Я стою под душем, яростно, до боли оттирая с лица грим. Выхожу, надеваю халат и смотрю на себя в зеркало. А потом начинаю бродить по квартире. От ванной к прихожей и обратно, снова и снова. Часы на стене словно издеваются: минуты текут и текут, а время стоит на месте.
В час ночи наконец открывается дверь, и заходит Фионн. Один взгляд на него – и сердце катится в пятки, пересчитывая по пути все косточки.
– Привет, – говорю я.
Он лишь смотрит на меня. Как-то затравленно.
Я шагаю к нему, но он весь напрягается. Нас разделяют от силы десять футов, а по ощущениям – долгие мили.
– Ты в порядке?
– Обо всем позаботились, – тихо отвечает он.
Я никогда не видела его таким… пришибленным. Что-то мучает его, снедает, и я уже знаю – от этого чего-то нет спасения. Прямо вижу стену, которую он вокруг себя воздвиг. Неприступную, непроницаемую. И задача у нее одна – не подпустить близко меня.
– Спасибо. Но речь не об этом, – продолжаю я, сглотнув. Кровь несется по жилам с такой скоростью, что я буквально слышу ее гул. Он бьется, пульсирует в ушах. И каждую клеточку моего тела постепенно заливает ужас. – Ты-то сам в порядке?
– Мне нужно уехать. Завтра же.
– Почему?
– Я не могу сказать.
– Как это не можешь?
Фионн в ответ молча качает головой. Он смотрит на меня не отрываясь, но синие глаза уже не лучатся. В горле болезненный комок, который вот-вот меня удушит. В носу свербит. Но я усилием воли загоняю слезы поглубже. Наверное, по лицу заметно – Фионн, наконец опустив глаза, идет на кухню. Я за ним.
– Так что случилось?
Я стою по другую сторону кухонного островка, смотрю, как Фионн берет с полки стакан и бутылку бурбона. «Веллерс Спешиал Резерв», его любимый – специально купила. Откручивает крышку, наливает полстакана, залпом выпивает.
– Фионн! Да в чем дело-то?
– Я все устроил. Как и обещал.
– Но я могла бы тебе помочь. И сейчас могу, только позволь.
– Помочь? – повторяет он, неподвижно глядя на меня. Я не могу отвести глаза – но очень хочется. Этот взгляд рассекает мне плоть, дробит кости, пронзает самое сердце. – Как раз из-за помощи мы до этого и дошли.
– Не поняла, – трясу я головой, – ты о чем?
Фионн вздыхает. Наливает еще порцию бурбона, опрокидывает так же залпом.
– Я чересчур увлекся.
Он опускает взгляд, смотрит на мою ногу. На линию шрама вдоль икры. И в голове вдруг вспыхивает полузабытый образ. Лицо Фионна, окруженное нимбом белесого света. Да, точно, я лежала на полу у него в смотровой. А в прекрасных синих глазах билась тревога. Я помню голос, еле-еле долетавший до меня сквозь тьму. Этот голос умолял очнуться, и я успела только прошептать «помогите». А потом опять провалилась в сонное небытие.
Значит, я всему виной. Я это начала.
Прижимаю руку к груди, словно надеясь уберечь сердце, не дать ему сгореть дотла. Но оно уже пылает, обжигая болью.
– Что произошло? – шепчу я.
– Роуз, я не скажу. Перестань допытываться.
Ну уж нет, его резкий тон не заставит меня сдаться. Плечи назад, спину выпрямить. Уж какого-нибудь ответа я точно заслуживаю.
– Дошло до полиции?
– Нет. Не дошло.
На миг, краткий, как удар сердца, накатывает облегчение. Но тут же пропадает.
– Тогда почему ты должен уезжать?
– Потому что должен. Сама подумай, что мы с тобой натворили вместе, – кивает он на окна за моей спиной. На город, что остался за ними. – Я убил человека. Будут последствия, и на этот раз мы не сможем их избежать. Я не смогу. Поэтому нам надо прекратить.
В воздухе повисают остальные слова. Те, что он так и не произнес.
Слезы застят глаза, я отчаянно пытаюсь их сморгнуть. Под жестким чужим взглядом это ужасно трудно.
– Так вот о чем ты хотел поговорить со мной сегодня вечером?
– Нет. Хотя уже давно должен был.
