– Как ощущения? – спрашивает Фионн. Автоматические двери раздвигаются, и я на костылях выхожу следом за ним из клиники. На ноге свеженький гипс, обмотанный черным пластырем. Временную шину сняли, швы тоже, и теперь нога от колена до пятки заключена в эту скорлупу.
– Нормально. Малость неудобно – ну ничего, привыкну.
Фионн улыбается, я тоже пытаюсь, но слабо: мне все еще нехорошо. Зря я решила посмотреть, как он снимает два первых шва, как разрезает и выдергивает из кожи нитки. Дальше смотреть не стала, отвернулась.
С другой стороны, особо не за что себя ругать. Вид швов просто воскресил в памяти боль и ужас той ночи. Как же было паршиво… я помню, как разрезала кожаную штанину, сидя на полу в клинике, – хотела посмотреть, что там с ногой. Обломок кости, торчащий из развороченной плоти, – последнее, что я увидела, прежде чем очнуться в машине скорой. Разумеется, если не считать лица Фионна в ореоле света, которое мне, конечно, просто приснилось.
– Пара часов, и я освобожусь. Справитесь пока без меня?
– Ага, – киваю я, глядя на дорогу к центру Уэйберна. – Хартфорд я, наверное, уже вдоль и поперек исходила, неплохо будет посмотреть что-то новенькое.
Фионн пристально смотрит мне в лицо, чуть сведя брови. Иногда этот взгляд словно печет, проникая в кожу. Миг, и тепло исчезает, будто он нарочно гасит этот огонек, прячет где-то глубоко.
– Будьте осторожны. Обещаете? – спрашивает он, хотя явно пытался сдержаться. И сохранить отстраненный, бесстрастный тон, но в голосе все равно сквозит тревога.
– Непременно. И вообще, мне полезно побольше двигаться.
– Если вдруг что, сразу звоните.
– Конечно. Не беспокойтесь, все будет в порядке.
Моя уверенная улыбка вряд ли его убедила. Развернувшись, я начинаю ковылять через автостоянку Мемориальной больницы Маклина к пустому тротуару. Он ведет к магазинам, и я в последний раз оглядываюсь, прежде чем завернуть за угол. Вовсе не ждала, что Фионн будет стоять у входа, скрестив руки на груди, и глядеть мне вслед, – но он стоит и глядит. И уж тем более не думала, что сердце подпрыгнет, если он помашет мне рукой. А оно подпрыгивает.
Кивнув в ответ, иду дальше.
После пятого квартала начинаю подозревать, что идея была не очень.
Нет, с костылями я уже обращаюсь уверенно, и ритм «тук-скрип-топ» звучит почти как музыка. Но когда костыли превращаются в пытку, слушать их мелодию уже как-то не хочется. Подмышки я себе уже надавила. В паре кварталов отсюда есть кафе – но это все равно что в нескольких милях. Надо немножко отдохнуть. Желательно там, где есть кондиционер и айс-латте.
В начале следующего квартала вижу рекламный щит какого-то магазина. Сощурившись, читаю: «ШАЙРТОН – ВСЕ ДЛЯ ОХОТЫ И РЫБАЛКИ».
Годится.
Медленно ковыляю к небольшому кирпичному зданию. Это первый из магазинов, что тянутся по обеим сторонам усаженной деревьями Мейн-стрит. Открываю дверь и вдыхаю смесь запахов резины, кожи и искусственной хвои. Вот висят яркие спасательные жилеты, вот камуфляж во всех вариантах зелено-коричневого. Вот удочки, крючки, наживка, блесны и пластиковые черви. А вот ножи. Короткие и длинные, гладкие и зазубренные. Матовые, с чернеными клинками. И полированные до зеркального блеска.
Хозяин, седой старик с исчерченным морщинами лицом, поднимает глаза от рыболовного журнала и кивает мне. Косится на гипс и костыли, но я уже привыкла к вопросам на эту тему и готова ответить как обычно. Однако он лишь здоровается, кратко, хотя довольно приветливо. Запускает пальцы в жестянку, кладет за щеку щепотку красно-коричневого табака и снова погружается в чтение.
Я неспешно ковыляю по рядам длинных стеллажей, наслаждаясь прохладой и внимательно рассматривая каждый нож в стеклянных витринах.
– …Не поняла, сука? Я вроде ясно сказал! – доносится с того конца ряда злой мужской голос. Его обладателя отделяет от меня стойка с дождевиками и болотными сапогами. – Какая ж ты тупая.
Я оглядываюсь на торговца, но тот либо не слышал, либо не подает виду. Осторожно крадусь к соседнему ряду. Незнакомец по ту сторону стеллажа бросает еще несколько оскорбительных фраз. Вот он затыкается, чтобы перевести дух, и из динамика слышится приглушенный женский голос. Отсюда не разобрать слов, но тон я узнаю с ходу. Жалобный, сдавленный от страха.
– Наоми, да мне насрать!
