Открытый центр Нантахала, Северная Каролина,

путь к Школьному округу Уотервилл,

Северная Каролина – 166,4 км

В ясный день близлежащие горы Национального парка «Большие Дымчатые горы» кажутся темно-синими, затем переходят в более мягкие оттенки и сливаются с голубым небом. Вечнозеленые деревья, идущие вдоль кромки тропы, создают видимость зеленого коридора. Снег и лед остаются здесь до мая, а туман прижимается к земле так близко, что через него с трудом виднеется обувь. Эти горы олицетворяют нетронутую дикую природу, которая заставляет чувствовать себя ее рабом, а не хозяином.

Ко второй неделе мой некогда пылающий огонь жажды странствий начал угасать. Когда приключения начинают терять привлекательность, они больше походят на испытания.

На тропе я приобретала знания и силы. Количество пройденных километров увеличивалось, а моя неумелость, проявленная в условиях дикой среды, исчезала, но с приближением к Национальному парку «Большие Дымчатые горы» мой уровень тревожности все же повышался. Стокилометровый участок Аппалачской тропы, проходящий по высоким хребтам Дымчатых гор, являлся самым сложным к югу от Нью-Гэмпшира, однако мне не хватало уверенности в том, достаточно ли у меня навыков, умения и провизии, чтобы преодолеть грозные вершины.

Когда приключения начинают терять привлекательность, они больше походят на испытания.

Я добралась до плотины ГЭС «Фонтана», южному порогу парка, не совсем уверенная в своих способностях и с опустевшими запасами еды. Подойдя к дверям Центра для посетителей, я обнаружила табличку с надписью «Закрыто до мая». Постучала в дверь, однако мне так никто и не отворил. Тогда я обошла здание слева и справа в поисках хоть каких-либо признаков жизни, но там никого не было. Чтобы пополнить запасы, я планировала отправиться из Центра посетителей в соседний город на ежедневном шаттле. Чувствуя себя беспомощной, я оперлась на холодный каменный забор, окружавший здание.

У меня не было ни еды, ни возможности уехать на транспорте. Так я еще и умудрилась застрять. Перед походом я поклялась маме, что не буду путешествовать автостопом в одиночку. Она согласилась, что туристы зависят от незапланированных поездок в город и обратно с целью пополнить провизию, но все же заставила меня пообещать, что я не буду проворачивать это одна. Так я и сидела, застряв у подножия Дымчатых гор, взвешивая иерархию потребностей по Маслоу и свою моральную чистоту.

Когда рядом с Центром для посетителей остановилась машина, я не придала этому особого значения. На самом деле, было немного приятно наблюдать за разочарованием двух молодых парней, когда они прочли надпись на табличке. Водитель, заметив меня, подъехал и опустил окно.

– Простите, вы не знаете, здесь где-нибудь можно найти информацию о походах?

– О чем именно вы бы хотели узнать? – задала я встречный вопрос.

Его приятель смахнул с глаз лохматые каштановые волосы, наклонился и ответил:

– У нас весенние каникулы, и мы хотим отправиться в поход на несколько дней, но ни у кого из нас нет карты.

– Вот, это может помочь, – ответила я им, а затем достала путеводитель по Аппалачской тропе.

Они просмотрели его, а затем мы вместе составили им удобный маршрут, используя непонятные цифры и коряво написанные сокращения.

Во время диалога меня осенило: я говорила маме, что не буду путешествовать автостопом в одиночку, но автостоп подразумевал стояние на обочине дороги с поднятым большим пальцем. Эти два парня поделились со мной своими планами, и между нами определенно установился контакт. Мы стали практически друзьями! Поездка в город с приятелями не являлась частью договора!

Тогда я объяснила молодым людям свои обстоятельства, и они, легко поддавшись уговорам, согласились подбросить меня до ближайшего места, где я бы могла закупиться провизией. Жаль, что ближайший магазин располагался на заправке, где было всего три полки с едой, которую, вероятно, не обновляли с прошлого года. Я все еще не имела представления о том, сколько продуктов мне нужно, чтобы нормально питаться и при этом не тратить время на готовку. Тут еще важно учесть такие переменные, как растущий аппетит и более сложный горный рельеф. Покопавшись в скудном ассортименте, я купила небольшую пачку крекеров, печенье, шоколадные батончики, фруктовые мармеладки и банку арахисового масла. Я понимала, что все это не особо полезно для организма, но, не имея альтернативы, я просто надеялась, что калорийности этих продуктов будет достаточно, чтобы на Дымчатые горы были силы.

