Как часто бывает рядом с Роуз, все мысли бьются в паутине одного каверзного вопроса: какого черта я делаю?
У него тысяча смыслов, у этого вопроса. Какого черта я тащу пациентку в свою спальню? Какого черта собираюсь трахнуть подругу? Какого черта вообще творю, зарекся же начинать отношения! Но дружба – это тоже отношения. Да, мы придумали правила, но какого дьявола я не прекратил это, пока было можно? Мог хотя бы подождать, пока развеется дурман похоти, – обсудили бы все, как взрослые сознательные люди.
Так что же я делаю, черт возьми?
Наверняка знаю только, чего делать не буду.
Останавливаться.
Если Роуз сама не попросит. Но она лежит посреди моей кровати, все еще тяжело дыша после того, как я заставил ее кончить там, в гостиной. И это было охрененно. Какая же она сладкая… Глядя на нее сверху вниз, я облизываю губы. Кончая, она так стиснула мне пальцы там, внутри, словно не хотела отпускать. Ее смазка текла у меня по пальцам. Вот бы еще Роуз посмотрела, как я их обсасываю, но ее, похоже, волной экстаза забросило в другое измерение, и выдергивать оттуда было жаль.
Друзья такое не вытворяют. А вот любовники…
Мысли мечутся в голове, и каждая твердит, что все это ужасно неправильно и так нельзя. Я ей совсем не подхожу. Неважно, как сильно хочу стать другим, ведь под налетом выдуманных желаний лежит изнанка. Темная сторона, и я сам не знаю, сколь глубока эта тьма. Но устоять перед Роуз не могу – нет у меня силы воли. С ума сойти, как она хороша сейчас: приподнимается с кровати лишь настолько, чтобы стянуть через голову юбку, и остается в одном черном лифчике. Порванные трусики болтаются на здоровой ноге, и Роуз, скинув их, отбрасывает прочь, не отрывая от меня взгляда.
– Ты вроде бы сказал, что не закончил со мной, – шепчет она, и на губах медленно расцветает улыбка. Черт, да на ней даже гипс выглядит сексуально! Наверное, дело в том, как легко и грациозно она приспособилась с ним двигаться.
– Не закончил, – киваю я, не двигаясь с места, хотя Роуз приглашающе разводит ноги. – Просто…
– Боишься?
– Не хочу торопиться.
– Ясно. Боишься.
– Скорее, растягиваю удовольствие.
Боюсь. Еще как.
Роуз улыбается еще шире. Ничего от нее не скроешь… а мне-то казалось, после мордобоя у «Кровавых братьев» удается прятать свои тайны поглубже. Но это жутко выматывает, и скрывать все остальное просто нет сил. Моя душа будто открыта нараспашку, а Роуз проникла туда и внимательно осматривается.
– Тогда надо бы тебя… вдохновить, – говорит она, и в темных глазах загораются искорки. – И себя заодно.
С этими словами она медленно-медленно ведет рукой от шеи вниз. Скользит между грудей, мимо пупка, по очереди ласкает выступающие косточки на бедрах. Она дразнит меня, пристально глядя в глаза. А я не двигаюсь с места. Даже когда ее ладонь опускается между ног и пальцы находят клитор. Закусив нижнюю губу, Роуз прерывисто вздыхает.
– Я сама с собой буду дружить, – шепчет она, постанывая, – а ты, док, можешь даже не подключаться.
– Черта с два!
Закинув руку за голову, сдергиваю с себя футболку, бросаю на пол. Роуз скользит взглядом по моей груди, по кубикам пресса. Задерживается на руках: я расстегиваю ремень, потом пуговицу и ширинку. Медленно, не торопясь. Меня гипнотизирует ее пристальный взгляд, ее палец, обводящий по кругу клитор. Я смотрю во все глаза, стараясь запечатлеть в памяти, как она доставляет себе удовольствие. Каждое движение, каждый вздох. Хочу касаться ее так – или придумать что-то, что понравится ей еще больше. Что-то такое, чего она не может сама. Больше не хочу быть сторонним наблюдателем. Хочу познать ее целиком и полностью.
Я стягиваю с бедер джинсы вместе с трусами. Роуз, нисколько не смущаясь, разглядывает мой стояк. Беззастенчиво и дерзко – да она и по жизни такая. Ей неважно, кто что подумает и какие негласные правила рулят нашей жизнью. Она знает, чего хочет. И голова идет кругом от мысли, что сейчас она хочет меня. Явно. Откровенно. Медленно водит взглядом по моему телу, словно наслаждаясь каждым его дюймом. И я еле сдерживаюсь, чтобы не наброситься на нее прямо сейчас и не вонзиться одним рывком в ее горячее нутро.
– Ты давно проверялся? – спрашивает она.
– Да. Все было в порядке. А потом… ничего не было. Уже долго.
