Мне показал старик-глашатай
На крепость со стеной зубчатой:
Стояла на скале она,
Глубоким рвом окружена,
И в небо башни возносила.
Была в ней красота и сила;
Искусных мастеров резцы
Отделать окна и зубцы
Сумели так, что дашься диву…
Мы ближе подошли к обрыву
И по подъемному мосту
Вступили вместе в крепость ту.
За крепостью открылся мне
Чудесный вид: там в глубине
Долины, город предо мною
Лежал. Он каменной стеною
Был огорожен от врагов;
Без счета было в нем домов —
Высоких, низких, новых, старых. <…>
«Ты видишь ли сии строенья, —
Сказал старик, — и украшенья
Искусные, на фряжский лад.
Убранство княжеских палат
Напоминающее живо?
Смотри, как стройно и красиво
Тут улицы проведены.
Отсюда все они видны:
Их здесь — ни много и не мало —
Пять сотен с лишком ныне стало;
А лишек — двадцать восемь точно.
И все-то вымощены прочно.
Открою вам большой секрет: в средневековом городе было почти невозможно потеряться. В нем можно было спрятаться от погони, скрыть следы преступления, попасть в неприятную историю в темном переулке, укрыться от посторонних глаз, даже, возможно, ненадолго заблудиться. Но если вы действительно хотели выбраться на нужную дорогу, в этом помогала структура городской застройки. Ходя по городу, вы перемещались в сравнительно небольшом и ограниченном пространстве. Сегодня, чтобы пройти пешком через крупный город-миллионник, потребуется целый день, а в случае с мегаполисом — и не один. Но исторический центр любого европейского города, который совпадает с его средневековыми границами, вы обойдете вдоль и поперек за несколько часов.
Средневековый город чем-то напоминал остров. Со всех сторон окруженный стенами, он возвышался посреди моря полей и холмов. Стены были необходимы городам с самого момента их возникновения — главным образом для защиты, но не только. Стена была искусственной преградой, которая делала городское поселение более компактным, не давая ему бесконтрольно расширяться. Она была также маркером пространства, символической границей между городом и тем, что находилось вне его. Наконец, в ходе коммунального движения стены стали символом автономии и опоясывали территорию, на которой действовало городское право.
Карта Флоренции из книги Себастьяна Мунстера
XVI в. David Rumsey Historical Map Collection
Стена напоминала о действенности и неотвратимости правосудия. Нередко при въезде в город путешественник содрогался, видя выставленные над воротами отрубленные головы преступников, а иногда — разлагающиеся тела казненных, вывешенные на стенах в специальных клетках. Останки несчастных оставались там до тех пор, пока ветер, дожди и птицы не уничтожали их полностью. Впрочем, обычно ворота выполняли более обыденную, но не менее важную функцию таможенного пункта, в котором взималась пошлина на ввозившиеся товары, а также нередко служили городским арсеналом. На ночь ворота закрывались, отрезая доступ в город чужакам и непрошеным гостям.
К XIII столетию кольцом каменных стен обзавелись практически все европейские города. Стены, ров, ворота и подъемные мосты содержались на средства горожан и поэтому считались «общим достоянием» коммуны. Осада хорошо укрепленного города, особенно в условиях феодальной войны и до появления артиллерии, была делом крайне затратным и не всегда благодарным. Считалось, что для достижения успеха осаждавшие должны были минимум вчетверо превосходить защитников по численности, поэтому осаду крупных городов с длинным периметром внешних укреплений могла позволить себе только королевская или императорская армия. В отличие от небольших замков, города имели собственное значительное ополчение и значительные запасы оружия. В случае, если осада все же начиналась, ее успех или провал чаще всего зависел не столько от повреждения или разрушения стен, сколько от других обстоятельств. Против города играл ограниченный запас продовольствия и воды при высокой плотности населения; в замкнутом пространстве легко распространялись болезни, а предатели тайком могли открыть городские ворота врагу. Полноценные длительные осады случались в период раннего и классического Средневековья сравнительно редко, а стены обычно защищали город не от вражеских армий, а от небольших отрядов лихих людей и разбойничьих банд, стремившихся поживиться городским добром. Однако в Западной Европе существовал и своего рода город-чемпион по количеству пережитых осад. Это Бервик, находившийся на англо-шотландском пограничье. За почти четыре сотни лет войн между Англией и Шотландией город переживал осады и штурмы 17 раз и 14 раз переходил из рук в руки.
