Школьный округ Уотервилл,

Северная Каролина, на пути к Хот-Спрингс,

Северная Каролина – 53,7 км

После спуска с Дымчатых гор прохождение тропы становится немного легче. Подъем на вершину Макс-Патч постепенный, а с вершины открывается захватывающая дух панорама. С этой точки, расположенной в самом сердце Южных Аппалачей, горы кажутся не столько противниками, сколько друзьями. Тоннели густых рододендронов выводят туристов с вершины Макс-Патч к небольшому городку Хот-Спрингс, Северная Каролина.

Мне пришлось преодолеть бесконечное множество ступенек и пересечь несколько рек, прежде чем покинуть Национальный парк «Большие Дымчатые горы». В тот момент мне безумно хотелось комфорта, горячего душа и места под крышей, где я могла бы переночевать. Заметив вывеску хостела «Индеец», я свернула с тропы на ведущую вдаль грунтовую дорогу в поисках еды и тепла.

Несмотря на пугающую погоду и то, как тяжело было перебираться по лесу в тот день, я представляла себе хостел как маяк надежды и цивилизации. И как же я была разочарована, когда дорога привела меня к ветхим бревенчатым домикам. В старом хостеле было жутко тихо, и я усомнилась в своем решении остаться здесь на целый день. При других обстоятельствах я бы, наверное, сбежала отсюда, но после двадцати восьми километров, пройденных по заснеженному пути за шесть часов, у меня просто не было сил.

Я подошла к самому большому разваливающемуся дому и заметила табличку, приветствующую туристов. Толкнув тяжелую дверь, в темноте я едва смогла разглядеть несколько коек и небольшую дровяную печь. Вдруг я услышала, как в дальнем углу комнаты зашуршало. Одна из кроватей начала двигаться, и из нее вылез мужчина, чья одежда напоминала местных из девятнадцатого века. Его рот приоткрылся, показав несколько зубов, и хрипловатым голосом он сказал:

– Рад видеть вас в нашем баре. Меня зовут Снаппер. Я приведу мистера Курца.

Затем он направился к задней двери барака, после чего захлопнул ее. Когда я осталась в одиночестве, меня переполнили сомнения. Тогда я сняла со спины тяжелый мокрый рюкзак и подошла к печи, стоящей в центре комнаты. Я уже почти восстановила чувствительность пальцев, когда задняя дверь со скрипом отворилась. Появился Снаппер, следом за ним вошел более высокий и чуть менее зловещий на внешний вид мужчина.

– Здравствуй, – сказал он. – Добро пожаловать в хостел, меня зовут Кертис.

– Кертис? – удивленно спросила я.

– Да, Кертис. Давай покажу тебе окрестности.

До сих пор я не высохла, и мне все еще было холодно. Несмотря на то что желания отрываться от тепла печи не было, я все же неохотно последовала за мужчиной. Он показал, в каком из домиков, в которых располагались основные спальни, ванная, прачечная и закусочная, я буду ночевать. Во время экскурсии Кертис пояснил, что Снаппер помогает ему следить за базой и, хотя на первый взгляд он кажется деревенщиной, у него золотое сердце. После экскурсии мужчина проводил меня. Теперь я чувствовала себя гораздо комфортнее.

Прежде чем попрощаться, оставив меня у теплого камина, где мы встретились изначально, Кертис поинтересовался, откуда я.

– Я из Хендерсонвилла, Северная Каролина, – ответила я.

– Хендерсонвилла? – воскликнул он, удивившись моему ответу, а затем без капли стеснения и абсолютно прямо спросил: – Какого черта ты здесь вообще делаешь?

Меня смутила его реакция, однако Кертис мгновенно реабилитировался, пояснив, что Хендерсонвилл находится всего в часе езды от хостела. Он подкинул идею, чтобы я позвонила родителям, раз имею возможность переночевать дома.

Дома? Я не собиралась возвращаться туда еще в течение пяти месяцев до самого конца маршрута, а к этому моменту прошло всего две недели. Возвращение воспринималось мною как измена, но мысли о родителях, комнате, одежде и ванной заставили задуматься.

Кертис указал на трубку, после чего я нерешительно набрала номер. Услышав голос отца на противоположном конце, я решила, что провести ночь в хостеле будет не таким уж плохим вариантом. Не успела я сказать об этом, как тот, спросив, где я, развернулся в направлении Дымчатых гор.

