Монсон, штат Мэн, к горе Катадин, штат Мэн – 190 км

В Стомильной пустыне[30] полно больших озер, окруженных теплыми белыми валунами. Многочисленные источники воды – прекрасные места для отдыха и освежающие точки купания. После подъема над горой Уайт-Кэп пустыня выравнивается и превращается в путь к победе, ведущий к Катадин. На нем все еще встречается множество преград в виде корней, камней и ручьев, однако вид на величественную гору помогает туристам с легкостью преодолевать любые препятствия. Стомильная пустыня заканчивается у моста Абол, который находится в шестнадцати километрах от лагеря «Катадин Стрим» и в двадцати от конечной точки маршрута.

Можно было бы подумать, что последний привал маршрута я буду отмечать с радостью. Но после недолгой остановки на почте в Монсоне и обеда единственное, что мне хотелось бы отпраздновать, – это постель в ближайшем хостеле. Изначально в походе я ставила себе целью города, а затем, добираясь до них, воспринимала это как особое вознаграждение. Но теперь, в конце маршрута, пребывание в хостелах воспринималось мною как пустая трата времени.

На следующее утро мы все вместе вернулись на тропу, ступив на территорию Стомильной пустыни, ведущей к Катадин. В начале стоял знак, предупреждающий туристов о том, что при входе на данную территорию они должны иметь запас еды как минимум на десять дней. Мы с ребятами взяли с собой продукты, рассчитанные всего на четыре дня. Независимо от условий, мы были готовы подняться на Катадин за пять дней.

Безусловно, я понимала, что на протяжении этого времени тропа будет преподносить нам сюрпризы, и не всегда хорошие, но в то же время мне хотелось верить, что так или иначе нам удастся преодолеть любые трудности.

Казалось, что по мере приближения к конечной точке сила духа каждого из членов нашей дружной команды будет возрастать, но, к сожалению, все оказалось немного иначе.

Ночной Бродяга был не в настроении, так как у него сломался фотоаппарат и он лишился возможности запечатлеть наш финал. Свою внутреннюю обиду он решил выплеснуть на нас с Мучем, и довольно резко. Но я не винила его за это.

Мы с Мучем давно перестали носить с собой свои фотоаппараты, намереваясь получить копии снимков, сделанных Ночным Бродягой.

У Муча часть пропитания появлялась только после того, как он выпрашивал еду у других туристов, включая меня и Ночного Бродягу. Однако к этому моменту из-за собственного чувства голода и ослабевших тел мы уже не были склонны ничем делиться. Остановившись на обед, я достала пакет кураги, который купила еще в Монсоне. Муч думал, что я планировала им поделиться, но, к сожалению, я не собиралась этого делать. Когда я дала ему только одну штучку, он возмутился.

Ночной Бродяга, все еще расстроенный из-за сломанного фотоаппарата, набросился на друга за то, что тот постоянно выпрашивает еду. Это задело Муча, и он тоже перестал разговаривать.

Мне тоже не хотелось ни с кем общаться, но не потому, что я была чем-либо расстроена, а потому, что устала как никогда. В тот день мы трижды переправлялись через реки. Течение было особенно сильным из-за прошедшего в последние сутки дождя, и одно из мест, в котором мы переходили, находилось в нескольких метрах над спускающимся потоком. Каждый раз я думала, что река может смыть меня, ведь я была слишком слаба, чтобы переходить ее вброд.

К концу дня от усталости у меня помутнело в глазах. Я споткнулась и упала прямо на тропу просто потому, что мне было трудно держать глаза открытыми.

Когда вечером я добралась до приюта «Облачный пруд», там уже был Ночной Бродяга, но нигде не было видно Муча.

– Где Муч? – спросила я.

– Он решил не останавливаться.

– Не останавливаться?

– Да, он сказал, что хочет провести сутки или несколько наедине.

Я, конечно, могла понять его желание побыть одному. Но меня раздражало то, что Муч разделил группу так близко к концу. По крайней мере я пыталась злиться, но усталость вытеснила все мои эмоции. Я была слишком выжата, чтобы беспокоиться. Я слишком устала есть, слишком устала общаться. Мне просто хотелось спать. Если на Аппалачской тропе мне и удалось стать в чем-то хорошим туристом, то я могла бы стать призером в номинации «Самый крепкий сон». Несмотря на то что на улице было еще светло, к половине восьмого я спала без задних ног.