Общая планировка города определялась ландшафтом местности, на которой он был построен. После падения Римской империи идея городского планирования появится у европейских архитекторов только в эпоху Ренессанса, а проекты регулярной городской застройки еще позже, в век Просвещения. При всем разнообразии вариантов можно увидеть несколько наиболее распространенных схем. Первый вариант — это ядро города, сохранившее римскую застройку — улицы, пересекавшиеся под прямым углом. Так выглядит, например, исторический центр Флоренции — именно его опоясывали первые стены города, сохранившиеся еще с античных времен. Вы легко определите границы кварталов, построенных в римский период, взглянув на любую туристическую карту столицы итальянского Ренессанса. Похожую античную структуру сохранили центральные кварталы Павии и Пьяченцы.
Карта Парижа
David Rumsey Historical Map Collection
Второй вариант — полицентричные города. Вспомним историю Лондона, истоки которого восходят к римскому Лондиниуму — городу на берегу Темзы, который в раннее Средневековье пришел в упадок. В X столетии к западу от римских границ города выше по течению реки был построен «Западный монастырь» — Вестминстер, где с XI в., после нормандского завоевания, совершались коронации английских монархов. Королевский дворец, построенный в Вестминстере, король и его окружение предпочитали мощному, но неуютному замку — Тауэру. С годами Вестминстер превратился в административный и судебный квартал разраставшегося Лондона, тогда как торговля и ремесло были сосредоточены в «городе» — Сити. Эта специализация районов (Вестминстер — правительственный, Сити — деловой центр) сохранилась и в современной столице Великобритании.
Третий распространенный вариант планировки — города, возникшие на берегах рек или рядом с мостами, перекинутыми через важные водные артерии региона. Так, средневековое ядро Парижа с кафедральным собором и резиденцией епископа располагалось на укрепленном острове Ситэ («город»), к которому вели два каменных моста через Сену. Вот с какой гордостью описывает Париж монах Аббон из Сен-Жермен де Пре (ок. 850–923): «Расположившись посреди Сены и богатого королевства франков, ты стоишь высоко, распевая: “Я город в истинном значении слова, сверкающий как царица над всеми городами”, и ты выделяешься своим портом, почтеннейшим из всех. Всякий, кто жаждет богатств франков, почитает тебя. Остров радуется тебя нести, совершенным кругом река простирает вокруг тебя свои руки, ласкающие твои стены. Справа и слева возвышаются мосты на твоих берегах, препятствуя волнам. Башни смотрят на них с одной стороны и с другой, внутрь на город и за реку»[25]. Остров служил надежным убежищем для горожан — как, например, во время осады Парижа скандинавами в 845 и 885–86 гг., которую красочно описывает Аббон. Мы знаем огромное количество городов, в названии и судьбе которых центральное место занимает мост: Кембридж, Бриджтаун в Англии, Саарбрюккен («мост через Саар») в Германии, Понтуаз (мост через Уазу) и многие другие. В этом случае городские улицы могли идти параллельно реке, а кратчайший доступ к берегу был организующим принципом городского пространства.