Утешительный голос отца послужил достаточным стимулом для возвращения домой, но упоминание о том, что сегодня состоится четвертьфинал баскетбольной игры команды университета Северной Каролины НАСС[4], имело большой вес. Смотреть матчи команды уже стало нашей семейной традицией. По мнению матери, единственное, что было более печальным, чем то, что, уйдя в поход, я буду находиться в постоянной опасности и не выходить на связь в течение нескольких месяцев, было то, что я пропущу «мартовское безумие». Я решила по максимуму воспользоваться удобствами местных домишек, пока ждала отца. Начала со стирки белья, а затем приняла один из самых холодных душей за всю жизнь. Я стояла в кабинке под перехватывающим дух потоком воды под открытым небом при температуре воздуха чуть выше нуля градусов. Я надеялась, что в какой-то момент вода нагреется, но в конце концов передумала смывать мыло с головы: пальцы посинели, а тело покрылось мурашками. Я вернулась в домик, где у печи сидел Снаппер. Уже не выдерживая холода, я уселась рядом с ним как можно ближе к огню. Когда зубы замедлили яростное клацанье, а холодная скованность и напряженность, витающая в воздухе, начали ослабевать, у нас завязался диалог.

– Я рад, что ты заглянешь домой, – сказал он, – но жаль, что именно сегодня вечером.

– Почему? – спросила я.

– Сегодня пятница, и мистер Курц пригласил нас в мексиканский ресторан. По пятницам там играет неплохая блю-грасс[5]-группа.

Блюграсс-группа в мексиканском ресторане? Это надо видеть!

– Печально, что я пропущу этот вечер, – произнесла я. – Особенно, что не застану застолье, я просто умираю с голоду.

Услышав это, Снаппер встал и вышел из комнаты. Через пять минут он вернулся с остатками еды из соседнего мексиканского ресторана.

– Это со вчерашнего вечера. Попробуй! – настаивал он.

Снаппер с особым удовольствием наблюдал, как я наслаждаюсь остатками тамале[6]. И когда наконец мне стало тепло, комфортно и уже не хотелось есть, подъехал отец. Увидев его, я побежала и кинулась к нему в объятья. Прежде чем отправиться домой, отец решил отблагодарить Кертиса. То т тепло поприветствовал папу, но деньги брать отказался. Я провела в хостеле почти весь день, воспользовалась душем и прачечной, но Кертис не взял и копейки.

– Просто отвезите свою дочь домой и позаботьтесь там о ней, – сказал он, – этого будет достаточно.

Кертис подхватил мой рюкзак и помог донести до пикапа, затем он встал прямо на дороге и помахал на прощание, следя, как машина скрывается из виду.

Пока мы ехали домой, я делилась с отцом своими впечатлениями от первых недель похода. Мы прервали диалог всего лишь раз, когда решили перекусить.

Обычно я ем фастфуд нечасто, но за последние несколько недель две говяжьи котлеты, пропитанные соусом, на булочке с обжаренным кунжутом заняли достойное место в списке деликатесов. Не сразу отправившись домой, мы с папой заехали в гости к друзьям семьи, где я второй раз поужинала, приняла душ и замочила ноги, пока мы смотрели первую половину баскетбольного матча.

Для меня, уроженки Северной Каролины ростом метр восемьдесят, в детстве баскетбол являлся неотъемлемой частью жизни. Не помню, чтобы я сознательно решила играть в него, но из-за роста меня звали в команды все тренеры округа. Со временем навыки обращения с мячом и броски улучшились, и я полюбила этот вид спорта. Но, несмотря на годы в баскетболе, мои самые яркие воспоминания о нем связаны с тем, как мы с семьей и друзьями собирались в гостиной, болея за любимую команду.

Мы с папой добрались до дома к третьему тайму, и, хотя была ничья, от экрана было сложно отлипнуть. Я легла на пол рядом с нашим золотистым ретривером и начала листать путеводитель по Аппалачской тропе, подсчитывая километры и планируя последующие дни похода. Когда я все же подняла взгляд на экран телевизора, меня больше зацепило поведение зрителей, чем баскетболистов. Меня поразило то, как много энергии тратит стадион, полный кричащих, вопящих, подбадривающих болельщиков, призывающих обе команды к победе. То, сколько поддержки и энтузиазма вкладывают в спортсменов болельщики, казалось невероятным. Удивительно, что по возвращении на тропу мне придется преодолевать свои физические пределы и применять все спортивные навыки в одиночестве и полной тишине.

Досмотрев матч, по итогу которого любимая команда моей семьи выиграла, я легла спать примерно в час ночи. В походе я обычно засыпала в полдевятого, но дома электричество и наличие теплой воды заставили меня лечь гораздо позже, чем я планировала. Это в сочетании с переходом на летнее время и пробуждением в шесть утра дало мне поспать чуть менее четырех часов.

Можно было предположить, что после стольких ночей, проведенных на холодной твердой земле, я бы захотела поваляться в собственной постели чуть дольше, однако отец пообещал, что если я пройду пятьдесят три километра от хостела, располагающегося у подножия Дымчатых гор, до близлежащего Национального парка «Хот-Спрингс» за полтора дня, то во время Национального чемпионата он заберет меня домой на матч.

