушить ткань или натягивать ее для просушки вне города или уходить из города для каких-нибудь дел, связанных с ремеслом; и они не будут продавать свои ткани чужакам, но только ремесленникам и купцам своего города. И если случится, что кто-нибудь из ткачей или сукновалов, с целью обогащения, уйдет самовольно из города для разных дел, связанных с ремеслом, — будет вполне законно, если почтенные люди города возьмут все их имущество и принесут обратно в город, и поступят с этим имуществом как с конфискованным имуществом, по решению шерифа и почтенных людей города[65].

Структура европейской ремесленной гильдии была трехступенчатой: в самом низу находились ученики — подростки, начинавшие знакомство с основами ремесла в 12–15 лет; среднее звено представляли подмастерья — молодые работники, которые могли справляться со сложными профессиональными задачами, но не имели полноты корпоративных прав, и наконец, мастера — люди, достигшие высот в своем деле и обладавшие полноценным правом участвовать в делах цеха. Длительный процесс обучения ремеслу одновременно был и путем личного становления, и способом вхождения в общину, и временем знакомства с обычаями и порядками. За учеником или подмастерьем пристально наблюдали старшие члены гильдии, оценивая не только его профессиональные способности, но и личные качества, в том числе и верность выбранному сообществу.

Отношения корпоративной верности распространялись даже на самых младших членов — учеников. Ученик приносил клятву быть послушным, трудолюбивым и не работать на других мастеров. В свою очередь мастер клялся посвятить мальчика в секреты мастерства и в случае болезни сроком не более месяца не брать на его место других учеников. Мастер имел право бить и наказывать ученика за проступки, но делать это должен был лично. Нередко подростки не выдерживали тяжелого характера своего наставника и сбегали домой. Ученикам и правда приходилось несладко: помимо непосредственного обучения ремеслу, мастер мог использовать их для самых разнообразных работ. При этом гильдия была обязана следить, чтобы ученичество не было бесплатным: в некоторых случаях семья могла внести оговоренную сумму, в других — обеспечивать мальчика обувью и одеждой на срок ученичества, в иных мастер мог зачесть в качестве оплаты выполнение несложных работ в мастерской.

Тот, кто берет ученика, обязан представить его нашим старшинам; работник должен 3 года пробыть в учении; если же он убежит в течение 3 лет от своего мастера и затем захочет опять стать работником в нашем цехе, то он должен вновь проучиться 3 года; хозяин его не имеет права взять в течение этих 3 лет еще одного работника; работник, желающий самостоятельно заняться ремеслом, должен пройти трехлетний срок учения в нашем цехе, а затем еще 3 года прослужить в нем[66].

Вопрос «Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?» показался бы средневековому подростку в высшей степени странным. Независимо от сословной принадлежности предполагалось, что сыновья наследуют имущество и занятие отца: сын рыцаря должен был стать рыцарем, сын крестьянина был обречен пахать землю, сын купца — торговать, а сын ремесленника — заниматься тем же ремеслом, что и его отец. Младшие сыновья могли пойти по церковной стезе, и это было практически единственной возможностью в корне изменить образ жизни (при этом многие монастыри принимали в свои стены только людей знатного происхождения, а для крестьян и городской бедноты путь к священству и монашеству и вовсе был закрыт). Сыну мастера («рожденному в цехе») предстояло со временем занять отцовское место, и в этом они обладал преимуществом перед пришлыми претендентами на место в корпорации:

Не может приобрести положения самостоятельного члена цеха тот, кому не исполнилось 20 лет, безразлично, родился ли он в цехе или вне цеха. Родившийся вне цеха должен пройти срок учения, прослужить положенные годы, засвидетельствовать, согласно обычаю, что он законнорожденный, и доказать свидетельством двух бюргеров, что он владеет свободным имуществом в 20 марок[67].

Ученики и подмастерья, как правило, жили на нижнем этаже в доме мастера, по соседству с помещениями мастерской. Хотя условия жизни были весьма спартанскими, полное погружение в профессиональную среду помогало обрести друзей, покровителей, а часто и любовь. Место в гильдии нельзя было купить, но если миловидная дочка мастера, ее отец и фортуна благоволили подмастерью, брак открывал короткий путь в члены корпорации. Так возникали ремесленные и торговые династии, а пространство квартала, в котором селились представители одной и той же профессии, было пронизано изнутри тесными родственными узами.