Мы неподвижно стоим, глядя друг на друга. Может, Фионну тоже больно и горько, но по нему этого незаметно. Я вижу лишь холодную отстраненность профессионала. Решение принято и будет выполнено с хирургической точностью.
Не смей реветь, Роуз Эванс. Только не сейчас.
На миг мне удается изобразить улыбку.
– Ну, может, ты и прав. Мне, наверное, тоже… – Голос срывается, и трудно говорить. А Фионна не трогает даже назревающий разрыв. Он все так же глядит на меня, сурово и неумолимо. – Тоже пора валить из города, – кашлянув, продолжаю я. – А то в цирке, понимаешь, не хватает свистопляски. Вернусь в «Сильверию». Засиделась я на месте, пора в дорогу.
Делаю шаг назад. И еще один.
– Как бы там ни было, Фионн… – говорю я, в его броне вроде бы пролегает крошечная трещинка. Лишь на миг, а потом лицо снова становится холодным и бесстрастным. – Как бы там ни было, мне жаль. И я буду скучать по тебе. Очень сильно. Но я все понимаю.
Его реакции я дожидаться не собираюсь. Да и вряд ли она мне понравится.
Разворачиваюсь и ухожу, опустив голову. Стоило повернуться спиной, и слезы поползли по щекам. Захожу к себе в комнату, прислоняюсь спиной к двери и сползаю на пол. Грудь будто раскалывается изнутри. Я рассыпаюсь, словно пепел, и ветер уносит меня прочь.
И я реву.
Все реву и реву, а Фионн уходит в гостевую комнату. Проходя мимо моей двери, замедляет шаги. Но не останавливается, чтобы постучать. Ни единым словом не пытается преодолеть деревянный массив, разделяющий нас. Просто идет дальше и наконец с тихим щелчком закрывает дверь. И квартиру затапливает тишина. Я вдруг ощущаю себя как в склепе.
– Пора выбираться отсюда, – шепчу я себе под нос. Просто чтобы хоть чем-то нарушить эту давящую тишину.
Поднимаюсь на ноги, достаю из кармана халата телефон и пишу Хосе.
Хосе, привет! Прости, что поздно. Я передумала оставаться в Бостоне. Хочу вернуться домой. Можем пересечься завтра? Заберу Дороти.
К моему удивлению и радости, внизу экрана тут же начинают прыгать три точки: Хосе набирает ответ.
Конечно. К часу дня будем уже в Фан-Пире. До завтра!
И пару секунд спустя приходит еще одно сообщение.
Люблю тебя, pequeño gorrión.
Глаза опять наполняются слезами. С одной стороны, я благодарна за эту любовь. Так хочу поскорее окунуться в привычный уют знакомых звуков и предметов. И чтобы Хосе обнял меня, прижал к груди. Хочу услышать, как хохочет Баз. Промчаться по железной клетке вместе с близнецами. Но с другой стороны… уже оплакиваю то, чего жаждала, но так и не получила. Я ведь успела начать совсем новый путь. Сделала всего несколько шагов и теперь не хочу поворачивать назад. Но что поделать, выбора нет.
Проделав все свои вечерние ритуалы, я ложусь и проваливаюсь в сон, мутный и противный, как серая рябь помех на экране старого телевизора.
Утром просыпаюсь в семь с чем-то и тут же мучительно вспоминаю вчерашнее во всех подробностях. Вспоминаю, как жестко, недобро смотрел на меня Фионн. И как сердце выпрыгивало из груди, когда он поцеловал меня – чтобы всего через несколько часов безжалостно все растоптать.
Держась рукой за голову, в которой пульсирует боль, я плетусь в ванную, залезаю под душ. Стою и тупо пялюсь в плитку под обжигающими струями. Не знаю, сколько времени прошло, когда я наконец заставляю себя сдвинуться с места. Выключаю воду, заворачиваюсь в полотенце и, роняя капли воды, тянусь к телефону на шкафчике. Вижу сообщение от Ларк – мы собирались сегодня ближе к полудню попить кофе, и она спрашивает, все ли в силе. Застонав, я утыкаюсь в телефон лбом. Ну не хочу я никого сейчас видеть, нет настроения… но нельзя же вот так сбежать, все бросив. Особенно кого-то из девчонок. Я надеялась, что еще будет время укрепить эти новые узы дружбы, создать для них надежный фундамент – чтобы проросли корнями, перешли во что-то долговечное. И, думаю, Слоан и Ларк тоже этого хотели. Будет нехорошо просто свалить, даже не объяснив никому, что меня заставило так поступить.