Великий пожар в Лондоне
Филипп-Жак де Лутербург, XVIII в. Yale Center for British Art, Paul Mellon Collection
Дома в средневековом городе не имели номеров, а найти нужный можно было по имени владельца, названию цеха, которому он принадлежал, или по какой-то отличительной архитектурной детали, скульптуре или образу святого покровителя жильцов. Улицы и площади получали названия согласно цехам или мастерским, занимавшим район, или по важным городским объектам. Городское пространство внутри стен менялось в течение столетий. До 1100-х гг., пока плотность населения оставалась невысокой, город был застроен одно-двухэтажными домами, часто усадебного типа, стоявшими на расстоянии друг от друга. Однако по мере того, как городская территория получала ограничение в виде кольца стен, а жителей становилось все больше, строителям приходилось использовать каждый клочок земли для возведения жилищ. Дома высотой в три и четыре этажа строились вплотную друг к другу, а ширина улиц уменьшалась (по традиции их минимальная ширина должна была позволять проехать всаднику с копьем наперевес или груженой повозке).
В тех городах, которым выпало счастье иметь на доступном расстоянии каменоломни, дома строились из камня, но чаще всего даже в крупных городах здания возводились из дерева, а значит — регулярно горели. На протяжении Средневековья Лондон четырежды опустошали крупные пожары — в 798, 982, 989 и 1212 гг., а Великий пожар 1666 г. едва не уничтожил весь город. Противопожарное законодательство от 1189 г. требовало, чтобы все домовладельцы в Лондоне ставили около дома бочку с водой; подобные меры предусматривались и в других городах. В 1268 г. в каждом лондонском околотке была создана постоянная ночная стража, следившая, чтобы нигде не появилось пламя, а в 1285 г. такие стражи было предписано создать во всех английских городах. Возникновению пожаров должны были препятствовать черепичные крыши городских зданий и регулярная чистка дымоходов; ремесленникам, которые в своей работе пользовались открытым огнем, предписывалось выносить производство за город или по крайней мере на окраину. И все же любая случайная искра, опрокинутая свеча или масляная лампа могли стать причиной непоправимого ущерба и человеческих жертв.
До XII столетия большинство городских улиц оставались немощеными и в лучшем случае засыпались гравием. Но в XIII в. камнем — булыжниками или брусчаткой — начинают мостить рыночные площади, а затем и главные транспортные артерии города: покрытие улиц должно было выдерживать вес груженых повозок и не давать им застрять в грязи. Передовым в этом отношении оказался Париж, где в 1184 г. король Филипп Август распорядился замостить камнем улицы, ведущие в центр от четырех главных городских ворот. Легенда гласит, что королю просто-напросто надоело видеть своего прекрасного коня испачканным по самую гриву после проезда по столице.
К XIV столетию каменные мостовые были уже во всех городах. С улицы, мощенной камнем, было гораздо проще убирать мусор, но и стоила она недешево. В современных городах, как и на древнеримских дорогах, углубления для стока воды находятся по бокам мостовой. А вот в средневековом городе углубление находилось посередине улицы, чтобы отводить влагу от фундаментов домов. Поддержание в должном состоянии каменного покрытия на улицах, площадях и мостах было едва ли не самой затратной статьей бюджета коммуны. В некоторых коммунах ответственность за ремонт мостовой лежала на собственниках домов, в других постоянную бригаду каменщиков содержал город за счет специального налога. За нечищенную или испорченную мостовую владельцам домов назначались высокие штрафы.
Средневековая поговорка гласила: «Горожанина от крестьянина отличает только обувь и стена». Крестьянин, целыми днями ходивший по утоптанной земле, мог позволить себе гулять босиком в течение всего теплого сезона. Жителям города приходилось надевать обувь, чтобы не ободрать кожу о камни мостовой, а там, где мостовой не было, — не пораниться об опасный мусор и не вляпаться в неприятные отходы. Постепенно обувь стала не только функциональной необходимостью, но и элементом престижа, отличавшей горожанина от «деревенщины».