На следующее утро, когда Ночной Бродяга пытался разбудить меня, я все еще не могла открыть глаза. Казалось, я бы с легкостью могла заснуть обратно и проспать здесь до вечера. С трудом собрав все свои вещи, я попросила его, чтобы до полудня он шел со мной; мне нужно было с кем-то общаться, чтобы не уснуть.

Когда пришло время еды, мы решили спуститься по короткой тропе, чтобы насладиться обедом у водопада. После того как мы поели, я собрала вещи и вернулась на тропу.

– Как-то мы быстро пообедали, – промолвил Ночной Бродяга.

– Да, возможно. Мне кажется, что сегодня для того, чтобы добраться до приюта, у меня уйдет гораздо больше времени, чем обычно. Я настолько вымоталась, что едва ли прохожу три километра в час.

– Хорошо, – сказал он, – еще немного полюбуюсь водопадом, а потом догоню тебя.

Примерно через тридцать минут похода в моей голове возник вопрос, почему я до сих пор не пересеклась с Ночным Бродягой. Спустя еще полчаса его все еще не было видно. Я забеспокоилась. Он всегда ходит в быстром темпе, а я уже час шла едва ли не ползком. Бродяга должен был уже догнать меня. Где он был? Неужели он заблудился?

Впереди я увидела указатель, и, к моему смятению, на нем была отметка, означавшая, что спустя час дороги я нахожусь на пять километров южнее от места, где мы обедали. Тогда я достала свой путеводитель и начала изучать окрестности. Все выглядело знакомым, но… НЕТ… Не может быть.

Я шла не в том направлении!

Суть моего нынешнего передвижения и единственное, что заставляло меня идти вперед, – это вера в то, что каждый шаг приближает меня к цели. Все, что мне нужно было делать, – это следовать за белыми знаками и идти на север, а сил уже не осталось.

Чуть не зарыдав, я развернулась и с позором зашагала в обратном направлении. Заблудившись, я оказалась на вершине обнаженной горы Уайт-Кэп, где в конце дня разразилась гроза. И когда я, промокнув насквозь, добралась до «Убежища Логана Брука», там сидел Ночной Бродяга, абсолютно сухой и улыбающийся. Тогда я немного позавидовала ему.

Суть моего нынешнего передвижения и единственное, что заставляло меня идти вперед, – это вера в то, что каждый шаг приближает меня к цели. Все, что мне нужно было делать, – это следовать за белыми знаками и идти на север, а сил уже не осталось.

Еще было обидно из-за того, что он вел себя так, будто ему на меня наплевать.

– И что же случилось? – спросил он без особых переживаний.

– Я заблудилась.

Он начал смеяться, а я яростно на него взглянула, с трудом сдерживая слезы разочарования.

– Прости, – сказал он, стараясь как можно быстрее отступить.

– Я просто хочу спать, – произнесла я и действительно уснула спустя десять минут.

На следующее утро я проснулась от того, что мне пришлось отмахиваться и сдувать жуков, летавших над спальным мешком. Собрав вещи, я быстро побежала, надеясь обогнать их рой. Пока я пыталась промчаться сквозь тучу насекомых, почувствовала странное жжение в области ног. Посмотрев вниз, я увидела, что вся нижняя часть тела была искусана. Ноги были покрыты маленькими красными пятнами. В некоторых местах их было настолько много, что все вместе они напоминали крапивницу.

Сильнее всего жгло бедра, о которые терлись рюкзак и одежда. Я старалась не застегивать ремень, но дополнительная нагрузка убивала мои плечи. Каждый предмет одежды или растение, задевавшее мои ноги, словно прорезали кожу. Довольно быстро в тот момент я прониклась симпатией к полуголой походной стратегии Ночного Бродяги.

Попытавшись вытереть выступившие слезы, я, наоборот, сделала только хуже, втерев пот и средство от комаров в глаза. Теперь веки хотелось разорвать, я абсолютно ничего не видела. Единственное, что заставляло меня идти вперед, – это то, что вскоре у меня должна была появиться возможность расположиться в Белом доме. Если я продержусь до полудня, то вечером сверну на боковую тропу к базе отдыха, известной как «Земли Белого дома», где смогу принять душ и успокоить раздражение.

