Брат смотрит в упор, и на лице у него все оттенки боли.
А я словно пытаюсь всплыть на поверхность, чтобы сделать хоть глоток воздуха. Потому что все еще захлебываюсь в невероятном признании Роуз. Я люблю тебя, Фионн Кейн, эхом гуляют в голове ее слова. Они не просто прозвучали – они лавиной ворвались мне в душу. Начисто вынесли обломки прошлой жизни, которая начала рассыпаться по кускам с первой же нашей встречи. Как будто рухнула грань меж двух миров, меж тем, кем я пытался стать, и тем, какой я на самом деле. Безумно влюбленный в Роуз Эванс. Готовый ради нее на все, даже вырвать из груди собственное сердце.
Лахлан продолжает глядеть на меня, словно чего-то ждет. Его сердце вот-вот разорвется от боли, и все же там осталось место для сочувствия. А может, и разочарования.
– Береги ее, – сглотнув, сиплю я: горло невозможно сдавило.
– Обязательно. Обещаю, – твердо кивает Лахлан и бросается вслед за Роуз.
Вытерев глаза окровавленным рукавом, я снова опускаю их на Бентли.
– Ну что, приятель, начнем? Только не откуси мне руку, – говорю я, прижимая ему коленом шею к полу, на случай если начнет дергаться. – Приятного мало, но потерпи.
Нахожу разорванный сосуд и начинаю ушивать обычным швом-восьмеркой. Кровь так и хлещет. Дело осложняют швейная игла, портновские ножницы и ужасно недовольный пес, которого приходится шить без анестезии. Но в итоге все же удается закрыть поврежденную артерию за несколько мгновений – они показались долгими часами. Как следует затянув узел, я швыряю иглу на пол. И, подхватив пса на руки, выскакиваю наружу.
– Многовато бекона трескаешь, – пыхчу я, – полторы сотни фунтов – твой потолок по весу.
Бентли в ответ ворчит, но, стоит мне сделать первый шаг вниз по лестнице, начинает болезненно повизгивать. Этот звук всякий раз колючкой вонзается в сердце.
– Вот поэтому я и не пошел на ветеринарный. Прости, дружище.
Мы почти уже спустились, как вдруг снаружи доносится голос Лахлана, Роуз что-то коротко отвечает. Все внимание было приковано к ране на боку у Бентли, и я даже не подумал, что Роуз еще может быть здесь. Но теперь должен успеть добраться до нее. Это единственное, что имеет значение.
Со всех ног лечу вниз по ступенькам. Мне обязательно нужно увидеть ее лицо. Она сказала, что любит меня. А я был так потрясен – не только ее словами, но и всем, что рванулось после них на волю, – что совершил самую ужасную в жизни ошибку.
Не признался в ответ.
– Роуз! – зову я. Хлопают дверцы машины – сначала одна, потом другая. – Роуз!
Мотор «чарджера» оглушительно ревет.
– Подождите! – кричу я, хоть и знаю, что они не услышат. Выскакиваю наружу с собакой на руках и вижу, как мощная черная машина, отъехав от здания, с рокотом мчится по улице, набирая скорость. Долетает до угла, резко поворачивает. Визжат шины, сверкает на солнце полированный хром – и все, «чарджер» скрывается из виду.
– Черт! – шиплю я сквозь зубы, и пес согласно скулит.
С трудом открыв дверь своей машины, я укладываю его на заднее сиденье и скорей сажусь за руль. Понятия не имею, где здесь ближайшая ветклиника. Беру телефон, чтобы открыть навигатор, и тут приходит сообщение от Роуз.
Монтегю Маффинз Инкорпорейтед, 2008 Вудленд
Буду как только смогу
Она не отвечает.
Наконец вижу на карте ветклинику – всего в паре кварталов. Гоню туда. Бентли по-прежнему тяжело дышит и поминутно скулит. Паркуюсь на обочине возле клиники. Пес ворчит, недовольный тем, что его так бесцеремонно таскают, но сопротивляться не в состоянии. Я врываюсь в приемную. По чистой случайности оказывается, что Бентли здесь постоянный пациент. Я сдаю его с рук на руки врачам, скороговоркой объясняя, что произошло. Оставляю номер телефона и кредитки и спустя почти десять минут сажусь обратно в машину. Утыкаюсь лбом в руль, закрываю глаза. Какого черта я опять натворил? Роуз была рядом и произнесла те самые слова, что я так хотел сказать ей. Предложила мне свое сердце, словно не в силах больше держать его, разбитое, в груди, оберегая каждый осколок. А я после вчерашнего кошмара и бессонной ночи промедлил, ничего не сказал. Был в шоке и не сразу сумел переварить. Осознать масштабы того, что случилось. Будто много-много лет смотрел на недособранный пазл, и один-единственный фрагмент, встав на место, завершил картину.