Выйдя из магазина, мы поехали обратно к плотине ГЭС «Фонтана», где я попрощалась с ребятами из Алабамы. По мере того как они удалялись, я разглядывала их. Они были одеты в синие джинсы и хлопковые футболки, а на спинах ребят висели рюкзаки в два раза больше моего.

Мне тоже не терпелось отправиться в путь, но я не хотела входить в парк, пока не воспользуюсь сделанным ранее открытием. Побродив утром по Центру для посетителей, я обнаружила открытую уборную. В углу, к моей радости, стояла работающая душевая кабинка.

Больше, чем еде, теплу или крову, я была рада только теплому душу. Когда я окунулась в облако пара, горячая вода словно растопила мою замерзшую кожу и смыла грязь, налипшую на кожу лодыжек и икр. Никогда прежде я не ценила душ так сильно и пробыла под горячими струями более получаса. Полотенца у меня не было, поэтому я достала из диспенсера три метра коричневых бумажных полотенец и протерла тело жестким не впитывающим влагу материалом. Как же я скучала по мягким плюшевым полотенцам и таким удобствам, как шампунь и бальзам! Я взяла в поход только полностью натуральное жидкое мыло, которое было настолько густым и резким на запах, что его легко можно было принять за чистый экстракт перечной мяты. После использования всего нескольких капель я пахла, как леденцовая трость. Приняв душ и набрызгавшись парфюмом, я отправилась обратно в лес.

В парке я провела полдня, карабкаясь по нескончаемым извилистым тропинкам, зигзагами поднимаясь все выше и выше вглубь. Когда солнце наконец опустилось и пересеклось со все еще уходящей вверх тропой, я свернула с нее и отправилась в сторону близлежащего убежища «Рассел-Филд». Когда я приблизилась к деревянному строению, меня потрясло невероятное количество туристов. Я слышала, что эти горы – популярное место для проведения весенних каникул, но еще с утра никого не было видно, поэтому для меня было неожиданностью оказаться среди сразу тридцати человек. Я встретила там знакомые семьи, друзей из колледжа и нескольких старшеклассников с сопровождающими, но других ребят я не знала. При этом я была единственной, кто не входил в туристический отряд. Само убежище было огорожено забором, на котором висели цепи, и небольшими воротами, отгораживающими открытую часть здания.

Похоже, чтобы держать туристов подальше от медведей, в парке использовали модель «зоопарка наоборот», разместив людей в укрытиях с клетками и предоставив животным возможность свободно бродить и наблюдать за ними.

Поскольку я не могла спать под навесом из-за большой загруженности, мне пришлось разбить палатку на соседнем склоне. Пока я ее устанавливала и набирала воду, у меня завелся диалог с членами молодежной группы из Мичигана. Они пригласили меня провести с ними вечерние богослужения, и я согласилась. Меня распирало от желания пообщаться с кем-то, при этом также не покидало чувство голода. В тот момент мне было трудно наблюдать за тем, как они поглощают каждый кусочек ужина, однако меня зацепила их содержательная дискуссия. Группа делилась своими впечатлениями от пребывания в Дымчатых горах и тем, что испытывали ребята, когда добрались до вершины, подчеркивая, что яркие эмоции длятся лишь мгновение, после чего приходится вновь возвращаться в долину. Они часто называли свой поход «побегом» и «отступлением».

Тогда мне на ум начало приходить все то, от чего хотелось убежать в старших классах: экзамены, общественное давление и подача документов в колледж. Вспомнив об этом нелегком этапе, мне так захотелось их поддержать. Я бы предпочла оказаться где угодно, только не в школе. По мере того как я слушала рассказы подростков, мне стало ясно, что если поход в лес на несколько дней считался вполне себе нормой, то информация о том, что некоторые уходят в долгосрочное путешествие по тропе, вызывала резонанс. Вопросы, которые я получала в окрестностях лагеря, еще больше убедили меня в этом: «Кто спонсировал ваш поход?», «Что по этому поводу думают ваши друзья и близкие?», «Почему вы решили остаться в лесу на такой длительный период?».

