Тускло светят лампы, из колонок долбит музыка. Воздух пропитан запахами пота, пива и бурбона. Покрепче сжимая ремень сумки, я протискиваюсь сквозь толпу. Вокруг все болтают и хохочут. Ждут начала шоу.
Мне, наверное, не должно здесь нравиться. Я ведь знаю, что будет дальше. И, по идее, как врач, не должен смотреть на такое сквозь пальцы. Но дело в том, что я попросту люблю поединки у «Кровавых братьев». Люблю зашивать рваные раны, где иногда проглядывают кости. Это плоть как она есть, без прикрас. Схватка во тьме – вот она, самая суть человеческой природы. Сам я остаюсь в стороне, мое дело – лечить травмы, которые бойцы наносят друг другу кулаками без перчаток, сходясь на импровизированном ринге в старом амбаре. Но мне все равно нравится. Отсюда, со стороны, я могу почувствовать адреналин боя, дух соперничества – и все же стою в стороне, чтобы остаться тем, кем решил быть.
А еще, возможно, здесь получится не думать о Роуз.
Не могу не признать – я ужасно ее хочу. И с каждым днем все сильнее и сильнее. Эта ее заразительная улыбка… Ее безудержный смех. Ее сумасбродный, непредсказуемый характер. Ей словно не нужны правила, по которым живут все остальные. А еще она такая красивая, что иногда смотреть больно. Особенно когда сидит за столом, уставившись на расклад: коса перекинута на плечо, а челка едва прикрывает брови. Или когда поддразнивает меня, а в глазах пляшут искорки. Я сдерживаюсь как могу, но сила воли постепенно уступает вожделению.
Я словно теряю связь с реальностью и уже совсем не тот, кем пытался стать. И поэтому я в разы опаснее Роуз. Она-то знает себя, знает, чего хочет, чувствует грань, до которой может погрузиться во тьму. Но понятия не имеет, на что в действительности способен я. И что будет, если я дам себе волю.
Я не могу подвергать ее опасности. Просто не могу.
Нужно время, чтобы во всем этом разобраться. И лучше провести его не в самокопаниях, а отвлечься и погрузиться в жестокие игры реального мира.
Добравшись до своего пятачка на краю ринга, я ставлю сумку на раскладной столик, достаю и надеваю белый халат, вешаю на шею стетоскоп. Я быстро уяснил: это надо делать сразу, иначе можно получить за то, что расселся на козырном месте у самых канатов. Потом протираю столик, стелю одноразовую пеленку и начинаю раскладывать на ней все, что точно пригодится: спирт, ватные диски, скальпель, резиновые перчатки, иглы и шовный материал.
– Доктор Кейн! – возвещает Том голосом заправского комментатора, пробираясь к моему столику. Я тем временем подтаскиваю туда пару металлических табуреток. Ловлю его взгляд, Том сверкает щербатой улыбкой и ведет глазами по залу. И только потом снова смотрит на меня. Это – его шоу, его логово, и он упивается каждым мгновением здешнего хаоса. – Состав сегодня просто класс, уверен, у вас будет работенка.
– Как и всегда на ваших боях.
– А сегодня, может, даже и побольше, – подмигивает Том. – Первыми выходят Бешеный и Мастак. Готовы?
Предвкушение гонит кровь по венам. Я киваю.
– Конечно.
– Здорово, – хлопает он меня по плечу. Оборачивается к рингу, подносит к губам микрофон: – Ну, кто в этой вонючей дыре готов драться? – раскатывается по амбару его голос. Зрители в ответ кричат, топают ногами, подняв кружки пива.
Последние несколько лет я так часто бываю здесь, что успел запомнить дальнейший сценарий. Том представляет бойцов. Зрители выкрикивают ставки, размахивая купюрами. Взрослые сыновья Тома и несколько помощников собирают деньги. Том зачитывает в микрофон немногочисленные правила, а я настраиваюсь. Подбираюсь, хоть и не мне выходить на ринг. Когда бой начинается, я переступаю по липкому полу, словно тоже встаю в стойку. Вот Мастак бьет хуком, а у меня сжимается кулак, вот Бешеный уходит от удара в скулу, и я непроизвольно отдергиваю голову.