Я отвечаю «да», упаковываю туалетные принадлежности, выхожу и направляюсь к комоду. Одеваюсь, цепляю свой тяжелый охотничий нож, и вдруг из комнаты на той стороне коридора долетает голос Фионна. Он говорит с кем-то по телефону, очень тихо, и слов не разобрать. Я костенею. Каково будет увидеть его после вчерашнего? Об этом я даже не думала, но бередить свежую рану не стоит – вряд ли выдержу.
Вот Фионн коротко прощается со своим собеседником. И спустя несколько секунд включает душ.
У меня пять минут. Ну, максимум десять.
Можно успеть свалить так, что он не услышит.
Я вихрем проношусь по комнате. Выдвигаю ящики, сгребаю в охапку вещи, запихиваю в рюкзак. Смахиваю туда же с комода фотографии в рамках. Следом летит косметичка. Шампунь, кондиционер и старенькую бритву придется бросить – и ладно, новые куплю. Пиво, правда, в холодильнике осталось, но фиг с ним, что уж теперь. Последними пихаю нестираные шмотки, которые достала из бельевой корзины в туалете. Комком, как придется, но складывать уже некогда. Все вместе занимает меньше пяти минут. На цыпочках выходя из комнаты, я слышу, как Фионн выключает душ. Надеваю сапоги и куртку, перекидываю через плечо сумочку, оставляю ключи на кухонном островке. И, в последний раз оглядев место, которое целый месяц называла домом, закрываю за собой дверь.
Выхожу на улицу, подтягиваю на плечах лямки рюкзака и, включив навигатор на телефоне, выдвигаюсь на юг, в сторону «Трезубца», любимого кафе Ларк. Пешком дорога займет не меньше получаса, но я иду быстро. Мокрые волосы почти не пропускают холодный октябрьский воздух. Я шагаю, пытаясь думать обо всем, что хочу сказать Ларк. И что хочу скрыть.
Незадолго до условленного времени захожу в кофейню. Заказываю кофе и сажусь за круглый столик – здесь Ларк заметит меня сразу, как только войдет. И едва успеваю пригубить благодатный черный напиток, как телефон коротко жужжит: сообщение. На экране иконка Фионна.
Ты что, ушла?
Я зажмуриваюсь. Сердце колотится, и глубокий вздох ничуть не помогает его унять. Если бы все было хорошо, я бы опять как-нибудь съязвила насчет его диплома. Поддразнила бы, пошутила. А теперь могу ответить только односложным «да».
В нижней части экрана тут же начинают прыгать три серые точки.
Насовсем?
Я возвожу глаза к потолку.
Да. Ключи оставила на кухонном столе. Лахлану скажу, чтобы забрал.
Ты свои карты забыла.
– Да бли-ин! – ною я от досады. Вскакиваю, скрипя по полу ножками стула, хлопаю себя по карманам, обшариваю сумочку. Начинаю рыться в рюкзаке и тут вспоминаю: карты лежат в кожаном мешочке на тумбочке. Я прямо вижу его. – Ну что за нахрен!
Провожу пятерней по волосам, размышляя, что делать, и тут приходит новое сообщение.
Могу привезти.
Я сейчас встречаюсь с Ларк в кафе. А к часу дня поеду на Фан-Пир, там встречусь с нашими.
В час мне уже надо быть в аэропорту. Но это по пути. Я могу завезти тебе карты, а потом подбросить до Фан-Пира, если ты не против приехать пораньше.
Я вздыхаю, мысленно ругая себя на все корки. Так старалась смыться поскорее, чтобы не видеть Фионна, – и все равно придется. Не хочется ни разу, но бросить бабулины карты просто не могу. И не брошу.
Я медлю с ответом, просчитывая возможные варианты, и вдруг в окне мелькает светловолосая головка. Ларк, уже подходя к двери, встречается со мной взглядом, улыбается и приветливо машет.
Договорились. Кафе «Трезубец».
Заеду за тобой в 11:30.