У меня каменеет спина. Я стою, тупо пялясь в стойку с болотными сапогами. Но вижу перед собой не их, а Наоми, ту медсестру из клиники. Вспоминаю, как натянуто она улыбалась, когда я гадала ей. Вспоминаю ее погасший, затравленный взгляд. Слышу голос, в котором прорезалась робкая надежда, когда я спросила, что для нее означает Туз Кубков. Хочу вырваться на волю, сказала она. Теперь понятно, кто он такой и что сделал. И что ему за это полагается.
Мрачное торжество вдруг разливается внутри, наполняя каждую клеточку. Я опускаю взгляд на загипсованную ногу. Не повезло, да – но это как посмотреть.
– Твои проблемы, – продолжает тип в соседнем ряду, возвращая меня к реальности. – А если не постараешься, я еще добавлю. Или, может, ты уже не боишься, что те фотки увидит весь город?
Наоми что-то говорит – тихо, умоляюще.
– Я тебе сказал: вечером иду прошвырнуться. Когда вернусь, чтоб была дома – иначе, богом клянусь, Наоми, я тебя на хрен…
Я резко раздвигаю висящие на крючках болотники, железная стойка громко дребезжит. В соседнем ряду стоит парень моего возраста. Вздрогнув, он отнимает от уха телефон, смотрит широко раскрытыми серо-голубыми глазами.
– Перезвоню, – бурчит он в трубку.
А потом медленно расплывается в улыбке.
Так посмотришь – вполне себе симпатичный, хоть и простоват. Растрепанные темные волосы, квадратная челюсть в брутальной щетине. И светло-серые глаза, в которых пляшут искорки, когда он улыбается. Не сомневаюсь, за эту улыбку ему все сходит с рук. И он это знает.
– Привет, – говорит он низким приятным голосом. Я слегка киваю. – Извиняюсь, – кивает он на телефон в руке, – проблемы на работе. Кое-кто тупо не хочет выполнять свои обязанности. Поверь, я не просто так ругаюсь, она это заслужила.
– Верю, – серьезно киваю я, но он не замечает сарказма. – И не сомневаюсь, больше косячить не будет.
Он глубоко вздыхает и совсем расслабляется.
– Надеюсь. Что это с тобой приключилось? – спрашивает он, скользнув взглядом по гипсу.
Я подаюсь вперед, еще больше раздвигая развешанные болотники, прикрываю рот ладонью, собираясь доверить большой секрет. Глаза парня блестят в предвкушении.
– Сломала, когда пыталась убить одного типа, – подмигнув, шепчу я.
Он хохочет на весь проход.
– Ничего себе! Я б не отказался послушать эту историю. Кстати, я Эрик, – сообщает он и умолкает: ждет, что я тоже представлюсь. Не дождавшись, снова сияет красивыми глазами. – Любишь рыбалку?
– Вроде того, – отвечаю я, и он опять широко улыбается.
Пожав плечами, я ковыляю обратно к витрине с ножами. Эрик обошел стойку и глядит с той стороны стеклянного куба, как я разглядываю оружие – увы, недосягаемое.
– И места хорошие знаешь? Посоветуй, куда бы удочку закинуть? А то у меня за всю неделю ни одной рыбки не было. Может, как-нибудь порыбачим вместе?
Я гляжу на него, склонив голову набок, и медленно растягиваю губы в хищной улыбке.
– А Наоми не будет против, как думаешь?
Ухмылка застывает у него на лице, но все же не исчезает. Эрик усмехается, словно ждет, что я одумаюсь, потом досадливо закатывает глаза.
– Тупая сучка, – бормочет он вполголоса.
Я не двигаюсь с места. Сжав кулаки, впившись ногтями в валики костылей, гляжу, как он идет к кассе. Хозяин откладывает журнал и, мельком глянув на меня с непонятным выражением, говорит:
– Доброго дня. Чем могу помочь?
– Мне нужна коробка патронов «Винчестер 350 Ледженд».
Старик, прищурившись, хмыкает.
– Не сезон для охоты-то. Может, лучше для рыбалки что возьмете?
– Я и беру для рыбалки. Буду стрелять с берега прямо по рыбкам. Только шерифу говорить не надо, окей? А если вдруг какой олень выскочит под выстрел, разве я виноват?
Еще раз хмыкнув, торговец лезет в шкаф позади кассы и достает с полки черную коробку. Внутри, зловеще шурша, перекатываются патроны. Я все так же стою у витрины, поминутно борясь с желанием наброситься на Эрика сзади и задушить голыми руками. Ну почему такие всегда получают что хотят? И почему им ничего за это не бывает? Почему они безнаказанно обижают и мучают любого, кто слабее?
Я неотрывно смотрю на ряд ножей, и каждый из них словно говорит со мной, шепотом рассказывая, на что они способны.
Так не должно быть.
По-прежнему глядя на травленую сталь одного из охотничьих клинков, я слышу, как открылась и закрылась дверь магазина. Эрик ушел. Шаркают, приближаясь, шаги, затихают возле меня.