Я смогла позволить себе поход по Аппалачской тропе, потому что в колледже я сидела с детьми, работала в церковных яслях и три года подряд подрабатывала летом, чтобы накопить денег на поездку. Более того, начальник, на которого я работала в каникулы, после окончания колледжа предложил мне работу на полный рабочий день. Когда я отказалась, он посмотрел на меня с презрением, сказав, что мне стоит серьезно задуматься над выбором и подумать о том, от чего я пытаюсь убежать.

Убежать? Только что я пережила лучшие три с половиной года в своей жизни. Я не пыталась ни от чего убежать, а если бы и пыталась, то уверена, что нашелся бы более легкий способ сделать это. По окончании колледжа я впервые в жизни ощутила, что такое самостоятельность. Я сама выбирала, где мне жить и чем заниматься. Тропа не означала полное одиночество и уединение. В течение следующих нескольких месяцев это была моя работа и мой дом. Место, где мне хотелось находиться.

Посреди ночи меня разбудили порывы ветра, трепавшие палатку. Я слышала, как приближаются потоки и, подобно волнам, разбиваются о тонкие ткани. Глаза слезились, а яростный ветер не давал заснуть. Что еще хуже, с наступлением ночи я слышала, как мелкие ледяные гранулы отскакивают от стенок, что заставило меня еще больше тревожиться.

Я выросла сравнительно недалеко от Национального парка «Большие Дымчатые горы» и помнила ежегодные весенние новости в газетах о пропавших или погибших в парке из-за снежных бурь в конце сезона туристах. Мысль о том, что вместо завтрашнего похода в сторону севера мне придется проделывать обратный путь во время снежной бури, не давала мне покоя. Бог, вероятно, услышал мои молитвы, когда на следующее утро я выглянула из палатки и обнаружила, что град превратился в холодный дождь.

Тропа не означала полное одиночество и уединение. В течение следующих нескольких месяцев это была моя работа и мой дом. Место, где мне хотелось находиться.

Я знала, что на второй день пребывания в Дымчатых горах мне предстоит подняться на вершину Клингманс-Доум, наивысшую точку тропы Аппалачей, но из-за белого тумана было трудно определить, как далеко я забралась и куда ведет тропа. Когда лес сменился небольшими вечнозелеными кустарниками, пахнущими свежесрубленной рождественской елкой, я поняла, что, скорее всего, приближаюсь к вершине. За весь день я не увидела ни одного пейзажа, но туман, окутывающий зеленые ветви альпийских елей, создавал образ более осязаемый и загадочный, чем любая горная панорама.

Когда градус наклона перестал возрастать, тропа разделилась на две части. Я остановилась, чтобы оглядеться. Это же не могла быть вершина горы? Мне казалось, что я приложила не так много усилий, чтобы забраться на самую высокую за время похода точку.

Затем я увидела знак в нескольких метрах впереди: Клингманс-Доум (2025 метров). Изоляция, созданная мрачным туманом, скрыла расстояние и усилия, которые потребовались, чтобы добраться до вершины горы, и сейчас я покорила ее.

Следуя указателям, я добралась до смотровой башни и, положив снаряжение на мокрую землю, медленно поднялась по спиральному пандусу на самый верх. Не знаю, зачем я сюда забралась, ведь не было возможности увидеть и трех метров перед собой, не говоря уже о далеких вершинах. Однако в том, что я проделала такой долгий путь и все еще не оказалась на самом пике, было что-то такое, что заставило меня пойти дальше.

Спустившись с Клингманс-Доум, я обратила внимание на землю. Из-за того, что зимнее солнце не освещает северный склон горы, снег лежит до поздней весны.