Я в ответ только жму «палец вверх». Откладываю телефон на стол, чтобы обнять Ларк, которая влетает в кафе вихрем блесток и солнечного света. Ее широкая лучезарная улыбка – как бальзам на мою истерзанную душу. Но даже ее тепло не достигает холодной расселины, что разверзлась где-то в груди. В глубине души я знаю: Ларк в жизни не захочет намеренно прекращать нашу дружбу. Но знаю также, как неловко нам будет рядом с этого дня. Лахлан ведь Фионну родной брат. Я правда очень полюбила и Ларк, и Слоан, однако понимаю: близкая дружба с ними будет только подпитывать боль, которая и так мучает. Раны на сердце саднят при каждом ударе. Новую оно просто не выдержит.
– Выглядишь, как всегда, отпадно, – замечаю я, когда мы, разомкнув объятья, садимся за столик друг напротив друга.
– Да ты тоже, – отвечает Ларк. Но я уже вижу, как она сводит брови, как по лицу пробегает тень тревоги. Подходит официант, она отвлекается, заказывает латте. Пользуясь моментом, я пытаюсь состроить гримасу поубедительнее. Разумеется, зря. Потому что Ларк – это гребаный лазерный луч, который прошивает насквозь любое вранье. – Что-то случилось? Ты сама не своя.
Я отмахиваюсь, но тревога у нее в глазах только растет.
– Я просто…
Ларк внимательно слушает, склонив голову набок.
– Я не… Все совсем не так…
Ларк резко протягивает руку, накрывает мое запястье. И от этого доброго жеста в глазах опять вот-вот вскипят слезы.
– Роуз?..
– Я возвращаюсь в «Сильверию», – говорю я с вымученной улыбкой. Очень надеюсь, что она получилась веселая. – Хватит уже сидеть на месте.
Ларк склоняет голову на другую сторону – точь-в-точь как ее пес Бентли, когда я спрашиваю, хочет ли он кусочек бекона.
– Но мне показалось, тебе тут нравится… И Роуэн вроде говорил с тобой насчет работы в «Троих на борту»? Собирался, я точно знаю. И если дело в работе, я могу просто…
– Нет. Не в работе, – поспешно перебиваю я. – Ваши ключи я оставила в кухне на столе. Спасибо огромное, что дали крышу над головой. И прости, что не успела прибраться перед отъездом.
– Это из-за Фионна? – спрашивает она. Я закусываю нижнюю губу, чтобы не дрожала. Ларк сжимает мне запястье. Я лишь передергиваю плечами, глядя в дальнюю стену кафе. Подруга громко, сокрушенно вздыхает. – Мне так жаль. Хочешь, расскажи, что произошло.
– Нет, – качаю я головой. – Спасибо. Может, как-нибудь потом. – Я накрываю ладонь Ларк своей и, встретив ее лучистый взгляд, улыбаюсь. На этот раз чуть искреннее. – Ты лучше про себя расскажи. Жажду подробностей семейной жизни с этим обаятельным козлом Лахланом.
Ларк некоторое время молчит. Я знаю, что творится у нее в голове. Она ужасно хочет меня поддержать, но не желает делать это против моей воли. Милая Ларк, обожаю ее.
Еще раз стиснув мне запястье, она убирает руку, выпрямляется на стуле и смотрит на меня. Подходит официант, ставит перед ней латте. Дождавшись, когда он уйдет, подруга говорит:
– Он классный. Реально классный. У нас все…
– Замечательно?
– Все зашибись, я бы сказала. Он просто… что-то с чем-то. Родителям и сестре еще, пожалуй, нужно время, чтобы с ним подружиться, но тетушка Этель его просто обожает. Да он даже Бентли понравился.
– Это потому, что они одинаково любят поворчать.
– Есть такое, – усмехается Ларк, – оба ворчливые козлы.
– Ты ж у нас рукодельница, – говорю я, – тебе надо открыть интернет-магазин и продавать прикольные шляпы ручной работы. С козлиными рогами. Назвать «Шляпы для настоящих козлов».
– Бог ты мой! Идея – огонь!
Глаза Ларк так сверкают, что я бы не удивилась, если б из них посыпались искорки. Она прямо загорелась этой мыслью.
– Хотя Лахлан, может, и не оценит, – добавляет она, чуть нахмурившись. Но тут же снова улыбается. – Но ты прямо уловила мою творческую жилку!