Теперь все обрело смысл – благодаря Роуз.
Открыв глаза, я поворачиваю голову вправо, к пустому пассажирскому сиденью. На нем и под ним рассыпаны карты. Я поспешно начинаю их собирать. Все лежат рубашками вверх, кроме трех. Одна с рыцарем, который скачет в бой, воздев руку с мечом. На другой – три меча остриями вниз, а четвертый лежит горизонтально под могилой рыцаря, в левом верхнем углу – римская цифра IV. А на третьей карте смерть, мрачный жнец с косой в костлявой руке. Я переворачиваю их, вставляю обратно в колоду, кладу на сиденье. Размышляю, где искать тот кожаный мешочек, и вдруг телефон в руке коротко жужжит. Сообщение. Вдруг от Роуз? Но нет – от Леандера.
Доктор Кейн, вы до сих пор не в аэропорту
Вместо ответа я открываю последнее сообщение Роуз, копирую адрес в навигатор. И только потом трогаюсь с места.
От Леандера Майеса не сбежать, я знаю. Рано или поздно он до меня доберется. Но сначала я должен добраться до Роуз. И я ошалело мчусь сквозь поток машин. Кого-то подрезаю, влетаю в один переулок, в другой, перескакиваю бордюр и ныряю в новый переулок. Сердце грохочет в ушах, заглушая гудки, которыми напутствуют меня разъяренные водители. Но мне плевать, кого я там разозлил или зацепил. Если понадобится, я протараню весь этот чертов город. Я должен ей сказать все, что должен был в тот позорно упущенный момент. А ад со всеми чертями пусть подождет.
Адреналин кипит в крови, пронзительно визжат шины. Выехав наконец из города на трассу I-95, я устремляюсь на север, в сторону Портсмута. Сразу после Дэнверса звонит телефон.
На приборной панели машины имя Леандера.
Черт.
Я не отвечаю. Но с Леандером такие штуки не проходят. Как только включается голосовая почта, он кладет трубку и тут же звонит снова. И снова. И снова.
На шестом звонке я все-таки нажимаю кнопку ответа.
– Не люблю, когда меня игнорируют.
– Я так и понял, – цежу я сквозь зубы.
– И где тебя носит? Посадка через пятнадцать минут, и лучше бы тебе на нее успеть.
– Не получится.
– Доктор Кейн…
– Из-за Ларк. На нее напали в собственной квартире, и она исчезла. Лахлан уехал ее искать, я еду за ним.
В трубке тишина. Такая, что кажется, связь прервалась.
– Куда, – требовательно бросает он без всякой вопросительной интонации.
– В Портсмут. Только что был съезд 78А.
– Я перезвоню. И ты возьмешь трубку.
Он отключается.
Десять минут спустя телефон звонит снова, и я отвечаю немедленно.
– Я поменял тебе билет, улетаешь сегодня в девять вечера. Будешь держать меня в курсе, где находишься, и я пришлю туда водителя, он отвезет тебя в аэропорт. И не опаздывай – если, конечно, не желаешь, чтобы ФБР получило секреты твоей Роуз на гребаном блюдечке с голубой каемочкой. Ты меня понимаешь?
– Да.
– Отлично, – говорит Леандер, и в трубке снова пауза. Кажется, разговор закончен, но тут Леандер добавляет, чуть смягчив тон: – Как только выяснишь, что с Ларк, дай знать.
– Леандер…
– Да?
– Коннор уже что-то выяснил. Тебе лучше поехать в офис.
Еще двадцать минут, и я, наконец свернув с магистрали в город, мчусь по Вудленд-роуд. Пролетаю по длинной аллее с рекламным щитом «Монтегю Маффинз», лихо заворачиваю за угол и резко торможу перед зданием пекарни. На пустой парковке уже стоит машина Лахлана. Кроме нее видно только ряд фургонов на погрузочной площадке. Выключаю двигатель, собираюсь выходить, но тут взгляд случайно падает на пассажирское сиденье.
