Год спустя
Удачи сегодня вечером, док! И смотри, береги лицо! Оно у тебя красивое, и мне нравится на нем сидеть;)
А-ха-ха, спасибо! Постараюсь. А даже если разобьют, ты все равно окажешься на нем. Гарантирую.
С нетерпением жду завтрашнего дня.
Я тоже! К семи вечера пойду на работу, так что, если прилетишь позже, просто заходи.
Кинув телефон в сумку и стянув футболку, я убираю то и другое в шкафчик. И направляюсь к рингу, проталкиваясь сквозь толпу. Думай о поединке, говорю я себе, пролезая между канатов, слушай комментатора – он сейчас будет вас представлять и напоминать правила. Сосредоточься на сопернике.
Но ничего не выходит – все мысли только о Роуз.
Я пытался отгородиться от нее расстоянием. Но почему-то надолго не удается. Раз за разом возникает новый повод для встречи. Взять хоть свадьбу Роуэна и Слоан: я так уговаривал себя расслабиться, дать нам обоим выдохнуть. А в итоге что? Потрахались прямо в ванной комнате отеля «Лейтонстоун». Мы как раз завезли туда выпивку накануне их свадьбы-сюрприза, и не прошло и десяти минут, как я уже впился поцелуем ей в сосок, погрузив член в жаркую влажную глубину. Я уж молчу про саму свадьбу. Роуз в платье подружки невесты выглядела просто крышесносно, ее улыбка светилась радостью за подругу и моего брата. И тем же вечером в подсобке бара я так жадно вылизывал ее между ног, словно это было последнее лакомство в моей жизни. Да и в ратуше, когда Лахлан и Ларк внезапно заключили брак, я бы нашел способ повторить, если б мы с Роуз приехали. Но дело не только в сексе. Если уж начистоту, секс лишь приятный бонус. Штука в том, что я каждую минуту хочу быть рядом с Роуз. Она такая смешная и находчивая, такая непредсказуемая. Она живет с душой нараспашку, любит каждую частичку себя – и не боится это показывать. Принимает все, что в ней есть, от безумного темного хаоса до искристого света. И главное, рядом с ней я начинаю думать, что мог бы так же принять и себя, и окружающий мир. Принять все то, что так привык скрывать и загонять поглубже, – все свои тайны, все жестокие порывы. А она их как будто чувствует. И ни капли не боится.
И это день ото дня подтачивает мои собственные страхи. Их место занимает жажда, которую мне не подавить, даже если б хотелось. Жажда быть рядом с Роуз. Жажда чего-то большего, чем у нас есть сейчас. Она поглощает меня постепенно и без остановки, клеточку за клеточкой.
Мне мало наших встреч, катастрофически мало. Когда Роуз нет рядом, я буквально на стенку лезу. Чертовски не хватает ее в доме, который только с ней и стал уютным. Я так извелся от тоски, что стал ухаживать за ее растениями, и они теперь цветут и пахнут на случай, если она вдруг заглянет. Такое бывает редко, хотя она и решила пару месяцев провести в Бостоне: сезон кончается, и цирк скоро прекратит гастроли. Сама Роуз, когда эта тема всплывает в разговоре, ограничивается намеками.
– Я тут подумала, может, зависнуть ненадолго в Бостоне? Поглядеть, что в нем такого интересного. До сих пор обидно, что не смогла приехать на свадьбу Ларк и Лахлана, да и отдохнуть уже пора, – небрежно передернув плечами, сказала она, когда мы первый раз заговорили об этом, болтая по фейстайму. – Барбара отлично вписалась к пуделям Шерил, близнецы могут взять погонять мои мотоциклы, пока я выдыхаю. А Базу нужен глоток свободы. У него теперь есть права, так что одолжу ему Дороти. И мама его заодно чуток отдохнет, – продолжила Роуз, когда мы созванивались в следующий раз. – И потом, Лахлан сказал, у него квартира стоит пустая. Надо же, чтобы кто-то за ней приглядывал, а?
– Ну да, – ответил я, тоже изображая невозмутимость. – Логично.