Чтобы не упасть – а вероятность была высока – я решила присесть и осторожно сползти по льду вниз. На особенно длинном и крутом спуске я потеряла контроль и свернула с тропы, оказавшись в итоге в полутора метрах от нее и к тому же запутавшись в паутине еловых ветвей. Хоть со мной и не произошло ничего серьезного, желания вставать и продолжать поход не было. Остановившись, я залезла в рюкзак в поисках того, чем можно перекусить.

В таком положении я просидела неподвижно почти час, прижавшись к деревьям и наблюдая за тем, как частички тумана танцуют и рассеиваются на ветру. Наконец потемневшее небо побудило меня добраться не пешком, а скорее на коньках до опустевшего убежища «Маунт-Коллинз». Не знаю, куда исчезли вчерашние тридцать туристов, но теперь мне казалось, что в парке я осталась одна. Я и те животные, что бродят в темноте за оградой, обвешенной цепями.

На следующее утро я проснулась в надежде на теплый, ясный, солнечный день. Однако холодный влажный туман быстро рассеял мой оптимизм. Я начала чувствовать себя как героиня мультфильма, которую везде преследует грозовая туча.

Помимо того, что холодная сырая погода испортила мое настроение, она еще и усилила чувство голода. Мне нужно было провести в парке еще полтора дня, но я уже ограничила себя в порциях печенья, крекеров и даже не доедала остатки арахисового масла. Мне нужно было начинать экономить еду, чтобы ее хватило на оставшееся время.

Проводить еще один день под холодным дождем было удручающе. Одежда намокла, тело одолевала дрожь, а кроме тропы ничего не было видно. Мне нужно было чем-то заняться, отвлечься от неприятных мыслей, и тогда я запела. Не очень хорошо (я никогда не пою хорошо), не громко (это придет со временем), просто тихую мелодию не в такт, чтобы занять себя во время спуска. В мой плей-лист вошли популярные рэп-песни и известные музыкальные отрывки, такие как My Favorite Things из «Звуков музыки» и Tomorrow из мюзикла «Энни». Читать рэп было довольно весело, ведь он не требовал особой мелодичности. А что касается музыкальной подборки, я решила, что если беженцы и сироты не теряют веры в лучшее, то и я смогу оставаться на плаву. Когда перед походом меня спрашивали, чего я больше всего боюсь, я отвечала, что холода и сырости. И все же я стояла под ледяным дождем и продолжала петь.

Когда я добралась до убежища «Трикорнер-Ноб», уже темнело. Войдя внутрь, я представилась туристам, закутанным в коконы, чьи головы торчали из спальных мешков. За первый день пребывания в Больших Дымчатых горах мне повстречалось совсем немного людей. Я испытывала чувство тепла и восхищения к товарищам по походу, которые после долгого путешествия свернулись калачиком на деревянных досках. Все они были сегодня на улице, делали то же самое, что и я, в тех же условиях. Мы не ходили вместе в поход, но у нас был одинаково тяжелый день.

Четверо мужчин, сидевших внутри, рассказывали о событиях, приключившихся с ними за день. Однако у одного из них было больше историй, чем у остальных. Это был пожилой мужчина, который в обычной жизни работал барменом, а его непринужденное поведение и жаргон как у серфера послужили основой для псевдонима «Чувак». У него была длиннющая русая борода до груди и заметно выделялась на фоне щетины на лицах других мужчин. Его кожа была загорелой и грязной, а голос властный настолько, насколько силен был запах, исходящий от него.

Истории, смрад, выцветшие брови и борода – все это указывало на то, что Чувак начал свой поход не из Джорджии, а из Мэна. Он начал его с южной части тропы прошлой осенью. Уже прошел почти три тысячи километров, и до горы Спрингер ему оставалось всего двести. Чувак вызывал у меня уважение и даже некоторую форму зависти. Он совершил нечто удивительное: пришел сюда из Мэна.

Когда я проснулась, то поняла, что все еще нахожусь на юге, но, выйдя на улицу, мне показалось, что в Мэне. Я провела ночь дрожа и зарывшись в спальный мешок, который выдерживал температуру до минус двадцати, зажав кулаки между коленями в позе эмбриона, чтобы согреться. Убежище находилось на высоте 1804 метра, и с учетом погодных условий и высоты можно было сказать, что это было самое холодное утро за все время похода. По крайней мере, шум дождя больше не доносился с крыши. Наконец-то закончились двухдневные осадки. Я решила выбраться на улицу…

СНЕГ.