Мысли о друзьях, еде и проточной воде помогли мне отвлечься от мучительной боли на достаточно долгий период.

За это время я успела добраться до озера и небольшого деревянного помоста, служившего пунктом сбора людей на базу. На причале мы с Ночным Бродягой увидели памятки, которые предписывали использовать позывной сигнал всего один раз. (Под ними висело выделенное жирным шрифтом предупреждение, что если дунуть в рог второй раз, то турист лишается права на помощь с другого берега.)

Когда Ночной Бродяга затрубил в рог, я заткнула уши. Затем мы вместе сидели и ждали хоть каких-то признаков жизни с противоположного берега. Спустя пятнадцать минут ничего не изменилось. Через полчаса, не услышав со стороны дома ни единого звука, я попросила Ночного Бродягу снова попробовать дунуть в рог. Он напомнил мне, что если делать это слишком часто, то помощи не будет, и предложил подождать еще час, прежде чем пытаться вновь.

Убитая горем, следующие пять минут я купалась в прогорклом средстве от насекомых. Наконец, спустя сорок минут, мы увидели, как кто-то спустился с дальнего причала и завел моторную лодку. Учитывая количество жуков, которые настойчиво сопровождали нас все это время, нашему водителю повезло, что к тому моменту, как он подплыл, они разлетелись.

Для меня подъем на Катадин начался в «Землях Белого дома». Пока моторная лодка мчалась к далекому причалу, ветер сдувал жуков и охлаждал мою искусанную кожу.

Но, что еще более важно, он отбросил все трудности и проблемы последних четырех месяцев. До этого момента я видела конец, но именно здесь я начала его ощущать.

Когда я вышла из лодки, Муч ждал меня на причале, чтобы обнять. Мне было все равно, что он нас бросил, я просто была рада, что мы снова вместе. Он помог нам с Бродягой сдать рюкзаки и провел нас к домику, где ужинали Снегоходец и Техасский Рейнджер. Мы с Ночным Бродягой заказали еду, а после пятеро путешественников, которые начали свой путь в Джорджии и дошли до Мэна, сидели и смеялись все вместе.

Закончив ужинать, я отправилась мыться. После долгого горячего душа я намазалась успокаивающей мазью от укусов, которой со мной поделился хозяин «Белого дома». Как только я нанесла на кожу приятный прозрачный состав, крапивница начала уменьшаться, а красные точки исчезать. Подойдя к домику, я услышала смех, а затем, войдя внутрь, увидела четырех мальчишек.

Они сидели друг напротив друга, болтали о походе и смеялись над воспоминаниями, как хорошими, так и плохими: в основном над нелепыми ситуациями, ошибками и заблуждениями. То, что еще несколько недель назад расстраивало и злило их, теперь казалось забавным. Оглядываясь назад, они могли лишь смеяться, ведь боль и разочарование оставались в прошлом. Они выросли, стали сильнее и мудрее и практически преодолели то, что намеревались.

Я не присоединялась к их беседе, а просто лежала и слушала их затянувшиеся до поздней ночи разговоры. Впервые за несколько недель, забравшись в спальный мешок, я не заснула сразу же. Я все еще была уставшей, но это была приятная усталость, и мне хотелось не смыкать глаз как можно дольше. Даже воздух в помещении казался другим. Я словно вдыхала радость общения, удовлетворение от хорошо выполненной работы и наполнялась неосязаемой силой.

Когда мы покинули «Земли Белого дома», у нас состоялись последние полные сутки на тропе, прежде чем мы достигли основания Катадин. На первом же утреннем пароме мы с Мучем и Ночным Бродягой вернулись на тропу. Большую часть дня мы шли по отдельности, и у меня было достаточно времени, чтобы поразмышлять о прошедших четырех месяцах.

В голове постоянно крутились вопросы: «Буду ли я скучать по тропе? Тяжело ли будет расставаться с мальчиками? Можно ли мне рассчитывать на отношения с Ночным Бродягой? Что будет, когда мы вернемся домой после тропы? Куда я отправлюсь в следующий раз? Чем я займусь дальше?»