Роуз кивает. В темных глазах ни осуждения, ни тревоги – только чистая похоть.
– У меня стоит спираль, – говорит она, и пальцы, ласкающие клитор, не сбавляют темпа. – А проверялась я в прошлом году. И с тех пор ни с кем не спала. Так что можешь смело кончать в меня, – добавляет она, и плечи чуть вздрагивают. Словно представила и вот-вот сама кончит еще раз. – Я такое люблю. Очень.
Я киваю и крепко сжимаю член у основания.
– Насколько любишь?
– Очень, – хрипло повторяет Роуз, не отрывая от меня голодного взгляда. – Когда кончают в меня… на меня… Да… у меня фетиш на сперму. Обожаю.
Член становится совсем каменным.
– Но если тебе не нравится…
– Нравится. Еще как, – перебиваю я. Роуз чарующе улыбается.
– Тогда чего ждешь? – шепчет она.
Охренеть. Как же она хороша… и какое же это безрассудство. Но остановиться я уже не смогу. Даже если больше ничего не будет. Даже если то, что сейчас произойдет, тяжелой кувалдой ударит по моему сердцу. Слишком сильно я ее хочу. Слишком жажду быть с ней. А она так же отчаянно хочет меня.
Сглотнув и не отпуская член, я подхожу и забираюсь на кровать, ложусь между ног Роуз. Та убирает руку от пульсирующего сгустка нервов, и я пристраиваю головку к самому входу.
– Если тебе что-то не понравится, – говорю я, не спеша погружаться в ее жаркую глубину, – если что-то неприятно и ты этого не хочешь, просто скажи. И я сразу остановлюсь.
– Ладно. Ты тоже, – еле заметно кивает Роуз. Темные глаза все так же прикованы ко мне, но ехидные искорки уже погасли. Я опираюсь о кровать по обе стороны от ее плеч, и она ведет ладонями вверх по моим рукам. – Я доверяю тебе, Фионн.
И по ее лицу видно: это истинная правда.
Вся сила воли уходит на то, чтобы не наклониться и не поцеловать ее. И под ее тихий вздох я наконец вхожу в тесную горячую плоть. Только головкой, однако уже на вершине блаженства. Нового, неизведанного. У меня несколько лет не было женщины, но не помню, чтобы хоть с кем-то получал такое удовольствие, как сейчас с Роуз. Я замираю в ее жарких тисках, не торопясь двигаться дальше. Роуз чуть приоткрыла губы, свела брови.
– Еще, – выдыхает она.
Я скольжу пальцами по загипсованной ноге от бедра к колену, приподнимаю ее. И наконец толкаюсь чуть глубже, наслаждаясь ее жадным стоном.
– О черт, Роуз! – шиплю я сквозь зубы, продвигаясь еще глубже, вжимаясь в нее бедрами. Мы оба тяжело, часто дышим – а ведь еще только начали.
– Ты просто… – шепчет она, но слов не хватает; я медленно вынимаю член. А потом резко вгоняю обратно, и она снова отчаянно стонет. – Охренеть, Фионн, ты просто космос!
Я снова медленно выхожу и жестко вонзаюсь обратно. Роуз аж всхлипывает, запрокинув голову.
– О да, – выдыхает она, – вот так. Мне нравится.
Я еще несколько раз делаю так, потом начинаю двигаться равномернее. Роуз опять стонет.
– Что еще тебе нравится?
– Это. – Она скользит ладонями по моей спине, по позвоночнику и рельефным мышцам. – Очень.
Я ухмыляюсь, но она не видит – глаза зажмурены, меж бровей пролегла складочка. Отвернув вниз кружевные чашечки ее лифчика, накрываю ртом маленькую острую грудь, начинаю вылизывать твердый сосок. Роуз вцепляется мне в волосы.
– Да! И это. О боже!
Я переключаюсь на другую грудь, не прекращая мощно, размеренно толкаться в нее.
– А тебе что нравится? Скажи!
– Все, что я с тобой делаю, – сообщаю я чистую правду. – Нравится твоя тесная дырочка. Нравится вылизывать тебя между ног. Входить в тебя.
От этих слов она судорожно выдыхает, еще сильнее вонзая ногти мне в кожу. Расстегнув ей лифчик, я наконец отбрасываю его прочь.
– А что еще заводит тебя? Чего ты хочешь?
– Хочу выслеживать тебя, гнаться за тобой, – отвечаю я, еле сдерживаясь, чтобы не сорваться в бешеный трах от одной только мысли. Нет уж, я хочу растянуть удовольствие, насладиться каждым мгновением – ведь другого раза, возможно, не будет. – Поймать и оттрахать жестко, по-звериному.
Роуз вздрагивает подо мной, и я чувствую: ее эта фантазия заводит не меньше, чем меня. По лицу у нее расползается плутовская улыбка.
