Я сижу на стуле в коридоре возле ортопедического отделения больницы и жду Фионна. Мы с ним вообще не обсуждали сегодняшний день заранее, если не считать собственно записи. Не говорили о том, когда я свяжусь с Хосе, вернусь за Дороти. Как буду собирать манатки, чтобы наконец отчалить.
Оба словно чувствуем: если не говорить об этом, то и последствий никаких не будет. А я хочу говорить. Хочу прощупать почву, но кто знает, что тогда? Сначала казалось, что темы отъезда избегаю только я. Но Фионн тоже ни разу о нем не заговорил. Молчит, решила я, чтобы не получилось, что он меня вроде как выгоняет. А теперь уже не уверена, что дело в этом.
Вернувшись из Бостона несколько дней назад, мы по обоюдному согласию снова зажили по правилам «дружбы с привилегиями». Было такое чувство, будто надеваешь привычный костюм. Вот только сидит он теперь как-то не так. На днях мы занимались сексом в душе, а выйдя из ванной, застыли посреди коридора, словно пытались сообразить, как теперь разойтись по спальням. Почему-то очень странно засыпать, не слыша, как бьется под ухом сердце Фионна. А когда мы трахались на кухонном столе, это не было похоже на обычный секс. Особенно когда Фионн неторопливо целовал меня в шею, поднимаясь все выше, к челюсти, к щеке, и наконец нежно коснулся губами уголка рта. Этот поцелуй длился дольше всех. Огромным усилием воли я заставила себя не отвечать на него. И Фионн явно тоже сдерживался. Как будто хотел гораздо большего.
Похоже было, что мы занимались любовью.
Стоило мне это осознать, как от нервов начало крутить живот. Беспокойство мучает все сильнее, толкая на признания, от которых потом уже не открестишься. И вряд ли я смогу долго их сдерживать. Даже таро бессильны. Я тасую колоду, достаю три карты, делаю расклад – а результат мне не нравится. Поэтому начинаю все заново, но каждый раз получаю одно и то же. Вытягиваю Луну, или Шута, или Десятку Посохов. У всех раскладов один и тот же смысл. Неуверенность. Страх. Решение, которое необходимо принять – и к которому я не готова.
– Ну Бабуля, – вздыхаю я, второй раз подряд запихивая Луну обратно в колоду. – Спасибо, я и так знаю, что ничего не знаю.
– Что, никаких приятных событий в будущем?
У меня екает сердце.
Подняв глаза, я вижу прямо перед собой Мэтта Крэнвелла. В руке у него букетик цветов, а по физиономии медленно расползается ухмылка.
– Может, как раз что-то неприятное видишь, а? – продолжает он, наклоняясь ближе и сверля меня единственным глазом. Второй прячется под черной повязкой – она туговата и заметно врезается ему в кожу. – Например, как пикап Эрика Донована достают из реки Платт?
Кровь стынет в жилах, кожу словно пронзают иголочки льда. Я пытаюсь себя контролировать: не отводить взгляд, не краснеть, – но как, если тело стремится раскрыть мои секреты всему миру? Я же не социопат, чтобы вести себя холодно и отстраненно, реагировать без эмоций. И я прячу подальше свою ярость. И жажду расплаты. И страх.
– Не понимаю, о чем вы.
– Да ну? Неужто не слышала новости? – присев на стул через один от меня, Крэнвелл задумчиво кивает, похлопывая себя по коленке. – Говорят, его машина скатилась с обрыва прямо в реку. Бедный мистер Донован, – глубоко вздыхает Мэтт, – его труп все еще продолжают искать. Но я уверен, скоро что-нибудь да всплывет.
– А вдруг он отправился миссионерствовать? Нести в далекие края слово Господа Бога и Спасителя нашего Иисуса Христа? – интересуюсь я, осеняя себя (надеюсь, правильно!) крестным знамением. – Но если банально упился вдрызг и по глупости отчалил в мир иной, царствие ему небесное. Он был честным, добропорядочным гражданином. Наверное. Аминь.
Мэтт усмехается.
– А ты, часом, про второй вариант подробностей не знаешь?
– Что вы имеете в виду?
– Я имею в виду его кончину. Видишь ли, на меня недавно напала какая-то девка. Ни с того ни с сего – хрясь! – Он бьет по ладони кулаком, и букет трясется. – Вот так, запросто. Но уж я-то дал ей сдачи.
– Не сомневаюсь. У вас наверняка большой опыт.
– И знаешь, что сделала эта сука? – спрашивает Мэтт. Глаза у него потемнели, голос сочится бессильной яростью. – Выколола мне глаз! – Он пялится на меня, тыча пальцем в черную тряпочку поверх пустой глазницы.
– А тут-то вы чего забыли? – фыркаю я. Мэтт медленно отнимает от лица руку, склоняет набок голову. – Хотите сообщить, что тот тип утопил свою тачку? Или растрепать всему городу, что вам якобы надрала задницу какая-то девка?
