Фионн

Это не просто поцелуй.

Ощущение такое, будто моя скорлупа разлетается вдребезги.

Сжав окровавленными ладонями лицо Роуз, я буквально пожираю ее, отчаянно, неистово. Она держит меня за затылок и поглощает так же жадно. Поцелуй переходит в укусы, мы то стонем, то всхлипываем. Сталкиваются зубы, сплетаются языки. Это дикая жажда, неодолимый голод. Это рвется наружу властное желание, которое мы слишком долго держали под гнетом правил и условий.

Я тону в ней, меня уносит бурный поток – даже если б захотел, я не смог бы ему сопротивляться. Существует только ее аромат, ее вкус. Чем больше я вбираю ее в себя, тем больше хочу. И чем больше она отдает, тем больше мне нужно. Как я вообще раньше жил, не накрывая ее губы своими, не вдыхая дрожь ее стона? Поцелуй пронзает мою плоть, словно электрический разряд. Я чувствую себя как никогда живым.

Моя ладонь скользит вниз по ее лицу, еще сильнее размазывая грим. Впиваясь ей в губы, я подталкиваю ее к кровати. Лихорадочно пытаюсь расстегнуть пуговицы ее штанов, а она – мой ремень. Оказавшись возле кровати, я на миг отрываюсь от ее губ, чтобы скинуть на пол манекен вместе с простыней.

– Сюда могут войти, – выдыхает Роуз. Я толкаю ее на матрас.

– А, плевать!

Она улыбается, но я тут же снова накрываю ртом ее губы, одновременно стягивая с нее мешковатые штаны. Следом прочь летят легинсы вместе с трусиками. Я чуть прикусываю ей шею, чтобы охнула, и сразу нежно целую в то же самое место. Опустив руку вниз, веду пальцем ей между ног, размазывая по клитору жаркую влагу возбуждения. Роуз стонет мне прямо в рот, и я ласкаю ее язык своим. Жадно вбираю в себя все ее сладкие вздохи, снова и снова обводя пальцем набухший комочек нервов. Она бьется подо мной, стонет от каждого прикосновения. Прерывает поцелуй и, взяв в ладони мое лицо, смотрит горящими глазами.

– Я хочу тебя, Фионн, – шепчет Роуз, медленно облизывая губы и не сводя взгляда с моих. – Ты нужен мне.

Воздух вокруг нас застывает, время замедляет ход. Она и раньше говорила мне такое, и я ей тоже. Но сейчас все по-другому. Нависнув над девушкой, я подношу ладонь к ее лицу, осторожно отвожу со лба челку. Пусть на ней костюм безумного клоуна, а лицо вымазано черным и белым – но я всего этого не замечаю. Вижу только ее, Роуз. Прекрасную и яркую. Она сияет сквозь свою личину так ослепительно, что сразу ясно: жизнь под маской – не для нее. Да, наверное, она никогда так и не жила. И вот теперь я, кажется, впервые в жизни ощущаю вкус свободы.

– И ты мне, – говорю я, нежно гладя ее по щеке. Она прикрывает глаза, и сердце раскаленным металлом плавится у меня в груди. – И, кажется, всегда была нужна. Я просто не понимал, насколько. А потом ты появилась и все изменила.

Роуз широко распахивает глаза, чернильные озера, мерцающие в тусклом свете. Ни на миг не отводя их от моего лица, опускает вниз руку и стягивает с меня джинсы вместе с трусами. Крепко охватывает напряженный член, и я поспешно скидываю куртку и футболку. Она подводит меня к самому входу в жаркий узкий канал, и я толкаюсь в его тесную глубину, ловя все, что отражается на ее лице: жажду и ее утоление, наслаждение и новый голод, надежды и тайны. Все, о чем каждый из нас до сих пор не решается сказать, боясь облечь в слова то, что может оказаться слишком хрупким для тьмы внешнего мира. И вот все это здесь, цветет и благоухает в ночи.

