– Ну? – спрашивает Фионн, когда я, вернувшись в автодом, плюхаюсь на диванчик напротив обеденного стола. Он откладывает в сторону крючок и черную пряжу, тревожно вглядывается мне в лицо. – Что сказал Хосе?
– Судя по всему, полиция расценивает это как несчастный случай. Никаких других версий особо нет и вряд ли будут. Чада здешние копы знают как первостатейного сукина сына, у него длиннющий «послужной список». А уж когда у него в крови обнаружат хренову тучу наркоты… что-то мне подсказывает, дальше копать просто никто не станет.
Глубоко вздохнув, я перебираю пальцами по столешнице.
– В эти выходные цирк не откроется, так что еще несколько дней могу отдыхать. Неплохой расклад, по-моему.
Фионн молча кивает, глядя на меня. Я долго, медленно выдыхаю. После несчастного случая с Чадом прошло четыре дня, и, хотя все вроде бы устаканилось, у меня в груди словно до сих пор работает турбина. Ее лопасти крутятся на ветру, вырабатывают энергию, которую некуда деть. Отчасти это, конечно, нервы. Страх неизвестности, боязнь, что меня раскроют. При этом отчасти – самое настоящее возбуждение. Отголоски эйфории: я совершила кое-что плохое – но такое хорошее! И от этого пробудилась вся мрачная и опасная магия, что живет во мне.
– Ты в порядке? – спрашивает наконец Фионн. Оказывается, я молча улыбаюсь собственным мыслям. И, наверное, дьявольской улыбкой. Но, судя по прищуру Фионна, ему нравится.
– Да, мне просто…
– Хочется что-то почесать крючком?
Я фыркаю. Фионн пытается сдержаться, но уголок губ упрямо ползет вверх. Эта кривая полуулыбка безумно заводит, меня буквально накрывает желанием.
– Звучит очень странно, учитывая ситуацию.
Склонив голову набок, док пытается понять, о чем речь. Но я лишь отмахиваюсь и даю ему подсказку, кивая на стол, где лежит пряжа.
– А кстати, это не мои ли будущие секс-качели?
– Может быть. Я подумал, надо сделать это своей первоочередной задачей.
– Да-а-а, – тяну я. Перед глазами одна за другой мелькают сцены, в каждой из которых участвуют Фионн и веревки из черной бамбуковой пряжи.
– Точно все нормально? – не унимается он. Опять щурит глаза, словно оценивает мое состояние, но я-то вижу в их синей глубине ехидные искорки.
Кашлянув, передергиваю плечами.
– Да так… энергия, понимаешь, накопилась.
– Может, позанимаешься на дорожке?
– Ну вообще-то… – мурлычу я, перекидывая ногу на ногу, сначала в одну сторону, потом в другую. Фионн, не отрываясь, следит за моими движениями. – Вообще-то я подумывала пробежаться на свежем воздухе.
– Ладно. Хочешь, присоединюсь?
– И да, и нет.
Я поднимаюсь с диванчика, снимаю лонгслив, чувствуя на себе удивленный взгляд Фионна. Оставшись в майке на бретельках, переминаюсь с ноги на ногу – мышцы уже напрягаются в предвкушении.
– Видишь ли, я… так и не сказала тебе спасибо за помощь во всей этой истории с насаживанием на кол.
Фионн вскидывает брови, пожимает одним плечом. Пытается изобразить невозмутимость – ну уж как может.
– Да вроде бы сказала.
– Я имею в виду настоящее спасибо.
Прямо видно, как до него наконец доходит. Синие глаза темнеют и уже не отрываются от моих. Жилка на шее начинает пульсировать. Он медленно поднимается с дивана, но я вытягиваю руку поперек, останавливая его.
– Нет уж, док, погоди. Разве я сказала, что будет легко? Здесь вообще-то цирк, так давай немного поиграем. Тебе понравится – я знаю, что говорю. Ты даже сам это утверждал.
Я медленно, лениво растягиваю губы в улыбке. Никуда не тороплюсь – стою, рассматриваю ногти с облупившимся лаком. Долго, бесконечно долго выдыхаю. Скольжу взглядом по Фионну, снизу вверх. От босых ног в носках к мускулистым бедрам, обтянутым джинсами, к тонкой талии, к бицепсам, которые, кажется, вот-вот прорвут ткань рубашки. К шее, на которой перекатывается кадык, и наконец к глазам. Почти черные, они намертво прикипели к моему лицу.
