Хот-Спрингс, Северная Каролина,

по дороге к убежищу «Черри-Гэп»,

Теннесси – 136 км

За Хот-Спрингс тропа продолжает свой путь вдоль горных хребтов и пересекает территорию штата Теннесси. Недалеко от Эрвина она спускается вниз и проходит через реку Ноличаки. Перед тем как начать резкий подъем к хребту Унака, тропа немного огибает серпантин Ноличаки. В ясный день в качестве вознаграждения за такой тяжелый подъем с горы Бьюти-Спот можно увидеть живописные пейзажи, однако в пасмурный вряд ли удастся хоть что-то разглядеть. Также есть вероятность заблудиться в сосновой гуще, покрывающей вершину горы.

Первые несколько сотен километров Аппалачской тропы даются нелегко путешествующему в одиночку туристу. После того как мы расстались с Сарой и Дагом, я хотела продолжить поход самостоятельно, но многие путешественники во время пребывания в южных штатах ищут попутчиков и создают группы, с которыми впоследствии добираются до Катадин. Мне казалось, что, если я буду общаться с другими туристами в течение длительного периода, они подумают, что я подаю сигналы о том, что ищу что-то более долгосрочное. Это можно сравнить с походом на дискотеку. Вы хотите потанцевать, именно поэтому вы приходите туда. В этот момент вы с радостью принимаете любое предложение; становясь в пару со своим партнером, вы стараетесь не перейти черту дозволенного, опасаясь, что он сочтет, что это нечто большее. План состоит в том, чтобы танцевать буги всю ночь. Но если песня заканчивается и кто-то просит вас присоединиться к нему для второго танца или глотка свежего воздуха – это значит, что вы попали в беду. Вот почему я ценила встречи на тропе, которые были дружескими и не казались постоянными.

И когда я вернулась на тропу в Хот-Спрингс, мне посчастливилось танцевать по ней то с одним партнером, то с другим. Первым в моей танцевальной карте был Стим. Мне не пришлось ему представляться, потому что мы уже были знакомы. То есть моя мама сообщила, что мы играли вместе, будучи трехлетними детьми. Я не видела его восемнадцать лет, но, когда наши родители узнали, что мы оба планируем этой весной отправиться в поход по Аппалачской тропе, мы собрались за ужином, чтобы обсудить это. С тех пор я его не видела и ничего не слышала, но, вернувшись на тропу, я встретила Стима, когда он собирал палатку в полутора километрах от Хот-Спрингс. Я немного подождала, пока он закончит разбирать тент, после чего предложила ему пройтись вместе со мной.

Стим скакал по тропе впереди меня, неся легкий рюкзак с пристегнутым к нему обрезанным пенопластовым туристическим ковриком.

Вместо того чтобы следить за дорогой, я уставилась на его рельефные икроножные мышцы и черные повязки, перетягивающие его колени.

– Что это за бандажи на твоих ногах? – спросила я.

– Они помогают держать мои коленные чашечки на месте. У меня были проблемы, когда я играл в футбол в детстве, поэтому мне хотелось принять некоторые профилактические меры, чтобы убедиться, что они выдержат три тысячи километров.

– Какие меры?

– Ну, помимо носки бандажей, самая большая помощь – использовать трекинговые палки, чтобы снять некоторое напряжение при спуске. Плюс я очень стараюсь держать рюкзак весом менее девяти килограммов, даже с пищей и водой. Я провел много исследований по тому, чтоб снаряжение было легким, перед тем как отправиться в поход. У меня есть несколько удобнейших самодельных оснащений, а остальное я купил со скидкой в магазине, где работал зимой.

Мы остановились на обочине тропы, чтобы Стим мог набрать воду из родника поблизости. После того как он наполнил свою бутылку водой, он вынул прозрачную двухунцевую пластиковую бутылку с пипеткой.

– Это что? – спросила я, наблюдая, как он добавляет две капли жидкости в свою бутылку.

– Это отбеливатель.

– Ты имеешь в виду хлорку? – Я была одновременно потрясена и немного обеспокоена.

– Да, это просто бытовой отбеливатель – хотя, конечно, я стараюсь брать обычный, без добавления экстракта лимона. Две капли на литр убьют бактерии без вреда для человека. Военные применяют этот метод, еще он пользуется спросом в некоторых национальных парках, плюс большинство городов США хлорируют воду для систем водоснабжения на своих очистных сооружениях. В походе это самый легкий, дешевый и доступный вариант.

Мне даже в голову не пришло, что отбеливатель можно использовать для очистки воды – вероятно, из-за того, что на бутылке обычно есть предупреждение о содержании ядовитых веществ. Я не обеззараживала воду и в какой-то степени осознавала, что это не совсем полезно для организма, но и отбеливатель, и йод, и другие химические средства не казались мне хорошим вариантом.

Затем Стим рассказал, насколько для него сложно быть вегетарианцем в походе. Ему было трудно потреблять в своем рационе достаточное количество калорий и белка.

– Я слышал о нескольких вегетарианцах на маршруте, которые выпивают бутылки оливкового масла и едят целые бруски сливочного, чтобы поддерживать свой вес, – сказал он.

– И ты тоже собираешься этим страдать?

– Думаю, если у меня возникнет соблазн выпить оливкового масла, то я просто добавлю в свой рацион немного мяса.