Улицы средневекового города не были предназначены для спокойных прогулок. Они были довольно узкими: в Париже средняя ширина проезда составляла всего 5–8 метров. Практически все первые этажи домов были заняты мастерскими, лавками или тавернами, люди общались, торговали, а некоторые в это время пытались заполучить их деньги нечестным путем. Городское пространство породило совершенно новый тип преступности: численность и плотность городского населения позволяли злоумышленнику остаться неузнанным, безликой тенью в толпе. Если в деревне все знали, кто украл у соседа гуся или вломился во двор, то в городе сперва нужно было установить личность преступника, а потом найти и изловить его. Карманные кражи, воровство на постоялых дворах, кражи из домов, обман простаков на рынке и обыкновенный уличный разбой в темное время суток, а иногда и средь бела дня — все эти виды преступлений стали возможными именно в тесноте города. При этом к воровству могли отнестись достаточно снисходительно, а вот разбой, вооруженный грабеж и убийство подлежали суровому и публичному наказанию, поскольку трактовались как преступление не только против конкретного человека, но и против общины в целом.
Политическим и торговым сердцем города была рыночная площадь. Она была одним из немногих открытых пространств на территории города, вмещала большое число людей, и потому на ней происходили все общественно значимые события: сбор городского ополчения, казни, гильдейские праздники и церковные процессии и, конечно, торговля. Каждый город самостоятельно устанавливал разрешенные для торговли дни и их продолжительность, но главным событием в экономической жизни общины была ярмарка (это слово происходит от немецкого Jahrmarkt — «ежегодная торговля»). Некоторые города были местом региональных торжищ: так, с XII по XIV в. самые богатые ярмарки по очереди принимали у себя города графства Шампань («Шампанские ярмарки»), позднее лидерство в ярмарочном деле перешло к городам Германии и Нидерландов. На ярмарки во Франкфурт и Брюгге привозили свои товары купцы со всей Европы. Франкфуртская ярмарка была впервые упомянута в документах в 1150 г. и продолжает свое существование сегодня.
Рынок в Берген-оп-Зуме
Абель Гриммер, XVI в. The National Gallery of Art, Washington
На площади возводились как частные дома, так и общественные здания, а стоимость земли и самих строений была самой высокой в городе. В первых этажах размещались дорогие лавки. Словом, площадь была призвана демонстрировать процветание и благополучие коммуны, а доминантой ее архитектурного облика было самое масштабное и высокое здание — ратуша, место заседаний городского совета. В ее обширных помещениях хранился архив города, заседали городские суды и хранилась казна коммуны. Здание ратуши внутри и снаружи было богато украшено. Если в храмах скульптура, настенные росписи и картины создавались на сакральные сюжеты, то в интерьерах ратуши господствовали светские образы — аллегории гражданских добродетелей, картины, связанные с историей коммуны, городская геральдика и т. д.
Торговые, политические и другие самые разнообразные нужды приводили в город множество приезжих, которых необходимо было где-то размещать. До эпохи коммунального движения большинство странноприимных домов, которые одновременно выполняли функцию больниц, создавались и содержались монастырями или епископатом во исполнение заповеди заботы о больных и странниках. А вот в городах возникают первые коммерческие гостиницы, предоставлявшие самый разный уровень комфорта за соответствующую стоимость. В XIV столетии в среднем европейском городе насчитывалось 30–40 гостиниц, в крупных итальянских городах — около ста, в Лондоне — почти двести. Состоятельные путешественники могли снять помещения для себя, своих спутников и товаров в частном доме, те, кто победнее останавливались на постоялых дворах с более спартанскими условиями. Как правило, даже в самых скромных заведениях гостям предоставляли постель, в которой спали несколько человек одновременно, хлеб и похлебку. Держатели гостиниц несли ответственность перед городом и не только платили налоги со своего заведения, но иногда, например, как в Пьяченце, могли конфисковывать собственность гостей, если те не выполняли обязательства перед своими торговыми партнерами в коммуне. Обстановка в городских гостиницах также разнилась: так, Джеффри Чосер (1340–1400) в самом начале «Кентерберийских рассказов» пишет о достойном пристанище:
Случилось мне в ту пору завернуть
В харчевню «Табард», в Соуерке, свой путь
Свершая в Кентербери по обету; <…>
Конюшен, комнат в «Табарде» немало,
И никогда в нем тесно не бывало.