– Жену пришел проведать. Загремела сюда на несколько дней.
Меня практически слепит ярость, в которой растворяется все вокруг.
– Да уж, ее, видно, тоже мало хорошего ждет в будущем, – говорю я. Взгляд падает на букет у него в руке. – Хризантемы? Серьезно?
– А что не так? – спрашивает Мэтт, тоже глянув на цветы. Но, судя по голосу, ответ его мало интересует.
– Это погребальные цветы, болван вы лысый. Символизируют смерть.
Хмыкнув, Мэтт снова косится на букетик и швыряет его об стену, возле которой стоит урна. Цветы падают туда; несколько лепестков, кружась в воздухе, медленно опускаются на пол.
– Пожалуй, обойдусь, – говорит Мэтт, глядя мне в глаза и улыбаясь.
– Что с ней случилось?
– Да черт ее знает. – Отвернувшись, Мэтт поднимает взгляд на доску объявлений, которая пестрит брошюрами: «Проблемы со сном?», «Умей распознать симптомы стресса!», «Ты и физическая активность». Усмехаясь, он изучает их, словно ему одному понятный расклад таро. Читает тайный смысл, и все у него сходится. – Просто споткнулась и упала. Не повезло, понимаешь. Прямо как бедняге Эрику Доновану.
– Все еще не понимаю, о ком речь.
Мэтт снова поворачивается ко мне, не мигая смотрит единственным глазом.
– Интересно. Потому как…
– Роуз Эванс?
Наоми, та самая медсестра, выглядывает из дверей ортопедического отделения, и я киваю ей. Как она изменилась с нашей последней встречи! Сделала стрижку, покрасилась потемнее, а кожа прямо сияет. Она вся светится изнутри. В развернутых плечах сквозит уверенность, которой раньше не было и в помине. Покосившись на Мэтта, она смотрит на меня и говорит:
– Заходите, пожалуйста.
Я поднимаюсь со стула под ее внимательным взглядом. Опираюсь на костыли, пытаясь унять дрожь в потных ладонях. Наоми еле заметно улыбается, и я киваю в ответ.
– А все-таки, – доносится сзади, – как же ты умудрилась сломать ногу?
Я оборачиваюсь ровно настолько, чтобы поглядеть на Мэтта одним глазом.
– Да просто споткнулась и упала. Не повезло.
После этого решительно иду вперед, больше не оглядываясь.
Наоми придерживает дверь, чтобы мне было удобнее зайти со своими костылями. Как только я оказываюсь внутри, она отпускает, напоследок скользнув по Мэтту цепким взглядом сквозь толстое стекло.
– Здравствуйте! – приветливо говорит она, кладя руку мне на плечо. – Как вы?
– Нормально. А вы-то сами как?
Мне становится не по себе. А вдруг она скажет «плохо»? Вдруг чувство вины возьмет верх? И если ее ушей достигнут новости про машину Эрика, которыми только что поделился Мэтт… Но в ее глазах я вижу лишь облегчение.
– Просто прекрасно. Спасибо вам.
Мы бок о бок идем по коридору вглубь отделения.
– Да не за что. Я ничего такого не сделала, – неуверенно улыбаюсь я.
– Нет, – твердо говорит Наоми, и видно, что возражений она не примет. – Вы сделали все.
Она замедляет шаг: мы дошли до смотровой. Наоми разворачивается ко мне лицом, и в глазах у нее блестят слезы.
– Я серьезно. Огромное спасибо. То, что вы сделали, изменило всю мою жизнь. А если вдруг, – качнув головой, она легко касается моей руки, – всякие говнюки будут вас доставать…
– С ним я справлюсь. А вы приглядите за его женой, ладно? Люси Крэнвелл, она у вас тут лежит.
Наоми с улыбкой кивает, в глазах решимость.
– Конечно. Обязательно, – говорит она, открывая дверь смотровой. – Все благодаря вам, Воробей.
Обняв меня на прощание, она уходит твердым, уверенным шагом. А я стою у входа в смотровую и смотрю ей вслед. И выдыхаю, только когда она пропадает из виду. Долго-долго выдыхаю и потом делаю такой же длинный, прерывистый вдох. Сердце частит, словно гипс уже сняли и я только что пробежалась.
Я стою посреди смотровой, крепко зажмурив глаза. И тут слышу их. Его шаги в коридоре. Я узнаю их. Он еще не вошел, а я уже чувствую его присутствие.
– Привет, – говорит Фионн. Я открываю глаза. Он стоит напротив и внимательно смотрит на меня, тревожно сведя брови. – Все нормально?
– Ага. Мне просто… – Я умолкаю: в сестринской напротив две медсестры начинают громко болтать, а у нас дверь открыта. Улыбаюсь, но губы дрожат. – Просто не терпится увидеть, как там дела с мехом.
Фионн хохочет.