Помимо его идей о снаряжении и способе очистки воды, в самом Стиме меня заинтересовало то, что он шел по тропе как христианский миссионер. Он сотрудничал с церковнослужителями и собирал средства, чтобы рассказывать о своей вере в походе. Мне бы хотелось поделиться своими убеждениями, если эта тема всплывет в разговоре, но намеренная попытка подобной беседы пугала меня.

Не то чтобы на тропе не было христиан – они были. Но на Аппалачской тропе это как медведи: вы можете встретить целую стаю на пути в Мэн. А левые антифундаменталисты[7] – это белки, и вы гарантированно будете сталкиваться с ними каждый день. Будучи медведем, я боялась белок, потому что они боялись меня. Они держались на расстоянии, опасаясь, что я их съем, хотя на самом деле я просто хотела полакомиться ягодами и мирно жить в лесу. Я восхищалась Стимом, ведь он гордился тем, что является медведем, в то время как я была тем же медведем, но пытавшимся выглядеть как сурок. Сурки гораздо менее грозны, чем медведи. К тому же они милые. Было бы безумием не любить сурка.

– Каково это – погружать людей в свою веру? – поинтересовалась я.

– Пока без каких-либо происшествий, – ответил он.

Наступила долгая пауза, Стим размышлял.

– Я никогда не поднимаю эту тему сразу, а просто стараюсь искать способы помочь людям. Дать им воды, или немного больше еды, или просто послушать, чего бы им хотелось, то есть то, чего мне бы хотелось, чтобы люди делали для меня. При общении с людьми у меня есть много естественных способов затронуть тему веры, так что я могу делать это органично и без осуждения.

Не то чтобы на тропе не было христиан – они были. Но на Аппалачской тропе это как медведи: вы можете встретить целую стаю на пути в Мэн. А левые антифундаменталисты – это белки, и вы гарантированно будете сталкиваться с ними каждый день.

Пока мы поднимались по довольно длинному участку, Стим продолжал рассказывать мне о том, как благословенно и комфортно он чувствует себя на тропе в качестве христианина и как значимые встречи и моменты покоя утешают его. Я с удовольствием слушала его истории, они казались правдивыми и означали, что мне не нужно было затрачивать силы на диалог во время подъема в гору, что всегда вызывало у меня чувство благодарности. Добравшись до вершины горы, я начала думать, что, возможно, мне следует просто радоваться тому, что я медведь, и не беспокоиться о том, что думают другие лесные жители.

Так до самого вечера мы продолжали блуждать, общаясь на абсолютно разные темы, пока не дошли до приюта «Спринг-Маунтин». В лагере нам повстречался молодой парень по прозвищу Культиватор. Мы перекинулись парой слов, после чего он отправился дальше в путь, а затем и я захотела продолжить поход. У Стима такого желания не появилось, и он решил, что проведет остаток дня здесь.

Попрощавшись с ним, я пожелала своему старому знакомому всего наилучшего и покинула территорию лагеря. В тот момент меня осенило, что Стим оказался здесь, чтобы дарить свою любовь и подбадривать меня так же, как и всех остальных. Его роль была важна как для медведей, так и для белок.

Бо льшую часть дня я провела, не выпуская из виду Культиватора. Все это время мы не контактировали, но это меня никак не беспокоило. Единственное, что меня удивило, – это то, что во время похода он слушал музыку, скачанную на плеер. Нет, я не имею ничего против плееров, и причина не в том, что они вышли из моды или что музыка отвлекает его от дороги. Меня беспокоило то, что песни не позволяют ему услышать внешний шум, что может быть действительно опасно. Идя по тропе, Культиватор не слышал мои шаги или же звуки животных. Почувствовав жажду, он не услышал бы журчанье ручья и не смог бы найти воду, если бы источник находился вне поля зрения. Я видела множество туристов, идущих по тропе в наушниках, и я догадываюсь, что больше половины участников похода пользуются ими во время путешествия, но все же мне не кажется это безопасным. Чем больше я думала об этом, тем больше убеждалась в том, что, когда мне нужна музыка, можно просто громко петь.

Поздним вечером того же дня я заметила, как Культиватор остановился и снял наушники. Он замер на пересечении дорог, и вскоре я поняла почему. Его взгляд был направлен на сделанную вручную вывеску с надписью «Магическая тропа» над большой красной стрелкой, указывающей направо. Услышав за спиной шаги, Культиватор обернулся.

– На знаке написано «Магическая тропа», – сказал он.

– Пойдем! – воскликнула я.

На юго-востоке можно встретить огромное количество магических троп. Почти каждый день на обочине такой дороги оставляют коробку с закусками или заначку с напитками для пеших туристов. Именно поэтому, отправившись на север, я очень разочаровалась, не повстречав там практически ни одной.

Продолжая поход, мы ожидали, что тропа преподнесет нам подарок в виде фургона, холодильника или чего-то по типу, но еще одна красная стрелка, указывающая на гравийную дорожку, ведущую к симпатичному бревенчатому домику, застала нас врасплох.

Помимо подарка в виде фургона с надписью «Буррито», магия тропы всегда проявлялась в виде оставленной рядом с тропой провизией, но тут она решила удивить нас, приведя к чьему-то дому. Мы осторожно подошли к ступенькам, не зная, в правильном ли месте находимся. Когда мы были в нескольких метрах от крыльца, входная дверь распахнулась и добродушный мужчина с седоватыми волосами предложил нам войти. Я еще никогда не была гостем незнакомого дома.

– Входите, входите, – сказал он, – меня зовут Зевс, а моя жена, Весна, на кухне.