Заканчивается третий раунд. После второго я налепил Мастаку пару пластырей-бабочек, чтобы кровь не заливала глаз, но, закончив бой, он возвращается: рану надо зашить. С трудом вырванная победа наверняка притупляет боль. Его приятель притаскивает два стакана пива, и Мастак тут же осушает один залпом. Я даже не пытаюсь объяснять, что алкоголь сейчас ну совсем лишний, учитывая, что швов будет минимум шесть. Просто дезинфицирую рану и приступаю к работе. Пронзаю кожу иглой, и через крошечную кровоточащую ранку тянется прочная нить. Каждый шов плотно затягиваю аккуратным узелком.
Я успел наложить всего три, и вдруг слышу голос, от которого застываю с иглой в руке:
– Привет, док.
Сердце подскакивает куда-то к горлу и там застревает. Резко обернувшись, я встречаюсь глазами с Роуз. Она вгрызается в хот-дог, обильно политый горчицей и кетчупом. Темные глаза сверкают в тусклом свете, подмечая шок, который явно написан у меня на лице.
– Роуз, какого черта ты тут делаешь?
– Вот решила выяснить, как у вас тут в Хартфорде с развлечениями. «Сестры по петелькам», конечно, классные, но я подумала, ты не ограничился вязанием и фитнесом.
Роуз обводит взглядом толпу, потом снова глядит на нас.
– И, по-моему, угадала.
– Но ты же собиралась к Сандре, – возражаю я, и от внезапной тревоги начинает мутить.
– Да, посидела у нее немножко, но мне стало скучно. Нельзя же целый день корпеть над секс-качелями, – пожимает она плечами.
– А… Здесь как оказалась?
– Ларри привел.
Меня вдруг пронзает злость – совершенно непонятно с чего.
– Что еще за Ларри?
Роуз склоняет голову набок.
– Расслабься, док. А то дергаешься, как акробат со стопой атлета на рола-бола.
– Как кто?
Роуз закатывает глаза – мол, что я непонятного сказала?
– Ты на взводе, – поясняет она. Я порываюсь возмутиться, но поздно. – Хочешь сказать, не знаешь Ларри-дальнобойщика? Вы же соседи, он живет в шести домах от тебя.
Я думаю соврать, сказав, что прекрасно знаю, о ком речь. Но с Роуз этот номер не пройдет. Ухмыляясь, она вновь кусает от хот-дога, сверля меня темными глазами.
– Да ты вообще живешь тут, док? Или просто прячешься?
Я отвожу взгляд и задумываюсь. Да, это правда – но когда слышишь ее от кого-то другого, воспринимаешь иначе. Я погряз в унынии, отгородился от всех и просто работал. Кто не приходил на прием, с теми и познакомиться-то было негде. А кто приходил… подружился ли я хоть с кем-то из них? До «Сестер по петелькам» общался с людьми только здесь, в бойцовском клубе «Кровавых братьев». Да это скорее работа, чем посиделки с друзьями.
Работа.
Я наконец соображаю, что вообще-то должен подлатать человеку физиономию, а рваная рана на лбу зашита только наполовину.
– Извини, – бурчу я, опять склоняясь над пациентом.
– Все нормально, доктор Кейн, – отзывается тот. Я снова пронзаю ему кожу кривой иглой. – Я б на вашем месте тоже глядел на это прелестное личико вместо моей морды.
– Да ладно, Нейт! Ты здесь еще самый симпатичный, – говорит Роуз, подливая масла в огонь, который и так уже бежит у меня по венам. Я вскидываю на девушку возмущенный взгляд, и та отвечает приторной улыбкой. Насухо вытирает пальцы салфеткой, кидает ее в ближайшую урну.
– Что, неужели и Нейта не знаешь? Нейта-Мастака? Это ведь он выпилил клевые деревянные скульптуры, что стоят в городке. Медведь, кстати, вообще отпад получился.
– Спасибо, Роуз, – широко улыбается Нейт, хотя я, недобро прищурившись, вонзаю иглу ему в лоб чуть сильнее, чем надо. Стараюсь смотреть только на рану и не поднимать глаза на девушку. Отлично это видя, Нейт без конца задает ей вопросы. О сломанной ноге, о таро и, хуже всего, «когда возвращаешься в цирк?».
– Все, заканчиваем, – поспешно сообщаю я, пока она не успела ответить. Затягиваю последний узелок, отрезаю нить и встаю со стула. – Свободен.
По лицу Нейта медленно расползается улыбка, издевательская и в то же время сочувственная.
– Спасибо, док, – говорит он, пожимая мне руку. – Роуз, заглядывай ко мне в лавку в воскресенье, кое-что подарю.