После часовой поездки на машине к восточной границе я обняла отца на прощание и начала подниматься вверх по склону, удаляясь от дороги. Мне предстояло пройти чуть больше сорока километров за тридцать часов. Выбравшись из ущелья, я увидела снег.

Сначала его высота составляла всего несколько сантиметров, и я с удовольствием перебирала ногами по нетронутому белому покрывалу. Это было особенное чувство – быть первой, кто здесь прошелся. Однако по мере подъема снег становился все глубже, и ближе к полудню я уже пробиралась через метровые сугробы. В этот момент я уже не чувствовала себя такой особенной.

Мне часто приходилось останавливаться и снимать обувь, чтобы вылить излишки талого снега и выжать холодную воду из носков. Меня радовало, что небо было ясным и не грозило осадками, но утренний ветерок превратился в сильный встречный ветер, который холодил тело и лишал сил.

Его мощные порывы чуть ли не сбили меня с ног, когда я вышла за линию зарослей, чтобы преодолеть пустынный участок горы Макс-Патч. «Южные лысины» – одна из изюминок Аппалачской тропы. Это вершины гор или высокие хребты, лишенные деревьев, благодаря чему открывается потрясающий панорамный вид. Они не являются природной особенностью юго-востока, поэтому лесной отряд вынуж ден поддерживать их с помощью контролируемых выжиганий и выпаса скота.

Поскольку на вершинах лысых гор нет деревьев, они не защищены от штормов и сильных ветров. Когда я пробиралась к вершине, меня сбивали с ног яростные потоки воздуха. Единственным способом продвигаться без падений было идти, опустив голову и наклонив тело под углом в шестьдесят градусов к встречному ветру.

В те редкие моменты, когда мне удавалось поднять взгляд и полюбоваться открывающимся видом, меня поглощала красота, а на глазах выступали слезы. (Возможно, такая реакция была вызвана пронизывающим ветром, но пейзаж был действительно одним из самых потрясающих проявлений природной красоты, которые мне доводилось видеть.) Высокие лиловые горы с белыми вершинами, окаймляющими лысину, заставили меня почувствовать себя центральной фигурой божественного Колизея. Словно я была гладиатором, сражающимся с силами природы. Глухой ветер напоминал рев толпы. Тогда я вспомнила шумных, воодушевленных игрой болельщиков на баскетбольном матче накануне вечером. Здесь же зрителями были горы.

Вырвавшись из Колизея с приливом адреналина, я вернулась в покои леса, чтобы принять новый вызов. Когда снег перестал блестеть, а солнце начало скрываться в гуще деревьев, меня одолели переживания. За весь день я не увидела ни одного другого туриста, а количество пройденных километров не совпадало с тем, что было обозначено в путеводителе. Что, если каким-то образом я оказалась на соседней тропе и не смогу найти намеченный на ближайшую ночь лагерь? Внезапно я перестала доверять себе, путеводителю и белым меткам, определяющим путь.

Наконец я добралась до темного трехгранного строения и с огромным облегчением выдохнула. Ноги никогда не давали мне сбиться с пути, это делали лишь мысли. В убежище под названием «Ореховая гора» больше никого не было. Тогда я молча обустроила свое спальное место и начала готовиться ко сну. Было немного страшно оказаться здесь одной. Я больше не боялась путешествовать самостоятельно и ночевать в палатке, но меня напрягала мысль, что в приют может прийти кто угодно. Меня не сильно беспокоили другие туристы, но, думаю, большинство женщин боятся проснуться рядом с незнакомцем.

Проснувшись на следующее утро от звонка будильника, я огляделась и поняла, что по-прежнему нахожусь в помещении одна. Затем я собрала вещи и затемно отправилась в утренний поход.

Первые несколько километров на гору Блафф я поднималась с налобным фонариком. Я еще не успела перенастроить будильник на часах, но переход на летнее время означал, что мой обычный старт теперь начинался за час до восхода солнца. Раньше я бы не стала так безудержно рваться в путь в снег и темень, но договоренность встретиться с отцом в Хот-Спрингс мотивировала меня идти дальше.

Когда солнце поднялось над вершинами гор, оно было такого яркого оранжевого оттенка, что снег светился, словно угли раскаленного костра. Блеск ослеплял, было трудно смотреть по сторонам. Яркость света поражала.

Великолепие раннего утра вернуло меня к жизни и придало бодрости измученному, больному телу. Практически все утро я спускалась по тропе. Более низкие высоты означали меньшее количество снега и представляли лучшую опору. Помогло и то, что я съела почти всю свою еду, поэтому рюкзак казался легким.