Самым значимым и одновременно самым сложным этапом в карьере ремесленника был переход из статуса подмастерья в статус мастера. Главным условием для этого считалась профессиональная зрелость — умение качественно изготавливать продукцию, на которой специализировался цех. Квалификацию подмастерья оценивали мастера цеха, и коллегиальность такой оценки должна была помочь избежать предвзятости по отношению к претенденту. В некоторых цехах существовал обычай, согласно которому подмастерье, претендовавший на статус мастера, в течение определенного времени должен был работать «у открытых дверей» — так, чтобы каждый проходивший по улице мог оценить процесс и результат его усилий.

Потенциальный мастер должен был представить на суд членов гильдии так называемый «шедевр» — одно или несколько типичных для своего ремесла изделий.

Кто хочет в этом цехе стать мастером, тот должен представить и доложить перед собранием цеха достаточные свидетельства своего (предшествующего) обучения: что он в течение 3 лет обучался ремеслу, и каково было к нему отношение. Затем еще раз он должен просить в течение 4 кварталов предоставить ему права мастера, а на четвертый квартал это право должно быть ему присвоено либо в этом праве отказано. Однако сын мастера должен претендовать на мастерские права в течение всего одного квартала, а затем уже и требовать этих прав. После положительного решения новый мастер должен еще завоевать себе бюргерское право и произвести 3 мастерских изделия (шедевра) — одну холстину на 25 прядей, один кусок тика на 48 прядей и одну малую холстину на 50 прядей, причем он должен для этого самостоятельно подгонять, подводить и подстраивать гребни, а выдержавшим свое испытание на шедевр он считается после того, как назначенные мастера-смотрители выскажутся перед всем цехом, что куски (штуки) сделаны добросовестно и изрядно[68].

«Шедевр» золотых дел мастера в Любеке должен был выглядеть так:

Желающий иметь положение самостоятельного мастера в цехе должен сделать следующие предметы: золотое колечко ажурной работы, английское запястье, запястье, даримое при обручении, гравированное и черненое, и кольцо для рукоятки кинжала. Эти предметы он должен представить старейшинам и старейшим членам цеха[69].

Помимо квалификации, гильдейские мастера оценивали репутацию и образ жизни кандидата. Если он желал вступить в цех не в том городе, в котором прошел обучение, ему выдавался специальный документ, прародитель сегодняшних рекомендательных писем:

Я, Хунрад Офелин, монетных дел мастер, я, Ганс Цотман и Хунрад Пейтингер, и я, Хунрад Куплин, золотых дел мастера, и мы все сообща, весь цех золотых дел мастеров в Аугсбурге, заявляем этой грамотой всем вообще и нашим друзьям из цеха золотых дел мастеров в Кельне в частности, что Иозе Голле, сын покойного Гайнриха Голле, родившийся в Аугсбурге, — честный золотых дел мастер, что мы все считаем его благочестивым молодым человеком и никогда ничего другого о нем не слыхали. Далее, вы должны знать, что вышеупомянутый Иозе происходит от законного брака и что он сын почтенного и благочестивого человека, не цирюльника, не музыканта и не бродяги[70].

Начав обучение подростком, к 25 годам молодой человек имел шанс овладеть даже самым сложным ремеслом, но для того, чтобы претендовать на статус мастера, ему требовался внушительный капитал для изготовления «шедевра», покупки и обустройства собственной мастерской. Одно жалование подмастерья далеко не всегда позволяло накопить эту сумму. Но еще сложнее было заручиться согласием цеховых мастеров на принятие в свои ряды нового члена. Поэтому ближе к концу Средневековья членство в гильдиях стало практически наследственным. Сын мастера не просто с детских лет помогал отцу и осваивал секреты профессии. Происхождение, принадлежность к достойной и богатой семье, на протяжении столетий владевшей собственностью в коммуне, ценилось горожанами не меньше, чем знатью.

Постепенное ограничение доступа в гильдии породило феномен так называемых «вечных подмастерьев» — взрослых, профессионально состоявшихся специалистов, которые не смогли добиться звания мастера и всю жизнь проводили в статусе наемных рабочих. Некоторые оставались в той коммуне, где родились и где обучились ремеслу; другие отправлялись искать счастья в других местах и превращались в «бродячих подмастерьев», странствовавших из города в город.

Впрочем, навыки низовой горизонтальной солидарности горожан снова проявили себя. Подмастерья начали создавать собственные корпорации для защиты своих прав перед гильдиями мастеров. Члены таких «младших» гильдий также приносили клятву, имели собственные помещения, где проводили общие собрания и, конечно же, «пирушки» — корпоративные трапезы. Сохранившиеся уставы гильдий подмастерьев свидетельствуют о том, насколько важным было поддерживать и репутацию объединения (одеваться скромно и благопристойно), и внутренний мир (не начинать драк и не пропускать корпоративных собраний).