– Я нашла работу в Согусе – временную, Хосе подогнал. Но Роуэн недавно предложил поработать у него в «Троих на борту», когда тут закончится Ярмарка ужасов. В ресторане каждый день полный зал, и Роуэн говорит, если я готова учиться, то очень его выручу. Ну, если уж я помогала Хосе рулить цирковой труппой, то с рестораном как-нибудь справлюсь. Как думаешь? Стоит попробовать себя в новом деле?
Я ляпнул в ответ что-то ободряющее, но нейтральное, чтобы не показывать волнения. Вдруг оно ее отпугнет? Этого я хотел меньше всего. А на самом деле… был просто на седьмом небе. И с того момента не прекращаю об этом думать. Ни на работе, ни дома, когда лежу и пялюсь в темноту, предаваясь смелым фантазиям о каком-то другом будущем.
Ни даже сейчас.
Мой кулак с хрустом впечатывается Нейту в щеку, и голова у него откидывается вбок. Изо рта брызжет слюна, но на ногах он держится. По крайней мере достаточно долго, чтобы я добавил еще и по ребрам.
Толпа вокруг оглушительно ревет. У меня словно жидкий огонь бежит по венам под блестящей от пота коже. Бью хук справа – господи, какой же кайф! Мысленно я возвращаюсь в тот день, когда штопал этому Нейту морду после поединка, а Роуз смотрела. И вот этим своим «заглядывай ко мне в лавку» он умышленно действовал мне на нервы. Я бью снова, джебом. И еще раз. Когда Нейт решил бросить вызов Кровожадному Кейну и попытаться отнять лавры первенства, я решительно встал на защиту своей победной серии.
Нейт начинает уставать. Удары слабеют, ноги работают медленнее. Я делаю финт джебом, чтобы обмануть его, и бью еще хук справа – мощно, со всей силы. Кулак врезается Нейту в челюсть. Голова у него запрокидывается, и он без сознания падает на маты.
Вот теперь я доволен.
Толпа буквально звереет. Нейт бессильно мотает головой туда-сюда, скользит ногами по заляпанному кровью полу. Но подняться не может.
Победно вскинув руки над головой, я делаю круг по рингу. Выпячивая капу, щерюсь в улыбке – наверное, недоброй. А потом все-таки загоняю поглубже тьму, что с каждым боем все сильнее разрастается внутри. И склоняюсь над человеком, лежащим у моих ног, – ему нужна помощь. Когда он приходит в себя, я уверяю, что очень сожалею. Хотя на самом деле это не так.
– И снова знатное шоу! – Том радостно хлопает меня по плечу. Приятели Нейта осторожно уводят его с ринга.
Я разматываю бинты на костяшках, проверяя, сильно ли им досталось. Сейчас, когда адреналин схлынул, руки постепенно наливаются болью.
– Спасибо.
– Через месяц как, повторим?
Я киваю, и Том довольно улыбается. Протягивает чистое полотенце – оказывается, мне рассадили лоб, а я и не заметил.
– Вам бы, доктор Кейн, заняться этой царапиной. Наложить пару швов. А выигрыш заберете завтра, у меня в конторе.
По лицу течет кровь. Зажимая рану полотенцем, я пролезаю между канатами и иду сквозь толпу. Зрители хлопают меня по спине, скандируют мое имя. Время от времени я благодарно киваю, хотя прихожу сюда не ради внимания. И не ради денег.
Я здесь отпускаю порезвиться зверя, что живет внутри. А хочет он на самом деле только одного: любой ценой добраться до Роуз.
Пульс подскакивает от одной мысли, что мы скоро увидимся. Я пытаюсь ее отогнать, заходя в туалет: крошечный, обшарпанный, пропахший мочой и пивом. Оккупировав одну из двух раковин, принимаюсь за дело. Все отработано до автоматизма: вымыть руки, надеть перчатки, продезинфицировать рану. Потом я вдеваю нить в кривую иглу и поднимаю глаза к зеркалу. Подавшись ближе, начинаю сам себе накладывать шов.
– Отличный бой, доктор Кейн, – раздается за спиной. И чудовище, что сидит во мне, вцепляется когтями в ребра.
– Мистер Крэнвелл.