Мы вошли внутрь, сняли грязную обувь и помахали Весне, которая стояла, перемешивая что-то в кастрюле, наполнявшей домик запахом насыщенного наваристого бульона.

– Спасибо, что позволили нам войти, – произнес Культиватор. – У вас тут очень уютно.

– Спасибо, – ответил Зевс. – Мы переехали сюда два года назад, после того как прошли весь маршрут Аппалачской тропы. Мы хотели перебраться поближе к маршруту, чтобы можно было ходить в походы круглый год и подбадривать других туристов во время путешествий. Пойдемте, я покажу вам дом.

Когда нам проводили экскурсию по первому этажу, Зевс с особой гордостью показывал и рассказывал историю появления в доме многочисленных фотографий и карт Аппалачской тропы, которыми были увешаны стены. В помещении было так много атрибутики, что его можно было бы прозвать музеем или сувенирной лавкой.

После того как Зевс закончил экскурсию по дому, Весна пригласила нас за кухонный стол, где на наших местах стояли миски с домашним овощным супом. Пока мы потягивали теплый бульон, Весна рассказывала истории из совместного с Зевсом похода.

– Мы не думали, что у нас получится, – сказала она, – по крайней мере, спустя полгода. Нас мучили травмы и болезни. В Виргинии мне пришлось на полторы недели прерваться, чтобы вылечить вывихнутую лодыжку, а у Зевса бо льшую часть времени в Новой Англии наблюдались симптомы гриппа. Некоторое время мы думали, что он заразился болезнью Лайма. Но одиннадцатого октября, за четыре дня до того, как Катадин закрыли на зиму, мы добрались до Бакстерского национального парка и закончили наш поход.

– Это был лучший день нашей жизни, – сказал Зевс.

– Ну, это и день нашей свадьбы, – рассмеялась Весна. – Но это правда, после тридцати лет похода мы снова почувствовали себя молодоженами.

Отвлекшись от ужина, Весна заботливо взглянула на своего мужа. Она смотрела на него с неподдельной любовью, а затем, не отводя взгляда, обратилась к нам:

– Вы думаете, что просто находитесь в походе. Дума ете, что Аппалачская тропа – это просто один из многочисленных маршрутов. Но она представляет большее… гораздо большее.

Зевс взглянул на нее таким же любящим взглядом, а затем посмотрел на нас.

– Вы должны наслаждаться каждым днем, – произнес он. – На тропе нет никаких гарантий. Неважно, насколько вы здоровы и насколько профессиональны в своем деле, всегда найдутся неустойчивые камни, скользкие корни, водные паразиты и клещи, переносящие болезни. Есть факторы, которые вы не можете контролировать и которые вы не можете предотвратить, поэтому нужно просто наслаждаться каждым днем, потому что лишь немногим сопутствует удача на этом тернистом пути к Катадин.

Гостеприимство Зевса и Весны принесло нам море удовольствия, а мудрость, которую они передали, сопровождала нас на протяжении всего дальнейшего пути.

То т факт, что мы с Культиватором пересекали близлежащую дорогу в один из дней, когда Зевс и Весна позволили туристам посетить их дом, казался предопределенным. Думаю, с прозвищем Одисса не случайно, что я провела день с Зевсом и его женой.

Согревшись и набравшись сил, мы поблагодарили наших хозяев и отправились обратно на тропу. До следующего приюта оставалось восемь километров, все это время мы с Культиватором не расставались.

Я немного узнала о нем, сидя за столом с Весной и Зевсом, и теперь, когда мы снова были на тропе, мне захотелось поближе познакомиться с ним. По пути к приюту он рассказал, что вырос в двух часах езды от моего родного города, по другую сторону Аппалачских гор, в Джонсон-Сити, штат Теннесси, и что, как и я, он только что окончил колледж.

Оказалось, что подавляющее число туристов – недавние выпускники. Очевидная причина заключалась в том, что они могли позволить себе посвятить путешествию от четырех до шести месяцев, не бросая карьеру и семью. Это также объясняет, почему на A.T. так часто встречаются взрослые люди, недавно вышедшие на пенсию. Но все же мне кажется, что этот маршрут сам зазывает юных ребят, ведь он может помочь многое осознать. Всю свою жизнь мы провели под влиянием семьи, школы и региона, и нам нужно проверить наши доктрины. Тропа – это место, где можно разобраться в постулатах нашего детства. Это одна из причин, почему для меня было так важно завязать знакомства с как можно большим количеством разных людей и не становиться частью какой-либо туристической группы: я хотела пересказать свою историю и объяснить, кто я такая. И, что не менее важно, я хотела услышать истории других путешественников, чтобы учиться у них.

Когда мы добрались до приюта «Литтл-Лорел», я с трудом могла вспомнить, как выглядел пройденный с Культиватором участок, но теперь я знала все о его семье, школьном опыте, его бывшей девушке и будущих планах. Вместо того чтобы переночевать той ночью в приюте, я решила разбить палатку в нескольких метрах от него, чему была рада.

Как раз в тот момент, когда я вбивала последний колышек в землю, по тропе поднимался высокий мужчина средних лет.

Я слышала, как он ругается, с расстояния пятидесяти ярдов, и не такими словами по типу: «Ой, я ушиб палец о камень», а скорее нескончаемым потоком мата, изредка прерываемым связным английским. Его гневная, агрессивная тирада заставила меня представить, как он хватается за дерево, выдирает его вместе с корнями, затем поднимает ствол над головой и швыряет его в кусты.