Едва обильный ужин отошел,
Как я уже со многими нашел
Знакомых общих или подружился
И путь их разделить уговорился[26].
Однако самые дешевые гостиницы, взимавшие символическую плату за постой, считались опасными местами, где ночевали не только нищие странники, но и «постоянные гости» из числа городской бедноты, не имевшие собственного жилья в коммуне.
Худшее, что могло случиться с путешественником в городе, — неожиданная болезнь. В обычной ситуации за больным ухаживали дома, и оказаться в городском госпитале оторванным от семьи и близких было весьма незавидной участью. Монастырские госпитали принимали заболевших странников как в городе, так и за его пределами, и до конца Средневековья непосредственная забота о больных и увечных лежала на плечах монашествующих. Служение больным было особой частью призвания каноников-августинцев и братьев бонифратров. А вот строительство и обеспечение больниц, богаделен, сиротских домов и разнообразных приютов всем необходимым было делом граждан коммуны. Основанием и содержанием благотворительных учреждений занимались ремесленные и купеческие гильдии, национальные землячества (например, госпиталь Святого Духа в Риме — первая европейская больница — возникла еще в VIII в. в квартале, где останавливались паломники с Британских островов) и отдельные городские семьи или меценаты. Вложение средств в госпиталь решало сразу несколько задач, важных для горожанина: он совершал дело любви к ближнему, полезное для его души; он создавал добрую репутацию для своей семьи и, наконец, вносил вклад в безопасность и оздоровление городской среды. До XIII столетия общедоступные больницы существовали только в больших городах, а затем их стали организовывать более активно. К началу XV в. в Париже было несколько десятков госпиталей. В предместьях за городской стеной или в самых отдаленных кварталах строились лепрозории, чтобы несчастным больным, полностью исключенным из общественной жизни, не приходилось скитаться по дорогам.
В каждом городе был свой сакральный центр — кафедральный собор, где совершал богослужения епископ. Это был, как правило, старейший, самый большой и самый богатый храм коммуны. Кафедральный собор рос и преображался вместе с самим городом: на месте первоначального небольшого храма возводилась романская базилика, которая затем перестраивалась в величественный готический собор. Строительство нередко растягивалось на столетия, так что не каждый горожанин мог увидеть главный храм своего города в полностью завершенном виде. (Подробнее о месте Церкви и церквей в жизни городской общины мы поговорим в главе 8.)
Прилегавшие к церквям кладбища были органичной частью городского ландшафта: погребенные в городской земле добрые христиане оставались частью общины, покоясь с миром и ожидая грядущего воскресения. Представителей духовенства и наиболее знатных горожан хоронили в криптах[27] церквей, рядовых жителей погребали в освященной земле у церковных стен. Запрещалось погребать в освященной земле еретиков и преступников: их тела без почестей закапывали за городской стеной, которая в данном случае защищала жителей не только от материальных, но и от духовных опасностей. Живые постепенно, но уверенно теснили мертвых. Территории кладбищ, нередко служившие горожанам местом прогулок и встреч, постепенно сокращались и застраивались. Именно поэтому кости из старых могил со временем выкапывали, сортировали и переносили в оссуарии — помещения для хранения останков в часовнях, подвалах и других не слишком посещаемых людьми местах.