Я отстраняюсь от зеркала, туго затягиваю узелок. Мы встречаемся взглядами. Крэнвелл теперь ходит с искусственным глазом поверх импланта, который, насколько я знаю, ему ставили аж в Омахе. Выглядит почти как нормальный, с незначительными отличиями. Оба глаза, и здоровый, и искусственный, внимательно смотрят на меня.
– Выглядите прекрасно. Как себя чувствуете?
– Уж получше, чем вы. – Он косится на мой рассеченный лоб.
Негромко хмыкнув, я вновь принимаюсь за рану. Игла вонзается в кожу, но для тьмы, таящейся внутри, эта боль как желанное лакомство. Она делает то, что должна: оттягивает внимание на себя, не давая свернуть Крэнвеллу шею.
А тот наблюдает за мной, опершись спиной на соседнюю раковину и сложив руки на груди.
– Ну да, я слышал, что наш добропорядочный городской эскулап – мастер не только зашивать раны, но и наносить. Решил вот глянуть своими глазами. Факт, зрелище что надо.
Я молча киваю.
– А как думаете, Эрик Донован так же храбро бился, когда ваша маленькая подружка его приканчивала?
Я резко оборачиваюсь, вскидываю на Крэнвелла глаза. В ушах грохочет пульс, желание выдрать ему позвоночник через рот становится нестерпимым. Спасает меня удача, чистая случайность: в туалет заходит какой-то тип. Он не замечает, какими взглядами мы сверлим друг друга. Не видит, что я еле сдерживаю ярость, не видит ухмылки Крэнвелла, которую так хочется одним ударом стереть с мерзкой рожи.
– Понятия не имею, о чем вы, – цежу я сквозь зубы, едва только незнакомец скрывается в одной из кабинок.
Ухмылка становится еще шире.
– Ну конечно. Так она, значит, не ваша подружка? А говорили, что да. Ну, тем лучше для вас. Вы заработали идеальную репутацию, не надо портить ее связью с девицами вроде Роуз Эванс.
Меня начинает трясти, как от удара током.
– Я хотел сказать, что не имею ни малейшего понятия об Эрике Доноване. Вы не хуже всех остальных в этом городе знаете, что его так и не нашли. Только его машину. Так с какой стати задаете мне эти вопросы?
– Ох, простите. Не подумал. – Он склоняет голову набок, нехорошо сощурившись. – Но вы уверены? Все-таки она два месяца у вас прожила, может, замечали что-нибудь… не то?
– Если вы меня допрашиваете, – я разворачиваюсь обратно к зеркалу и начинаю новый шов, подавляя ярость, чтобы рука не дрожала, – то должен сказать, делаете это как жалкий дилетант. Очень непрофессионально. Но ничего удивительного, если вспомнить, как именно вы покинули офис шерифа.
Крэнвелл с усмешкой потирает небритый седеющий подбородок.
– Не-а, доктор Кейн, не допрашиваю. Так, решил просто поинтересоваться. Очень уж странно получается, как по мне: эта пташка появилась в «Шайртоне» ровно в тот момент, когда Донована в последний раз видели живым. И чтобы фитюлька вроде Роуз Эванс покупала себе здоровенный охотничий нож? Бред какой-то. Хотя кто знает…
Смерив его холодным взглядом, я снова втыкаю иглу себе в лоб, затягиваю узелок очередного шва.
– Уверяю вас, мистер Крэнвелл, я не знаю, о чем вы говорите. И сами вы тоже вряд ли знаете. Эрик Донован пропал. Он может быть где угодно. Мог вообще умотать куда-нибудь в Мексику. А вот ваши завуалированные обвинения очень и очень серьезны.
Крэнвелл ухмыляется до ушей. Хищник, готовый разорвать соперника, оказавшегося на его территории. В каждой складке его обветренной кожи, в каждом движении суставов и мышц таится угроза.
– А вам известно, что вот это со мной сотворила тоже пигалица вроде нее? – показывает он на свой искусственный глаз. – Какая-то девка. Вмазала мне, а потом ткнула прямо в глаз. Ни за что ни про что. Абсолютно без всякой причины нарушила границы моей собственности.
