Уникой-Гэп, Джорджия,

в направлении к открытому центру Нантахала,

Северная Каролина – 135 км

Как раз когда вы чувствуете себя более-менее уверенно на холмах северо-восточной Джорджии, которые особо и не являются опасными, въезжая в Северную Каролину, вы встречаете свои первые настоящие горы. На нескольких вершинах стоят пожарные вышки, с которых в ясные дни открывается потрясающий вид на темно-синие пики, уходящие на север. Бо льшая часть тропы покрыта зарослями рододендрона, а через каждые несколько километров ее пересекают чистейшие родники. Длинный спуск к извилистым водам реки Нантахала и открытый центр со всеми его удобствами символизируют конец пройденного пути.

Первые восемьдесят километров многому меня научили. После того как мы покорили вершину Спрингер, я решила провести неделю дома, чтобы немного перезагрузиться и собрать необходимые вещи, а затем вернуться в Уникой-Гэп, начав поход в северном направлении к Катадин. Спустя несколько дней, проведенных на тропе, я решила, что мне стоит заменить тяжелую бутылку на более легкую в целях экономии веса. Дома я также оставила шерстяной свитер, заменив его на легкую флисовую куртку и дополнительную пару носков, а также засунула побольше еды в карманы.

В эти дни я старалась разобраться со своими мыслями. Первые восемьдесят километров дали мне понять, что поход по тропе – это не отдых, а тяжелая работа. Пройдя участок от Уникой-Гэп до горы Спрингер, я преодолела всего два процента маршрута, и это оказалось гораздо сложнее, чем ожидалось. Несмотря на это, меня удивило то, как сильно я скучала по тропе. Я пробыла в родительском доме всего шесть дней, но они казались мне бесконечными. В свободное время я болтала с семьей и друзьями, делилась с ними историями о том, какие испытания мне подготовила тропа в течение проведенного на ней времени. Перед сном, лежа в постели, я пыталась представить, какие приключения ждут меня дальше.

В ночь перед возвращением на тропу я еле заснула, а когда наступило утро, с нетерпением побежала паковать вещи. Затем я поднялась на второй этаж, где с чашкой дымящегося кофе сидел отец. Он помог мне загрузить вещи в его белый пикап, после чего мы отправились в трехчасовую поездку до Уникой-Гэп.

Многие родители были бы не в восторге, если бы их двадцатиоднолетняя дочь решила отправиться в поход по Аппалачской тропе в одиночку – в принципе, как и моя мама, – но с отцом разговор складывался совсем иначе.

– Я знаю, что ты доберешься до Мэна, – сказал он мне с целью поднять боевой дух. – И знаю, что у тебя все получится. Как только ты покоришь Катадин, я заберу тебя.

– Мама не думает, что у меня получится, – отрезала я.

– Ну, ты же знаешь маму, она просто переживает. Главное, что может заставить нас беспокоиться, – это люди, а их стоит опасаться, где бы ты ни был. Так что, если чувствуешь, что это твое, ничего не бойся. Просто доверься своему желанию, и все обязательно получится.

Несмотря на то что отец всячески старался поддержать меня, это не отменяло тот факт, что ему будет грустно оставлять своего младшего ребенка и единственную дочь на обочине дороги. Подъехав к тропе, он крепко обнял меня. Когда он помог мне закинуть на спину рюкзак, на его глазах выступили слезы.

Пришло время расставаться. Отец вынул камеру, стараясь запечатлеть каждый мой шаг, пока я не скроюсь в гуще леса.

От дикой радости вновь оказаться на тропе я и не заметила, как отдалилась от Уникой-Гэп. Однако, когда я оглянулась назад и больше не увидела ни дороги, ни отца, от нервов у меня скрутило живот. Я запаниковала. В тот момент мне так хотелось ринуться назад, броситься в объятия отца, но я лишь медленно переставляла одну ногу за другой, отдаляясь от него и уходя все дальше от места, где начинала свой путь. В голове я повторяла, что он гордится мною и этот выбор я сделала сама.