Когда меня спрашивали, почему я хочу пройти Аппалачскую тропу, я отвечала, что мне нужно время, чтобы подумать о том, где я хочу жить и чем зарабатывать на жизнь, а она даст мне внушительный срок для этого. Но теперь, когда я финишировала, ответы не стали ближе, чем в начале.

Поход оказался слишком сложным событием, чтобы позволить мне заглянуть в будущее и принять решение; он требовал всего моего внимания.

Единственное, в чем я чувствовала себя более увереной в конце путешествия, – это в себе. Меня больше не определяло резюме или деятельность, и я не давала ответы, основываясь на том, что, по моему мнению, хотели слышать другие люди. Впервые в жизни я понимала, кто я такая, и мне это нравилось.

Вера в Бога – это, пожалуй, то, что отзывалось во мне на протяжении всех трех тысяч километров. Каждый день на тропе я чувствовала Его присутствие, помнила о Его обещании никогда не покидать меня и замечала Его силу в творении. Впервые в жизни я не испытывала того, что мне нужно скрывать это или извиняться. Моя привязанность к Мучу и Бродяге и их принятие меня помогли понять, что независимо от веры и происхождения, если вы узнаете людей – не то, кем они хотят казаться, а то, кем они являются на самом деле, – то имеете возможность испытать и любовь, и дружбу, которых в противном случае вы могли бы не заметить.

Меня больше не определяло резюме или деятельность, и я не давала ответы, основываясь на том, что, по моему мнению, хотели слышать другие люди. Впервые в жизни я понимала, кто я такая, и мне это нравилось.

Я ощутила глубокую связь с природой, желанием трудиться и простотой. Пришла к выводу, что упрямство и выносливость – мои главные качества. Я оказалась гораздо более стойкой, чем думала, особенно когда позволяла другим людям помогать мне. Я определенно считала себя красивой, несмотря на то, что говорят другие люди, и ценила свое тело, исходя из его способностей, а не из того, как оно выглядит. За это время, осознав, насколько у меня прекрасная семья и замечательные друзья, я ощутила Божье благословение.

Еще одна вещь, которую я поняла за четыре месяца, проведенных в лесу, – это то, что я точно знала, к чему, а точнее, к кому я возвращаюсь. Я возвращалась к своей семье.

Даже в хорошие времена у меня дома частенько возникали разногласия.

В частности, между мной и мамой. Несмотря на одинаковую комплекцию и рост, мы редко пересекались взглядами. Но все же в походе были некоторые моменты, которые заставляли меня скучать по маме, папе и братьям больше, чем когда-либо. Конечно, раньше мне приходилось не видеться с ними и более длительное время, но в этот раз все было иначе. Странным образом трудности и километры маршрута не отдалили меня от семьи, а, наоборот, заставили почувствовать себя ближе к ней.

Я знала, что прямо сейчас мой отец и брат будут выезжать из Северной Каролины, чтобы встретить меня на Катадин, и эта информация заставляла светиться, несмотря на то, насколько убитой я была.

Увлекшись мыслями о встрече с семьей и поисками ответов, я почти не заметила высокое темное животное, пасущееся рядом с тропой. Услышав треск веток, я подняла голову и увидела в двадцати метрах лося. Я была в восторге – еще один лось! И на этот раз у него были рога.

Животное было так занято поеданием листвы, что несмотря на то, что я находилась довольно близко, лось даже не заметил меня. Не желая резко спугнуть его, я пнула небольшой камушек, дабы привлечь внимание. Посмотрев на меня, он рысцой пробежал несколько метров вглубь леса и встал в боевую стойку. Я продолжала идти по тропе, но мой взгляд не отрывался от его рогов. И когда я почти поравнялась с ним, они зашевелились и он начал двигаться – не в сторону леса, а параллельно мне и тропе.

Мы прошли вместе около четверти километра, бок о бок, насколько это возможно для дикого лося и туриста, а затем он свернул в другую сторону, скрываясь в густых зарослях. Я никогда не переживала из-за того, что какой-то лось может подойти ко мне близко. И до конца маршрута у меня не возникало подобного страха. Теперь я шагала не среди природы, а вместе с ней.