Когда высокий грубиян посмотрел в мою сторону, я быстро перевела взгляд на землю. Стараясь выглядеть озабоченной своими лагерными делами, я снова вбила в землю последний колышек палатки, спокойно расстегнула молнию, аккуратно сняла обувь и как можно быстрее нырнула внутрь тента. Сидя в палатке, на протяжении двадцати минут я слушала его ругань. В голове все еще бушевали мысли, а сердце бешено колотилось.

Тогда я решила изнурить себя писаниной в дневнике, дожидаясь момента, когда мне захочется спать.

«5 апреля

Я не знаю, стоит ли доверять людям на тропе или нужно бежать от них. Сегодня судьба распорядилась так, что я стала заложницей двух абсолютно противоположных ситуаций. Сначала мне посчастливилось познакомиться с замечательными людьми, которые с удовольствием приняли меня у себя дома. Однако под вечер мне захотелось сбежать домой к родителям подальше от сумасшедшего мужчины, орущего матом во все горло. Меня беспокоит не сама брань, а его гнев и непредсказуемость. Я хочу собрать вещи и найти другое место для ночевки, но это может быть слишком опасно. Проснувшись завтра утром, я постараюсь идти быстрее, чтобы оторваться от него. Надеюсь, что до этого ничего не случится».

Ночь прошла без происшествий. Следующим утром я придерживалась определенного плана. Я вышла из лагеря на рассвете и не давала себе отдохнуть до тех пор, пока солнце окончательно не поднимется. Но как только я доела сэндвич, который сделала из арахисового масла и пирожного, меня пронзило от доносящегося шороха. Задержав дыхание, я застыла. Из-за угла вышел Культиватор, и я наконец смогла выдохнуть.

Прошлой ночью он также ночевал в палатке. Хотя на самом деле Культиватор не использовал палатку – он спал в гамаке, – тем не менее оставался за пределами укрытия и избегал всякого контакта с нашим неприятным соседом. И, как и я, он решил проснуться рано и идти в быстром темпе, дабы отдалиться от каких-либо неприятностей.

К этому времени я уже видела, что некоторые туристы используют гамаки вместо палаток. Они подвешивают легкую ткань между двумя противоположно растущими деревьями, затем устанавливают над ним тент и таким образом спасаются от непогоды, при этом не дотрагиваясь до земли. Это казалось интересной идеей. Но, к сожалению, на тропе не везде есть деревья.

Когда Культиватор присел рядом со мной, чтобы перекусить, он прокомментировал мой сэндвич:

– Арахисовое масло, намазанное на пирожное?

Признаю, что питание в походе не соответствовало моим ожиданиям, и я все еще экспериментировала со своим меню без готовки. Однако я была убеждена в одной кулинарной истине.

– Арахисовое масло вкусно со всем, – сказала я.

– Со всем? – переспросил Культиватор.

– Да, со всем.

Затем, глядя на содержимое моей сумки с едой, Культиватор предложил проверить эту теорию, попробовав арахисовую пасту с копчеными колбасками.

Распаковав их, я опустила мясо в банку и, откусив, подтвердила:

– Да, со всем.

Две недели назад я знать не знала, какие на вкус копченые колбаски, а теперь ем их с арахисовым маслом и получаю истинный кайф.

Отобедав, мы не расставались с Культиватором до самого вечера. Удивительно, как много можно узнать о человеке за несколько часов, когда ничто вас не отвлекает, за исключением коротких остановок на то, чтобы полюбоваться видом или проанализировать пучок волос дикой кабаньей шерсти в кустах ягод. Послеполуденное время мы провели в увлекательном разговоре.

В ходе беседы с Культиватором меня поразило, насколько откровенны друг с другом мы были. Я не пыталась казаться крайне открытой или искренней, но что-то во время прогулки через дикий лес с относительно незнакомым человеком позволило мне поделиться большей информацией о себе, чем мне обычно хотелось.

Сообщество туристов было первой группой, в которую я вступила и где не было иерархии. То, что испытывают путешественники, нельзя сравнить с работой, где ты подчиняешься начальнику, или с семьей, в которой приходится слушать взрослых. На тропе мне не требовалось быть вежливой, но я также не чувствовала свою авторитетность. Все были на равных. Думаю, это помогло туристам вести себя открыто. Речь шла и о конфиденциальности.

С большинством людей, которых ты встречаешь на тропе, вы проводите меньше дня, и даже те, с кем ты останешься на более долгий срок, вероятно, не станут частью твоей жизни, когда ты вернешься домой, поэтому шансы на утечку информации стремятся к нулю. Консультирование и католицизм наконец стали для меня понятны: было что-то катарсическое в том, чтобы делиться своими мыслями, желаниями, поражениями и успехами, не беспокоясь о сплетнях и общественном мнении.

То, что испытывают путешественники, нельзя сравнить с работой, где ты подчиняешься начальнику, или с семьей, в которой приходится слушать взрослых. На тропе мне не требовалось быть вежливой, но я также не чувствовала свою авторитетность. Все были на равных.

По окончании шестичасовой беседы с Культиватором я почувствовала себя услышанной. За такое короткое время я рассказала ему очень многое, и после чуть более суток, проведенных вместе, мне казалось, что я знаю о нем больше, чем о друзьях, с которыми четыре года училась в колледже. И тут меня осенило: я знала, откуда он родом, его предпочтения и идеологию, но не знала его настоящего имени, и, что самое приятное, мне это было и не нужно.