2. Прежде всего об общественном помещении и пирушках. Подмастерье, который дерзнет вынуть во время пирушки нож, платит подмастерьям штраф в размере полуведра вина[71].

3. Кто дерзнет ударить кулаком, платит подмастерьям штраф в размере полуведра вина.

5. Если подмастерье дерзнет назвать кого-либо во время пирушки лгуном, то он платит подмастерьям штраф в размере получетверти вина.

6. Подмастерье, не явившийся на торжественное собрание подмастерьев, платит штраф в размере получетверти вина.

7. Подмастерье, требующий созыва торжественного собрания, дает четверть вина, если это полное собрание.

8. Кто взял нож из места общественного собрания, тот платит подмастерьям штраф в размере получетверти вина.

9. Запрещается подмастерьям носить трехцветное платье; дерзнувший нарушить это, платит штраф в размере получетверти вина <…> Запрещается подмастерьям носить платье с разрезами; платье должно состоять из куртки, капюшона и брюк. Нарушивший это правило платит штраф размером в полчетверти вина.

10. Запрещается подмастерьям носить белую обувь, разве лишь для той цели, для которой мы обычно носим ее. За нарушение этого правила полагается штраф в полчетверти вина. Запрещается подмастерьям носить обувь, сделанную из трех сортов кожи. Нарушивший это правило платит штраф в полчетверти вина.

11. Запрещается подмастерьям носить кольца на пальцах, шелковые галстуки, повязки на шее. Запрещается обвертывать четки вокруг шеи. За нарушение этих запретов полагается штраф в полчетверти вина.

13. Если подмастерье оштрафован и не платит штрафа, то он лишается своих обычных прав; восстановить их он может лишь путем соглашения с подмастерьями.

17. Запрещается четырем подмастерьям устраивать пирушку в доме мастера.

18. Если подмастерье умрет, то из его средств должен быть дан один фунт воска на поддержание свечей.

24. Если у подмастерьев происходит торжественное собрание или заупокойная обедня и кто-нибудь из них не является, оправдываясь тем, что он был занят делами мастера, то он должен подтвердить это присягой. В противном случае он платит штраф[72].

Даты найма регулировались обычаем или закреплялись в цеховых документах. Так, по традиции, в Англии наниматели искали работников на ярмарках в день св. Михаила (29 сентября), в Германии контракты заключались на день св. Мартина (11 ноября), а также на Рождество и Богоявление. То, когда и на сколько заключался договор между мастером и работником, влияло на оплату труда. Осенью и зимой световой день был короче — соответственно, уменьшалось и количество часов работы, и вознаграждение. Весной и летом трудиться можно было дольше, а следовательно, увеличивалась и оплата трудящимся.

Пусть каменщики, плотники и другие работники начинают трудиться во все рабочие дни лета, от Пасхи до св. Михаила, на рассвете, и работают от этого часа до того, как зазвонит колокол [церкви] пресвятой Девы Марии и, если они не завтракали, пусть сидят за завтраком в постройке для рабочих в течение такого времени, какое требуется, чтобы пройти половину лиги[73]. Затем мастера, или один из них, пусть постучат в дверь постройки, и все должны незамедлительно взяться за работу. Там им следует усердно выполнять свои обязанности до полудня. А затем пусть едят обед. Также зимой, от Михайлова дня до Пасхи, пусть начинают работу на заре, и каждый, как придет, пусть сразу берется за дело и продолжает труд до полудня. С праздника Обретения св. Креста [3 мая] до св. Петра в оковах [1 августа] пусть спят в постройке после обеда. В час, когда священники выходят из дома соборного капитула, мастер каменщиков должен пробудить их ото сна и отправить на работу. Пусть трудятся до первого звона к вечерне[74], а потом пусть едят и пьют в постройке от первого до третьего звона летом и зимой <…> И пусть работают до колокола церкви аббатства св. Марии, который называется Длинным[75].

Все парижские мастерицы занимались работой с шелком: прядильщицы на больших прялках, прядильщицы на малых прялках, изготовительницы шелковых лент, мастерицы по женским головным покрывалам, шляпницы и мастерицы, расшивавшие кошельки для милостыни[76]. Шелковые ткани могли позволить себе только самые богатые заказчики, а значит, работавшие с ними женщины получали внушительные доходы.