– Хрена с два, – цежу я сквозь зубы, но из-за шума никто не слышит. Нейт уходит, а я начинаю приводить в порядок свой стол, прокручивая в голове каждое слово Роуз. Она пообещала зайти к нему, похвалила свежезашитый лоб и даже обняла на прощание. Нейт ушел, а я все не решаюсь глянуть на Роуз. Вожусь с расходниками, прибираюсь на столе, при этом все время чувствую на себе взгляд темных глаз. Наконец последняя игла уложена на место, и Роуз интересуется:
– Все нормально, док?
Нет.
– Да, конечно. Все в полном порядке.
– Уверен?
– Зря ты сюда пришла, Роуз, – брякаю я, и все звуки в зале будто глохнут. Голос Роуз я различил бы в любом гвалте, но и молчит она так же громко. Подняв наконец глаза, я вижу: скрестила руки на груди, продолжая опираться на костыли. Выглядит очень странно и очень угрожающе.
– Это почему же?
– Здесь небезопасно.
Роуз снова ведет глазами по залу, по потолочному своду и толпе зрителей. И снова смотрит на меня.
– Да уж, конструкция не ахти. Один удар молнии запросто похоронит этот клуб, да и нас вместе с ним.
Она проказливо улыбается, и я отвечаю суровым взглядом.
– Не прикидывайся, что не понимаешь. Для тебя небезопасно – такая толпа, а у тебя нога сломана, да и сама знаешь, кто может явиться.
– Ты про Мэтта? Он занят сенокосом. Мне рассказал парень подружки младшей сестры Люси. Еще вчера, на автомойке.
– На автомойке? Что ты там забыла? У тебя же нет машины.
– Мне стало скучно. Решила прогуляться, поболтать с кем-нибудь, – улыбается Роуз, не обращая внимания на двух парней, затеявших потасовку прямо позади нее. Один приложил другого о бортик пока что пустого ринга, а потом приятели растащили их. – А здесь мне ничуть не страшно.
– Ты гоняешь на машине смерти в железной клетке, питаешься вафлями и сахаром… Не-е-ет уж, прости, но твой инстинкт самосохранения не заслуживает никакого доверия.
Роуз поводит плечом и, не отводя от меня взгляда, достает из кармана леденец на палочке. Медленно разворачивает обертку и обхватывает его губами. Ох уж эти губы! Блестящие, влажные, цвета спелой клубники. Такие полные, такие сладкие. Я почти чувствую, как они, мягкие и горячие, смыкаются на моем…
– На ринг выходит Хамфри Ураган! – разносится по залу голос Тома. Крики толпы, радостные и недовольные, чуть приглушают боль, которой уже наливается член. Я трясу головой, стараясь выкинуть оттуда лишние мысли, собраться и вспомнить, зачем пришел. – А теперь поприветствуем нашего нового бойца, Билла Бомбардира!
Шум нарастает, зрители делают ставки, перекрикивая друг друга, а новичок, протиснувшись между канатами, выходит на ринг. Вскидывает руки и медленно крутится на месте, наслаждаясь суматохой. Ну и здоровяк! Он скидывает черный халат, являя зрителям гору мышц, обтянутую татуированной кожей. У него бритая голова, кисти обмотаны бинтами и все лицо в шрамах. Этот парень точно знает, чего хочет. Я своими глазами видел, как бьется Ураган, я зашивал ему раны. Ловкий и быстрый, он очень легко двигается. Но мне очевидно то же, что и остальным: сейчас ему надерут задницу.
– Роуз, я серьезно. Шла бы ты отсюда! – повышаю я голос: зрители ошалело вопят, а Билл Бомбардир на ринге ревет как дикий зверь. Толпа колышется, какой-то пьяный тип теряет равновесие – как я и думал. Спотыкается о костыль, расплескивает пиво на руку девушки. Я из последних сил сдерживаю ярость, а он неуклюже извиняется и отходит прочь. – Сама же видишь, здесь опасно. Возле ринга часто бывают драки. И ногу не пристроить отдохнуть.
– Да все в порядке, док. – Роуз отряхивает руку, подходит и легонько тычет меня в бедро кончиком костыля. Я тут же вскакиваю, мысленно ругая себя, что не додумался уступить ей место. Хотя так она бы решила, что я передумал ее прогонять. Тут же плюхается на мой табурет, а на другой кладет загипсованную ногу.
– Ну, видишь? Все отлично. Честное слово, я встану, когда приведут следующего пациента. Судя по всему, это будет Ураган. Ох!