– Знаю я про твою жилку, – фыркаю я. Салютую ей чашкой с кофе, выразительно двигаю бровями и шепотом добавляю: – Про твое убийственное творчество.
– Что? – сдавленно шепчет она. Хватается за стол обеими руками, подается вперед. Озирается по сторонам, переводит глаза на меня и подозрительно щурится. – Откуда? Лахлан сболтнул? Ну, Бэтмен недоделанный! Все, плакали его неопреновые яйца.
Я на миг морщусь, но тут же беру себя в руки.
– Э-э-э… насчет неопреновых яиц не знаю. А про тебя просто догадалась. Попала в яблочко, скажем так.
У Ларк опускаются уголки губ, щеки заливает румянец.
– Но как? Как, черт побери, ты догадалась?
Растопырив пятерню, я начинаю загибать пальцы.
– Твоя лучшая подруга – Слоан, которая замочила гада, ударившего ее ногой в лицо. Ты дружишь с Роуэном, ее не менее кровожадным муженьком. От татуированного красавчика Лахлана так и веет смертью. А сама ты увлекаешься всякими поделками, и тоже явно не просто так. Элементарно.
Ларк так и сидит с раскрытым ртом. Протянув руку, я ласково сжимаю ее ладонь.
– Не переживай. Может, ты, конечно, и не заметила, но я ничуть не возражаю против таких увлечений. Собственно говоря… отчасти в этом и проблема.
Я опускаю глаза на полупустую чашку, но чувствую, как Ларк сверлит меня взглядом.
– Ой. Ой-ей-ей…
Краем глаза я вижу, как она выпрямляется на стуле с явным облегчением.
– А Фионн, значит, возражает.
– Угу, – киваю я. Положив ложку на блюдце, гляжу на свое кривое отражение на ее блестящей выпуклой поверхности. – Я такая, какая есть… да и вечно в дороге… Трудно при таком раскладе кого-то себе найти. Еще труднее, если не боишься тьмы. Я думала, на этот раз нашла.
Поднимаю глаза, и мы улыбаемся друг другу светло и грустно.
– Правильно думала. У тебя теперь есть я – и всегда буду. И Слоан тоже. Мы не боимся тьмы. И точно никуда от тебя не денемся.
Вот теперь мне стало легче в первый раз со вчерашнего вечера, когда все полетело к чертям. Ларк так смотрит – не просто на меня, а внутрь, в самую душу, – что я понимаю: это истинная правда.
Дальше разговаривать становится чуть проще, и на сердце уже не так тяжело. Мы болтаем о Слоан и Роуэне, об их коротеньком медовом месяце на Мартас-Винъярд. Договариваемся подправить планы так, чтобы встретиться втроем в цирке, пока он не уехал. Ларк пишет Слоан, чтобы та обязательно пришла на мое выступление. Чтобы мы еще раз увиделись, прежде чем попрощаться. Потом заказываем еще по кофе с круассаном. Говорим о ее семейной жизни, о звездах, что наконец сошлись для них с Лахланом. Улыбаемся и хохочем. А время неумолимо бежит, отсчитывая мгновения с каждым ударом сердца.
– Я буду очень скучать. – Ларк снова сжимает мою ладонь, протянув руку через столик.
– И я по тебе тоже, – отвечаю я, слабо улыбаясь. – Знаешь, что говорят про цирк?
– Шоу должно продолжаться?
– Нет. Чтобы шоу началось, надо сделать первый шаг.
Ларк глядит вроде бы немного веселее. Пристально, прямо мне в глаза, и уголки ее губ приподнимаются в ласковой улыбке. На столе жужжит мой телефон, и сердце екает. Живот сводит при виде короткого сообщения. Всего два слова: жду снаружи.
– Все, док приехал, – объявляю я, пряча телефон в карман. – Ну, увидимся! Только не пропадай.
Мы в последний раз говорим друг другу «пока» и крепко обнимаемся. А потом я разжимаю руки и, чмокнув Ларк в щеку, выхожу из кофейни, сглатывая ползущие в горло слезы.
Арендованная машина Фионна стоит на обочине, он ждет меня внутри. Увидев, что я подхожу, открывает багажник, и я кладу свой рюкзак рядом с его. Вспоминаю, как в первый раз ехала с ним. Как он одной рукой взял меня за талию, с какой легкостью поднял, чтобы усадить в свой пикап. И он еще спросил: «Мне следует о чем-то узнать перед тем, как мы уедем?»