– Судя по всему, вы не знаете, кто она. И кому же могло прийти в голову без всякой причины вас ударить? Вы-то ведь никогда так ни с кем не поступали, верно? – говорю я, затягивая очередной узелок. Промокаю кровь со лба, чтобы не мешала шить дальше. – Ах да, я слышал, Люси уехала к родителям в Миннесоту и забрала с собой детей. Ужасно жаль, что ваш брак распался. Интересно, что же могло к такому привести?
Лицо Крэнвелла на миг искажает ярость. Но напасть он не решается: в туалет заходят двое парней, с которыми мы вместе посещаем спортзал. Увидев меня, они приветливо кивают.
– Без понятия, – наконец бросает он.
– Ну разумеется. А теперь прошу прощения, меня ждут дела. Да, и еще, мистер Крэнвелл, – говорю я, меря его взглядом с головы до ног и обратно, – боюсь, больше не смогу принимать вас у себя в клинике. Надеюсь, вы понимаете.
Выразительно глянув напоследок ему в лицо, я снова оборачиваюсь к зеркалу. Надо сосредоточиться на своем отражении, изо всех сил натянуть собственную цепь. Иначе сорвусь с нее и убью стоящего рядом типа.
– Что ж, это к лучшему для нас обоих, – кивает он и хлопает меня по плечу в тот момент, когда игла входит в кожу. Острый кончик болезненно цепляет что-то внутри. – Хорошего вечера, доктор Кейн.
Он выходит, и я не смотрю ему вслед. Вместо этого накладываю последний, десятый шов. Теперь они дугой тянутся от кромки волос надо лбом до распухшего верхнего века. Закончив, собираю инструменты и расходники, выбрасываю использованные перчатки, марлевые салфетки и полотенце в алых пятнах. Надеваю рубашку и худи, несколько раз плескаю в лицо водой. А потом, ухватившись за края раковины, подаюсь вперед, к потертому, исцарапанному зеркалу. Такое чувство, что я больше не знаю того, кто глядит на меня оттуда. И, может быть, мне это даже нравится.
Больше ни с кем не разговаривая, иду домой – а там сразу же в душ. Несмотря на боль и гнев, вопреки мучительной тревоге я продолжаю думать о Роуз.
Закрываю глаза и вижу ее лицо: губы чуть раскрыты, глаза из-под полуопущенных век смотрят на меня не отрываясь. Я слышу ее стоны, чувствую, как она касается моей спины, гладит по плечам. Сжав в кулаке член, представляю, как вонзаюсь в ее жаркую тесную глубину. В голове звучат ее вопли на пике наслаждения – то громче, то тише, и в том же ритме я двигаю рукой. Все ощущения такие четкие, такие реальные. Мягкость ее кожи под моими пальцами, торчащие соски, румянец на щеках. И не могу удержаться. Здесь и сейчас, в своих фантазиях, я склоняюсь над ней. Все ниже и ниже, и, в конце концов накрыв ее рот губами, растворяюсь в поцелуе, который представлял себе уже невесть сколько раз. И именно он, этот нарушенный запрет, швыряет меня за грань. Яйца на миг каменеют, а потом член, пульсируя, извергает на кафель белесую струю спермы. Я рассыпаюсь на части и еле стою под горячей водой, держась одной рукой за стенку. И все из-за воображаемого поцелуя. Нет, мне мало того, что она отдает. Я хочу ее всю, без остатка. Хочу поглотить, уничтожить все преграды между нами. И наконец почувствовать себя собой.
Прижимаясь ноющим лбом к прохладной плитке, я стою под душем, пока вода не становится холодной.
Поспать толком не удается. Слишком я взвинчен встречей с Крэнвеллом, слишком волнуюсь перед поездкой. А на следующий день все, будто назло, происходит медленно-медленно. Самолет еле ползет в небе, очередь на аренду машин тянется бесконечно, по городу тащусь в разы дольше, чем надо. Надеясь объехать пробки, я прокладываю альтернативный маршрут до Саут-Энда. Там квартира Лахлана, та самая, которую он предложил Роуз, когда сам переехал к Ларк. Но, разумеется, все равно попадаю в пробку – в час пик в Бостоне иначе не бывает. Ужасно боюсь, что не успею, и она уйдет на работу. Поэтому бросаю машину за три дома от нужного. С собой у меня, слава богу, только рюкзак. Вскинув его на плечи, я пускаюсь бежать. Туда, к Роуз.