– Ложись. – Он указывает на кушетку. – Я и не такое видал.
Я осторожно укладываюсь, прислонив костыли к краю. Сердце по-прежнему колотится где-то в горле. Фионн вновь в своей стихии – серьезный, внимательный врач. Он вещает о том, как будут снимать гипс (вроде бы пилой и ножницами) и что надо будет ухаживать за швом. Но я не слушаю – в голове снова звучит разговор с Мэттом Крэнвеллом. Его жуткие слова. Его невысказанная угроза. Информация, которой он владеет… А вдруг знает что-то еще и просто тянет время? Вдруг подозревает, что и Фионн в этом замешан?
Нет, нужно убираться отсюда к чертям. Если Крэнвелл вознамерился мстить, я должна увести его подальше от Фионна. Ему нужна я, а значит, пора пустить его по новому следу.
И тут раздается такой пронзительный вой, что я аж подскакиваю на кушетке. Прижимая руку к груди, спрашиваю:
– Что за хрень?
– М-м-м… пила, – недоуменно сводит брови Фионн. – Я тебе только что объяснил, что буду делать. Спросил, готова ли ты и можно ли начинать. Ты сказала «да».
– Серьезно?
Выключив прибор, Фионн кладет руку на гипс, толстый слой которого мешает ощутить это ободряющее прикосновение.
– Точно все в порядке?
Нет. Не в порядке.
Вот бы эти медсестры свалили куда-нибудь… Можно было бы поговорить нормально. Наедине, черт побери! Так хочется объяснить ему, что меня сейчас словно захлестнула мощная волна и уносит в открытое море. Хочется то ли плакать, то ли рвать и метать. Но мне слишком страшно, так что я просто лгу:
– Все отлично.
По его лицу все равно пробегает тень тревоги.
– Тогда могу включать?
Я молча киваю. Включив пилу, Фионн ведет лезвием вдоль голени, короткими нажатиями погружая его в гипс и время от времени протирая спиртовой салфеткой, чтобы остудить. Взрезает твердую оболочку сначала с одной стороны ноги, потом с другой. Столько времени она меня мучила – а распадается всего за несколько секунд…
– Ну вот, – говорит Фионн. Не отрывая глаз от гипса, берет металлические щипцы и разводит его края в стороны. – Надо будет походить несколько недель на физиотерапию. Мышцы слегка атрофировались, а терапия позволит постепенно восстановиться. – Он кашляет, на миг поднимает взгляд. – Я знаю тут одного хорошего специалиста, ее зовут Джуди. И она как раз сейчас свободна. Ели захочешь…
Он сейчас словно не гипс мне ломает, а кости. Режет пополам сердце.
– Большое спасибо за заботу, – отвечаю я, и голос ощутимо дрожит. Ловлю взгляд Фионна – в нем разочарование. Он понимает, что я откажусь. – Я бы очень хотела остаться. Но мне правда пора обратно в цирк, и чем скорее, тем лучше.
– Да ничего, – улыбается Фионн. Почти той же мягкой улыбкой, какая у него бывает в минуты сомнений. Почти. – Я все понимаю. Мы ведь так и договаривались.
Схватив его за запястье, я отрицательно мотаю головой. Медсестры в комнате напротив продолжают болтать. Одну я даже вижу отсюда, она косится на меня. Похоже, внимательно следит за нашим разговором, одновременно щебеча с коллегой. Ну конечно, доктор Кейн – явно объект всеобщего пристального внимания. Полбольницы наверняка в курсе, что он меня приютил. И эти девицы только и ждут случая уловить хоть несколько слов.
На глаза от досады наворачиваются слезы. Я снова перевожу взгляд на Фионна. Черта с два я позволю ему думать, будто уезжаю не из-за того, что сделала, а по какой-то другой причине. Черта с два!
– Нет, – говорю я с нажимом, – не понимаешь.
– Да ладно, все…
– Не хочу, чтобы у тебя были проблемы, если вдруг что.
Оторвавшись от гипса, Фионн первый раз за всю процедуру смотрит мне в лицо. Смотрит, как я еле заметно качаю головой. Чувствует, как мои пальцы стискивают ему запястье. Вот теперь понял: синие глаза, моргнув, распахиваются чуть шире.
– А… понятно. Никаких проблем не будет, но теперь все ясно. Обсудим позже, – говорит он, на миг сжав мне ладонь. – Я пропишу упражнения, которые ты будешь делать, когда вернешься в цирк.
Я киваю. Слабо, вымученно улыбаюсь – но все-таки улыбаюсь. И Фионн тоже. Он пошел на риск, как рисковал уже не раз ради меня. По-своему – тихо и незаметно. Наверное, пришло время отплатить ему тем же.
– А может, у тебя получится к нам как-нибудь заглянуть? – спрашиваю я. – Проверить, правильно ли я их делаю.
Улыбка Фионна становится шире, уверенней.
– Да, – кивает он. – С удовольствием.