Я делаю шаг к нему. Шепчу:
– Закрой глаза.
Фионн нехотя подчиняется.
– Чур, не подглядывать!
Он размашисто крестится. Я хихикаю, и он тоже расплывается в улыбке.
– Ну-ну, так я тебе и поверила.
– Клянусь, не буду! Я же доктор, а доктора не лгут.
– Да, конечно. Давай-ка напряги свой докторский мозг и досчитай до тридцати. Потом можешь открывать.
Фионн чуть приоткрывает один глаз, чтобы подозрительно глянуть на меня.
– Эй, я что сказала!
– Хорошо, хорошо! – сдается он, поднимая руки. – Раз, два, три…
– Медленнее.
– Четыре… – Он замедляет счет, а я на цыпочках крадусь к двери. – Пять…
Спускаюсь по ступенькам и бесшумно вылезаю.
– Шесть…
Я закрываю дверь. И со всех ног бросаюсь бежать.
Мимо фургонов, выключенных игровых автоматов и неподвижных каруселей. Влево, за угол здания – отсюда можно наблюдать за Дороти. Ну разумеется, Фионн выходит задолго до того, как досчитал бы до тридцати. Крутит головой туда-сюда, потом смотрит под ноги. Похоже, умудрился-таки разглядеть на утоптанной дорожке мои следы – идет точно в мою сторону.
– Ну пройдоха, – шепчу я, хитро улыбаясь. И отступаю, растворяясь в темноте.
Сегодня здесь топчется несколько рабочих: подтягивают крепления на каруселях, заполняют игровые автоматы призами – открытие хоть и отложили, но готовиться надо. Никто из них даже не глянул, как я, прокравшись мимо всех аттракционов, возвращаюсь назад, чтобы поравняться с Фионном, который как раз показывается из прохода между игровыми автоматами. Захожу ему в тыл и некоторое время иду следом. А когда он, потеряв след, замедляет шаг и смотрит совсем не туда, куда надо, я наскакиваю сзади и хватаю его за руку.
– Иисусе, что за… ты чего так пугаешь-то? – выдыхает он. От волнения ирландский акцент становится заметнее. – Ну что, я выиграл?
– Ну щас!
– Тогда что ты делаешь?
– Шалю с тобой.
– А это что такое? – спрашивает он, приподнимая руку, за которую я его поймала. Наши пальцы переплелись. – Нарушаем правила, а? По факту мы сейчас на публике. И держимся за ручки.
– Да ну? – Я хлопаю ресницами, но Фионн отвечает невозмутимым взглядом. – И ты меня за это накажешь?
Его глаза, озера тьмы, поглотившей яркую синеву, полыхают желанием.
– Да.
Я улыбаюсь широко-широко, так, что болят щеки. Глажу его по груди.
– Сперва поймай.
Еще не договорив, я разжимаю пальцы и, развернувшись, бросаюсь в сторону ларьков с едой. Фионн преследует меня по пятам, я слышу, как стучат его подошвы. Чувствую спиной его тяжелый взгляд, жадный охотничий азарт.
Но он не ориентируется в этом парке так, как я.
А я знаю здесь каждый поворот и закоулок. Каждую потайную дверцу. Каждый закуток, каждый темный угол, где можно укрыться. Малость попетляв между построек и увеличив дистанцию, я ныряю в подсобку за ларьком с хот-догами. Дышу часто, тяжело и зажимаю рот ладонью, чтобы снаружи не было слышно. Вот Фионн бежит мимо – а потом тишина, только сердце безумно грохочет в ушах. Наконец оно успокаивается, и я вылезаю из тесной каморки.
Крадусь тихонько, медленно, почти припадая к земле. Останавливаюсь, напряженно слушаю. Снова делаю несколько шагов, опять прислушиваюсь. Все тщетно – ничего не происходит. Выглядываю из проема между ларьками, но Фионна не видно. Вокруг ни звука, ни намека на движение.
В голову лезут тревожные мысли. А вдруг он просто сдался? Или рассердился из-за нарушенного правила? Ну точно, ушел назад к Дороти. Я прямо вижу, как он настраивает беговую дорожку на милю в четыре минуты, а после плюхается на мой диванчик с пакетом орешков и мерзким овощным смузи. И начинает вязать мне съемный подвес для складного столика, попутно включив «Любовь на выживание» на айпаде. И все это мне жутко нравится, сама не знаю почему. Зеленая жижа нравиться не может, потому что хлебнуть ее – все равно что лизнуть истоптанную траву возле каруселей. И нет, я вовсе не пробовала – по крайней мере, пока не проиграла спор Базу.