Взлетаю на пятый этаж. Лоб мокрый от пота, свежая рана пульсирует в такт сердцу.
– Роуз! – зову я, барабаня в дверь. – Эй, Роуз!
– Иду! – откликается она. Голос взволнованный. Легкие шаги по паркету быстро приближаются, щелкает, провернувшись, замок. Дверь распахивается.
– Срань господня! – выдыхаем мы одновременно.
Она тревожно оглядывает мой шов, ссадины на лбу и скуле.
А я пялюсь на ее жуткое, чудовищное лицо – и невероятно соблазнительное тело. В жизни не видел в одном человеке таких контрастов.
На ней черный кружевной лифчик и такие же трусики. Ее фигура – настоящая симфония мягкости и силы. Тонкое кружево облегает изгибы бедер и округлости грудей, атласные лямки поблескивают в такт дыханию. Я жадно пожираю ее взглядом – всю, до мельчайших деталей, и каждый дюйм ткани и кожи навечно отпечатывается в памяти.
А потом поднимаю глаза на лицо.
Роуз улыбается мне двумя рядами жутких желтоватых зубов. Они острые, частые, и их много-много. На губах, кончике носа и вокруг глаз – черная краска, остальная часть лица белая как снег. Две полукруглые черные линии расходятся в разные стороны от переносицы, полностью скрывая настоящие брови. Роуз покачивает головой из стороны в сторону, и три колокольчика на черно-белом шутовском колпаке весело позвякивают.
– Решила вот изобразить клоуна Арта из «Несущего ужас», только симпатичного. И добавила улыбочку Дракулы из «Ренфилда». Как тебе? – чуть шепелявит она: эти зубы наверняка ужасно мешают. Медленно поворачивается на месте, демонстрируя трусики танга: кружевной треугольник наполовину закрывает соблазнительные полушария ее попки, узкой полоской уходя в расщелину между ними. Член тут же утыкается в молнию, но тут Роуз снова поворачивается ко мне лицом.
– Ну, я прямо не знаю, как быть. Дико хочется тебя оттрахать – но очень страшно. Все, теперь эротические кошмары гарантированы.
– Честное словно, в жизни не слышала ничего романтичнее. Хотя, наверное, нельзя так говорить. У нас же правила и все такое?
– Угу, – киваю я, стараясь скрыть разочарование. Как она легко и небрежно напомнила, кто мы друг другу… Лишь на миг обняв меня, Роуз отходит в сторону от двери. – Правила и все такое.
– Ну заходи уже! Расскажи, как прошел бой. И как ты заработал такой красивый шрам. Кстати, если надо обработать, в гостевой ванной рядом с твоей комнатой есть спирт и марлевые салфетки.
Вот же черт! «Двоечка», самая настоящая. Я как будто снова на ринге, только вместо Нейта меня мутузит Роуз. И запросто может уложить, с такими-то приемчиками.
– Спасибо, – киваю я, снимая с плеч рюкзак. Ставлю его возле дивана и плетусь вслед за девушкой на кухню. На ходу вынув искусственные зубы, она цепляет со спинки стула халат, надевает и затягивает пояс. Досада занозой втыкается куда-то в район сердца. – Большое спасибо.
– Не за что. Так откуда шрам-то? – спрашивает Роуз. Вынимает из холодильника банку пива, поднимает в вытянутой руке – мол, будешь? Я киваю, и она пускает банку по кухонному островку, как по барной стойке. Я ловлю ее, сидя на другом конце. Себе она открывает бутылку воды.
– Да так вот. Мы бились с Нейтом, и он, похоже, пару раз достал меня по физиономии. Зато я его отправил в нокаут уже на втором раунде.
Роуз надувает губки, и из-за черной краски это особенно заметно.
– Бедненький Нейт!
– Да все с ним нормально, – ворчу я, возводя глаза к потолку. А опустив их на Роуз, вижу ехидную улыбку. Она как будто видит меня насквозь, все мои ревнивые домыслы. – А еще я там наткнулся на Мэтта Крэнвелла.