Если бы я тогда ответила, может, сейчас не было бы так больно. Я бы не колебалась, захлопывая багажник, нарочно медленно шагая к пассажирской двери. Невыносимо думать о том, как я усложнила Фионну жизнь, но теперешняя боль полностью оправданна. Мне больно, потому что все было по-настоящему. И благодаря этой боли я осознала правду, ту единственную, что имеет значение.
Что я люблю Фионна Кейна.
Но говорить ему об этом слишком поздно.
– Привет, – я сажусь рядом.
Вытягиваю ремень безопасности, пристегиваюсь – и чувствую его неотрывный взгляд. Мы не трогаемся с места, и я разворачиваюсь к нему.
– Привет, – наконец кивает он.
Выглядывает в окно – посмотреть, что с движением на дороге. Но мне все равно виден кусок его лица. Синяки под воспаленными покрасневшими глазами, ввалившиеся щеки. Никто другой, может, и не замечает, но я-то видела его во всех ракурсах, при любом освещении, издалека и так близко, что черты расплывались перед глазами. И признаки бессонной ночи узнаю без труда.
Оборачиваюсь в сторону кофейни, бросаю последний взгляд на Ларк. А потом мы отъезжаем и вливаемся в поток машин.
– Спасибо, что предложил подвезти, – говорю я, читая сообщения. Одно из них от Хосе: они уже подъезжают к городу. Мы дадим здесь одно из последних представлений сезона, а потом отправимся домой.
– Вот, держи. – Фионн протягивает мне кожаный мешочек, и я облегченно выдыхаю – долго-долго, сквозь почти сжатые губы. Вынимаю колоду, просто чтобы ощутить под пальцами истертые листы.
– Огромное тебе спасибо.
Интересно, что он почувствовал, когда вошел ко мне в комнату и понял, что меня там нет? Сначала, наверное, даже обрадовался – вся квартира теперь в его распоряжении. А потом увидел карты на тумбочке и в голову начал заползать страх? Нет, по его равнодушному лицу невозможно прочитать ни одной мысли. А в ответ мне он просто кивает.
Движение совсем застопорилось, мы еле ползем. Из динамиков тихо звучит музыка. Не уверена, что она сейчас лучше тишины. Напряжение опять сгущается, Фионн, поглядывая на часы, нервно барабанит пальцами по рулю.
– Давай я лучше такси возьму до пристани, – предлагаю я, глядя на медленную реку красных тормозных огней впереди. За сорок минут мы проехали всего несколько кварталов, если считать от кофейни. – А ты, может, поищешь другой маршрут?
– Все нормально, – отзывается Фионн, глядя в зеркало заднего вида.
Я открываю рот возразить, и тут на экране приборной панели отображается звонок и имя Лахлана. Фионн нажимает кнопку приема.
– Здорово, Лах…
– Где Роуз? – рявкает Лахлан, в голосе бьется отчаяние.
Мы с Фионном недоуменно переглядываемся.
– Я здесь, – отвечаю я, – а Ларк давно отправилась домой.
– Черт. Черт!
– Да что случилось-то?
– Она пропала. Что-то не так. Некогда объяснять, я еду туда.
– Мы пока тоже не очень далеко.
– Тогда встретимся там, – говорит Лахлан и отключается.
– А, чтоб тебя! – выдыхает Фионн. Обшаривает взглядом мертвую пробку вокруг. Такое чувство, что в салоне не хватает воздуха, мы словно летим сквозь пространство, на самом деле не двигаясь с места. Паника обвивает нас своими кольцами, начинает душить. Если не найдем Ларк сейчас, живой ее больше не увидим. Откуда я это знаю, непонятно. Просто знаю, и все.
Подаюсь чуть правее, к окну. Присматриваюсь.
– Вон туда, – показываю я на переулок впереди справа. Но к повороту не подъехать – впереди несколько машин, и все стоят. – Давай по тротуару.
Но Фионн уже и сам выкручивает руль вправо до упора. Едва не задев бампер машины впереди, въезжает по бордюру на тротуар и устремляется к переулку. Пробка остервенело сигналит нам вслед.