Сомнения одолевают все сильнее. В последний раз оглядев безмолвные ряды ларьков, я выпрямляюсь и поправляю джинсы. Долгим выдохом сдуваю со лба челку, а потом тихо, осторожно выдвигаюсь обратно, в сторону каруселей.
Однако не успеваю сделать и дюжины шагов. В меня врезается что-то тяжелое, на талии будто смыкается стальное кольцо. Жесткой ладонью мне зажимают рот, не дав даже крикнуть. Поднимают и одним рывком затаскивают в ларек, освещенный тусклой лампочкой.
– Думала, я тебя не найду?
У меня мурашки бегут по шее от его шепота, его дыхания. Пульс резко учащается. Я всхлипываю, но мужская ладонь глушит звук. От резкого пинка захлопывается дверь, и мы оказываемся в полутьме.
– Ну что… – говорит Фионн, и его голос, уверенный и твердый, как ножом режет воздух. Поставив меня на пол, но не отпуская, он подходит к стойке, притискивает меня к ней бедрами. Задом я чувствую его мощную эрекцию, и от желания живот сводит тупой болью. – Покажешь, что я такое выиграл?
Он все еще зажимает мне рот, и я часто, неровно дышу ему в ладонь. Закрываю глаза, когда он легонько берет губами краешек моего уха. И голова идет кругом от его шепота, нежного и угрожающего:
– Ты обещала сюрприз, если поймаю. Сгораю от любопытства.
О боже, пусть этот миг никогда не кончается! Это предвкушение, эта страсть, полыхающая так ярко, что спалит все правила и условия, если мы плеснем туда еще хоть капельку горючего. Сейчас, в этот миг, нет ни разума, ни мыслей насчет «потом». Сейчас можно только сдаться. И плевать на последствия.
Медленно, не торопясь, Фионн разгибает пальцы, отводит ладонь от моих губ.
– Покажи. Мне.
Сердце подскакивает куда-то к горлу и там остается. Скинув туфли, я одной рукой расстегиваю пуговицу на джинсах. Веду вниз молнию, с трудом заставляя себя не торопиться. Вот она расстегнулась до конца, и я, стянув джинсы вниз вместе с трусиками, вылезаю из них.
– Проверь карманы, – шепчу я, пока он сам не сообразил.
Все так же опираясь рукой о стойку, чтобы я никуда не делась, Фионн другой хлопает себя по карманам. Наконец издает грудное «хм-м», прижимаясь ко мне бедрами, я буквально чувствую спиной, как вибрирует звук. Заводит вперед руку с маленьким флакончиком так, чтобы я видела.
– «Боун-Ярд, лубрикант с эффектом спермы», – читает он этикетку. – Надо признать, с медицинской темой ты угадала. Мне нравится.
Какое-то время он не двигается. Я прячу порочную ухмылку, слыша, как он ставит бутылочку на стойку и делает шаг назад. А потом его пальцы сжимают мне ягодицы и разводят их в стороны. Я театрально щелкаю пальцами.
– Сюрприз!
– Твою ж мать, Роуз… – выдыхает Фионн. Я оборачиваюсь ровно настолько, чтобы увидеть его лицо. Я знаю, на что он так неотрывно смотрит. На цветную ручку вибрирующей анальной пробки, которую я вставила глубоко в зад.
– Я решила добавить еще и цирковую тему. Ну, уж как получилось.
С трудом сглотнув, Фионн все-таки переводит взгляд на мое лицо. Синие глаза почти почернели, зрачки расширены.
– Помнишь, я сказала, что обещала Чаду дать в задницу? Ты вроде бы так заинтересовался, вот я и решила, что немного анала тебе тоже понравится. Но если я ошиблась и это не твое…
Фионн еще плотнее припирает меня к стойке, прямо впечатывается бедрами. Его мощный твердый член трется о ручку игрушки.
– Еще как мое, уж поверь.
Еще раз двинув бедрами, он снова делает шаг назад и берется за ручку. Между ног у меня ноет, клитор начинает пульсировать, умоляя о разрядке. Внутри уже просто клокочет от желания, и я готова взмолиться: «Включи вибро!» Но сдерживаюсь – пусть играет на своих условиях.
И он играет.