Через несколько километров тропа выровнялась на хребте, и, поскольку деревья еще были голыми, со всех ракурсов виднелись соседние горы. Тогда я наконец перестала тревожиться за оставленную позади жизнь и, сконцентрировавшись на предстоящем путешествии, продолжила путь. Мое тело, переполненное энергией, и позитивный настрой помогли быстро спуститься вниз по тропе. Я жаждала испытаний и, ускоряя темп, предвкушала встречи с ними.

На следующий день мне пришлось прекратить эту гонку. Из-за бешеного ритма, в котором началось путешествие, я не заметила поваленное дерево и споткнулась об него. В течение нескольких часов я пыталась смириться с дискомфортом. Сначала ноги просто горели, а потом началась невыносимая боль. Корни деревьев резали, словно острые кинжалы, а камни казались битыми стеклами.

Я села на прогнившее бревно и закрыла лицо руками, однако у меня не было времени бездействовать. Тогда я осторожно развязала кроссовки и аккуратно сняла носки, чтобы осмотреть ступни. За первые восемьдесят километров я не натерла ни одной мозоли и даже немного гордилась тем, что вместо ботинок выбрала кроссовки. Поэтому теперь, глядя на усеявшие ноги волдыри размером с монету, которые уже залились гноем, я абсолютно не понимала, откуда они взялись.

Роясь в рюкзаке, я пыталась найти что-нибудь острое, чтобы проткнуть толстый слой кожи. На самом дне, под спальным мешком, я нашла перочинный нож. Конечно, это была не стерильная игла, но это единственный острый предмет под рукой. Осторожно развернув лезвие, я прижала острый кончик к набухшему белому волдырю и медленно начала протыкать толстую кожу. Продырявив наружный слой, я осторожно выдавила прозрачную жидкость, словно сдувая воздушный шарик. Я повторяла эту процедуру снова и снова. Спустя полчаса мои ноги уже не напоминали рельефную карту.

Затем я нанесла на гладкую нежную кожу мазь с антибиотиком, а после, понимая, что пластырь не приклеится, обмотала ступни клейкой лентой. Во всех книгах, блогах и памятках по туризму, которые я читала, советовали брать с собой клейкую ленту, и я уже открыла для себя одно из ее многочисленных практических применений. Потом я снова надела носки, обула кроссовки и, собрав снаряжение, отправилась проверять, насколько хорошо ноги справятся с задачей на этот раз.

Безусловно, моя импровизированная операция проводилась не в самых гигиеничных условиях, но, оттолкнувшись от бревна и медленно перенеся вес на ступни, я с радостью обнаружила, что давление и боль исчезли. Активно перебирая ногами под ярким полуденным солнцем, я чувствовала себя все лучше, но в один момент ноги снова начали гореть и возникла тупая головная боль. На протяжении следующих пяти километров тропа, казалось, не набирала и не теряла значительной высоты, но при этом мне приходилось постоянно спускаться и подниматься. С каждым коротким крутым подъемом энергия и мотивация покидали меня.

Вдруг на одном из деревьев я заметила небольшой знак, который определял границу Северной Каролины. Именно в тот момент у меня поднялся долгожданный боевой дух. Это событие придало мне сил и уверенности: я стартовала из случайной точки в Джорджии и дошла до соседнего штата, и не просто до какого-то – до штата, откуда я родом. Чувство выполненного долга вскоре покинуло меня. Преодолеть первые две горы в Северной Каролине оказалось труднее всего. Их протяженность вымотала меня и физически, и эмоционально. Спускаясь по второму склону, я посмотрела вниз и увидела, что у меня заметно дрожат ноги. Чтобы это прекратить, я положила руки на бедра. Но как только я убрала их, ноги снова начали подергиваться.

С каждым шагом я убеждала себя, что сегодня стоит остановиться раньше, чем мне хотелось бы. Спотыкаясь, я спустилась по склону и попала в Дип-Гэп, но тут же неподалеку от ручья обнаружила ровный участок земли, где можно было разбить лагерь.