Было 05:30 утра, когда уже несколько сантиметров белой пелены блестели под лунным светом.

Охваченная адреналином, я надела верхнюю одежду, упаковала спальный мешок и обула кроссовки, покрытые толстой коркой льда. Я вылезла на улицу и побежала к медвежьим тросам, чтобы достать свой мешок с едой. Мне и в хорошую погоду было трудно работать с ними, а теперь, когда металлические волокна и застежки замерзли, достать что-то казалось почти невозможным. Наконец я ухватилась за мешок и сняла его с троса. Под снегом, на который я положила сумку с едой, был жесткий слой льда. Мне пришлось положить ее на землю и несколько раз наступить, прежде чем она стала достаточно податливой, чтобы поместиться в рюкзак. Запихнув мешок в отделение замерзшими руками, я застегнула обледеневшие молнии, подняла рюкзак и отправилась дальше в путь.

Моей мантрой на день было: «Если я не найду хостел, меня ожидает полный провал». Согласно справочнику, мне оставалось пройти еще двадцать девять километров по территории парка. Затем я выйду на нижнюю дорогу, где поблизости будет хостел. Я не знала, что делать в снежную бурю, у меня почти не было еды, и я нацепила на себя все, что только можно было. Если не выберусь из бури и не покину Дымчатые горы сегодня, у меня будут большие проблемы. Снег в воздухе не давал возможности нормально разглядеть дорогу, а на земле он продолжал нарастать, и поскольку эффективно бежать с рюкзаком по снегу невозможно, я делала нечто вроде перебежек с изменением скорости. Пока я бежала, глядя, как мои ноги тонут в снежном одеяле, сильно ударилась лбом о дерево, нависающее на высоте полутора метров в воздухе между соседними стволами. Если бы я шла в обычном темпе, было бы не так больно, но теперь удар привел к тому, что у меня на лбу образовалось шишка размером с гусиное яйцо.

Отлично – ни еды, ни сухой одежды, да еще и возможное сотрясение мозга… Хостел, я иду.

К счастью, на протяжении всего участка тропа шла вниз. В некоторых местах спуск был настолько крутым, что, используя палку как стабилизатор, я могла спускаться с горы как на лыжах.

Большую часть первой половины дня я пыталась укрыться от сильного ветра и снега под покровом леса. Но время от времени деревья открывали незаросшую линию хребта, что делало меня совершенно беззащитной перед стихией.

На одном из таких длинных участков я прижала голову и закрыла левый глаз, пытаясь защититься от снега и ледяного дождя. Этот мерзкий альянс, образовавшийся в воздухе, бил мне в лицо, а открытые участки кожи выглядели так, будто по ней бесчисленное количество раз провели лезвием бритвы.

Когда я наконец снова оказалась под прикрытием деревьев, подняв голову, я попыталась открыть глаз, но он не открывался. Глаз оставался зажмуренным!

Метель и так сбила меня с пути, а теперь мне придется ориентироваться в еще более сложных условиях, пытаться удержаться на заснеженной тропе и определять местонахождение нечетких белых огней с помощью только одного глаза.

Потирая лицо перчатками, мне удалось стереть с ресниц обледеневшую корку. Прошло несколько мучительных секунд, прежде чем веко открылось и я вновь обрела зрение.

Мне не хотелось останавливаться, пока я полностью не выберусь из снежного плена, поэтому продолжала идти так быстро и упорно, как только могла. Мое тело теперь работало на пределе возможностей. Я все утро не останавливалась, чтобы отдохнуть или поесть, а в левой голени ощущалась острая боль, похожая на растяжение или разрыв мышцы. Но спустя пять часов ада я спустилась на более низкую высоту, где было немного теплее. Там снег превратился в дождь, что позволило мне идти по слякотной, но уже проглядываемой тропе.

Мне удалось выбраться из снежной бури. Несмотря на то что я была в безопасности, холод, слабость и голод все еще одолевали меня, а впереди было еще почти три тысячи километров.