Добравшись до Хот-Спрингс, я гордилась тем, что мне удалось преодолеть сорок километров заснеженной тропы. С нетерпением я ждала возвращения домой и очередного просмотра матча моей любимой команды. Поскольку мобильный не работал, я нашла телефонную будку и позвонила отцу, чтобы договориться о времени, в которое мы встретимся. Как только наше рандеву было назначено, я стала изучать местную территорию.

Хот-Спрингс был первым городом, через который проходила тропа. Это было живописное место, окруженное горами и расположенное в узкой долине на берегу реки Френч-Брод-Ривер.

Городок меня ошарашил. Здесь можно было найти главную улицу длиной в километр с несколькими небольшими предприятиями, упирающимися в реку, и пару десятков домов, расположенных на холме по другую сторону от воды, но это было все, чем славился Хот-Спрингс. Как путешественница, я оценила его масштабы. Размер города означал, что здесь можно найти все, что нужно, без лишних затрат энергии.

Дожидаясь приезда отца, я отправилась на почту, чтобы забрать посылку с едой, новыми носками, бритвой и бруском мыла. Было странно получать посылку, которую я сама же и собрала, и адресовала, и отправила всего несколько недель назад.

Выйдя из почтового отделения, я перешла улицу, чтобы заглянуть в магазин с туристическими товарами. Меня поразило, что в городе такого размера может находиться подобное место, но, полагаю, содержать его помогали плохо экипированные туристы, идущие по тропе Аппалачей, замерзшие и промокшие плотогоны, сплавляющиеся по реке Френч-Брод-Ривер, и туристы, которые приезжают в город, чтобы посетить горячие источники, а затем бродят по главной улице в поисках сувениров.

В магазине мне ничего не было нужно, но я все же прошлась по рядам, рассматривая яркое походное снаряжение, которое выглядело куда лучше, чем однотонное старье на моей спине. Пробираясь к задней части магазина, я заметила на стене карту. На ней была изображена вся Аппалачская тропа от Джорджии до Мэна, а в самом низу была небольшая наклейка с надписью Хот-Спрингс. Я сразу вспомнила о том, как тяжело мне дался первый участок тропы и как много я уже прошла. При этом я находилась все еще не так далеко от начальной точки маршрута. Меня поражали масштабы и расстояния. Когда я увидела, как много мне еще предстоит пройти, план добраться до Мэна стал казаться невозможным.

Остановившись на мгновение, я буквально встряхнула тело, чтобы избавиться от навязчивых мыслей. Покинув магазин, я отправилась на поиски самого важного, что можно было здесь найти, – еды. В одном из круглосуточных магазинчиков, где продавались всякие вредные булочки, я заказала большой сэндвич и стала ждать приезда отца. Когда он подъехал на своем любимом белом пикапе, я со скоростью света забралась внутрь, чтобы поскорее попасть в мир, где есть горячий душ и баскетбол.

У меня больше не было спальни, в которую я могла бы вернуться после тренировки, но, сидя у телевизора в гостиной, я поняла, что, что бы у меня ни отняли, семья всегда будет рядом.

Вторая поездка домой была не такой приятной, как первая. Войдя в комнату, на столе я увидела список дел, которые нужно было выполнить до начала вечерней игры. Постепенно я проставляла в списке галочки. Мне нужно было перебрать вещи, отложив старые, и подготовить книги к раздаче. Меня поразило, что эта комната и само здание больше не являлись моим домом, они являлись домом родителей. Я никогда больше не буду оставаться здесь на долгий срок. Мама пыталась превратить комнату, полную моих детских воспоминаний, в гостевую спальню, что меня окончательно разбило.

Сначала я разозлилась, чувствовала себя брошенной и забытой. Но вскоре жалость улетучилась, и я начала понимать, что дело не в родителях, а во мне самой. Я сама уехала, сама выросла из детских вещей, перестала заниматься школьными проектами и цеплять на стены коллажи. Мне приходилось постоянно напоминать себе, что следующие пять месяцев моим домом будет тропа. Мне было гораздо легче оставаться там, зная, что меня не ждет комната, полная фотографий с воспоминаниями, или шкаф с детскими вещами.

В тот вечер мы всей семьей сидели у телевизора и смотрели, как в национальном чемпионате вновь одерживает победу наша любимая команда. Некоторые семьи с нетерпением ждут Рождества, чтобы провести время вместе; я же с нетерпением жду баскетбольного сезона по той же причине, и этот период был особенно хорош. У меня больше не было спальни, в которую я могла бы вернуться после тренировки, но, сидя у телевизора в гостиной, я поняла, что, что бы у меня ни отняли, семья всегда будет рядом.