Установив палатку, я достала из рюкзака сумку с едой и плиту. Большинство туристов с нетерпением ждут теплой еды в конце дня, но для меня готовка уже превратилась в рутину, не приносящую особого удовольствия. Моя ненависть к макаронам и рису, которыми я была вынуждена питаться, возрастала с каждым днем, а запихивать в себя кастрюлю еды зараз казалось каторгой. Несколько раз столкнувшись с осуждающими взглядами со стороны других туристов, я поняла, что не стоит выбрасывать остатки еды на территории леса или же отмывать кастрюлю в ручье. Если ты не доел еду, то должен взять ее с собой и выбросить в пределах города. Однако мне не хотелось ни есть, ни забирать ее с собой.

С большим раздражением я набрала воды и зажгла походную плиту, чтобы сварить макароны. Когда они стали достаточно мягкими, я слила воду и добавила в них нечто неоново-оранжевого цвета с резким запахом. Отложив кастрюлю, я начала разбирать плиту. Мои пальцы немели от холода. Пытаясь открутить горелку от канистры с топливом, я свалила плиту прямо в кастрюлю.

Я быстро схватила конфорку, но, как оказалось, было поздно. Маленькие газовые отверстия, через которые пробивалось пламя, теперь были заполнены загустевшей и пузырящейся сыроподобной массой. В течение получаса я пыталась отмыть а-ля чеддер от плиты, но попытки оказались тщетны. Она оставалась грязной и к тому же сломанной. Я была очень огорчена своей неуклюжестью, но, поужинав, решила, что горячую еду переоценивают. Впредь я попробую заменить горячую еду на пайки. В конце концов, я никогда не любила готовить дома, так что не знаю, почему мне пришло в голову, что на тропе мое отношение к этому изменится. На самом деле готовить в походе было еще хуже.

Я пообещала себе, что в ближайшее время отправлю кастрюлю и плиту домой по почте и пока откажусь от горячего, дожидаясь момента, когда смогу насладиться им в городском кафе, где мне не придется готовить или убирать.

После ужина меня начало клонить в сон. Я укутала свое больное уставшее тело в теплый спальный мешок, а затем закрыла глаза. Прежде чем полностью погрузиться в сон, мне послышались приближающиеся шаги. Услышав глубокий мужской голос, я резко вскочила.

– Эй, есть тут кто-нибудь?

Выглянув из палатки и щурясь от света заходящего солнца, я увидела двух пожилых мужчин в широкополых шляпах, с усами, которые смотрели на меня сверху вниз.

– Да? – отозвалась я.

– Мы хотели убедиться, что вы видели предупреждение о том, что здесь водятся медведи, – сказал один из них.

– Да, на табличке написано, что людям не стоит здесь оставаться, – добавил второй.

– Медведи? Дикие? – произнесла я, пытаясь выйти из состояния ступора.

Мужчина повыше заметил мою растерянность.

– Да, поднимите голову, – сказал он, указывая пальцем на висящую на дереве табличку, – вы серьезно не обратили внимания? Здесь опасно разбивать палатку, ведь в любой момент может нагрянуть медведь. Не думаете, что вам стоит расположиться в другом месте?

Час назад у меня не было сил сделать хотя бы шаг, но страх – мощный мотиватор. Я поблагодарила мужчин и дала обещание, что не буду отставать от них.

Когда они ушли, я вылезла из палатки и прошла еще несколько метров по тропе, чтобы найти предупреждение. Должно быть, я ослепла от усталости за несколько часов до этого, потому что упустить такую яркую надпись, еще и прибитую к дереву, было практически невозможно. Столь неожиданная информация придала мне сил, и, не думая о больных ногах или ноющих мышцах, я быстро собрала снаряжение и помчалась вверх по склону, чтобы успеть до наступления темноты добраться до следующего убежища.

Оказавшись у приюта «Стэндинг Индиан», я с огорчением обнаружила, что оно до отказа забито туристами. Повернув за угол здания, я поняла, что нахожусь в безвыходном положении и мне вновь придется ставить палатку на неровной земле. Это было бы не так сложно, если бы на улице по-прежнему было светло, но с наступлением сумерек мне пришлось использовать налобный фонарик, чтобы видеть, что я делаю. Мне не так легко давалось установить ее днем, не говоря уже о ночи.