Гильдии и цехи не были исключительно мужскими организациями. Девочек, как и мальчиков, охотно брали в ученики, но добиться статуса мастерицы в обычном цехе было сложно. В Италии женщин-мастеров в гильдиях практически не было, тогда как во Франции и Северной Европе такие случаи встречались гораздо чаще. Женщины могли объединяться в корпорации, состоящие целиком из «гильдейских сестер». Так, в Кельне было четыре исключительно женских цеха, а в Париже целых пять — экстраординарный случай для Европы!

У мастериц по шелку не было отбоя от желающих овладеть прибыльным ремеслом, поэтому городские власти ограничили количество учениц для каждой женщины. Прядильщица с большой прялкой могла взять трех учениц, включая собственных дочерей, прядильщица с малой прялкой — только двух. Женские цехи прядильщиц шелка существовали и в других городах — например, Генте и Кельне. Каждая гильдия имела подробный свод правил, касавшихся вступления в корпорацию, обучения учениц, найма торговцев, которые продавали шелковую нить и изделия, и даже степени участия мужей мастериц в деятельности цеха. Мастерицы не боялись отстаивать свои интересы: так, в Кельне они пожаловались городским властям на то, что в женских монастырях по соседству монахини также занимаются обработкой шелка и тем самым отбивают у горожанок клиентов, и потребовали урегулировать спорную ситуацию.

Женщины никогда не были полностью отстранены от занятий ремеслом, но чаще всего просто помогали отцам и мужьям в их работе, выполняя несложные манипуляции или часть крупных заказов. Любопытно, что с появлением городских цехов мужское корпорации «узурпировали» даже традиционно женские ремесла, такие как пошив одежды и производство тканей на станках. Мужские гильдии могли нанимать женщин-работниц — чесальщиц и прядильщиц, и в период их работы осуществлять над ними полную юрисдикцию. Мастерскую и гильдейские привилегии мужа могла унаследовать его вдова, пока ее сыновья не достигали совершеннолетия, но отнюдь не каждая женщина самостоятельно выполняла работу мастера. Если вдова принимала решение снова выйти замуж, она теряла право распоряжаться доставшимся ей наследством[77].

Также предполагается, что, когда умирает ткач, который имеет две мастерских, и одна после его смерти достается его жене, может на законном основании держать ее до того времени, пока не выйдет замуж за человека, не занимающегося ткацким ремеслом. А когда она выйдет замуж за человека, который не является членом вышеупомянутой гильдии, она должна оставить эту мастерскую и передать ее тому, кто является членом указанной гильдии.

В ремесленной среде повторные браки чаще всего заключались в пределах одного и того же цеха, чтобы, с одной стороны, корпорация сохраняла свою целостность, а с другой — чтобы конкретная мастерская продолжала работать на прежнем высоком уровне. Состоятельные вдовы могли выбирать в мужья молодых подмастерьев, таким образом сохраняя положение госпожи над домом и производством.

Женщины часто фигурировали в качестве наемных работниц в производстве тканей — они ткали и пряли в своих домах, причем умение прясть считалось обязательным и для знатных женщин, и для простолюдинок. Венецианская республика отдала женщинам на откуп шитье парусов. В Испании мы встречаем женщин-кожевенниц и мастериц, работавших по металлу; в Германии женщины торговали продуктами питания, обрабатывали кожу и даже работали на постройке домов. Самые смелые и предприимчивые могли держать собственную таверну. Торговок можно было встретить на локальных рынках, но крайне редко женщины, обремененные детьми и домашними обязанностями, отправлялись предлагать свой товар за пределами родного региона.

Женщины могли получать заказы на иллюминирование книг: украшением книжных страниц орнаментами и миниатюрами первыми начали заниматься монахини, но по мере того, как частные книжные мастерские появлялись в городах, оформительницами и даже переписчицами становились мирянки. Редким и потому знаменитым примером женщины, которая обеспечивала себя интеллектуальным трудом, была Кристина де Пизан (1364–1430) (в русской традиции — Кристина Пизанская)[78]. После смерти мужа, королевского секретаря, она сумела обеспечить себя, своих детей и семью трудом литератора и переписчицы (к слову, иллюстрации к ее главной книге, «О граде женском», создавал мужчина). Кристина, конечно, не была ремесленницей, но содержание, которое она получала от Изабеллы Баварской, жены короля Карла VI, было вознаграждением за вполне конкретный литературный труд.