– Роуз…
– А пока сходил бы лучше в буфет, – кивает она в сторону ларька с выпивкой и закусками. Я недоуменно хмурюсь. Какой еще буфет? А, как в цирке… – Взял бы мне пивка. А я постерегу твои медицинские прибамбасы. И если кто-то попытается их свистнуть, выколю ему глаз!
Схватив со стола скальпель, Роуз вонзает его в воображаемого негодяя и с маньяческой улыбкой прокручивает. Я накрываю ее ладонь своей и аккуратно отбираю оружие.
– Не калечь никого, пожалуйста! – прошу я, протирая спиртом металлическую рукоять, прежде чем положить скальпель обратно на стол. – А то мне же потом и зашивать.
Роуз невозмутимо передергивает плечами – а это, мол, уже не моя проблема.
– Ладно, принесу тебе пива.
– Лучше парочку, чтоб два раза не ходить.
– Нет уж, одно. Ты еще нездорова, а я, на минуточку, твой врач. А врача надо слушаться.
На миг Роуз сводит брови. Я пытаюсь понять, в чем дело, но не успеваю – это выражение исчезает так же быстро, как и появилось.
– Окей, – говорит она, – но тогда еще пакетик «Скитлс».
– Вряд ли у них есть.
– Есть, уж поверь.
Я страдальчески закатываю глаза, но мы оба понимаем: отказать не смогу. Еще бы сдержаться и не притащить ей весь кег – пусть выпьет свои два пива, только чтоб была у меня на глазах. Словно прочитав мои мысли, девушка ухмыляется. Я строго качаю головой, но, двинувшись прочь от ринга, расплываюсь в улыбке.
Бармен замечает меня еще издали. Я влезаю без очереди, беру «Скитлс», бурбон, бесплатное пиво и успеваю вернуться как раз вовремя: вот-вот начнется новый поединок. Том снова орет в микрофон правила: бить только сжатым кулаком. Никаких ударов открытой ладонью, локтями или коленями, никаких пинков. После нокдауна есть десять секунд, чтобы встать.
Закончив, Том отходит назад, оставляя соперников лицом к лицу. Звучит одно короткое слово:
– Бокс!
И поединок начинается.
Зал ревет: Ураган ударил хуком, но мимо. Бьет кросс-джебом, однако Билл Бомбардир уклоняется. И еще раз. И еще. Прикрывает голову, Хамфри наконец удается достать его по руке – но и только. Снова и снова Бомбардир уходит от ударов. Некоторые пропускает, иногда ловко разворачивает корпус, едва-едва позволяя противнику коснуться себя. Зрители орут, свистят, подначивают обоих. А Билл будто и не слышит. Сосредоточившись на сопернике, он двигается легко, несмотря на свои габариты, словно танцует на забрызганных кровью матах. А сам пока не нанес ни одного удара.
– Хочет его измотать, – громко говорит Роуз, стараясь перекрыть гомон зала. Не отрывая глаз от ринга, указывает на Хамфри рукой с зажатым в пальцах пакетиком «Скитлс». – Звездец Урагану.
Где-то внутри тяжким камнем ворочается страх. Да, тут почти не бывает боев без крови, но обычно хотя бы соперники выходят равные! А сегодня все иначе. И Роуз права: Урагану действительно звездец. Я это прямо чувствую.
Тоже перевожу взгляд на ринг, и в этот момент Билл наносит первый удар, четко в ребра Урагану. Тот, пошатываясь, отступает. Билл бьет джеб, впечатывая кулак противнику в щеку. Хамфри закрывается локтями, блокирует сыплющиеся удары. Толпа глядит, затаив дыхание. Впрочем, исход уже ясен. Билл лениво двигает плечами, толком не довершая замахов. Бьет чисто для проформы, не используя инерцию собственного веса.
Звучит сигнал: первый двухминутный раунд окончен. Соперники расходятся по своим углам, где их ждут приятели или наставники-добровольцы. Они выдают бойцам полотенца и бутылки с водой, наклоняются поближе, чтобы поддержать или дать совет. Толпа возбужденно колышется. Я оглядываюсь на Роуз – она, оказывается, тоже повернулась и смотрит на меня. Широко улыбаясь, салютует мне бутылкой.
– Док, тут так круто! Спасибо, что привел посмотреть.
– Ничего подобного, – хмурюсь я. – Наоборот, я просил тебя уйти. Причем неоднократно.
– А я-то думала, мы друзья! – нарочито капризно надувает она губы. Притворная гримаса, но разочарование в ней проглядывает самое настоящее. Правда, всего на миг, а потом девушка снова отворачивается к рингу и кричит вместе с толпой, поскольку Том вызывает бойцов обратно. А я еле заставляю себя отвести от нее взгляд.