Тянет за длинную изогнутую ручку, на пару дюймов вынимая игрушку из моего зада, и тут же толкает обратно. И еще раз. И еще. Свободной рукой нажимает мне на спину, заставляя нагнуться, лечь животом на стойку. Нежно проводит рукой вдоль позвоночника. Я опускаю голову на сложенные руки, прерывисто дышу. Как же дико хочется, чтобы меня оттрахали! Медленные мучительные толчки продолжаются, и горячая смазка уже течет по бедрам. С губ срывается стон, когда Фионн вгоняет игрушку на максимальную глубину. А потом вытаскивает полностью, так медленно, что я уже готова умолять в голос.
– Стой на месте, – шепчет он. – И не двигайся.
Я все-таки чуть оборачиваюсь и вижу: он кладет пробку в раковину, тщательно моет с мылом и насухо вытирает бумажными полотенцами. Закончив, поворачивается ко мне.
– Когда я залью тебе зад спермой, вставим эту штучку обратно. А пока тебе придется ее подержать. Так что открой ротик пошире.
Все это просто офигенно – до фразы «открой ротик». Я морщу нос. Не то чтобы я была совсем против… просто не уверена. И вдруг меня осеняет идея, как добавить аппетитности. Скольжу взглядом по стойке, и Фионн, заметив это, ухмыляется: я смотрю на автомат для сладкой ваты.
– Ладно, – говорит он, – что надо делать?
– Нажми кнопку и поверни рычаг вправо до упора.
Фионн проделывает все это, и мотор с жужжанием запускается. Нагреватель внутри начинает крутиться.
– Теперь насыпь сахара, банки вон там, – киваю я на полку рядом.
– Какой цвет предпочитаешь?
– Пусть будет сюрприз.
Коварно ухмыляясь, он берет с полки банку с розовым сахаром. Следуя моим инструкциям, набирает сколько нужно, и через пару минут я командую выключать и сыпать сахар в центр барабана.
– Теперь включи обратно и, как пойдет вата, наматывай на что-нибудь.
Готовая вата начинает выползать из отверстия нагревателя, и мы оба хохочем, глядя, как Фионн наматывает ее на мою пробку. Я объясняю, как ее крутить, чтобы получился шар, но примерно половина накручивается ему на руку. И все равно он улыбается, широко и радостно, наматывая на игрушку новые и новые розовые волокна, пока сахар внутри не заканчивается. И только после этого отключает автомат. Моя цветная анальная пробка превратилась в облачко сладкой ваты.
– Так лучше? – спрашивает Фионн. И улыбается, когда я в ответ приоткрываю губы.
Вставляет туда обмотанную розовым игрушку, и рот наполняется безумной сладостью. Я блаженно опускаю веки, а подняв, вижу, что Фионн смотрит на меня жадным, хищным взглядом. Медленно-медленно вынимаю изо рта пробку, теперь покрытую влажно блестящим розовым сахарным коконом.
– Никогда еще, – говорю я, протягивая ему пробку, – я не ела сладкую вату, пока меня трахают в зад. Это же мечта любой циркачки!
Фионн наклеивает сверху еще клочок ваты, который держал в руке.
– Да ладно? – Он встает позади меня и расстегивает ремень.
– Ну… нет. Наверное, только моя.
– Я тоже никогда не трахал в зад женщину, которая в это время ест сладкую вату, – сообщает Фионн. Открывает флакончик со смазкой и брызгает прохладной вязкой жидкостью мне между ягодиц. – Так что, похоже, мы равны.
Я подмигиваю ему, обернувшись через плечо, и подчеркнуто медленно провожу языком по обмотанной розовым пробке. И только потом отворачиваюсь. Предвкушение бежит по венам, гудит, словно электрический ток. Сладость во рту просто идеально сочетается с прикосновениями: Фионн проводит по залитой лубрикантом щели самым кончиком члена, чтобы и его смазать. Наслаждается каждым мгновением, дразня, обводит сжатое колечко, а потом опять ведет вверх и вниз. Вверх и вниз, снова и снова. Он никуда не торопится. Поглаживает мне руку, безмолвно требуя добавить ваты на игрушку. Я киваю, вытягиваю из автомата еще, наматываю сверху. Кончик члена в это время неспешно, ритмично вжимается в мою дырочку. И как только я засовываю игрушку обратно в рот, Фионн толкается внутрь сквозь тугое кольцо мышц.
– О господи боже! – шипит он. Вошел пока только головкой, а я уже тяжело, прерывисто дышу: дико хочу еще. – Роуз! Твоя тугая попка – это чертов рай!