Фрагмент убранства Палаццо Публико в Сиене
Италия. Architekturmuseum der TU Berlin, Inv. Nr. ZFB 11,007
А как же в средневековых городах обстояло дело с гигиеной? Авторы средневековых текстов и составители документов, как правило, писали о предметах более важных, чем устройство канализации или уборка мусора, поэтому наши знания о городской санитарии фрагментарны. Когда после 1000 г. численность и плотность городского населения стремительно возросла, европейцы столкнулись с проблемой санитарного состояния города, и для ее решения не было готового сценария. В отличие от современного города и от индустриального города XIX в., большая часть отходов, которые производила средневековая коммуна, состояла из органических веществ и рано или поздно разлагалась естественным путем. Это, конечно, наносило меньший вред экологии, но не избавляло жителей от неприятных запахов. Свои ноты в одорологическую симфонию вносили ремесленные производства, и многие кварталы имели свой неповторимый, но не всегда приятный аромат: так, кожевники использовали мочу для дубления кожи, а ткачи — для очистки ткани; в квартале мясников пахло свежей кровью и мясными отбросами, красильщики селились ближе к берегу реки и сливали в нее остатки минеральных красителей. Ближе к центру города располагались менее пахучие производства, что делало район более престижным для обитания.
В некоторых городах существовал обычай, согласно которому каждый, кто ввозил в город телегу камня или песка для строительства, должен был вывезти за стены такую же телегу мусора. Часто городским жителям позволялось собирать хозяйственные отходы, чтобы потом продать их в близлежащей деревне в качестве удобрения. Те, кто держал в доме скотину, скармливали отходы ей. Без животных в городе было не обойтись: лошади были нужны для перевозки товаров и людей, куры несли яйца, для мяса и молока держали коз и овец. Больше всего хлопот доставляли свиньи. Они дурно пахли и имели привычку забредать в самые неподходящие для таких животных места (например, на монастырский двор) и поедать все на своем пути. В 1131 г. Филипп, старший сын и наследник короля Людовика VI, погиб в возрасте 13 лет: прямо на городской улице конь принца споткнулся о выбежавшую перед ним свинью, юноша упал и умер, ударившись головой о камень. После этого жителям Парижа запретили держать свиней в городских домах. Власти регулярно штрафовали жителей, чьи животные вырывались из загонов на улицу, но проблемы это не решало.
Синт-Йорискермис
Жиль Мостерт, XVI в. Museum of Fine Arts, Ghent
Однако было бы неверно полагать, что средневековые горожане сознательно жили в грязи и не пытались улучшить свой быт. Город был местом, где созидался и демонстрировался коллективный успех общины, а облик его улиц и площадей помогал поддерживать престиж коммуны в глазах важных гостей и приезжих торговцев. Жить в городе считалось престижным не только по тем правовым причинам, которые мы обсуждали в предыдущей главе. Несмотря на бытовые условия, которые могут напугать современного человека, города продолжали расти, а жизнь в них считалась в разы богаче, комфортнее и динамичнее, чем в сельской местности.
До нас дошли многочисленные постановления городских властей и решения судов, целью которых было улучшить санитарную ситуацию на улицах. Так, власти Болоньи строжайше запрещали «выбрасывать на площади коммуны или на перекрестке у Равеннских ворот любых дурно пахнущих мертвых животных или рыбу, или любую дурно пахнущую вещь, или объедки». Английский монарх Эдуард III в 1332 г. возмущенно писал мэру Йорка: «Король, негодуя по поводу отвратительного запаха навоза, отбросов и прочей грязи и мерзости, наполняющей названный город более, чем любой другой город королевства, которыми улицы и проезды города наполнены и забиты, желая обеспечить заботу о здоровье его жителей и тех, кто собирается приехать в парламент, повелевает очистить все улицы и проезды сего города от подобной грязи»[28].
Горожане должны были сами выкапывать и поддерживать сточные канавы и выгребные ямы, которые сооружались между домами и на задних дворах. Состояние этих примитивных очистных сооружений часто приводило к ссорам и даже судебным разбирательствам между соседями.