Снова звучит сигнал, и начинается второй раунд. На этот раз Билл выкладывается чуть больше, бьет сильнее. Ураган понемногу устает, пятится, а Билл наседает, теснит его к канатам. Этот чужак дерется беспощадно, удары сыплются один за другим. Урагану прилетает по ребрам, вот он чуть опускает руки и горбится – а Биллу того и надо. Мощным хуком слева он пробивает защиту противника и впечатывает кулак ему в челюсть.
Ураган падает на маты и остается лежать.
Отсчитываются секунды, из толпы летят радостные и недовольные выкрики. Ураган слабо шевелится, но не встает. Бой официально завершается победой Билла, и он триумфально обходит поверженного соперника. Потом протискивается между канатами и идет забирать выигрыш. А я лезу вместо него на ринг за своим пациентом.
– Ну что, приятель? Придется везти тебя в больницу, – громко, чтобы перекрыть рев толпы, говорю я. Опускаюсь на колени возле Хамфри, и тот моргает, фокусируя на мне распухшие глаза. Я усаживаю его в безопасное положение. Подходят приятели, хлопают его по плечу, не давая отключиться. А я оборачиваюсь к Тому, который маячит рядом.
– Чего тебе?
Хозяин клуба широко улыбается, а в глазах так и прыгают доллары.
– Шикарный был бой, а? Весь зал на ушах стоит!
– Мы с тобой по-разному понимаем слово «шикарный».
– Ну, док, у нас же все в курсе: выходишь на ринг – обратно можешь отправиться на носилках.
– Да, только выходить должны равные, иначе кто-нибудь рано или поздно сдохнет прямо тут.
Мы молча смотрим друг другу в глаза, и постепенно Том перестает улыбаться. Оба понимаем: если я поставлю ему в вину эту темную лошадку, разразится хаос, с которым ни он, ни я не справимся. Том отлично знает, что мне не нравится положение дел. Но знает также, что я не стану играть с огнем – слишком рискованно. И вновь растягивает губы в улыбке.
– Да ладно, доктор Кейн, вам же по вкусу наша небольшая мясорубка. Иначе зачем каждый раз приходите?
– Затем, что приводить ваших бойцов в чувство должен квалифицированный врач – если, конечно, хотите сохранить клуб, – поясняю я. Приятели Хамфри Урагана поднимают его на ноги. Он стоит, слегка пошатываясь. – Потому что иначе для кого-то это может закончиться гораздо хуже, а кого-то вообще могут убить. Потому что…
И вдруг все кривые доводы, которые я хотел швырнуть Тому в лицо, вылетают из головы: я слышу отчаянный крик Роуз. И забываю обо всем. О раненом, о толпе, о свете и шуме. Резко разворачиваюсь, смотрю туда, где она должна быть. И где ее уже нет.
Мой столик отпихнули в сторону, стерильные расходники валяются на нем как попало. Один из дружков Билла пытается оттащить его от двух типов, с которыми тот сцепился. Третий уже ковыляет прочь, зажимая ладонью лицо: из царапины над глазом течет алая струйка.
Где же Роуз? Я зову во весь голос, но она не отвечает. Потасовка сместилась, открыв часть зала, и я наконец вижу девушку: она свалилась со стула и одной рукой держится за ногу прямо над гипсом. Лицо искажает гримаса боли. Роуз пытается забраться под стол, спрятаться от драки, выставляет костыль вперед – отгородиться от толпы.
Я молниеносно вскакиваю, цепляясь за канаты, проскальзываю между ними. Крик Роуз звенит в ушах, заставляет кровь в жилах полыхать огнем. Но добраться до нее быстро не успеваю: Билл спотыкается о ее загипсованную ногу, и девушка снова жалобно кричит.
– А ну прочь от нее! – рычу я, пихая Билла в грудь обеими руками. Пошатнувшись, он врезается в какого-то парня, тоже отступившего подальше. Восстановив равновесие, он круто оборачивается, но я уже стою между Роуз и драчунами.
Билл даже и не смотрит на тех, кого мутузил пару минут назад. Приятели подходят, тянут его обратно в толпу. Но ему плевать. Смерив меня взглядом, он не спеша кривит губы в ухмылке.
– Вали отсюда, приятель. А то как бы не подрихтовали тебе смазливую мордашку.