– Ты не заметила за ней ничего странного? Может, она сказала или сделала что-то необычное?
– Нет. – Я едва успеваю смахнуть слезинку, пока та не потекла по щеке. – Она была такая счастливая.
Лицо у Фионна мрачнее тучи. Доехав до конца здания, он сбавляет скорость, чтобы развернуться.
– А в кафе никого подозрительного не видела?
– Нет. Говорю же, все было нормально, – качаю я головой. Скользнув по мне взглядом, Фионн опять готовится свернуть. – А вдруг мы не найдем ее, Фионн? Вдруг…
– Найдем, – уверенно отвечает он и резко входит в поворот. Слишком резко – прямо на нас летит машина, тоже разогнавшаяся на узкой тихой улочке. Фионн отчаянно жмет тормоз, и нас обоих швыряет вперед. Карты вываливаются из мешочка, рассыпаются у меня под ногами. Ну все, сейчас столкнемся. Фионн стремительно выбрасывает руку вправо, перехватывает меня поперек груди.
Машина с визгом тормозит буквально в паре дюймов от бампера встречной. Ее водитель возмущенно сигналит, но Фионн будто и не слышит. Все его внимание приковано ко мне.
– Ты в порядке? – спрашивает он, не торопясь меня отпускать.
Я киваю, слегка дрожа.
– Точно?
– Да.
Он наконец отводит от меня встревоженный взгляд и осторожно кладет руку мне на голову, принуждая откинуться на спинку сиденья. Поминутно оглядываясь, сдает назад, пропуская встречную машину. А потом садится ровно, переключает передачу и впечатывает педаль газа в пол. Машина срывается с места и пулей летит по улице. Одной рукой вцепившись в ручку дверцы, другой я достаю из кармана телефон, чтобы позвонить Слоан. Она берет трубку почти сразу, после второго гудка. Успевает беспечно сказать «привет», но тут же серьезнеет, как только я спрашиваю, где она сейчас. Невыносимо больно сообщать ей, что Ларк пропала. В трубке раздается вскрик, и я прямо-таки слышу, как сердце у Слоан рвется на части. Роуэн забирает у нее телефон.
– Мы уже едем домой. Постараемся побыстрее, – мрачно обещает он и отключается.
Спустя почти десять минут мы подъезжаем к бывшей швейной фабрике в тихом райончике – здесь обосновались Лахлан и Ларк. Выходим из машины и слышим нарастающий рев мотора – по пустой улице летит раритетный «чарджер» Лахлана. С визгом тормозит сразу за нами, мы бежим к нему, и брат Фионна открывает дверцу, не отнимая телефон от уха. Лицо у него перекошено от тревоги. На том конце слышны длинные гудки, потом включается голосовая почта Ларк.
– Мы звонили Роуэну, они со Слоан уехали на выходные в Мартас-Винъярд. Уже возвращаются, но будут не скоро, – сообщаю я, глядя, как он достает из бардачка пистолет. – Какого черта происходит? Где Ларк?
– Не знаю. – Лахлан направляется к входу. – Она звонила, сказала, что умерла ее тетушка. Мы должны были встретиться в доме престарелых, но Ларк так и не приехала. Коннор только что разузнал, кто все это время преследовал их семью. А теперь Ларк не отвечает на звонки.
Мрачно переглянувшись, мы следом за Лахланом входим в цех бывшей фабрики, спешим вверх по лестнице, пролетая по две ступеньки за раз. Лахлан сыплет проклятьями в адрес какого-то типа, что приходил к нему в мастерскую. Поднявшись на второй этаж, Лахлан медлит перед дверью квартиры, держась за ручку двери, а в другой руке сжимая пистолет. Он кивком велит нам оставаться на месте, и в глазах у него чистая паника. А потом наконец поворачивает ручку и открывает дверь.
У него тут же подгибаются колени, Фионн едва успевает подхватить. Я трясущейся рукой зажимаю рот.
Пол залит кровью.
Пошатываясь, Лахлан входит в гостиную. Отчаянно, надрывно зовет Ларк. Но в ответ слышится только пронзительный скулеж. Вслед за Лахланом мы врываемся в гостиную. На полу лежит Бентли. Он тяжело дышит, пятна белой шерсти на боку покраснели от крови. Большие темные глаза умоляюще смотрят на нас.