Я вхожу на всю длину и замираю. Наслаждаюсь ее ароматом, диким желанием в ее глазах. Ни одна женщина еще не смотрела на меня так. И ни одну я не хотел так, как Роуз. Ни одной так не восхищался, ни одной не был настолько увлечен и околдован. Впервые в жизни я испытываю такое восхищение, такой трепет. Она не просто живет, она сияет, словно комета, что летит во тьме, пронзая небо, озаряя его своим огнем. И никогда прежде мне не хотелось раскрыть, показать кому-нибудь все темные уголки моей души. Только ей. Только Роуз.

Никогда прежде я никого так не любил.

Опустившись на согнутых руках, я приникаю к ее губам. Медленно вынимаю член и тут же вгоняю снова. Мы начинаем двигаться ритмично: сначала неспешно, мягко, и кровавый кошмар вокруг нас откатывается куда-то далеко, словно полузабытое воспоминание. Пальчики Роуз скользят по моей коже, от позвонка к позвонку. Она забрасывает ногу мне на спину, впуская меня глубже. Каждый толчок внутрь – райское наслаждение, вот бы остаться в этой жаркой тесноте! Оторвавшись от ее губ, я легонько целую шею, ключицу, ложбинку меж грудей. Отвернув вниз чашки кружевного бюстгальтера, обнажаю сосок. Беру губами, начинаю дразнить языком, и Роуз охает. Я чуть прикусываю его, и она в ответ сжимает мышцы вокруг моего члена. Снова касаюсь языком, лаская, снимая боль.

– Долго не продержусь, – прерывисто выдыхает она. Я вколачиваюсь в нее, с каждым толчком все сильнее, – давай кончим вместе.

Я беру ее за тонкое запястье и веду руку вниз, между нашими телами. Она касается пальцами моей груди, кубиков пресса. Наконец я кладу ее ладонь между ног, кончиками пальцев на пульсирующий клитор.

– Тогда поласкай себя сама. Потому что я сейчас залью тебя спермой до краев.

Роуз стонет, но я затыкаю ей рот поцелуем. Она начинает водить пальчиком по кругу. Внизу спины растет напряжение, ее тугая дырочка еще сильнее сжимает мой стояк. Мышцы твердеют у меня под пальцами – одной рукой я держу ее за шею, чувствуя ладонью бешеный пульс. Роуз запрокидывает голову, но мы не прерываем поцелуя. Даже когда отчаянный крик грозит вырваться на волю, даже когда яйца у меня каменеют и я кончаю в нее, вонзившись как можно глубже. Даже когда оргазм накрывает так, что вот-вот выскочит сердце. И даже когда Роуз начинает обмякать, словно в ней не осталось ни единой косточки, а я толкаюсь все тише и наконец останавливаюсь. Все это время поцелуй длится, только теперь не отчаянно-жадный, а нежный. Мягко, ласково, мы без слов говорим друг с другом в полутьме.

А когда наконец отрываемся друг от друга, я смотрю в темные глаза Роуз. И реальность начинает по кусочкам вползать обратно в мозг. Тихо потрескивает серый экран телевизора. Пахнет глицериновым дымом. Тускло горят синие и зеленые огни.

На стене висит труп.

И это моих рук дело.

Роуз. Ей нельзя здесь оставаться.

Я выхожу, медленно-медленно. Хочу еще мгновение побыть с ней одним целым, не оставаться наедине с пугающей неизвестностью, едва успев прикоснуться к озарению, которое искал всю жизнь.

– Тебе надо уходить, – шепчу я.

Роуз приподнимается на локтях, глядит мне в лицо. Влажная кожа на каждом вздохе поблескивает в тусклом сине-зеленом свете. Как же хочется снова ощутить ее тепло…

– В смысле?

– Я позвоню одному человеку, он поможет разобраться с этим, – киваю я на стену. Подцепив с пола трусы и джинсы, начинаю одеваться.

– Мы можем сами…

– Нет, Роуз. Сами не можем. Но я знаю того, кто может помочь.

– Я тоже могу помочь. И хочу. Одного я тебя не брошу, – говорит она, и в голосе паника.

– Роуз… – выдыхаю я, понурив плечи, но она упрямо трясет головой. – Я просто не могу подвергать тебя такому риску. Это я сделал и не допущу, чтобы последствия ударили по тебе.

