С лета 2005 года по лето 2011 года – 6 лет

«Вам нужно знать, что тропа может изменить ваше сознание. Как только вы вернетесь из похода, жизнь будет ощущаться совсем иначе. Если вы не готовы к переменам, тогда вам стоит переосмыслить суть путешествий». Слова Уоррена Дойла, сказанные им в Институте Аппалачской тропы, преследовали меня. Я с нетерпением ждала возвращения домой, но не представляла, как последние четыре месяца скажутся на всей моей последующей жизни. Мир остался прежним, но я стала другой. Я на глубоком уровне чувствовала связь с природой и лесом, и цивилизация не смогла бы удовлетворить ту меня, которой я стала на тропе.

Последствия моего похода проявились не сразу, в течение следующих недель, месяцев и лет моего общения с людьми и размышлений. После путешествия я без каких-либо страхов отправилась на поиски нового места жительства и начала строить карьеру, довольно быстро устроившись в одном из музеев Виргинии. Мне нравилась моя работа и сам коллектив, но то, что меня поистине расстраивало, – это окно там. Казалось бы, я должна была быть благодарна за него: мой офис находился в подвале двухсотлетнего дома, и я была одним из немногих сотрудников, чей вид из кабинета выходил на улицу. Несмотря на то что присутствие окна приносило мне радость, я с жадностью смотрела на то, что видела. Из-за стекла я наблюдала за постепенной сменой времен года, за дождем и снегом – как зритель, а не как участник. И, что хуже всего, я видела ноги, много ног, проходящих мимо моего стола. Я не могла видеть дальше чьих-либо коленных чашечек, потому что окно находилось выше меня и обзор был ограниченным, но каждый день я видела, как мимо проходят посетители музея, в то время как мои ноги большую часть дня прячутся под столом в неудобных парадных туфлях.

Дома мне жилось спокойно и комфортно. Квартиру мы снимали вместе с моей подругой Алисой. Мне нравились холодные фрукты из холодильника, горячая вода из кранов, теплый и прохладный воздух, дующий из вентиляционных отверстий. Первые несколько недель после прохождения маршрута я чувствовала благодарность за каждый прием пищи, за чистую одежду и горячий душ. Но потом моя благодарность начала угасать, и однажды зимним вечером, стоя под мощной струей воды, бьющей из душевой лейки, я поняла, насколько обыденными стали удобства.

Я с трепетом вспоминала, как мне было радостно находиться в тюрьме Палмертона, где я включала все три душа и бегала под струями горячей воды, как ребенок под поливальной машиной, улыбаясь и громко смеясь. Теперь моя благодарность вымывалась из меня ежедневно, и я больше не испытывала признательности за современные удобства. Вместо этого я вновь почувствовала, что имею на них право.

Мне было легко заводить знакомства в новом городе, но с большинством людей мы прекращали общаться почти сразу же. Вокруг меня постоянно находились люди, но я не чувствовала, что кто-то из нас действительно знает друг друга.

Не стремясь к глубине, я снова начала делить людей на категории: друг по церкви, друг по работе, хороший друг, успешный друг. И я снова почувствовала себя одинокой.

С другой стороны, я скучала по этому, по своим мыслям, по своему рвению заканчивать начатое. Я скучала по возможности петь вслух. Мне не хватало серенад Муча, под которые я засыпала, и я предпочла бы свидания с Ночным Бродягой на вершине горы или на берегу озера нашим частым телефонным звонкам и электронным письмам.

Спустя год после отправления на гору Спрингер мне казалось, что все вокруг должно делать меня счастливой, но этого не происходило. Я вернулась к «нормальной» жизни, к жизни, в которой я отвечала ожиданиям других, а не своим собственным, к жизни, которая заставляла меня чувствовать себя холодной и пустой.

Я начала тосковать по дискомфорту, по любой боли или борьбе за что-то, которые заставляли меня чувствовать себя живой. Мне хотелось видеть себя мокрой, уставшей, больной, голодной и жаждущей. Мне не хотелось терять ценность тепла, но для этого не обязательно было мерзнуть.

Меня одолела тоска по ночевкам в разных местах, и даже удобная односпальная кровать не могла заменить мне спальный мешок. Ночью мне часто снились приключения, а поутру я жаждала настоящего, живого общения. Каждый день я вставала, принимала душ, надевала чистую одежду и красилась, но, глядя в зеркало, никогда не чувствовала себя такой же красивой, как в те времена, когда путешествовала по Мэну, обгоревшая и покусанная жуками. Я хотела вернуться в лес. Я хотела снова стать Одиссой.

На А. Т. я вернулась не сразу; на это ушло несколько лет. Вместо этого я откладывала каждую заработанную копейку и брала длинные отпуска, чтобы пройти Тихоокеанскую горную тропу и Длинную тропу в Вермонте. Я путешествовала по всему миру, исследуя Мачу-Пикчу в Перу, поднимаясь на Килиманджаро в Африке и проходя тропу Биббулмун в Австралии. И каждый раз уходя в лес, я выходила оттуда другой, лучшей, более совершенной версией себя. Как будто вместо того, чтобы быть Джен или Одиссой, я наконец-то слилась в единую личность, как на маршрутах, так и вне их.

Каждый день я вставала, принимала душ, надевала чистую одежду и красилась, но, глядя в зеркало, никогда не чувствовала себя такой же красивой, как в те времена, когда путешествовала по Мэну, обгоревшая и покусанная жуками. Я хотела вернуться в лес. Я хотела снова стать Одиссой.

Во всех своих путешествиях и походах я была уверена, что однажды вернусь на Аппалачскую тропу. Я знала это, потому что для меня в этой древней горной цепи нашлось больше уроков, чем где-либо еще.