Даже под толстым слоем грима видно, как по лицу у нее пробежала тень страха.
– Крэнвелла? Чего он хотел?
– В основном повыпендриваться. Но нервничать смысла нет, он все равно ничего не знает.
– А про Эрика нет новостей?
– Нет, – качаю я головой, – хотя болтать об этом продолжают. Чаще всего упоминают Гумбольдт-Лейк. Народ не спешит отказываться от этой версии. Все считают, поиски свернули слишком рано.
Шумно выдохнув, Роуз кивает. Слабо улыбается – но и то хлеб.
– А как у Наоми дела?
– О, у нее все классно. Новый парень, медбрат из той же больницы. И она, по-моему, реально счастлива.
Вот теперь улыбка самая настоящая, широкая и довольная. Но даже с родными зубами страшная, аж жуть.
– Нет, я все никак не привыкну, – обвожу я пальцем ее лицо.
– Ничего, у тебя будет время. Мне пора на Ярмарку ужасов, иначе опоздаю.
Роуз обходит островок и обнимает меня сзади, скользит ладонью по груди. Я смыкаю пальцы у нее на запястье. Чувствую, как мерно бьется пульс, и с большим трудом сдерживаюсь, чтобы не поднести ее руку к губам.
– Молодец, что турнул этого мерзавца Крэнвелла. Наверное, то еще удовольствие видеть его у себя на приеме.
Откровенно говоря, я вообще начал подумывать вернуться сюда, в Бостон. Да и от Крэнвелла убраться подальше не мешало бы. Но тяга домой с ним почти не связана. А вот с Роуз связана, и еще как. Если она правда хочет здесь остаться, самое время и мне прикинуть такой вариант. Если уж совсем начистоту, приехал я, чтобы выяснить один вопрос. И почти готов подступиться к нему без обиняков. Я должен выяснить, хочет ли Роуз, как и я, отбросить все правила. И что будет, если у нас получится. И вот ее рука лежит у меня на груди так спокойно, так удобно, словно там ее истинное место. И мне кажется, теперь уже все понятно.
– Ничего, и хуже бывало, – наконец говорю я, наслаждаясь ее ласковым прикосновением. – Тебя подвезти?
– Не, сама доберусь. Отдыхай, ты же только что с самолета.
Последний раз погладив меня по груди, она убирает руку и, развернувшись, идет по коридору к спальням. Интересно, почувствовала, как колотится под пальцами мое сердце? Знаю, что сейчас не время, но уже нет сил терпеть неизвестность. Я готов задать свой вопрос прямо в пустоту, в пространство, где она только что стояла. Слова чуть не сорвались с языка.
Через несколько минут Роуз выходит из спальни, уже полностью облачившись в клоунский наряд. На ней черно-белые штаны и рубашка на пуговицах. И то и другое великовато, но от этого образ еще страшнее. Сунув таро и селенит в один карман, а жуткие зубы в другой, она широко улыбается.
– Ну вот, такси уже едет, – показывает она приложение в телефоне. – До встречи?
– Ага. Заехать за тобой? Хотел кое-что обсудить. Как раз по пути домой можно будет.
Роуз вскидывает замазанные брови.
– Ну… ладно. Что-то случилось?
– Не-не, все в порядке, – подойдя ближе, я аккуратно целую ее в щеку. – Ты напиши часа за полтора до того, как освободишься, и я приеду. И смотри не пугай никого до усрачки, а то отмывать замучаетесь.
– Ты же вроде хотел, чтобы я повеселилась, – хитро подмигивает Роуз.
– Ну меру-то знай, Свистопляска.
– Ха, так не интересно! – в последний раз улыбается она и бежит искать свое такси. Я остаюсь один, в полной тишине. Торчу посреди комнаты и пялюсь на дверь, словно надеясь, что девушка сейчас ворвется обратно. Не знаю, сколько времени я так стою. И как долго мозг пытается это осмыслить. Но в конце концов сознаю: мне больше нет дела до иллюзорного света. Потому что есть тьма, в которой цветет моя Роуз. И все, чего я хочу, – быть рядом.