Спустя десять минут моих стараний палатка сильно накренилась на одну сторону, но после такого напряженного дня я решила, что и так сгодится. Сегодня я рассчитывала крепко поспать, но уже через несколько минут ночной покой был прерван храпом туриста, находившегося в убежище в тридцати метрах от меня. Странно, но это был единственный шум, который можно было услышать. Казалось, что даже птицы и насекомые испугались этого звука. Храп был настолько громким, что не давал мне уснуть. Тогда я решила поразмышлять над своими возможностями одолеть медведя.

Не могу представить, как бы я ночевала под деревянным навесом. Практически всю ночь я провела в ожидании утра, когда появилась возможность свинтить отсюда подальше от этого невыносимого шума. Но не успело солнце взойти над горизонтом, как я уже вновь очутилась на тропе, сваливая от приюта и неприятных воспоминаний прошлой ночи. Бо льшую часть дня я шла, не отвлекаясь на посторонние мысли. Ноги все еще болели, а левое колено нещадно саднило, но я была полна решимости обогнать того, кто издавал невыносимые звуки ночью.

Целенаправленно не останавливаясь вплоть до позднего вечера, я неожиданно столкнулась с препятствием. На самом деле я учуяла его раньше, чем увидела. Услышав приятный запах, я подумала, что усиливающийся аромат приготовленного на огне обеда – либо дело рук скаутского отряда гурманов, либо жестокий сговор между моим разумом и желудком. Аромат становился все сильнее, и когда мне уже казалось, что я купаюсь в нем, завернув за угол, я обнаружила выход на грунтовую дорогу, где стоял небольшой фургончик, припаркованный возле тропы. Рядом с ним горел костер, а над пламенем висело несколько казанов. Вокруг стояли пустые шезлонги и холодильник. Приблизившись к костру, я заметила подгоревшие котелки с фасолью, рисом и кукурузой. Мое внимание привлек соседний стол, на котором лежали сыр, салат латук, сальса, сметана и лепешки.

Мне казалось, что это все поддельное. Что, если это подстава? Шведский стол с фахитой был похож на уловку в духе «Гензеля и Гретель»[2], чтобы заманить путешественников в ловушку. Разум твердил: «Иди, не останавливайся», – в то же время желудок молил остаться.

Раздался резкий звук; дверь фургона открылась. От испуга я отпрыгнула назад. Из фургона вышла женщина средних лет с улыбкой на лице, вокруг ее талии был обвязан фартук.

– Голодна? – спросила она.

И прежде чем я успела ответить, она протянула мне пустую тарелку и показала на имеющиеся блюда.

– Накладывай все, что хочешь, – продолжила она, – и не забудь вернуться за добавкой. Мы не хотим, чтобы кто-нибудь из туристов уходил отсюда голодным. Можешь звать меня Северной Звездой. Если в чем-то нуждаешься, буду рада помочь.

– Вы путешественница? – спросила я.

– Нет, дорогая, но мы с мужем обожаем Аппалачскую тропу. Живем недалеко отсюда в штате Мэн. Зимой решили продать часть недвижимости, поскольку нам надоел снег. Мы хотим помочь туристам, которые отправляются на север из Джорджии. Мой муж сейчас ушел за дровами в лес. Мы стараемся, чтобы горячая еда была доступна туристам круглосуточно. В холодильнике есть газировка, в фургоне – приправы. Как наберешь еду, располагайся в шезлонге у костра и получай удовольствие.

Когда я уселась с тарелкой буррито, двое усатых пожилых мужчин, которых я встретила вчера вечером, свернули сюда. Они, похоже, были в таком же недоумении, как и я, обнаружив столь приятную неожиданность. Мужчины последовали указанию Северной Звезды: наложили еды и расположились у костра.