В ту ночь мы разбили лагерь на Радужном озере – большом полупрозрачном горном озере, окаймленном белыми валунами. К середине дня мы с ребятами установили палатки, а остаток дня провели, играя и болтая на берегу.

Сначала мы бросали плоские камушки на неподвижную гладь таким образом, чтобы они несколько раз подпрыгнули.

Когда большая их часть затонула, мы подбрасывали в воздух круглые камешки и слушали, как они ударяются о поверхность воды.

Эти ноты постепенно превращались в мелодию, что превратило нас в музыкальную группу. Мы засекали время для бросков, таким образом управляя хором ударных звуков, бьющих по воде. Окружающие сосны создавали эхо, которое продлевало всплески даже после того, как камни пропадали из видимости.

Наш концерт был прерван, когда мы нашли в песке маленького рачка. Я не была уверена в том, что это был действительно рак, ведь я думала, что они живут только на Юге. Однако мы поймали его и посадили в небольшую каменную ловушку. Тогда к нему в аквариум мы положили пиявку, чтобы у него был друг, но оказалось, что пиявки и раки не очень-то любят друг друга.

Пока я наблюдала за тем, как рачок дергает и тычет в пиявку, а та в свою очередь сворачивается в непроницаемую черную жемчужину, Муч решил, что будет забавно взять мою новую палку от швабры и запустить ее в озеро так далеко, как только можно. Еще не понимая, что с самого начала Муч знал, что такие палки не тонут, я была вне себя от злости. Ветер за несколько минут вытолкнул пластик обратно на берег. То, как плыла палка, настолько успокаивало, что в итоге мы еще несколько раз бросали ее обратно, просто чтобы посмотреть, как она медленно покачивается, подплывая к береговой линии.

Через несколько часов мальчики ушли на пляж, чтобы начать готовить ужин. А мне захотелось остаться у воды.

Пока Ночной Бродяга и Муч занимались делом, я прокралась вдоль береговой линии к большому белому валуну. Забравшись на вершину, где меня никто не мог видеть, я сняла одежду и положила ее на теплый гранит рядом с собой. Затем, уделив последнюю минуту тому, чтобы впитать тепло камней и посмотреть на угасающие лучи солнца, я нырнула в прозрачные прохладные воды.

Погрузившись в озеро с головой, я почувствовала абсолютную легкость и беззаботность. Волосы всплывали вверх, а части тела казались невесомыми, я наслаждалась величественностью стихии. Вынырнув, я посмотрела на свое наполовину белое, наполовину загорелое тело под водой. Меня поразило мое физическое преображение, произошедшее со времен, когда я находилась в Джорджии. Я и не подозревала, что могу быть такой сильной и подтянутой.

Подняв взгляд на голубое небо, я увидела Катадин. Эта картинка была похожа на сон, пик был слишком далеким, чтобы его можно было потрогать, но слишком близким, чтобы быть миражом. Затем я вновь погрузилась с головой в воду и, вынырнув, увидела, что гора была все еще там. Рассмеявшись, я подняла глаза к небу. Я сделала это.

В кемпинге «Абол-Стрим» находилась стоянка для автофургонов и первая автомобильная дорога общего пользования за более чем сто километров. Кемпинг отделял Стомильную пустыню от Бакстерского национального парка «Катадин» и располагал такими простыми удобствами, как туалеты и небольшие магазинчики.

В одном из них стояла телефонная будка, где за доллар я получала две минуты беседы и одну минуту предупреждения о том, что время разговора почти истекло.

Оператор говорил сначала на английском, а затем на испанском. Моя первая попытка дозвониться до отца не увенчалась успехом, поэтому я оставила ему сообщение и пошла в магазин.

Там мы решили взять себе что-то перекусить.

Какое-то время попытавшись занять себя едой и наблюдением за людьми на парковке, я снова попробовала дозвониться до отца. На этот раз он взял трубку:

– Джен? Привет! Это ты?

Связь постоянно прерывалась.

– Мы приближаемся к Ката… Где вы… встретите меня?

Помехи мешали разговору, но из услышанного я поняла, что он уже близко и хочет знать, где меня встретить.

– У водопада Катадин-Стрим! – громко произнесла я.

– Оттер-Крик? – переспросил он.