Наша интимная обстановка была нарушена вечером, когда мы обнаружили, что приют «Хогбэк-Рид» полон путешественников, выбравшихся на отдых в выходные дни. До сих пор я считала их туристами, которые не могут оторваться от работы и семьи на полгода, поэтому проводят в лесу от суток до двух зараз. Сегодня вечером мое мнение изменилось.

Они вели себя как неумеренные, невнимательные постояльцы. Выйдя на тропу с полными желудками, они продолжали есть на протяжении всех выходных, наполняя кемпинг соблазнительными ароматами и набивая свои щеки на глазах у других голодных туристов. Они проходили менее шестнадцати километров в день и обычно устраивались в лагере до четырех вечера.

И что хуже всего, в такие ночи, как сегодняшняя, когда тучи висели низко и грозили дождем, они заливались громким смехом, заняв все места в убежище.

Пока я устанавливала палатку рядом с Культиватором и тремя другими несчастными путешественниками, во мне разгоралось разочарование. Мне казалось несправедливым, что я должна спать сегодня под дождем, а завтра утром собирать промокшую палатку, таскать ее весь день и снова распаковывать такую же мокрую на следующий вечер, в то время как туристам выходного дня нужно было пройти всего четыре километра до своих машин в Сэмс-Гэп и вернуться домой в свои теплые, мягкие, сухие постели. Может быть, и не существовало иерархии среди участников походов, но я определенно чувствовала, что мы должны иметь преимущество перед туристами выходного дня.

Как и предполагалось, проснувшись на следующее утро, я услышала звонкий стук капель. После долгих проволочек я выполнила несколько упражнений тайчи[8], оделась, а затем нехотя вышла, когда шел уже сильный ливень. Я собрала промокшую палатку и замерзшими руками засунула ее в такой же промокший рюкзак. Затем, покинув компанию смеющихся и ни капельки не намокших туристов выходного дня и не обращая внимания на их завтраки, пахнущие беконом, я начала свой подъем вверх по склону, укутавшись в дождевик, из которого торчал только нос.

В то утро тропа начиналась с неумолимого подъема по грязи. Несмотря на то что дождевик не пропускал бо льшую часть внешней влаги, моя обычная одежда промокла от пота из-за недостатка воздуха. По мере набора высоты воздух становился все холоднее, и влажная липкость заставляла меня мерзнуть: зубы стучали, а тело дрожало.

Добравшись до хребта, я оказалась на длинном участке тропы, проходящей над якобы живописной Большой Лысой горой. Единственным видом для меня была слабо просматриваемая грунтовая дорожка под ногами. «Лысина» была окутана быстро движущимся туманом, который перемещался по травянистому ландшафту под действием сильного пронизывающего ветра. Я не могла оторвать ногу от земли таким образом, чтобы ветер не отбросил ее на несколько сантиметров от тропы. По тому, как мои ноги скрещивались и взлетали в воздух, можно было подумать, что я скорее танцор кантри-вестерна, чем пеший турист.

Я вспомнила о Макс-Патче и о том, как мне пришлось преодолевать открытую вершину горы. Предполагалось, что эти лысины – самые спокойные участки Аппалачской тропы на юго-востоке, но мне хотелось преодолеть их как можно быстрее. Я упорно шла вперед, когда сильный порыв ветра пронесся над горой и сорвал клапан моего рюкзака, словно парус. Дополнительное сопротивление посодействовало тому, что я улетела с тропы и приземлилась руками и ногами на покрытую инеем солому, устилавшую дорожку.

Быстро вскочив на ноги, я попыталась закрепить рюкзак, но ветер сделал это почти невозможным, и, прежде чем я успела застегнуть пряжки, мои флисовые варежки вылетели из рюкзака в густой белый туман. В отчаянии я быстро завязала узел на лямке, чтобы сохранить оставшиеся вещи.

Собрав все в рюкзак, я перекинула его через плечо и отправилась искать рукавицы. К счастью, они попали в покрытую инеем живую изгородь в нескольких метрах от меня. Я тут же надела их, а затем огляделась, пытаясь найти тропу. Все, что я видела, это быстро движущаяся белая полоса и земля. Несколько минут я блуждала зигзагами в поисках каких-либо следов грязи. Найдя их, я догадалась, в каком направлении надо идти.

Молясь о том, чтобы я действительно находилась на Аппалачской тропе и направлялась на север, я уловила очертания кого-то, идущего впереди меня. Приблизившись, я смогла разглядеть невысокую девушку, которая с еще большим трудом, чем я, пробиралась сквозь шквалистый ветер и густой туман.

Почувствовав мое присутствие в нескольких метрах позади себя, она на мгновение оглянулась и поймала мой взгляд своими юными карими глазами. Я сразу же почувствовала связь с ней и поняла, что успех моего спасения будет зависеть от того, доберется ли эта девушка до безопасного места или же нет.

Наблюдая за тем, как она борется, мне хотелось помочь ей, но ветер уносил мои слова прежде, чем они достигали ее ушей, а я была так озабочена собственным положением, что все, что я могла делать, – это медленно идти позади нее и следить за тем, чтобы в конце концов мы обе добрались до деревьев.

Наконец сквозь туман показались высокие, подобные стражам, сосны. Пройдя под сучьями, которые защищали от ветра, я в изнеможении упала под ветвями. Идущая впереди меня туристка рухнула рядом, и мы снова поймали друг друга взглядом, на этот раз менее суровым.