– Здравствуйте! Еще раз спасибо, что помогли избежать беды вчера. Кстати, как вам спалось? – поинтересовалась я, пытаясь вывести их на чистую воду: вдруг это кто-то из них храпел ночью.

– Вы что, шутите? – спросил мужчина с рыжей щетиной на лице. – Я и глаз не сомкнул из-за Бигфута[3].

– Мы весь день старались идти в быстром темпе, чтобы вновь не пересечься с этим парнем и спокойно провести следующую ночь, – добавил его седоватый друг.

– Могу сказать то же самое, – продолжила я, испытывая облегчение от того, что мне не придется сейчас бросать тарелку и бежать до следующего лагеря.

Во время обеда мы сидели вместе, перекидываясь фразами и смешными историями в перерывах между сытными порциями. Какое же расслабление я почувствовала, отведав вкусной еды в хорошей компании.

Я слышала о феномене магии тропы еще до того, как начала ходить в походы. Как я поняла, магия тропы – это понятие, используемое для описания каких-либо сюрпризов, в частности, появления откуда ни возьмись еды, которые устраивают туристам, не ожидая ничего взамен, просто потому, что они являются участниками похода. Фургон Северной Звезды познакомил меня с этим явлением, но он дал нам больше, чем просто возможность поесть: подарил компанию. Я получила неистовое удовольствие от пребывания здесь. За это время мне удалось съесть две огромные порции и познакомиться поближе со своими вчерашними спасителями. Завершив диалог, я решила, что пора выдвигаться, ведь так же, как и у новых знакомых, у меня не было желания проводить ночь под одной крышей с Бигфутом. Поблагодарив Северную Звезду, я крепко обняла ее, а затем попрощалась с мужчинами.

С легким сердцем и полным желудком я взобралась на гору Альберт, после чего мне пришлось спуститься к убежищу под названием «Рок-Гэп». Смеркалось. Мне не хотелось рисковать, разбивая палатку на территории лагеря, поэтому я установила ее в нескольких сотнях метров от тропы. Вспомнив, как на протяжении нескольких ночей подряд в начале путешествия мне не хотелось спать одной, я улыбнулась. Теперь, спустя всего неделю, я, наоборот, искала уединения.

Вместе с восходом солнца наступило Пасхальное воскресенье. На улице было не очень тепло, а дождь не переставая бил по палатке. Я с трудом переоделась, пытаясь не касаться мокрых провисших навесов. Неловкие движения напоминали некую форму альтернативной йоги, и я хорошенько потренировала пресс, пока всячески изгибалась в попытках не дотронуться до капель. Хоть и собиралась я неспешно, сил ждать, пока погода улучшится, уже не было, и я начала проговаривать мантру: «Конец дождя – конец Мэна. Конец дождя – конец Мэна». Мне предстояло отправиться в холодный сырой лес. Обстановка была мрачной.

Когда я пересекла шоссе № 64, мое настроение так и не улучшилось.

Для большинства туристов эта дорога ассоциировалась бы с тем, что неподалеку отсюда находится Франклин, штат Северная Каролина. Но для меня она означала одно – дом. Я знала, что если в течение двух часов буду идти по этой дороге в восточном направлении, то окажусь в двух шагах от родного очага. Мне было интересно, чем сейчас занимаются близкие, дома ли родители и как часто они обо мне вспоминают. Было интересно, придут ли братья на ужин и буду ли я единственным членом семьи, которого не хватает за праздничным столом. Ради чего же я все это делаю? Ради того, чтобы во время Пасхи остаться одной на улице в холоде и сырости?

Погрузившись в мысли, я как вкопанная стояла на обочине, пока из тумана не выскочила машина и не заставила меня перейти на другую сторону дороги. Последний раз бросив взгляд в сторону желтого света фар, пробивавшегося сквозь белую пелену, я развернулась и зашагала в обратную сторону от шоссе под номером шестьдесят четыре.

Погода в Пасхальное воскресенье оставалась прежней – холодный дождь и густой туман так и не рассеялись. За весь день я встретила лишь одного туриста – пожилого мужчину с недовольным выражением лица, который на мой «Привет!» ответил молчаливым кивком.