Тогда еще раз медленно и четко я повторила:

– Ка-та-дин-Стрим.

И снова услышала в ответ:

– Оттер-Крик?

Меня так расстроило, что отец не слышит меня, что я начала орать в трубку:

– Катадин-Стрим, Катадин-Стрим, Катадин-Стрим, Катадин-Стрим, Катадин-Стрим, Катадин-Стрим!!!

Затем последовал вердикт оператора:

– Извините, ваше время истекло.

Не знаю, отличил ли отец Оттер-Крик от Катадин-Стрима, но мне потребовалось еще восемь долларов, чтобы он правильно меня расслышал.

Лагерь «Катадин-Стрим» находился в нескольких километрах от моста Абол-Бридж. Мне не хотелось, чтобы отец с братом приехали в лагерь «Оттер-Крик», где никого нет (не дай бог, если он действительно существовал). Я предупредила Муча и Бродягу, которые только что зашли в магазин, что мы встретимся с ними позже. Затем я помчалась по тропе в сторону «Катадин-Стрима».

За все предыдущие разы, когда мне приходилось бежать по маршруту – в грозу, сквозь рой комаров или же от Мута, – этот был самым быстрым. Почти ничего не взяв с собой, я помчалась, перескакивая через корни, перепрыгивая через поваленные деревья и перебираясь через реки. Прибыв в кемпинг, я с ужасом обнаружила, что моя семья еще не приехала. А что, если они меня ждут у Оттер-Крик?

Сидя в панике у дороги, я была несказанно рада наконец увидеть, как они подъезжают. Оставив вещи, я бросилась к машине и распахнула водительскую дверь как раз в тот момент, когда она остановилась. Мгновенно я кинулась папе на шею. Он крепко обнимал меня, изредка прерываясь на то, чтобы вытереть слезы с глаз. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он высадил меня в Хелен, штат Джорджия.

И не могло быть большей награды, чем его присутствие здесь, чтобы встретить меня на финишной прямой.

Обняв отца, я подбежала к брату. Я была счастлива и немного удивлена, что он решил приехать. До путешествия он не был в восторге от идеи, что его младшая сестра отправляется в поход одна. Однако не думаю, что с тех пор он изменил свое мнение. Но то, что он был здесь, означало, что, несмотря на возражения, он любит меня и хочет поддержать. А может, он был просто рад, что все закончилось и я в безопасности. В любом случае, он был здесь, а это имело огромную ценность.

Мои родные не уезжали из парка достаточно долго. Они хотели познакомиться с Мучем и Ночным Бродягой. Затем, назначив время возвращения на утро, они отправились ночевать в гостиницу. Муч, Ночной Бродяга и я приготовились провести последнюю ночь в лесу.

У подножия Катадин, в Национальном парке «Бакстер», есть приют, приспособленный исключительно для туристов. Думаю, если ты прошел 3,5 тысячи километров, тебе больше не нужно ни с кем делиться своим местом.

В ту ночь мы единственные ночевали в убежище под названием «Березы». За ужином мальчики начали по памяти перечислять названия всех приютов, в которых они останавливались по пути. Я с трудом вспомнила предыдущий, не говоря уже о Джорджии.

– Ладно, давай вспомним, – начал Муч, – мы останавливались в «Стовер-Крик», гора Гоок, потом переночевали в хостеле «Нилс-Гэп». Следующая ночь была той единственной, которую мы провели не вместе. Помнишь?

– Да, – ответил Ночной Бродяга, – это была ночь, когда я остановился в приюте «Голубая гора». Там было полно народу. Я помню только, что было очень холодно и там были четыре очень милые девушки из Джорджии.

Я навострила уши:

– Ты имеешь в виду «Персики Джорджии»? – спросила я.

– Да, а ты что, их знаешь? – удивился он.

– Да, там еще был парень с Аляски и турист, больной диабетом.

– Подожди, – удивленно произнес Ночной Бродяга, – все эти люди были в том же приюте.

– И я тоже.

Мне потребовалась минута, чтобы осознать, что мы с Ночным Бродягой виделись еще до Виргинии. Я встретила его в первую же ночь на тропе в Джорджии и спала рядом с ним. Тогда его звали Мэтью, и его лицо не было таким заросшим. Изначально он показался мне знакомым, и я чувствовала странную связь с ним, но тогда я думала, что это все из-за взаимной симпатии.