– Это было ужасно, – сказала она. И вдруг ни с того ни с сего начала смеяться. Я не была уверена, от шока или облегчения, но это было заразительно.

– Я, как никто, понимаю тебя, – ответила я, продолжая смеяться. – Это было какое-то безумие!

– Отправиться в это путешествие было худшей идеей, которая когда-либо приходила мне в голову. Кстати, меня зовут Ирида.

– Это твое настоящее имя или псевдоним на время похода? – спросила я.

– Это мое прозвище. Ирида – богиня радуги в греческой мифологии, я сочла знаком то, что увидела радугу на горе Спрингер. Плюс я училась на факультете классической филологии в колледже.

– Ты серьезно? – я не могла поверить своим ушам. – Меня зовут… Точнее, мой псевдоним – Одисса, и я тоже училась на факультете классической филологии.

Тогда Ирида еще больше залилась смехом.

– Теперь все встало на свои места. Два человека, чей выбор пал на изучение языка мертвых, не обладают таким набором навыков, чтобы удержаться на открытой вершине горы в такую ужасную погоду.

– И где же ты училась? – спросила я.

– Пять лет назад я окончила университет Северной Каролины в Чапел-Хилл.

– Я обожаю их баскетбольную команду, – запинаясь, произнесла я. – Фактически я была единственным членом семьи, кто не пошел учиться в Каролине.

Потом я внимательно посмотрела на нее. В ее чертах что-то казалось знакомым.

Ирида была на шесть лет старше меня и самой молодой путешественницей, встреченной мной на тропе. И поскольку я не имела понятия, что делать со своим дипломом по классической филологии, я увлеченно слушала ее рассказ о пяти последних годах ее жизни.

Ирида, облокотившись на ствол дерева, рассказывала мне о том, как провела год в Греции, работая на археологических раскопках. Еще два года она прожила в Западной Африке, занимаясь волонтерством, присоединившись к команде Корпуса мира. Она объяснила, что ее парень остался там, поскольку обязался провести в Корпусе еще полгода, и тропа была способом занять время до его возвращения.

– В начале путешествия я каждую ночь плакала от того, как сильно скучаю по нему. Ну, не только по нему, но и по нормальной погоде. Немного сложно привыкнуть к зиме после двух лет, проведенных в Африке.

Подождите минутку… Она постоянно плакала? Пазл в голове начал складываться. Сильная душевная связь с Иридой была обусловлена не только моими внутренними сигналами. Мы определенно раньше встречались.

Мысленно вернувшись во вторую ночь похода, я осознала, что той плачущей девушкой неподалеку от места, где мы решили разбить лагерь, была Ирида.

Взглянув ей в глаза, я вспомнила, как на мгновение она высунулась из палатки, чтобы посмотреть, кто к ней подошел, а затем снова спряталась.

Ирида подтвердила, что это была она, после чего решила признаться:

– У меня есть сотовый, и на вершине каждой горы я пытаюсь поймать сигнал, ведь мне нужна очень хорошая связь, чтобы я смогла дозвониться в Африку. Ты не представляешь, как это тяжело, когда с любимым человеком вас разделяет полмира.

– И что же вы собираетесь делать осенью? – поинтересовалась я.

– Ой, мы планируем перебраться в Нью-Хейвен. Там он будет искать работу, а я продолжу учиться.

– На кого?

– На юриста.

Она собирается поступать в Йельскую школу права! Услышав это, я была в полном восторге. Мне захотелось после окончания похода повесить на стену плакат с изображением Ириды. Более того, я жаждала познакомить с ней маму, чтобы у нее оставалась надежда, что я не безнадежна и в конце концов займусь чем-нибудь полезным в своей жизни.

– Ладно, у меня есть еще один вопрос, – сказала я, – что сложнее: пройти Аппалачскую тропу или быть участником программы Корпуса мира?

– Пройти Аппалачскую тропу, – ответила она, – определенно!

Положив пакет с едой обратно в рюкзак, я посмотрела на часы и очень удивилась, когда увидела, что мы болтаем уже два часа.

Я уже была измотана, а мне предстояло пройти еще несколько километров, прежде чем добраться до приюта «Ноу-Бизнес-Ноб».

– Эй, Ирида, я собираюсь продолжить поход. Может, встретимся, когда доберемся до следующего лагеря?

– Звучит неплохо, надеюсь, я дойду. А если вдруг нет, то было приятно с тобой познакомиться, Одисса.

Добравшись до убежища, я искала взглядом Культиватора, но его нигде не было. Видимо, он уже спустился с горы в соседний городок Эрвин, штат Теннесси. Зато вместо него в лагере было не так много народу: на этот раз не группа туристов выходного дня, а пара, прибывшая из штата Вашингтон. Она заняла все восемь мест в убежище, разложив свои мокрые от дождя вещи.

– Могу ли я немного отодвинуть ваши вещи, чтобы расстелить здесь спальник? – спросила я.

Женщина, которая явно была недовольна, ответила:

– Разбейте лучше палатку, на улице для нее точно найдется место.

– Этой ночью мне пришлось спать под проливным дождем, после чего я весь день продолжала идти, несмотря на ливень, из-за чего у меня промокла вся одежда. Так что сегодня я буду ночевать здесь.

– Ладно, делайте что хотите, – огрызнулась она.