Три карты вылетели из колоды, которую я туда положил. И снова лежат рубашками вниз – не понимаю, как так могло получиться. Первая – рыцарь на коне, с воздетым мечом, последняя – Четверка Мечей. Я вынимаю ту, что между ними. Смерть. Ее сверкающая коса занесена над голым черепом.
Мурашки начинают бежать по рукам, ползти вверх по спине. Я пытаюсь объяснить это логически: совпадением, законами физики, ошибкой памяти. Но в глубине души знаю: что-то здесь не так.
Отбросив карту, выскакиваю из машины и со всех ног мчусь к пекарне.
Дверь не заперта, в коридоре темно. Я несусь по нему, заглядывая в открытые двери пустых темных кабинетов, время от времени крича: «Роуз!» Добегаю до конца коридора, со всей силы толкаю тяжелую стальную дверь на производственный этаж. Она с грохотом бьется об ограничитель, эхо мечется под высоким потолком, меж металлических перекрытий.
– Роуз! – зову я, оглядывая цех. Иду мимо какой-то техники, мимо гладких блестящих столов. Запах булочек висит в воздухе, словно въевшись в бетонные стены. – Роуз!
– Она здесь, – доносится голос Ларк. Откуда-то из-за угла, с дальнего конца цеха, где выстроились в ряд ротационные печи. Облегчение накрывает волной: они нашли Ларк, с ней, похоже, все в порядке. Но эта волна тут же откатывается назад.
– О боже…
– Господи Иисусе! Фионн, помоги…
Я заворачиваю за угол и вижу, как Лахлан грохается на колени возле Роуз. Рядом склоняется Ларк, на ее светлых волосах кровь. Сердце словно останавливается. Роуз неподвижно лежит на бетонном полу. Лахлан приподнимает ей голову, но та безвольно свешивается, словно девушка не в силах сама ее держать. Ее глаза на миг встречаются с моими. Потом свет в них тускнеет. А потом гаснет совсем.
– Что случилось? – выдыхаю я, наконец добежав до них и тоже падая на колени рядом с Роуз. Чуть дальше лежит тело мужчины с остекленевшими пустыми глазами. Меж них – пулевое отверстие, из которого текут кровь и мозги. Мельком скользнув по нему взглядом, я сосредотачиваюсь на Роуз, прижимаю пальцы к сонной артерии. Пульс учащенный, на коже тонкий слой холодного пота. Я никогда не видел ее в таком состоянии.
– Куда ее ранили?
– Не знаю, – мотает головой Лахлан.
– В нее стреляли?
– Нет. Я не…
– Ты обещал, – рычу я, начиная методично искать рану. На голове крови нет, на шее тоже. – Ты обещал беречь ее, черт побери!
– Прости…
– Давай, Роуз, очнись. Ну же!
– Фионн… – окликает меня Ларк. Я оборачиваюсь и вижу у нее в глазах слезы. А в руке – что-то длинное и блестящее, с острой прямой кромкой. На серебристом металле алеет свежая кровь.
– Черт!
Я дергаю в стороны полы клетчатой рубашки Роуз, пуговицы летят в стороны. Вот она, дыра в тоненькой ткани, рваные края уже напитались кровью. Я задираю майку. Крови вытекло не так уж много, но рана глубокая, направлена снизу вверх. Повреждена печень. Кровь течет в брюшную полость.
– Звони в скорую!
Ларк набирает 911. Стянув через голову футболку, я как можно плотнее зажимаю рану. пробежавшись взглядом вокруг, замечаю на дальней стене аптечку с комплектом для первой помощи.
– Вон, видишь? Давай ее сюда! – бросаю я.
Лахлан, вскочив, бежит за аптечкой. Ларк дозвонилась и начинает передавать диспетчеру основную информацию: адрес, телефон и характер травмы. Я маню ее к себе, и она включает громкую связь.
– Я доктор Кейн, – говорю я, жестом показывая Ларк, что надо опуститься на колени, чтобы уложить туда ноги Роуз. – Пострадавшая – женщина двадцати семи лет, без сознания, дыхание учащенное, поверхностное, пульс также учащенный. Колотая рана в правой боковой области живота, вероятно, повреждена печень. Есть внутреннее кровотечение.
– А преступник…
– Мертв. Других пострадавших нет.
Я коротко сообщаю другие детали насчет места, обстановки и состояния Роуз. Подбегает Лахлан с аптечкой, на ходу доставая оттуда марлевые повязки и термоодеяло. Я тампонирую рану, накладываю давящую повязку. Больше ничего сделать не могу и бешусь от бессилия.