^{Иллюстрированная страница из «Книги трех добродетелей»}

^{Christine de Pizan, Le livre des trois vertus, in French. Boston Public Library, Special Collections, MS f. Med. 101. France, s. XVmed}

Роль ремесленных гильдий в городе отнюдь не ограничивалась сферой экономики. Чем богаче и многочисленнее становилась ремесленная корпорация, тем большее влияние приобретали ее мастера. Управляя мастерской и лавкой, учениками, подмастерьями и наемными работниками, распределяя средства, занимая гильдейские должности и голосуя на корпоративных собраниях, они имели и навыки, и амбиции для того, чтобы претендовать на участие в решении судеб города. Не будем забывать, что гильдии платили коммуне налоги и в целом поднимали ее благосостояние.

Намерения гильдий и городского правительства, в которое могли входить представители жившей в коммуне знати, совпадали не всегда и не во всем. Если о выгодных ремесленникам условиях не удавалось договориться на местном уровне, гильдейские мужи использовали другие средства: обращались за защитой своих экономических или правовых интересов к королю или в сословное представительство. В Англии и торговые, и купеческие объединения регулярно получали королевские хартии, подтверждавшие или расширявшие их экономические привилегии, затем эти функции частично перейдут к парламенту. Представители гильдий в совершенстве владели навыками подкупа и лоббирования, не чурались судебных разбирательств.

В XIII–XIV столетиях гильдии начинают повсеместно получать доступ в городские советы и, таким образом, становятся политической силой в коммуне. Новые возможности открывали путь к давлению на соперников: так, во Флоренции «старшие» гильдии пытались законодательно ограничить права «младших» и подмастерьев; в Нидерландах ремесленные цехи принимали решения, облегчавшие им конкуренцию с купеческими гильдиями. Сговоры с магистратами помогали мастерам гильдий, представленных в городских советах, получать дополнительные привилегии и обогащаться. В Средние века и раннее Новое время еще не существовало современного представления о взяточничестве, а вот практика одаривания благодетелей или потенциальных союзников процветала. Считалось, что любой принятый подарок должен был быть «отдарен» равноценным подношением: так между дарителем и одаряемым устанавливались прочные узы. Гильдии охотно преподносили подарки и городским магистратам, и королевским должностным лицам, и гораздо более высокопоставленным персонам — королям и князьям — по случаю свадеб, коронаций и торжественных въездов в город. Монархи и власти городской коммуны извлекали для себя материальную выгоду, когда гильдии делились с ними частью собранных штрафов, долей от взносов за обучение учеников или получение звания мастера.

Ремесленные и торговые корпорации оказались эффективной формой организации жизни и труда, сообществами, которые зародились в Средневековье и просуществовали в континентальной Европе вплоть до конца XVIII столетия. В Англии ливрейные компании существуют до сих пор. К корпорациям, объединявшим представителей средневековых ремесел, в наши дни добавляются новые, связанные с современными профессиями. Среди ливрейных компаний, статус которых был утвержден в XX в., — Почтенная компания инженеров (1983), Почтенная компания торговцев топливом (1984), Почтенная компания специалистов по информационным технологиям (1992). В XXI в. этот список пополнился еще двенадцатью гильдиями. Утвержденная в 2025 году Почтенная компания специалистов в области коммуникаций пока занимает последнее, 113-е место в списке ливрейных компаний лондонского Сити. Вполне вероятно, что в ближайшее время мы вновь увидим его расширение.

Богатые ремесленные и купеческие объединения могли выделить значительные средства городу в случае непредвиденных ситуаций — восстановления после пожара, снаряжения ополчения, масштабного строительства и т. д. Гильдии могли также снарядить или нанять воинский контингент, усиливавший обычное ополчение коммуны. Словом, к концу Средних веков город и гильдии выстроили между собой сложные, многоступенчатые, но при этом взаимовыгодные отношения.

Адам Смит, основоположник современной экономической теории, в своем труде «Исследование о природе и причинах богатства народов» (1776) подверг гильдии жесткой критике. Он считал длинные сроки ученичества и разнообразные гильдейские правила препятствием для справедливой оплаты труда и в целом — для свободного развития рынка (Кн. 1, гл. X, часть 2)[79]. В словах великого экономиста была большая доля истины. Однако несмотря на то, что в экономическом отношении в Новое время гильдии и цехи, безусловно, изжили себя, их длительная славная история оставила глубокий след и в истории городов, и в жизни людей. Принцип коллегиальности в принятии решений, забота об экономических интересах и репутации общины, ответственность за судьбы и достаток цеховых братьев и сестер, корпоративная культура, этос и ценности — все это, в конечном итоге, стало частью опыта, необходимого европейцам для дальнейшего построения гражданского общества Нового времени.