– О да, – выдыхает она, – но вдруг ты меня не найдешь?
Я замедляю движения, глядя ей в глаза. Жутко хочется ее поцеловать. Даже дышать становится трудно. Все силы уходят на то, чтобы сдержаться. Все преграды, что я пытаюсь между нами ставить, на миг рушатся. Надеясь, что она не заметит, я выдыхаю:
– Найду, Роуз. Я всегда тебя найду.
Призрачная, мимолетная улыбка. И блеск в глазах, который тоже, возможно, только привиделся. Что это для нее – просто игра или нечто большее? Она не говорит. Потому что время разговоров прошло.
Я жадно целую ее в шею, она скользит пальцами по моей спине. Мы ускоряемся, я вколачиваюсь в нее размашисто, со всей силы. Роуз кричит в голос, когда мой член вонзается в ее горячую тугую плоть. Она сжимает меня там, внутри, так отчаянно, словно не хочет отпускать, словно я – часть нее. Начинает судорожно всхлипывать, и я понимаю: она на грани. Скользнув рукой вниз, касаюсь ее клитора, и через несколько секунд ее накрывает. Она выгибает спину, а я еще ускоряюсь. Она кричит мое имя, и я вместе с ней проваливаюсь в бездну блаженства. Не убирая пальцев с ее скользкого пульсирующего бугорка, быстро вынимаю член.
– Смотри вниз, – сквозь зубы цежу я, крепко стиснув его у основания. Струя спермы орошает ей левую грудь.
– О боже, да!!!
Я тут же вставляю член обратно, и сперма продолжает изливаться уже внутри. Снова вынимаю, брызгаю ей на живот. И опять вгоняю внутрь, выплескиваю туда остатки. Опираюсь руками о кровать по обе стороны от нее, тяжело дыша. Она тоже дышит неровно, прерывисто. Глядя на ее грудь и живот, покрытые спермой, я хочу проделать все это еще раз, обкончать ее с головы до ног. И Роуз хочет того же, судя по красноречивому взгляду, которым она обводит свое тело.
– Это было просто обалденно, – шепчет она, кончиками пальцев выводя узоры на моих напряженных руках. Я успеваю подумать: а вдруг ей неудобно или больно из-за сломанной ноги? Но снова начинаю медленно двигаться внутри, и член с каждой секундой становится тверже. Все сомнения испаряются прочь из головы. Роуз опускает глаза туда, где соединяются наши тела, закусывает припухшую нижнюю губу.
– Я уже говорила, что обожаю, когда на меня кончают и накачивают спермой по самые уши? – спрашивает она, поднимая на меня притворно невинный взгляд. Член внутри напрягается и каменеет.
– Да, я вроде что-то такое слышал, – выдыхаю я, толкаясь внутрь резче, равномернее. – Но я же врач, и мне нужны доказательства, полученные эмпирическим путем.
– Ну и слава яйцам, – хрипло выдыхает Роуз.
Мы трахаемся и кончаем. И трахаемся снова, еще и еще. Я кончаю внутрь. Заливаю спермой ее грудь и живот. Солнце уже клонится к закату, когда мы наконец успокаиваемся. Оба выдохлись и пресытились – хотя надолго ли? В последний раз вынимая член из ее жаркой глубины, я уже сомневаюсь, что смогу придерживаться наших правил.
Хочу спросить, проголодалась ли она, принести ли чего-нибудь прямо в постель. А если она вдруг скажет, что хочет остаться на ночь здесь, со мной, – черта с два я откажусь. Но ничего произнести не успеваю: Роуз переползает на другой край кровати и неловко встает на здоровую ногу, поджимая сломанную.
– Погоди, – я с грехом пополам выпутываюсь из простыни, – давай помогу.
– Я справлюсь, док, – улыбается она, оглянувшись через плечо. И прыгает на одной ноге к двери. При каждом прыжке упругие ягодицы подрагивают, и я стискиваю зубы – иначе буду умолять ее вернуться и повторить. – Правила есть правила, забыл?
– Нет, – шепчу я неуверенно и тихо. Словно лишился вдруг разума, и даже такое простое слово дается с трудом. Может, так оно и есть, думаю я, когда Роуз останавливается на пороге. Разворачивается ко мне полностью, и нежная кожа блестит от моей спермы. Повсюду – на бедрах, на груди и животе. Держась одной рукой за дверную ручку, она ведет пальчиком по измазанному животу. Поднимается к груди, обводит сосок и, глядя мне в глаза, подносит палец ко рту. Облизывает, потом обхватывает губами и довольно хмыкает. А потом шельмовски подмигивает.
В голове у меня проносятся сотни разных картин с участием Роуз. Член снова начинает наливаться.
– Спокойной ночи, док. Спасибо, было весело.
Она выходит и закрывает за собой дверь. А я остаюсь сидеть в густеющих сумерках.