Лахлан ловит мой взгляд, в глазах у него мука и сожаление. «Звони Леандеру», – беззвучно велю я – диспетчер как раз сообщает, что скорая и полиция уже едут. Брат коротко кивает и, хоть не желает от меня отходить, переводит взгляд на Ларк. Я знаю: он встревожен и думает, что делать дальше. Как уберечь ее, когда приедут копы и начнут задавать вопросы. Миг, и он все-таки поднимается, отходит на несколько шагов и вполголоса начинает говорить со своим боссом.
– Чем тебе помочь? – спрашивает Ларк.
Разве что молитвой. Какому-нибудь божеству, в которое я не верю. Повернуть время вспять. Чего бы я не дал, чтобы оказаться на месте Роуз, если б это могло ее спасти!
– Возьми телефон и иди встречать скорую.
– Хорошо, – сдавленно шепчет она, поднимаясь на ноги.
– Ларк… – Я смотрю ей в глаза, прозрачно-голубые, полные слез. Кровь запеклась в волосах, багровыми потеками засохла на лице и шее. – Скажи им, чтобы поторопились. У нас мало времени.
Сглотнув, она кивает и бросается назад, к выходу. Заворачивая за угол, что-то говорит в трубку.
Лахлан опускается на колени вместо Ларк, укладывает ноги Роуз в прежнее положение.
– Мне ужасно жаль, Фионн.
– Да мне плевать, – огрызаюсь я, пиная со злости металлический кейс аптечки. Она отлетает в сторону, царапая бока о бетонный пол. Мы уже извели всю марлю, и термоодеяло тоже пошло в ход. Я спас какую-то собаку, а любимой женщине помочь не могу. Могу только держать руку на повязке – и надеяться. Смотрю в ее бледное лицо, такое прекрасное, такое спокойное. Плотнее зажимаю рану – она должна была зверски болеть, пока Роуз не потеряла сознание. Густые темные ресницы даже не дрогнули. Перед глазами все расплывается от слез. – Ее-то это не спасет.
Я чувствую взгляд Лахлана на своем лице, но не поднимаю головы, когда он кладет руку мне на плечо. Первые слезы капают прямо на кожу Роуз, подрагивают у нее на груди в такт частому дыханию.
– Что ж я ей не сказал? – мотаю я головой. – Я люблю ее. Как мог не сказать?
Лахлан сжимает мое плечо. Крепко зажмурившись, я опускаю голову на грудь.
– Ты прав, братец. Это я виноват. И не только в том, что случилось с Роуз. Я был во всем виноват с самого начала. С того вечера, когда не стало отца. А может, и дольше.
– Нет, – сглотнув, выдавливаю я. Как долго это признание ждало во тьме своего часа… и вот теперь наконец рвется прочь из груди. – Это я. Я убил его.
Я поворачиваю голову лишь настолько, чтобы увидеть краем глаза озадаченное лицо Лахлана.
– Не понял. Ты о чем?
– Я сдал его Майесам. И в тот вечер, когда он вернулся домой и устроил драку, я просто не мог допустить, чтобы он нас одолел. Вы с Роуэном уже лежали на полу и от шока ничего не соображали. Не видели, что происходит. Но это был я. Я ударил его ножом в спину.
Опустив голову, я снова смотрю на Роуз. Все могло пойти иначе, будь я с самого начала честным. С ней насчет своих чувств. С братьями насчет того, что сделал тогда, давным-давно. С самим собой, наконец.
– Это я убил отца.
– Нет. – Лахлан наклоняется ко мне, я чувствую щекой его дыхание. – Ты, может, и сбил его с ног, но поверь, братец, это я его прикончил. Чувствовал под пальцами его последний вздох. И не жалею об этом. Ни капли.
Я все еще чувствую на лице его взгляд – и по-прежнему не решаюсь поднять глаза.
– Почему же ты молчал?
– Ты мой старший брат. Я просто не мог тебя так разочаровать, – говорю я, поднимая наконец голову. В глазах у Лахлана тоже стоят слезы. Он смотрит с бесконечным сожалением – долго, пристально, прямо в душу.
– Я возлагал на тебя столько надежд. А когда жизнь, к которой мы, по-твоему, стремились, перестала вписываться в идеальные образы у тебя в голове, ты начал всех от себя отталкивать. Ото всех убегать. От меня, от Роуэна, теперь вот от Роуз. Ты так долго бегал от любви, что не способен вовремя остановиться. И это моя вина.