Девушка садится на кровати, в темных глазах блестят слезы.

– Но…

– Пожалуйста, – шепчу я, опускаясь перед ней на колени. Губы у нее дрожат от нарастающей тревоги, она отчаянно старается не заплакать. Снова мотает головой, но я впиваюсь ей в лицо серьезным, тяжелым взглядом, не терпящим возражений. – Я. Не могу. Подвергать. Тебя. Риску. Прошу, Роуз, умоляю, возвращайся домой. Я приду, как только смогу.

Этот миг застынет во времени навсегда. Каждое движение ее блестящих от слез глаз, каждый вздох, каждое прикосновение моего большого пальца к ее нежной щеке. Все это навечно отпечатается в моей памяти.

– Ладно, – наконец шепчет она, и я с трудом выдавливаю ободряющую улыбку. Подаюсь вперед, легонько касаюсь губами ее губ. И разжимаю руки.

Мы быстро одеваемся, приводим в порядок кровать. Закончив, Роуз направляется к двери, но вдруг останавливается.

– Ты в порядке? – спрашиваю я.

– Угу. А ты?

Я улыбаюсь, слабо и, наверное, не очень искренне.

– Со мной все будет нормально.

Кивнув, Роуз ведет глазами по комнате, на несколько мгновений цепляется за труп Крэнвелла на стене. Потом переводит взгляд на меня.

– Спасибо, Фионн. Ну… тогда до скорого?

– Ага. Все будет хорошо, я тебе обещаю.

Бросив на меня последний взгляд, полный затаенного страха и тревоги, Роуз разворачивается и выходит.

Я медлю – хочу удостовериться, что она правда ушла. И только потом звоню тому, кому в жизни звонить не собирался. Дальше остается только ждать, очередным неподвижным манекеном торчать посреди комнаты. Посреди разрухи и безумия. Может быть, пять минут проходит – а может, целый час. Я раз за разом прокручиваю в голове все, что случилось этим вечером. Наконец этот круговорот прерывается: звучат шаги.

– Так-так-так, – доносится голос из темноты. Я слышал его всего несколько раз, но этого дьявола узнаю когда и где угодно. – Меньше всего я ожидал твоего звонка. И больше всего надеялся когда-нибудь его дождаться.

На свет выходит Леандер Майес.

Я выпрямляю спину.

– Спасибо, что приехал.

– Вы, братцы Кейны, такие разные и при этом так похожи, – говорит Леандер, неторопливо подходя ко мне. Здешний хаос ничуть его не смущает – совсем как при нашей первой встрече. Тогда я зашивал Роуэну рассеченную губу и, подняв глаза, увидел Леандера на пороге комнаты. Лахлан все еще крепко держал ремень, который затянул на шее отца, хотя тот давно перестал дышать. А Леандер ухмылялся – вот так же, как сейчас. – Вы всегда заботились друг о друге. Всегда прикрывали друг другу спину. Полагаю, именно поэтому здесь не Лахлан и не Роуэн, а я?

– Я подумал, у тебя… больше возможностей, – признался я. Отчасти так и было.

Леандер неспешно оглядывает комнату, и ухмылка становится шире. Взгляд задерживается на стене с манекенами. Последним, почти в углу, висит на крюке Мэтт Крэнвелл.

– Бог мой! – смеется Леандер. – Да ты, я смотрю, тут знатно развлекся!

– Не очень, – неискренне возражаю я.

Леандер направляется к трупу. Проходя мимо меня, замедляет шаг, вскидывает руку. В пальцах у него зажата фотография: мы с Мэттом глядим друг другу в глаза. Я – с дикой жаждой крови, он – с изумлением и ужасом на перекошенном лице. Чуть ниже моя рука сжимает нож, который глубоко вошел Мэтту в живот.

– Возьму на память, – подмигивает мне Леандер, аккуратно пряча фото во внутренний карман куртки.

Я неотрывно наблюдаю за ним. Вот он лениво подходит к Крэнвеллу на расстояние вытянутой руки и, склонив голову набок, оглядывает неподвижное тело, словно картину в галерее. А мне вдруг начинает казаться, что зверь, которого я так жаждал выпустить на волю, только что угодил в новую клетку.