Новым открытием стало то, что я могу есть на ходу. Остановившись на перекус, я до чертиков замерзла. Тогда мне пришла идея засунуть в карманы несколько полузамерзших энергетических батончиков и сосать их в течение всего дня. Таким образом я питалась до самого конца путешествия. Дело не в том, что я не хотела останавливаться и делать перерывы, просто иногда с расстоянием было проще бороться, если не давать себе отдохнуть.

В конце концов из-за ритма, в котором я шла, у меня закончились силы. Последний подъем на два с половиной километра к лагерю, где я собиралась остаться сегодня, казалось, был длиною в вечность. Только когда дождь усилился и появились гром и молнии, мой темп ускорился. Гроза дала мне стимул, необходимый для того, чтобы стряхнуть усталость и пробежать последний километр в гору до, как оказалось, уже переполненного убежища «Холодный источник».

По счастливому стечению обстоятельств, хоть помещение и было забито до отказа, восемь мужчин, находившихся там, согласились уступить место мокрой и жалкой молодой девчонке. Поблагодарив за отданное под навесом место, я быстро отстегнула рюкзак с металлическим каркасом и положила его рядом с походной палкой. Мне было так радостно, что я наконец сняла снаряжение, которое чисто теоретически могло ударить меня током.

Затем в рюкзаке я нашла мусорный пакет, в котором лежала сухая одежда для сна, и зашла за убежище, чтобы переодеться. Прижавшись как можно ближе к деревянным балкам, мне удалось остаться относительно сухой благодаря металлическому свесу крыши.

Я начала стаскивать мокрую синтетическую кофту, прилипшую к телу, и тут меня осенило. В буквальном смысле. Молния ударила в крышу убежища и пронеслась по моему телу, направляясь к земле.

От толчка позвоночник напрягся, а каждый сантиметр пронзила острая мгновенная боль, исчезнувшая к тому времени, когда я осознала, что именно произошло. Особо не размышляя, я начала оценивать свое физическое состояние: проверять, шевелятся ли у меня пальцы ног, несколько раз потыкала в живот, похлопала руками и пересчитала пальцы. В ушах звенело, но, кроме этого, я не ощущала каких-либо неприятных симптомов.

Меня переполнял адреналин. Я быстро закончила переодеваться и побежала обратно ко входу в убежище.

– Эй, ребята, угадайте, что только что произошло. Молния ударила в крышу, а потом пронзила мое тело!

Яркий налобный фонарь, оставленный у дальней стены, освещал проход.

– Мне показалось, я почувствовал гул, – крикнул человек, стоявший рядом с фонарем.

Затем другой голос, в противоположном углу убежища, подтвердил:

– Да, меня ударило током, когда я коснулся гвоздя внутри убежища. В нас точно что-то попало.

– Это называется «всплески молнии», – произнесла румяная мордашка, высунувшаяся из красного спального мешка, – должно быть, заряд от болта ударил в крышу, а потом сменил траекторию, достигнув земли.

Один из туристов, сидевших передо мной, оторвав глаза от плиты и посмотрев на нас, заявил:

– Вам повезло, что молния не попала прямо в вас.

– Даже если бы она попала прямо в вас, вы бы, вероятно, не пострадали, – возразил другой мужчина. – Я читал, что только пятнадцать процентов людей, в которых ударяла молния, погибают. В Национальном парке «Шенандоа» есть один егерь, в которого молния ударяла раз семь, и он в полном порядке.

– Ну, для меня одного раза было достаточно, – ехидно ответила я.

Через несколько минут сердце перестало так сильно колотиться, и я развернула спальный мешок, чтобы, наконец, завалиться в него. Когда я ложилась, мне в голову пришла мысль: а что, если электричество, бьющее сейчас по венам, каким-то образом к утру вызовет изменения? Меня больше не беспокоили какие-либо негативные последствия; будь они значимыми, я бы уже их почувствовала. Но я была бы не прочь проснуться следующим утром с глазами другого цвета, белой прядью или же с даром телепатии.