Перевал Пинкхэм, Нью-Йорк, на пути к Монсону, штат Мэн – 320 км

Горный перевал Пинкхэм, штат Нью-Гэмпшир – Монсон, штат Мэн, – самый сложный участок Аппалачской тропы. Пересеченная местность[28] и суровые подъемы повергнут в уныние и тех, кто идет на юг, и тех, кто идет на север. Перевал печально известен своим знойным летом, неприятными насекомыми, бродами через реки, хлипкими мостами и болотами. Выше линии деревьев властвуют сильные ветры. Здесь меньше населенных пунктов и каких-либо ресурсов, чем в соседних Белых горах. На этом участке тропы человек поистине сливается с нетронутой дикой природой.

Не знаю, откуда в Нью-Гэмпшире взялся термин «падь». Я никогда не слышала, чтобы его использовали в географическом смысле до прибытия в Белые горы. На самом деле, я до сих пор не совсем понимаю, что это такое. Для меня «падь» – как ущелья или долины: они находятся между горами и оттуда очень трудно выбраться.

Может быть, в этом и есть разница. Вылезать из ущелья тяжело, но вылезать из пади еще мучительнее.

На следующее утро мы отправились на тропу. Нашей целью на этот день было подняться выше перевала Пинкхэм и покорить суровые склоны горы Уайлдкэт.

После нескольких минут подъема мы поняли, что праздники расслабили нас и мы оказались неподготовленными к восхождению. Неудивительно, что моему организму понравились еда и отдых. Он явно был не в восторге от того, что я взвалила на спину тяжелый, громоздкий рюкзак и полезла на высоченную гору.

Пищеварительная система восставала против нагрузки, заставляя меня бегать в лес каждые полчаса. Но самое странное заключалось в том, что я чувствовала себя так, словно мне нужно было сходить в туалет, но попытки сделать это были тщетны. Каждый раз я думала, что если не убегу в лес в течение нескольких секунд, то произойдет что-то очень неприятное, но после минут, проведенных в листве, я возвращалась на тропу без какого-либо результата.

Конечно, я твердила себе, что это все ерунда, но после долгого пребывания на маршруте и систематически появляющихся болячек я стала ипохондриком. На этот раз я терзала себя мыслями, что у меня завелись глисты. На тропе часто происходит заражение лямблией, которая появляется после употребления нефильтрованной воды. Понос – верный признак, и все говорят, что не узнать об их появлении невозможно. Так как этого не было, я подумала, что лямблий у меня нет.

Когда мы поднимались на гору Уайлдкэт, я пристроились прямо за Мучем, который полз по склону как медведь.

– Муч, как ты думаешь, у меня есть глисты?

– У тебя диарея?

– Нет.

– Ты не поносила?

– Поносила ли я?

– Ну, знаешь, может, было такое, что ты хотела просто пукнуть, а вышло больше, чем только воздух.

– Такое бывает?

– Ох, поверь мне, бывает. Такое бывает, когда много ешь, а потом надеваешь рюкзак и ремень сдавливает тебе кишечник, и все это сопровождается мощными физическими нагрузками.

– Хм. Ну, такого у меня не случалось… пока что.

– Ну, тогда я думаю, что с тобой все в порядке. Мы прошли почти три тысячи километров. Ты просто устала и измоталась. Твой организм уже немного сдает. Мы все немного сдаем.

Муч знал, а я еще нет, что Ночного Бродягу тоже преследовала некая проблема.

Я заметила, что в то утро он был чем-то раздражен. К тому же Бродяга больше обычного стремился идти впереди нас.

Однако из-за своего состояния я не особо задумывалась об этом; я была просто рада, что он не идет рядом со мной.

Когда мы с Мучем наконец догнали его, он продолжал подниматься по тропе, скрипя зубами, щуря глаза и спотыкаясь.

– Что случилось? – спросила я.

– Тебе не понять.

– Ты в порядке?

– Нет.

– Я могу как-то помочь?

– Нет, оставьте меня одного и идите дальше, пожалуйста.

Муч прислушался к просьбе Ночного Бродяги, а я все же осталась.

– Я правда хочу помочь. Просто скажи мне, в чем дело.

Ночной Бродяга яростно взглянул на меня и, огрызнувшись, ответил:

– Шорты давят на мое мужское достоинство.

– Что?

– От повышенной влажности и постоянной ходьбы мне натирает пенис.

О, ничего себе. Похоже, я действительно ничем не могла помочь.

– Мне очень жаль, – произнесла я.

Затем, повернувшись так, чтобы он меня не видел, я улыбнулась.