В 1294 г. жители Кембриджа Томас Катлер и его жена Маргарет подали в суд на своего соседа Гилберта Сиса, поскольку «он в обход правил соорудил выгребную яму, чтобы испортить его, Томаса, собственность <…> Незакрытое отверстие этой ямы находится прямо рядом со стеной, и нечистоты из нее разрушают стену до такой степени, что ее уже невозможно больше подпирать. Если раньше Томас и Маргарет брали за свой дом две марки в год, то теперь никто не хочет снять его больше, чем за марку, и все из-за вони из ямы. Присяжные подтвердили, что выгребная яма разъела деревянное основание дома и он вскоре бы рухнул»[29]. Суд признал Гилберта виновным и обязал возместить соседям нанесенный ущерб.
Общественная баня
Сэр Джон Харингтон, XVI в. National Library of Medicine
Для отправления естественных нужд в домах имелись горшки, а также устраивались уборные, содержимое из которых попадало все в те же канавы или выгребные ямы. Общественные уборные устраивались на мостах или вблизи рынка. Как и в любую эпоху, ситуации в отхожем месте были постоянным поводом для народного юмора, иногда низкопробных, а иногда и поучительных историй. Джованни Бокаччо (1313–1375) в «Декамероне» рассказывает об Андреуччо — молодом торговце лошадьми, который в незнакомом городе ищет любовь «на улице, называемой Мальпертуджио (Скверная Дыра), каковое прозвище показывает, насколько улица была благопристойна»[30]. Только падение в нужник спасает его от задуманного хозяйкой убийства (Декамерон. День 2. Новелла 5).
В то же время средневековые уборные имели и довольно мрачную репутацию. В средневековом сознании чистота (в том числе телесная) ассоциировалась со святостью, тогда как грязь и фекалии — с грехом. Недаром появление дьявола неизменно сопровождалось невыносимым зловонием.
Святая Франциска Римская (1384–1440) была зажиточной домохозяйкой в Вечном городе. Как и все святые, она подвергалась нападкам демонов, борьба с которыми разворачивалась в условиях обычного городского дома. Нечистые духи пытались то столкнуть женщину в горящий очаг, то сбросить ее из окна, и вот, наконец, два демона — один в обличье льва, второй в обличье обезьяны — схватили Франциску и потащили к отхожей яме, чтобы утопить там. Только вмешательство ангела-хранителя и горячая молитва святой не дали злу осуществиться. Средневековая традиция сохранила множество рассказов о том, как святые заставляли демонов ретироваться в отверстие уборной — или, наоборот, видели нечистых духов, появляющихся из ее глубины.
Брат Салимбене де Адам (1221–1288), автор «Хроники», подробно повествующей о городской жизни в Италии XIII в., рассказывает такую историю: «Некий монах сидел как-то в отхожем месте по естественной нужде и славил Господа. Стал бес ему выговаривать, что негоже, дескать, воздавать хвалу Богу в столь презренном и мало подходящем для этого месте. Брат же ему сказал в ответ: “Я так привык славить Господа, что отстать от этого не в моих силах. Ибо усвоил я из Священного Писания, что Бог повсюду, из чего вытекает, что и хвалы Ему следует возносить также повсюду <…>. Ты создан был для небесной жизни, а теперь шляешься по помойкам и отхожим местам”. Когда брат все это произнес, бес устыдился и отступил от него посрамленный»[31].
Словом, опорожнение кишечника в городских условиях могло оказаться рискованным делом.
Горожане усердно заботились о телесной чистоте и создавали для этого необходимые условия. Даже в небольших городах имелось несколько общественных колодцев, за чистотой которых тщательно следили власти; колодцы могли находиться и непосредственно во дворах частных домов, однако соседство со сточными канавами быстро загрязняло колодезную воду. Хорошим тоном считалось мыть руки перед едой, умываться и чистить зубы по утрам. В населенных пунктах, расположенных в низине или окруженных водоемами, строились примитивные водопроводы: трубами служили выдолбленные стволы деревьев, и чистая вода заполняла резервуары в городе. Первым городом, где такая система была использована, был Лондон. В 1169–1170 г. к Вестминстерскому дворцу по деревянным трубам подвели воду из пригорода, а в 1240-х гг. в английской столице начали сооружение Большого водопровода (Great Conduit), по которому родниковая вода из района Тайберн попадала в общедоступные резервуары по всему городу. Ночью у резервуаров приходилось выставлять стражу, чтобы пивовары и другие ремесленники не набирали слишком много воды для своих нужд.