– Очень точная работа, – замечает Леандер, тыкая пальцем в Мэтта. – Хирургически точная, я бы сказал. Однако ты все-таки слегка напачкал.

Подавшись ближе, он разглядывает пропитанную кровью рубашку Мэтта, рассеченную кожу и мышцы. Подцепляет край разреза пальцем в резиновой перчатке, и кишки вываливаются наружу. Влажно поблескивая в тусклом свете, толстыми розовыми жгутами укладываются у ног Леандера в непромокаемых бахилах.

– Каждый раз, как вижу кишки, есть хочу. Даже несмотря на вонь. Напоминают сосиски. Тут где-нибудь дают хот-доги?

Не дождавшись ответа, Леандер оглядывается на меня через плечо.

– Да. Но все ларьки уже закрыты.

– Жаль. Очень хочется.

Бесконечно долгое мгновение мы смотрим друг другу в глаза. Потом Леандер снова поворачивается к трупу на стене. Стаскивает мешок у него с головы и, восхищенно хохотнув, подходит вплотную, чтобы как следует рассмотреть лицо.

– Ничего себе! Впечатляет. Мощный удар, однако. – Он щелкает пальцем по выпученному глазу. Потом крутит пальцем в пустой глазнице, откуда выпал стеклянный глаз. – А тут, как я понимаю, был еще и протез. И куда же он подевался?

Лицо начинает гореть огнем. Леандер снова оборачивается, вскидывает брови в ожидании ответа. Но мне нечего ему сказать.

– Не можешь припомнить, когда успел приложить его так, что вышиб глаза? – спрашивает он. Я качаю головой, и уголки его губ ползут вверх. – Досадно. Ну ничего, найдем. У нас есть служебная собака.

Короткий свист, и в комнату входят двое незнакомцев в защитных костюмах с капюшонами. С собой у них чемоданчики с инструментами и пакеты со всякими расходниками. – Итак, чем же он заслужил сей эффектный конец, так удачно дополнивший интерьер?

Я вспоминаю Роуз. Ее лицо. Ее страх. Вспоминаю жгучую ярость, что поглотила каждую клеточку моего тела. Возбуждение и радость, которые нахлынули, когда мой клинок вспорол Мэтту живот. Вспоминаю, как ползла в стороны рассеченная плоть, как он орал от боли и ужаса.

– Он сам это начал.

Леандер фыркает, явно довольный моим ответом.

– А ты, значит, закончил.

Он хлопает мертвеца по карманам и наконец находит телефон.

– Что ж, я позабочусь, чтобы здесь прибрали.

– Безмерно благодарен за помощь, – говорю я. – Сколько я тебе должен?

Леандер устремляет на меня странный, неподвижный взгляд. Смотрит не моргая, без всякого выражения. А потом вдруг заливается хохотом, так внезапно, что щеки у него розовеют, а возле глаз появляются морщинки. И все бы ничего, если б не хищный блеск в глазах.

– Нет, денег я с тебя не возьму, – улыбается он. От этих слов сердце у меня словно шмякается на пол. Его тоже «приберут», как кровь, что сгустками застывает под ногами. А Леандер Майес словно видит меня насквозь. И наслаждается зрелищем. – Мне нужна толика твоего драгоценного времени. И опыта.

Я гляжу в сторону, на подручного Леандера: он наливает в пульверизатор какое-то средство из блестящей металлической канистры. На миг поймав мой взгляд, косится на босса и быстро опускает глаза.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, снова глядя на Майеса. Тот продолжает лучезарно улыбаться.

– Я имею в виду твою квалификацию, – поясняет он. Достает из внутреннего кармана пакетик, аккуратно опускает туда телефон Мэтта. Подходит к «уборщикам», которые уже приступили к работе, берет пульверизатор и пшикает на пол. Там и тут на досках проступают пятна, мерцая призрачно-голубым. Принимают форму потеков и клякс. И отпечатков ног. Одни – мои, другие, похоже, Крэнвелла. Но есть и третья пара следов, гораздо меньше и изящнее. И так же предательски светится от люминола.