В течение часа в убежище царила полная тишина, но как же я обрадовалась, увидев подходящую к лагерю Ириду. Не спрашивая разрешения пары, я освободила для нее место рядом со своим спальным мешком. В тот вечер, когда мы ложились спать, чувство радости, что этой ночью я буду лежать на пыльных деревянных половицах с новым другом, не покидало меня.

Я даже практически забыла о том, что недовольная пара из Вашингтона лежит в нескольких метрах от меня, но шуршание и громкое дыхание напомнили об их присутствии. Я понятия не имела, что они там делают, хотя догадаться было несложно. Но ведь они не могли, это же из ряда вон выходящее… Да, мне не показалось, они занимались любовью!

Я не собиралась доставать налобный фонарик и светить на них, ведь мне было слишком противно и страшно, чтобы что-то сказать, но, услышав глубокий вздох, за которым последовал еще один, я убедилась в том, что происходило в двух метрах от нас с Иридой. Неудивительно, что они попросили меня поставить палатку снаружи. Мне было настолько мерзко и неприятно от происходящего, что я с нетерпением ждала момента, когда смогу уйти отсюда.

На следующее утро я вышла на тропу еще до рассвета. Казалось, что попытка отделиться от нежелательной компании стала тем мотивирующим фактором, который смог бы привести меня в Мэн.

И снова день начался с холодного непрекращающегося дождя. До бассейна реки Ноличаки и окраин Эрвина, штат Теннесси, оставалось шесть километров по склону. Мне очень хотелось остановиться.

Я знала, что Культиватор находится сейчас в Эрвине и что Ирида тоже скоро туда прибудет. В Эрвине можно было найти хостелы и гостиницы, продуктовые магазины и рестораны. На вывеске приюта «Ноу-Бизнес-Ноб» упоминалось, что в нем есть джакузи и кафе с пиццей на любой вкус. Но мне нужно было продолжать поход, ведь я договорилась встретиться с друзьями в Баннер-Элк, Северная Каролина, в воскресенье. Это означало, что за двое суток мне нужно было пройти восемьдесят километров.

Тогда мне пришлось собрать всю свою волю в кулак и не обращать внимания на соседнее здание хостела и асфальтированную дорогу, ведущую в город, а прямо сейчас начать подъем на хребет Унака, расстояние которого насчитывало 1219 метров.

Остановки на то, чтобы перекусить, я делала крайне редко и только после того, как понимала, что прошла достаточно большое расстояние. Это я делала, чтобы у меня не возникало соблазна развернуться и пойти обратно в Эрвин.

За первые несколько недель похода чувство голода, казалось, ослабло, но после того, как я покинула Дымчатые горы, стала замечать, что аппетит растет в геометрической прогрессии. Сегодня утром, заглянув в сумку с едой, я поймала себя на мысли, что, хотя оставшуюся еду нужно растянуть еще на два дня, я настолько голодна, что готова съесть ее зараз.

В попытках найти баланс между самоограничением и желанием я съела больше, чем следовало, но не все.

Подъем на Унаку был трудным, действительно трудным. Здесь не было живописных видов, а мой нарушенный накануне сон в сочетании с дефицитом калорий абсолютно истощили организм, к тому же все время мне приходилось подниматься в гору.

Впервые с начала похода я задумалась о том, что мне скучно. Не то чтобы быть пораженной молнией, попасть в снежную бурю или заблудиться в тумане на вершине Большой Лысой горы было весело, но все эти события были в новинку и наполняли меня адреналином, а подъем в гору под проливным дождем уже не казался чем-то особенным.

Меня не покидало чувство голода, я устала, а сам процесс никак не удивлял и вгонял в тоску.

Тогда я задумалась о том, сколько мне еще предстоит пройти до Мэна, и обо всех холодных и мокрых подъемах, которые ожидали меня по пути. Вслед за своими мыслями я и вовсе начала сомневаться, что смогу физически добраться до финальной точки маршрута. И по мере того как росло мое отчаяние, рос и градус наклона горы. Я всячески пыталась занять свой разум другими мыслями, кроме того, что мне нужно идти, но боль в плечах, желудке и жжение в икрах не позволяли думать ни о чем другом. В разгар борьбы с собой я ухватилась за самый банальный и незамысловатый мотив, который только мог прийти мне в голову: «Каждый шаг приближает меня к Мэну. Каждый шаг приближает меня к Мэну». Сначала я проговаривала эти слова в голове, но затем начала произносить их вслух. И действительно – каждый мой последующий шаг сопровождался мантрой: «Каждый шаг приближает меня к Мэну. Каждый шаг приближает меня к Мэну!»

Я прекрасно понимала, что до Мэна еще далеко, более полутора тысяч километров, но все же эта мысль мотивировала меня. Мне нужно было знать, что, несмотря на боль и дискомфорт, испытываемые сейчас, я постоянно движусь к конечной цели. Ощущение прогресса подталкивало меня к восхождению на гору, и, когда я наконец достигла вершины, мой организм полностью ослаб. Но я уже была немного дальше от начальной точки и немного ближе к Мэну.

В честь моего восхождения над головой собрались темные тучи, разразившись аплодисментами. Их бурное одобрение продолжилось потрясающим световым шоу, сопровождающимся проливным дождем. Гроза дала то, чего мне не хватало на протяжении всего утра – адреналин. Я пробиралась по запутанному сосновому бору на вершине Унаки, отчаянно пытаясь разглядеть белые блики.