А теперь давайте развеем самый распространенный миф о гигиене Средневековья, а именно о том, что люди в ту эпоху не мылись или мылись крайне редко. Действительно, дома в средневековом городе не были приспособлены к принятию водных процедур. Выходом, доступным практически для всех слоев населения, были городские бани.
Дом, известный как Банкетный дом; Королевские ворота, или Порт-Рояль, в Уайт-Холле, ведущие в Вестминстер
Питер ван дер Аа, XVIII в. The Rijksmuseum
Мы знаем, что 1292 г. в Париже налогом облагались 26 общественных бань. В XIV в. в Майнце действовали четыре бани, во Франкфурте — целых 15. К началу XV столетия Вена могла похвастаться двадцатью девятью работавшими общественными купальнями. Городские власти регулировали состояние и деятельность этих заведений. Этьен Буало (ум. 1270) — прево, то есть главный судья города Парижа, — оставил для потомков замечательный текст — «Книгу ремесел», где перечислил правила для представителей 101 профессии, которыми могли заниматься жители французской столицы. Почетное 73-е место в списке занимают банщики (estuviers).
1. Тот, кто желает быть банщиком в городе Париже, может свободно им стать, при условии, что в своей работе будет соблюдать обычаи и правила этого ремесла, утвержденные по согласию коммуны, как написано.
2. Ни мужчине, ни женщине не следует разогревать бани, покуда не наступит день.
3. Ни мужчине, ни женщине, что занимаются этим ремеслом, не должно в свои дома или бани допускать проституток ночных или дневных, или прокаженных, или бродяг, или любых иных дурных людей ночи.
4. Ни мужчине, ни женщине не позволено растапливать бани по воскресеньям, а также в праздничные дни, установленные в коммуне.
5. Каждому следует заплатить за парную два денье, а если будет купаться — четыре денье[32].
Раймунд и Мелюзина
Людвиг Рихтер, XIX в. Library of Congress
Какие сведения можно извлечь из этой инструкции? Во-первых, мы видим, что публичные бани держали как мужчины, так и женщины. Предполагалось, что разнополые посетители принимали водные процедуры в отдельных помещениях, где купальщикам гарантировалась безопасность и чистота. В светлое время суток легче было уследить не только за огнем, который согревал воду, но и за поведением посетителей. Средневековые моралисты не раз предостерегали своих современников от слишком частого посещения банных заведений, но руководила ими не неприязнь к процессу мытья, а забота о нравственности горожан. Необходимая для омовения нагота напрямую ассоциировалась с грехом. Конечно, вопреки всем нравоучениям, искатели плотских удовольствий и влюбленные умудрялись использовать помещения бань не вполне по назначению — например, так, как описывает уже упоминавшийся выше Бокаччо в новелле о Риччьярдо Минутоло и Кателле (Декамерон. День 2. Новелла 6). «В доме, где находились бани, была одна очень темная комната, так как в нее не выходило ни одного окна, через которое мог бы проникать свет; согласно наставлению Риччьярдо, женщина устроила ее и поставила в ней постель, какую могла лучше, в которой Риччьярдо и лег, поужинав, и стал ожидать Кателлу». По сюжету, сговорчивость банщицы и темнота позволили находчивому ухажеру добиться расположения дамы. Из-за подобных злоупотреблений к XV столетию общественные бани, вполне обычные для средневекового города, приобрели сомнительную репутацию, и их посещение добропорядочными горожанами постепенно сошло на нет.