В подобного рода ситуациях смеяться не полагается. По сути, я и не смеялась, однако было трудно сдерживать эмоции.

– Подожди, мне нужно остановиться, – сказал он, – нужно наклеить скотч на шорты.

Клейкая лента имеет миллион применений на тропе, но я не знала, что существует и такое. Ночной Бродяга наклеил длинную полоску на внутреннюю сторону шорт, чтобы натирало не так сильно. Это даже ненадолго помогло, но через некоторое время боль вернулась, а вместе с ней и его непредсказуемые поступки.

– Одисса, – услышала я его голос, раздавшийся позади, – Одисса, подожди.

– Что такое?

– Мне придется снять шорты, чтобы я смог идти дальше.

– Ха, давай, конечно… Не шути так!

– Посмотри на меня, Одисса. У меня слезы на глаза наворачиваются. Если я сейчас же не сниму шорты и не останусь в трусах, то другого варианта продолжить поход у меня нет.

Почему это были обычные трусы? Почему он не ходил в трусах-боксерах, например?

– Ладно, ладно, но я пойду впереди тебя, чтобы убедиться, что никто из южан сюда не спускается.

На протяжении нескольких минут, пока я шла впереди Ночного Бродяги, никаких казусов не происходило. Я даже понадеялась, что это хороший план и, возможно, нам удастся завершить этот день, не встретив никого другого.

И тут мне в глаз влетела мошка.

Она оказалась прямо в уголке глаза, а затем каким-то образом попала под веко, откуда я никак не могла ее вытащить. Несмотря на то что я и терла его, и пыталась проморгаться, в глазах все равно оставалось мутно. Саму мошку так и не удалось достать, боль росла. Мне нужна была помощь. Развернувшись, я начала идти в направлении к Бродяге.

Когда я увидела его единственным хорошо видящим глазом, мне показалось, что он голый. На самом деле это было не так, но его футболка висела так низко, что казалось, будто под ней ничего нет.

– Перестань ерзать, – сказал Бродяга, пытаясь мне помочь.

– Ничего не могу поделать. Я нервничаю.

Ему потребовалась вечность, чтобы разобраться с противной мошкой. И пока он проворачивал операцию по ее изыманию, я переживала, что кто-то может сюда спуститься. Очевидно, меня это напрягало, ведь в тот момент мужчина, который выглядел так, словно на нем не было нижнего белья, держал мое лицо и тыкал мне в глаз.

– Все! – торжествующе произнес он.

Наконец-то я могла ясно видеть, а вокруг по-прежнему никого не было. Судьба меня пощадила. И Ночного Бродягу тоже.

Он ходил без шорт до самого вечера, и единственным человеком, перед которым ему пришлось объясняться, был Муч. Но тот не хотел его слушать:

– Нет, правда, вы сами должны решать, чем вам заниматься в лесу. Вы не обязаны мне об этом рассказывать.

– Муч, перестань. Ты же знаешь, мы бы не…

– Серьезно, то, как далеко вы заходите в своих отношениях, меня не касается. Но в следующий раз я бы не забыл одеться.

Муч сам над собой смеялся. Он думал, что его шутки очень смешные. Хотя на самом деле он был прав.

На следующий день Ночной Бродяга снова надел шорты и отправился в Мэн, к счастью, уже полностью одетый.

Мы добрались! Конечно, рюкзак был тяжелым, меня обсыпало, ноги устали, в тот день шел ливень, а желудок от газов постоянно сводило. Но совокупность этих факторов делала прибытие в Мэн еще более ярким событием.

Увидев синюю табличку с надписью «Добро пожаловать в Мэн», мы радовались словно дети: делали смешные фотографии, напевали песню из «Рокки», а Муч исполнял нелепый праздничный танец.

Затем, как и всегда, мы продолжили наш путь.

На протяжении всего дня мы много говорили о походе из Джорджии в Мэн, мысленно подбадривая себя. Мы были уверены, что дойти до Мэна – это уже отважный поступок. Теперь и я была здесь.

После того, как мы пересекли границу штата, я вырвалась вперед, а мальчишки шли сзади.

На протяжении всего дня я по большей части смотрела на землю; поднимать голову вверх казалось мне чем-то деморализующим. Однако в какой-то момент я оглянулась, чтобы оценить, как много я уже прошла, – и вот те нате.

– Лош… лошадь… лось! – крикнула я.

Это был лось, лось без рогов, самка лося! Ее голова торчала из зарослей кустарника, и поначалу я не могла понять, что лошадь делала рядом с тропой. Теперь понятно, кто оставлял эти огромные какашки!