Трудно было поверить, что мы только сейчас вспомнили первую встречу, но это было очень давно, и с тех пор мы оба сильно изменились. Когда шок отпустил, мы засмеялись. Свою последнюю ночь на тропе я провела так же, как и первую: в приюте рядом с Мэтью.

После поединков с дождем, снегом, туманом, низкой температурой, сильным ветром, угнетающей влажностью и палящей жарой погода для нашего восхождения на Катадин казалось прекрасной. Небо было голубым, воздух – теплым, ветер – тихим; нас не беспокоили даже жуки. Встретившись с братом, мы начали подниматься в гору вместе с восходом солнца. Отец остался в лагере и приготовил праздничный стол к нашему возвращению.

Тропа на Катадин в основном поднимается вверх. Большую часть пути она идет по скалистому хребту горы, но затем, примерно в полутора километрах от вершины, выравнивается и выходит на постепенный открытый склон. Оттуда видна коричневая табличка, обозначающая пик. Этот знак, этот шаткий кусок крашеного дерева являлся концом маршрута Аппалачской тропы.

Ночной Бродяга коснулся ее первым, за ним последовал Муч, но не было ощущения, что кто-то из нас действительно закончил путь, пока все трое не положили руки на табличку и не подняли в воздух палки с победным криком. Мы не покорили ни гору, ни тропу. Мы победили свои собственные сомнения, страхи и слабости.

После нескольких минут объятий, криков и празднования мы с ребятами начали традиционную фотосессию у знака. Было здорово, что рядом оказался мой брат, не только для моральной поддержки, но и как фотограф с камерой, особенно после того, как Ночной Бродяга сломал свою.

Мы сделали кучу победных снимков: вместе и порознь, с кривляньями и улыбками.

Перед тем как начать спускаться, брат дал нам пролистать десятки фотографий, чтобы убедиться, что мы не хотим сфотографироваться снова. Я смеялась, глядя на них; я и не знала, что моя улыбка может быть настолько широкой. Для постороннего человека снимки грязных, измученных солнцем путешественников у коричневого горного знака мало что значат. Но те, кто мог оценить тяжелую и трудную историю, предшествующую этим фотографиям, поймут, что эти снимки стоят для меня больше, чем все, что я когда-либо делала.

Когда мы закончили, то развернулись и начали спускаться с горы. Не хочу говорить, что восхождение на Катадин разочаровало меня, ведь это было не так, но я думала, что, добравшись до вершины, у меня настанет прозрение. Мне казалось, что у коричневой таблички, обозначающей пик, я буду чувствовать себя иначе. Но, очутившись там, я просто испытала счастье.

У меня было много времени на размышления, пока мы с отцом и братом добирались домой в Северную Каролину. Я рассуждала о том, как странно и несколько деморализующе, что то же самое путешествие по горному хребту, на которое у меня ушло четыре месяца, можно проделать на машине за два дня.

Я также много думала об «Одиссее» Гомера и ее герое, моем тезке. В колледже на занятиях мы обсуждали, может ли история об окруженном богами, безумием и катастрофами Одиссее, которому потребовалось десять лет, чтобы вернуться домой, быть реальной. Я была единственной в группе, кто считал это возможным.

Теперь это действительно имело значение. Последние четыре месяца я провела в путешествии, пройдя пешком 3,5 тысячи километров.

За это время в меня ударила молния, я попала в снежную бурю, встретила пирата и сбежала от преследователя. Я прогуливалась с лосем, пыталась спастись от змей сверхъестественных размеров и сражалась с темными армиями (жуков). Я страдала от необъяснимых недугов, испытывала невыносимую усталость, и меня бесчисленное количество раз спасали совершенно незнакомые люди. Моим лучшим другом стал странствующий комик и менестрель, а я была не прочь принять участие в романтической истории с загадочным и красивым мужчиной. По этому пути меня вели высшие силы, и даже столкнувшись лицом к лицу со смертью, я продолжала искать во всем живое.

Но теперь, когда все закончилось, я задалась вопросом: что же первым делом сделал Одиссей, когда вернулся домой?