Он входит чуть глубже, и я не сдерживаю стона.
– Скажи, чего ты хочешь.
С этими словами он полностью выскальзывает, и я недовольно хнычу. В ответ слышу ехидный смешок – и клянусь, кровь в жилах вспыхивает раскаленной лавой. Он снова прижимает головку к колечку мышц и входит, на этот раз глубже. Меня уже буквально трясет. Вынув игрушку изо рта, я отвечаю:
– Чтобы ты отымел меня так, как давно хотел, – и не думал о том, что будет дальше.
Фионн замирает. Снова оглянувшись, я ловлю его взгляд. И кажется, что именно сейчас разлетелась вдребезги скорлупа, за которой он прятался. А из-под осколков и обломков выбирается на свободу нечто хищное, жестокое.
– Если захочешь, чтобы я прекратил, скажи или шлепни по руке, – цедит он сквозь зубы. Я молчу. Отрываю новый клочок ваты, накручиваю на игрушку, касаюсь высунутым языком. А потом включаю вибрацию и отворачиваюсь.
В полутьме раздается низкое, хриплое рычание, и Фионн резко входит на всю глубину.
Вот. Вот чего я хочу. Чтобы он размашисто, мощно толкался внутрь. Стискивал мне бедра так, чтобы синяки от пальцев остались. Он вонзается в меня, снова и снова. Выходит полностью и резко вгоняет член до самого основания. Имеет меня, не думая о том, что будет дальше. Что нас ждет завтра и какие правила мы сейчас нарушаем. Он меняет ритм, ускоряется. Еще быстрее. Еще жестче.
Вынув игрушку изо рта, я буквально вою: он безжалостно, грубо вколачивается в мою тугую дырочку. А пробка все еще вибрирует. И я, сунув руку между животом и стойкой, прижимаю игрушку к клитору, наплевав, что тонкий металлический край больно врезается в предплечье. Напряжение растет внутри, поглощая меня целиком – плоть, кровь, мысли. Где-то в самом центре моего существа зарождается оргазм, и я кричу во весь голос, уже не думая, где мы и кто может услышать. Но твердая мужская ладонь зажимает мне рот, ловит рвущийся наружу вопль. А потом Фионн прикусывает мне кожу между шеей и плечом, продолжая вбиваться внутрь – дико, яростно, отчаянно. Перед глазами рассыпаются искры, и я бурно кончаю. Легкие горят огнем, каждая мышца натянута до предела. Стискиваю член в горячей глубине, и Фионн сдавленно рычит мое имя. Толкается изо всех сил, максимально глубоко, и толстый член, пульсируя, извергает сперму мне в зад. Все, как и было обещано.
Замедляя движения, Фионн тяжело опирается о стойку по обе стороны от моей головы. Руки у него дрожат. А мое тело будто стало совсем невесомым, кости растеклись, как вода, а мысли ясные и спокойные. Только фоном гудит белый шум, похожий на радиопомехи.
– Ох, черт возьми, Роуз! – выдыхает Фионн, выпрямляясь. Дыхание еще прерывистое, тело никак не может прийти в себя. Медленно-медленно он начинает вынимать из меня член. Я оборачиваюсь – он во все глаза наблюдает за процессом. Когда головка выскальзывает, он вынимает пробку у меня изо рта, выключает вибрацию. И вставляет мне в попку. Я хрипло выдыхаю его имя.
– Ну, я же говорил, что кончу тебе в зад и заткну его этой штукой, – шепчет он, вводя игрушку глубже. Я всхлипываю: возбуждение опять нарастает где-то глубоко, в самой утробе. – Моя сперма останется внутри, где ей и место. Когда мы вернемся в фургон, я отымею тебя снова. А пока, – Фионн переворачивает меня на спину и широко разводит мне ноги, – хочу еще подсластить твою другую дырочку, и так сладенькую.
Я завороженно смотрю, как Фионн отрывает клочок сладкой ваты, кладет на язык. Опускает голову между моих ног. И, глядя мне в глаза, медленно облизывает набухший, пульсирующий клитор. Его ладонь лежит на внутренней стороне моего бедра, и я, опустив руку, накрываю ее своей. Наши пальцы переплетаются, Фионн сжимает их и не отпускает. И именно в этот миг, когда он не сводит с меня глаз, а желание снова вскипает в крови, становится ясно: когда речь о Фионне Кейне, я готова нарушить любые правила.
И впервые позволяю себе задуматься: вдруг он однажды захочет того же?