– Держитесь подальше от этого парня. Тот еще сукин сын, – ворчит старик торговец, открывая стеклянную витрину. Из целого ряда ножей он выбирает именно тот, на который я смотрела. Будто клинок и ему что-то нашептал.
– Я так и поняла.
Беру из его рук нож, поворачиваю из стороны в сторону, любуясь тонкими разводами дамасской стали. Доставая из витрины ножны, старик описывает характеристики клинка. Я слушаю, глядя в окно. На той стороне улицы Эрик машет каким-то парням. Открывает багажник черного пикапа, кидает туда коробку с патронами и направляется к лавке со спиртным.
– Отличный нож, – прерываю я торговца, – беру.
Он пробивает мою покупку, и я плачу наличкой. Сдачи там будет пара долларов – и фиг с ними. Сунув в зубы нож в ножнах, торопливо ковыляю к двери. Старик невозмутимо бурчит до свиданья – наверняка он здесь и не такое видел. А я выхожу под палящее летнее солнце.
Оглядываю улицу. Никого, кроме парней, с которыми только что распрощался Эрик. Они идут прочь, спинами ко мне, и уже успели пройти почти квартал. Поэтому никто не видит, как я перехожу улицу и открываю заднюю дверцу «додж рама 1500», куда Эрик загрузил патроны. Сиденье завалено всякой всячиной: футляр с инструментами, пустые банки из-под газировки, комбинезон, заляпанный машинным маслом. Ну и слава яйцам. То есть противно, конечно, зато меня он в этом бардаке вряд ли заметит. Кинув костыли на пол, я залезаю внутрь и накрываюсь старым пледом, воняющим плесенью и соляркой. И, прижав к груди свое новое оружие, начинаю ждать.
Проходит несколько минут, и открывается задний борт пикапа. Под тент кузова встает пара ящиков пива. Слышится какая-то возня, и борт с лязгом закрывается. По асфальту топают тяжелые ботинки, и мое сердце в такт колотится о ребра. Эрик, крякнув, садится за руль, пристегивается, и спустя мгновение мы отъезжаем с обочины. По радио играет кантри, Эрик фальшиво насвистывает. Шипит крышка пивной банки – это за рулем-то! Куда мы едем? Понятия не имею. Но знаю наверняка: приключение будет неплохое.
Приключение. Вот как надо это воспринимать.
Когда я в прошлый раз пыталась убить человека, ничего не вышло, потому что плохо подготовилась. Сейчас тоже не очень, но теперь у меня есть преимущество: элемент неожиданности. Да и оружие получше. Мутит ли меня еще при мысли о коктейльных шпажках, торчащих из глаза Мэтта Крэнвелла? Есть немного, хотя сейчас, возможно, дело в вонючем пледе и в том, как Эрик ведет машину. Но я так и не научусь, если не потренируюсь на подходящем объекте. Эрик подходит как нельзя лучше, и, похоже, здесь все со мной согласны.
Ладно, торговец в магазине – это еще не все. Но он старый и чертовски угрюмый. Уж если он недолюбливает этого Эрика, то наверняка выражает коллективное мнение. Стало быть, решено. Надо только собраться с духом.
И пока мы едем через город, я настраиваюсь. Представляю, как легко и гладко все пройдет на этот раз. Он припаркуется. Я наброшусь сзади и перережу ему яремную вену. Все. Правда, начинают закрадываться кое-какие сомнения. Например, удастся ли избавиться от трупа. Но тут, наверное, поможет огонь. Другой вопрос, как потом добраться назад, в город: Эрик прибавил газу, и вокруг уже не улицы Уэйберна, а автострада. Но тут он снова открывает пиво (уже третье!), звонит Наоми и следующие десять минут издевается над ней. Голос в трубке жалобный и измученный, в нем прямо слышится безысходность. И я понимаю: сначала надо сделать дело, а уж потом думать, как возвращаться. Ничего, выберусь, даже если придется волочиться до города пешком.
Под колесами хрустит гравий: мы свернули с трассы на какую-то дорогу. Еще поворот, машину начинает трясти. Похоже, неровная, дрянная грунтовка, и ездят по ней редко. Эрик мычит в такт песенке – его не волнует ни дорога, ни то, что он ведет себя как последняя мразь. И вообще ничто. Во всяком случае, пока не звонит телефон.
Мой телефон.
Ван Хален, Somebody Get Me a Doctor. Я и не глядя знаю, что там на экране – лицо и имя Фионна. Лезу в карман нажать отбой, но телефон выпадает, проваливается между костылей и громко шлепается на пол.
– Какого хрена? – орет Эрик, от неожиданности вильнув на неровной дороге.
Ну, сейчас или никогда.
Отбросив одеяло, я вскакиваю с сиденья, крепко зажав в кулаке рукоятку новенького ножа.
– Та-дам! Привет, ублюдок!