– Спасай собаку! – бросает Лахлан брату, устремляясь в кухню и выгребая из шкафчика вафельные полотенца.
– Я ж не ветеринар…
– Да и пофиг, спасай!
Он вихрем бросается дальше по коридору, тщетно продолжая звать Ларк.
– Давай помогу, – говорю я, подходя к тумбочке, где у Ларк лежат принадлежности для шитья. Беру иголку, нитки и маленькие ножницы, отношу все это Фионну. А сама, хоть руки и дрожат, зажимаю полотенцем глубокую колотую рану на боку пса, пока Фионн готовится ее зашивать. – Ты мой хороший, – шепчу я, гладя массивную бурую голову Бентли. Тот в ответ снова жалобно скулит, и я в который уж раз за сегодня сглатываю слезы. – Лахлан сказал: «кто преследовал ее семью», о чем это он? – спрашиваю я, встретившись глазами с Фионном.
– Черт его знает, первый раз слышу, – отзывается тот, – а тебе она ничего не говорила?
– Нет, никогда, – качаю я головой. Пытаюсь снова поймать его взгляд, но он угрюмо смотрит в пол. Так много крови… и широкая полоса тянется к входной двери, будто тащили тело. В голове крутится одна и та же мысль: а вдруг не успеем ее найти?
Лахлан возвращается, прерывая наш безмолвный диалог.
– Я постараюсь остановить кровотечение, потом отвезу его в ветклинику, – говорит Фионн, и брат протягивает ему машинку для стрижки. Фионн тут же начинает выбривать густую шерсть вокруг раны. – Есть соображения, куда могла деться Ларк?
– Нет. – Лахлан обводит комнату пустым взглядом. Замечает что-то на полу, возле разбитой лампы. Отходит туда, и я, увязавшись за ним, вижу, как он поднимает с пола телефон. Смотрит на экран… и миг спустя комнату наполняет громкий, душераздирающий стон, полный скорби. Прямо у меня на глазах Лахлан окончательно теряет самообладание. Отшвырнув телефон на диван, утыкается лицом в ладони, словно желая выдавить из головы эту боль.
Мы теряем время.
Позади меня поскуливает Бентли. Я беру Лахлана за руку, сжимаю. Он переводит на меня полные слез глаза.
– Вспоминай! – требую я. – Что-то наверняка ведь было. Что-нибудь странное. Нетипичное.
Лахлан глубоко вздыхает, опускает веки. Складка меж бровей становится глубже, а потом вдруг пропадает. Он распахивает глаза, глядит на меня.
– В доме напротив! Он был там, черт побери!
Круто развернувшись на месте, Лахлан бросается к выходу. Я не успеваю даже задуматься, что он такое понял, кого мы ищем и насколько он может быть опасен. Знаю только одно – Ларк где-то там, снаружи, и Лахлан уже напал на след, который ведет из дома напротив. И поэтому иду с ним. Я так решила и не отступлюсь.
– Роуз, не надо! – с надрывом кричит Фионн, и я замираю, словно налетев на стену.
– Пожалуйста!
Время тоже останавливается. Развернувшись, я смотрю на него – сердце, и так разбитое, наливается новой болью. Как же он хорош. И с каким отчаянием зажимает окровавленной рукой рану на боку у пса, стоя возле него на коленях. Кровь вскипает, вихрем несется по жилам, смывая прочь последние сомнения.
– Ларк – моя подруга. И я верну ее домой.
– Но…
– Я люблю тебя, Фионн Кейн.
Панику у него на лице сменяет потрясение. Он будто силится хоть как-то увязать мои слова с реальностью – но не может. Раскрывает рот, но не в силах произнести ни слова. А я вдруг понимаю: ему не нужно ничего говорить. Я и так все чувствую. Это происходит на самом деле, а потому еще более волшебно.
Я делаю шаг к нему, слабо улыбаюсь.
– Спаси собаку, иначе братец тебя убьет.
С этими словами я разворачиваюсь обратно к двери. Не глядя прохожу мимо Лахлана, на ходу заводя руку за спину и вынимая из ножен охотничий нож.
Не знаю, какие меня ждут испытания. Но теперь, ощутив, как последняя тайна камнем падает с души, точно знаю одно: чтобы шоу началось, надо сделать первый шаг.