Весь горный хребет был покрыт соснами, а земля устлана хвоей. Я не могла четко разглядеть грунтовую дорогу, а удары молний вводили меня в панику. Я чувствовала себя так, словно запуталась в лабиринте или потерялась в огромном парке развлечений. То, что однажды меня уже ударяла молния, не давало мне покоя.

Каждый раз, когда яркая белая вспышка озаряла лес, позвоночник напрягался, а тело замирало от страха. Теперь удар молнии ассоциировался в моем сознании с сильной болью, которая пронзила мое тело несколько недель назад. Вспомнив историю о рейнджере, в которого семь раз попадала молния, я еще больше напряглась, пытаясь найти способ поскорее спуститься с горы.

Как только я миновала вечнозеленые заросли, тропинка снова обрела очертания, и я быстро спустилась с обратной стороны хребта. Пытаясь бежать быстрее, я наступила на мокрый камень и соскользнула на несколько метров вниз по грязному склону к обрыву. Мое падение помогло мне срезать путь, но в то же время оставило раны и царапины, окончательно меня запачкав. В приличном темпе я продолжала ковылять, пытаясь с помощью дождевой воды смыть с тела грязь, но, когда ливень прекратился и молнии перестали сверкать, мотивация идти дальше пропала.

Я понимала, что нахожусь в полутора километрах или двух от убежища, где планировала провести ночь, но все равно не могла ничего с собой поделать, кроме как неуклюже плестись по тропе. Я словно была пьяной: между разумом и телом связь была слабой, и мне было трудно сосредоточить взгляд на окружающих деревьях или же на ногах. Единственное, что помогало двигаться вперед, – это мышечная память, которая формировалась в течение трех недель.

Проблуждав, как казалось, целую вечность, я добралась до лагеря «Черри-Гэп», после чего с ужасом оглядела небольшое, забитое людьми помещение. У меня даже не было сил на то, чтобы на ночь разбивать палатку, к тому же мокрую. Опустив голову, я вполголоса пробормотала:

– Здесь еще есть места?

Я даже не была уверена, что кто-то меня услышит, но тут зрелый южный акцент быстро отозвался:

– Конечно, есть место, дорогая! Я отнесу твой рюкзак, а ты можешь располагаться здесь.

Мне показалось, что в голосе звучат знакомые нотки. Подняв голову, я устремила взгляд в угол комнаты:

– Уэсли?

Меня словно парализовало от радости. Я увидела друга, который сидел, ухмыляясь, и ждал, когда я его признаю. Вместе с Уэсли мы проходили курсы в Институте Аппалачской тропы, и в группе я общалась с ним лучше всех, если не брать в расчет Сару и Дага.

Он был высоким, худым мужчиной со смуглой кожей и глубокими морщинами, которые на его лице очертила улыбка. Уэсли был пенсионером из Монтгомери, штат Алабама, и его можно было назвать настоящим южанином – громким, уверенным в себе и, что самое главное, добрым.

С улыбкой на лице он вскочил и крепко обнял меня. Я схватилась за Уэсли так, словно он восстал из мертвых. Мне казалось, что мы никогда с ним больше не увидимся, но более приятного воссоединения, чем наша встреча здесь и сейчас, быть не могло.

Уэсли помог мне разложить все вещи, с особой лаской начал уговаривать меня поскорее забраться в теплый спальный мешок, а после поделился частью своего ужина, который, по его неубедительному утверждению, он не смог доесть. Все, что я могла делать, пока он заботливо ухаживал за мной, – это лежать и улыбаться.

Убедившись, что я достаточно съела, Уэсли начал рассказывать мне истории о том, как прошел его первый месяц похода. На семинаре он сказал Уоррену, что Аппалачская тропа даст ему возможность выполнять много активной работы и проводить время на свежем воздухе. Впоследствии он получил именно то, что хотел.

Его рассказы о первых неделях, проведенных на тропе, звучали эпично, но казалось, что каждое его приключение заканчивалось либо простудой, либо травмой. Он перечислил целый список болячек, включая сломанное ребро, пневмонию и стрессовый перелом стопы. Затем он предоставил еще более впечатляющий список лекарств, которые он принимает по рецепту для того, чтобы вылечить свои недуги.

Закончив рассказывать о своих многочисленных казусах, Уэсли представил мне Депьюти. По всем признакам он напоминал Уэсли, только акцент у него был более ярко выражен, борода длиннее, а кожа отличалась насыщенным карамельным оттенком. Они уже несколько недель вместе ходили в походы.

Стремясь сравнять счет по количеству неудач, Депьюти сразу же начал свой рассказ с того, что это была его уже четвертая попытка совершить поход по А. Т. Вообще, у меня сложилось впечатление, что Депьюти нравится акцентировать внимание на трудностях, которые помешали ему добраться до Катадин. В один год это был перелом ноги, в другой – семейная трагедия, в третий – финансы. Однажды ему удалось дойти до Коннектикута, после чего он вновь сошел с тропы. Но, несмотря на череду неудач, каждой весной он выходил на гору Спрингер, вновь пытаясь добраться до Катадин.

Я восхищалась его упорством, но после такого дня, как сегодня, я пообещала себе пройти тропу с первой попытки. Это был мой единственный шанс, и если я хотела дойти до конца, то должна была выкладываться на полную, так как возвращаться не собиралась. Я спала, пока Уэсли и Депьюти пытались убедить пятерых жителей Новой Англии, ночевавших в убежище вместе с нами, что Юг технически не проиграл войну. Да благословит Господь этих двоих, если они когда-нибудь доберутся до Мэриленда!