Всегда предполагая, что вернусь сюда одна, я глубоко ошибалась.

После того как завершился мой первый поход по Аппалачской тропе, личная жизнь стала довольно скудной. Некоторое время мы еще встречались с Ночным Бродягой, но в итоге решили остаться друзьями. После этого я стала больше интересоваться походами, чем свиданиями.

В августе 2007 года я пригласила друга моего брата, Брю, прокатиться на машине. В нем было два метра роста, голубые глаза цвета льда и не совсем чисто блондинистые волосы. Брю был забавным, милым и привлекательным, однако он был другом моего брата, поэтому я думала, что наши отношения останутся платоническими. Во время нашей двадцатиминутной поездки по городу я поделилась с ним, что следующим летом отправлюсь в поход по Аппалачской тропе. Никто из нас не мог предположить, что мы поженимся раньше.

Влюбленность, причем такая стремительная, изменила мою жизнь и планы на походы. К январю мы с Брю были помолвлены, и, хотя мое желание вернуться на Аппалачскую тропу не угасло, мне не хотелось идти на этот шаг без него. Лето у Брю как у школьного учителя не было занято работой, и мы пришли к решению, что я попытаюсь совершить поход с поддержкой, а Брю на протяжении 3,5 тысячи километров будет помогать мне с рюкзаком, чтобы я могла попытаться установить женский рекорд по скорости на Аппалачской тропе.

Когда я впервые познакомилась с Дэвидом Хортоном и Трэйл Догом, я и подумать не могла, что однажды попытаюсь стать их партнером. Но идея того, чтобы спуститься по тропе как можно быстрее, сначала просто заинтересовала меня как путешественницу, а потом начала пленить. Я думала об этом каждый день и даже видела это во снах. Речь шла не о том, чтобы стать рекордсменом или пройти тропу за определенное количество дней, а о том, чтобы сделать со своим телом нечто удивительное, что раньше удавалось только мужчинам. Это было так просто – заниматься тем, что я люблю, в месте, которое я люблю, с мужчиной, которого люблю.

Восьмого июня мы с Брю поженились. Двенадцать дней нашего медового месяца мы провели в Новой Англии, а затем 20 июня отправились на Катадин, чтобы попытаться установить женский рекорд на Аппалачской тропе.

Тем летом я проходила в среднем по шестьдесят километров в день, что до сих пор удивляет меня, особенно потому, что до этого скорость не имела такого значения. Я просто дала волю своему телу.

Для меня быстрый спуск по тропе можно было сравнить со свободным танцем. Было больно и тяжело, но это никогда не угнетало, это было освобождение и благодать.

Я также многому научилась, путешествуя по тропе так эффективно. Поход на рекорд помог мне понять, что такое простота и сосредоточенность, и преподал уроки общения и доверия.

Я никак не преодолела бы 3,5 тысячи километров за рекордное время, если бы рядом не находился Брю, и после завершения путешествия мне казалось, что мы женаты не два месяца, а два года – в хорошем смысле этого слова.

После 57 дней похода я добралась до горы Спрингер. От парковки я поднялась еще на полтора километра вверх, держась за руки с мужем, вслед за друзьями, Уорреном Дойлом и Дэвидом Хортоном, и моей семьей. Я прикоснулась к камню на вершине горы Спрингер под одобрительные возгласы и щелчки фотоаппаратов.

– Скорее всего, добравшись до Спрингера, ты будешь плакать, кричать или смеяться, – сказал Дэвид Хортон.

– Это будет очень значимый и трогательный момент, – дополнил Уоррен.

Но теперь, когда я была там, Хортон ликовал, кричал и плакал, а Уоррен размышлял о глубокой значимости этого момента. Спускаясь вниз с горы, я чувствовала себя просто превосходно, и речь шла вовсе не о рекорде.

– Это не то, что я должна чувствовать, – сказала я Брю.

Мне не казалось, что мой организм истощен или лишен сна. Я установила рекорд в своей зоне комфорта. И это было ошибкой, потому что в течение следующих трех лет я задавалась вопросом, на что действительно способно мое тело. Больше всего меня удивляло, почему я решила установить женский рекорд, а не побороться за общую отметку. В каждом виде спорта, которым я когда-либо занималась, меня записывали в женскую категорию, но есть ли на самом деле гендерные различия в усилиях, связанных с экстремальной выносливостью? Был только один способ выяснить это.

31 июля 2011 года я в третий раз преодолела Аппалачскую тропу. На этот раз путь занял сорок шесть дней, в среднем по 75 километров в сутки. С поддержкой Брю, а также свиты друзей и родственников, которые угощали меня пирожными по пути, я побила общий рекорд более чем на 26 часов, став также первой женщиной, которой удалось пройти маршрут на длинную дистанцию в Северной Америке, но не последней.

Спустившись с горы Спрингер, я чувствовала себя абсолютно изможденной, меня трясло, я была вымотана и пуста внутри, но при этом жизнь казалась такой наполненной. Примерно то же самое я чувствовала после рождения дочери и сына.

Некоторые люди определяют меня по рекорду Аппалачской тропы 2011 года, что странно, потому что главным был мой первый поход в 2005 году. Люди часто спрашивают, как я подготавливалась к походу по тропе за 46 дней, как у меня хватило выдержки и внутренней стойкости, чтобы вставать и преодолевать свои границы, и почему я вообще захотела пойти на этот шаг. Проблема в том, что чаще всего люди, которые задают такие вопросы, ожидают короткого, легкого ответа, а это невозможно. Мне, двадцатиоднолетней, потребовалось четыре с половиной месяца и 3,5 тысячи километров, чтобы найти его.