Роуз.

– Надо же, какой миниатюрный у тебя был сообщник, – усмехается он. Я стискиваю кулаки. Он, тут же заметив, ухмыляется. Леандер Майес не боится меня – даже видя труп на стене, даже зная, что это я полчаса назад зверски убил здесь человека. Спокойно поворачивается ко мне спиной, ставит флакон на место. – Ты когда-нибудь признавался братьям в том, что сделал?

Отвечать не хочется. Но Леандер смотрит в упор, и молчать нельзя.

– Что, намекнул твоим кузенам про деньги, которые украл мой папаша?

Улыбка становится шире.

– И это тоже. Но в основном речь об ударе, которым ты перерубил отцу спинной мозг. Лахлан, конечно, приписывал все лавры себе, поскольку затянул ремень на шее Коллума Кейна. Но даже он был не в курсе, что это ты прикончил ублюдка. Так ведь? – Он сверлит меня все тем же хищным торжествующим взглядом. – Ловкий трюк, а? Точный удар, – Леандер внезапно делает выпад, вонзает воображаемый клинок в труп Крэнвелла, – и крови почти нет. Твой родитель просто перестал чувствовать все, что ниже пояса. Один укол – и он на полу, а дальше твой брат довершил дело. Даже я не сразу понял, что к чему. Только потом заметил, когда избавил Коллума от одежды, подчищая за вами.

Сколько раз Лахлан называл Леандера дьяволом… А я все никак не мог понять, за что. Теперь понимаю. Всего за несколько минут этот человек загнал меня в ловушку из моих же тайн, желаний и поступков. И из нее уже не вырваться.

– Леандер, зачем я тебе понадобился?

– Наконец-то ты спросил. – Леандер подходит вплотную к остывающему трупу Крэнвелла, вглядывается в обмякшее лицо. – У меня наклевывается один контракт. Без ложной скромности, довольно крупный и важный. Я отыскал и нанял лучших из лучших. Элиту, так сказать. Но, – оглядывается он через плечо, – даже при таком раскладе ранений избежать не удастся. И моим людям понадобится помощь в боевых условиях. Понимаешь? До истечения контракта все они должны оставаться в идеальной форме.

Я молчу.

Леандер снова оборачивается к Мэтту, но я успеваю заметить его ухмылку.

– К тому же после этой работы кое-кому из них нужно будет слегка… омолодиться. В определенных кругах важнее всего сохранять инкогнито… если ты понимаешь, о чем я.

Я бессильно поднимаю руки – заляпанные алым, как мы оба прекрасно видим.

– Я же не пластический хирург.

– Ты толковый парень, и у тебя есть стимул. Научишься, я уверен.

Я снова цепляюсь взглядом за двух типов, что заняты уборкой. Они не поднимают глаз, не косятся осуждающе. Просто делают свою работу. Деловито брызгают, протирают, опять брызгают – словно для них это рутина и ничего больше. Очень не хочется, но надо признать: есть что-то надежное в их подпольном, тайном мире, где следы любого преступления можно уничтожить. За свою цену, разумеется.

– Итак, я должен стать твоим штатным врачом. Надолго?

– В идеале навсегда, – пожимает плечами Леандер.

– Нет.

Он разворачивается ко мне лицом, ухмылка становится зловещей.

– На мой взгляд, вы не в том положении, чтобы говорить «нет», доктор Кейн.

Он, конечно, прав. И я это понимаю. Спорить с таким человеком, как Леандер Майес, просто бессмысленно. Можно только пробовать договориться.

– Какой срок у твоего контракта?

– Семь месяцев. Или около того.

– Я отработаю, – уверенно чеканю я каждое слово, хоть по лицу Леандера и пробегает зловещая тень, – а потом мы с тобой обговорим кое-что, выгодное для нас обоих.

– Для нас обоих?

Я пожимаю плечами, притворяясь невозмутимым. На самом деле пульс колотится в ушах, а горло сдавливает так, что трудно говорить.