– А если уже слишком поздно?
Лахлан не спрашивает, о чем я, хотя мог бы задать тысячу вопросов. А лишь тихо говорит, наклонившись чуть ближе:
– Я знаю тебя лучше, чем кто-либо. С тобой она дождется скорой. Ты спасешь ее, чего бы это ни стоило. Она продолжает бороться, так что и ты не опускай руки.
Потерев затылок, брат на миг прижимается лбом к моему лбу и отстраняется.
А я смотрю на Роуз, и в сердце оживает решимость. Да, Лахлан прав. Я спасу ее, чего бы это ни стоило.
Минуты ползут, растягиваясь до бесконечности. Я разговариваю с Роуз. Умоляю держаться. Не сдавайся, прошу. Очнись, ну посмотри на меня. Она борется, но силы уже на исходе. Живот начинает отекать, лицо постепенно становится белее мела. Розовые губы бледнеют. Изо всех сил зажав рану марлей, я наклоняюсь и целую ее в бледную, холодную щеку.
В зал врывается Ларк, за ней два фельдшера и трое полицейских. Колеса каталки визжат, подскакивая на бетонном полу. Я ввожу их в курс дела. Поднимаю Роуз, ее руки и ноги безвольно болтаются. Укладываю на каталку, фельдшеры ее пристегивают, приподнимают и закрепляют раму. И мы бросаемся на улицу, туда, где стоит скорая. Я держу Роуз за руку. Не отпускаю, даже когда мы загружаем каталку в машину. Когда сам залезаю следом и сажусь рядом с ней. Оглянувшись, вижу в проеме дверей брата и Ларк в окружении полицейских.
Лахлан коротко кивает, сжав губы в линию. Я замечаю, как Ларк стискивает его руку.
– Держись, брат, – говорит он, и фельдшер закрывает двери машины. Торопливо огибает ее, чтобы сесть за руль, а я оборачиваюсь к его коллеге, которая осталась с нами. Оглушительно воет сирена.
– Я доктор Кейн, – представляюсь я. Фельдшер, молодая темноволосая женщина, отвечает мне решительным взглядом. – Как вас зовут?
– Джессика.
– А это – Роуз. И я ее, черт побери, люблю! И не могу потерять. Поэтому мы сейчас сделаем вот что…
Уровень кислорода. Сердечный ритм. Кровяное давление. Я убираю марлю, и Джессика устанавливает капельницу с транексамовой кислотой. Я накладываю свежую гемостатическую повязку. Скорая летит по загородному шоссе: мы все вместе пытаемся обогнать время. Но Роуз уже едва держится. Температура у нее стремительно падает. Джессика снимает с портативного обогревателя несколько пледов, накрывает Роуз. Я снова беру ее холодную руку.
– Ну же, Роуз. Не сдавайся.
И она не сдается. Яростно борется где-то там, внутри себя. За каждый вздох. За каждый удар сердца. Вот уже и больница, скорая резко тормозит у входа. Да, мы успели, но выиграли лишь одну битву, а война-то еще впереди. В операционной. Выдержит ли Роуз, хватит ли у нее сил?
Двери скорой распахиваются настежь. Роуз везут в приемный покой, я бегу рядом. Выкладываю дежурным врачам все подробности о ее состоянии. Несколько мгновений, и ее готовы везти в операционную. Я отпускаю ее пальцы и могу только беспомощно смотреть, как она скрывается за двойными дверями, исчезает в недрах больницы. Все стою и стою посреди приемного покоя, тупо глядя на эти двери, словно жду, что Роуз сейчас вскочит с каталки и выбежит обратно ко мне. Потом запахи и звуки начинают проникать в сознание, возвращать в реальность. Попискивают мониторы. Пахнет антисептиками. Где-то разговаривают люди – пациенты, медсестры и врачи. Но перед глазами только Роуз, которой теперь нет рядом.
В кармане жужжит телефон. Выйдя наконец из ступора, я достаю его, гляжу на экран. Пришло сообщение от Леандера:
Позволь напомнить: наш договор пересмотру не подлежит, независимо от того, выживет ли твоя подружка. Мой водитель будет у больницы ровно в шесть вечера, чтобы забрать тебя и отвезти в аэропорт.
Я медленно выдыхаю. И, бросив еще один долгий взгляд на двойные двери, набираю ответ:
Договорились.
Пихаю телефон обратно. Последний раз скольжу взглядом по дверям и отворачиваюсь.
Ради ее спасения я готов на все.