На этом можно было остановиться. Спустить все на тормозах, мол, досадная случайность. Да так, наверное, и есть. Само собой получилось, бывает…
Однако тут взгляд Билла падает на Роуз. Хищный, зловещий, он смолой липнет к ней. От него нет спасения, и я спиной чувствую, как девушка сжимается там, под столом. Каждой клеточкой ощущаю ее боль, ее страх. И напрочь забываю, что за человек стоит передо мной. Забываю, каким человеком сам пытался стать.
Кулак с размаху врезается Биллу в скулу. Потом в висок. В глазах мелькает изумление, тут же сменяясь яростью. Его огромный кулак тоже взмывает в воздух, но я ухожу от удара и одновременно бью ему в ребра. Он рычит, отшатывается. Наверное, это не должно доставлять мне такое удовольствие. Я с силой бью его в лоб, костяшки ссаживают кожу. И от этого тоже нельзя так кайфовать.
А я кайфую.
Билл не сдается, хотя кровь заливает ему глаз. Бьет мне в челюсть, и мир вокруг темнеет, начинает дрожать. И все же я, устояв на ногах, бросаюсь на него еще яростнее. Кровь моя обратилась в лаву, а мышцы в камень. Я бью снова и снова и уже не вижу, кого превращаю в кровавое месиво. Вижу только Роуз, скорчившуюся на полу, вижу ее прекрасное лицо, измученное болью. Ее пальцы, добела стиснувшие ногу в гипсе. Вижу слезы у нее в глазах, слышу отчаяние в голосе. И все, чего я сейчас хочу, – разорвать в клочья того, кто посмел причинить ей боль. Хочу заставить его страдать – и себя тоже. Потому что я должен был оберегать ее каждую секунду, не отворачиваясь ни на миг. И увести отсюда сразу, как только она явилась.
Это все я виноват, черт возьми!
И что-то глубоко внутри лопается, выпуская на свободу гребаного зверя. Взревев, я всем весом заряжаю хук справа Биллу в челюсть, и так уже разбитую. Голова мотается в сторону, он обмякает и валится на пол.
Несколько мгновений в старом амбаре стоит мертвая тишина. Все вокруг таращатся на Билла – окровавленного, неподвижного. А потом переводят взгляды на меня. Человека, который лечит половину собравшихся и их родню. Смотрят на мой белый халат, испятнанный алым, на валяющийся под ногами стетоскоп. А потом взрываются восторженными криками так же неожиданно, как до этого умолкли. Поднимают кружки, вопят, встают на цыпочки, чтобы получше все разглядеть. Хлопают меня по плечам, скандируя: «Доктор! Доктор! Доктор!» Но даже в этом гвалте я различаю ее голос. Единственный голос, что зовет меня по имени.
– Фионн…
Круто развернувшись, я проталкиваюсь к столику. Роуз стоит там, шатко опираясь на единственный костыль – второй потерялся где-то в толпе. Не успев сообразить, что делаю, я беру в ладони ее лицо. Разбитые, опухшие костяшки страшно контрастируют с нежной кожей ее щек. Рехнуться можно, как она прекрасна, с этим румянцем, с приоткрытыми пухлыми губами, с ресницами, еще влажными от слез. Я осторожно провожу большим пальцем по ее щеке, и она прикрывает глаза.
– Просто меня случайно задели, и я свалилась. Но все в порядке, – шепчет она. Как я вообще слышу ее в этом гомоне? Однако слышу. Свободной рукой она стискивает мне запястье. – А ты как?
Боже, как хочется ее поцеловать. Ощутить на губах жар ее губ. Но хочет ли она? И если да, что тогда будет? Растает ли она в моих объятьях – или напряжение между нами наконец лопнет, выпустив наружу то дикое, что живет в ней? И во мне?
Я подхожу еще ближе. Роуз ловит мой взгляд и крепче стискивает пальцы на запястье.
И тут меня хлопают по плечу. Скосив глаза вбок, вижу Тома, и в тот же миг вся магия развеивается. Снова смотрю на Роуз, и она не сводит с меня глаз.
Ну что ж ты творишь, а? Она ведь твоя пациентка.
А ты опаснее всех в этом зале.
Я медленно отвожу и опускаю руки.
– Да у нас тут, оказывается, своя темная лошадка давно завелась! – мрачно ухмыляется Том и, хлопнув меня по спине, растворяется в толпе.
Роуз молча смотрит, не желая делиться своими мыслями. Но что-то по-прежнему висит в воздухе между нами, словно электрический разряд. Словно дуновение близкой грозы.
А потом она отворачивается.