– Ну, ты же хочешь быть полностью уверен в качестве моих услуг?

Оба мы знаем: я могу убить всех его людей, да и его тоже, неожиданно для них всех. Леандер понял, что это была скрытая угроза, – и, судя по блеску в глазах, ему нравится.

– Отлично. – Он громко хлопает в ладоши. – Стало быть, завтра отправляемся в Хорватию.

– В Хорватию? Но…

– Ах да, эта работа подразумевает переезд. Разве я не сказал? – Губы Леандера растягиваются в улыбке, обнажая сияющие виниры. – Виноват, запамятовал. Но не переживайте, доктор Кейн. Получите все инструменты, какие только могут понадобиться. А еще неплохой гонорар. Вдвое против вашей нынешней зарплаты.

Пару секунд я молчу, пытаясь прийти в себя.

– А как же моя клиника? Практика в больнице?

– Не волнуйся, мои люди обо всем позаботятся.

– А дом…

– И о нем тоже. Присмотрят, пока не найдешь покупателя.

– Ты хочешь, чтобы я вот так взял и бросил все в Хартфорде? У меня там вообще-то своя жизнь.

– Да ладно? Нет, вопросы у твоих знакомых наверняка возникнут – а уж об ответах я позабочусь. Но неужели ты правда думаешь, что все будут ломать голову, отчего доктор Кейн, этот отшельник, вдруг снялся с места, перестав маячить среди них, будто призрак во плоти?

Сердце екает так, будто в него всадили стрелу. Я открываю рот, но не могу произнести ни слова. Даже вдохнуть не получается.

– А, и еще кое-что. – Леандер выпрямляется, разворачивается ко мне всем телом. На несколько секунд повисает молчание, тяжелое, как запах крови и смерти, заполонивший комнату. – После такой работы сюда лучше не притаскивать никого на хвосте. И здесь тоже не должны знать, где ты. Из соображений безопасности. Надеюсь, это понятно? Не говори ничего Роуэну и тем более Лахлану. У него нынче и так довольно поводов на меня дуться, не хочу давать новый.

Я хорошо знаю своих братьев. И Леандер тоже знает. Стоит им заподозрить, что мне грозит опасность, они перевернут весь мир вверх дном, но меня отыщут.

– Ладно, – выдавливаю я.

Теперь Леандер улыбается самодовольно – знает, что победил. Делает шаг ко мне. И еще один. И еще. Хлопает по плечу и не сразу убирает руку, якобы желая подбодрить. Получается плохо. Скользнув взглядом по полу, снова поднимает его на меня. Улыбка становится даже какой-то сочувственной.

– Мисс Эванс тоже говорить не стоит. Меньше всего ты хочешь подвергать опасности свою драгоценную Роуз, правда же? Особенно теперь, когда она станет моей заботой. Наш Воробей – не та птичка, которую легко оградить от неприятностей.

Еще раз похлопав меня по плечу, Леандер отходит прочь. А я стою столбом – сердце будто вырвали из груди и предают огню прямо у меня перед глазами. Тупо пялюсь в пол и моргаю, силясь отогнать эту жгучую боль. Отвлекает меня негромкий стук.

– Умираю с голоду. – Леандер, уже стоя на пороге, барабанит пальцами по дверному косяку. – Ужасно хочется хот-дог. А тебе?

Сколько ни моргай, эта боль никуда не денется. Как и Леандер. Значит, надо спускаться вслед за ним по лестнице. Слушать, как он по телефону распоряжается насчет служебной собаки – искусственный глаз Мэтта так и не нашли. Надо выйти вместе с ним в прохладную октябрьскую ночь. Под ее покровом мы доходим до закрытого ларька с хот-догами, и Леандер пистолетом-отмычкой вскрывает дверь.

Я поджариваю ему хот-дог. Он ест, а потом, лишний раз демонстрируя абсолютный контроль над моей жизнью, вызывает мне служебную машину. До дома, где живет Роуз.

За окном проносятся знакомые бостонские улицы. Но сейчас я чувствую себя в этом городе тенью. Потому что жизнь моя в руках у дьявола. А сердце рассыпалось горячим пеплом.