Тогда я попыталась повторить тихо, чтобы Ночной Бродяга и Муч, которые шли позади, тоже обратили внимание. Указав на нее, я вновь довольно тихо произнесла:

– Лосиха!

Я переживала, что она сейчас убежит в лес, и закричала громче:

– Лосиха, лосиха, лосиха!

Не прошло и секунды, как ее гигантский зад скрылся в кустах.

Мальчики так ее и не увидели. Конечно, они были расстроены, да и мне было обидно, что ребята упустили ее. Но, опять же, им посчастливилось встретить медведя еще в Виргинии. Находясь в Мэне, я смирилась с тем, что, скорее всего, в этом походе медведя не увижу. А ведь я даже не подозревала, что на пути мне встретится лось. Те пять секунд, за которые я распознала животное и увидела, как оно несется через густой лес, стали одним из самых ярких воспоминаний путешествия.

Спуск с Карло-Кола обязывал прижиматься к горе, словно к скалолазной стене, и таким образом медленно спускаться по каменным глыбам. Это было тяжело, долго и утомительно. Мы с Ночным Бродягой довольно рослые ребята: Мучу приходилось поднимать голову, когда он обращался к нам. Однако в некоторые моменты нам вовсе не удавалось достать до следующего уступа, несмотря на наши длинные ноги. Мы должны были прыгать, ползти и ловить друг друга, спускаясь со скалистого склона.

Я подумала, что после этого спуска дорога станет спокойнее, но как же я ошибалась.

Громоздкий траверс[29], приведший нас в Мэн, являлся лишь малой долей того, с чем мы столкнулись на следующий день на хребте Махусук.

Ущелье Махусук представляет собой участок длиной в полтора километра, состоящий из неровных, заостренных, странной формы валунов, находящихся между двумя массивными отвесными скалами. Через него было не пройти.

Единственный способ преодолеть этот участок – протискиваться через скалы и ползти по ним, между ними и под.

Был конец июня, но местами на земле еще лежал снег, и мы чувствовали холодный воздух, исходящий ото льда, застрявшего в расщелинах под валунами.

Пару раз мне казалось, что любой мой неверный шаг может привести к серьезной травме, и как же я была благодарна за то, что шла не одна. Но эта долгая и утомительная дорога высосала из нас все соки. В тот момент меня мотивировали мысли о звездах мирового класса, пробегающих милю меньше чем за четыре минуты. Вспоминая о них, я давила на себя изо всех сил. В моем случае преодолеть тридцать метров за четыре минуты было уже огромной победой.

– Это какой-то кошмар, – произнес Муч.

– Я так устала, – чуть ли не расплакавшись, ответила я.

– Да ладно, ребята, – сказал Ночной Бродяга, – все не так уж плохо. Просто считайте, что это спортзал в джунглях, который создала сама матушка-природа.

Меня немного смутила его реакция, но аналогия со спортплощадкой все же позволила мозгу переключиться. Я окончательно смирилась с тем, что увеличить скорость не получится. Тогда я перестала торопиться и просто начала наслаждаться карабканьем по скалам.

Внезапно самый трудный километр всего маршрута стал одним из самых приятных. Мы перестали пытаться бороться со стихией и начали принимать ее. Мы смеялись, сбрасывая рюкзаки с высоченных валунов и проталкивая их между небольшими трещинами, а затем сквозь них пытались протиснуть и свои тела. Мы играли в адаптированную версию пряток, скрываясь за каждым поворотом, и перебрасывали друг другу палки, словно играли в мяч.

Нам потребовалось полтора часа, чтобы преодолеть всего полтора километра ущелья Махусук, и когда мы наконец вышли на его восточную сторону, чувствовали себя гордыми, счастливыми и измотанными. Мы справились с самой трудной точкой на всем маршруте.

К сожалению, мы не знали, что за этим участком следует второй по сложности.

Вероятно, я бы смогла об этом догадаться, если бы рядом с Махусуком в моей записной книжке появилось слово «ущелье», но вместо этого там было написано «рукав Махусук». Рукав? Почему в Новой Англии не могут называть вещи своими именами?

Вместо «рукав» лучше бы назвали его каменным утесом.

Рукав Махусук окончательно добил нас. Траверс подъема выжал все оставшиеся после предыдущего склона силы. Деваться было некуда: я зацепилась руками и начала карабкаться вверх. Подъем был мучительным, квадрицепсы и икры горели, а руки умирали от боли из-за того, что приходилось постоянно хвататься за корни и камни. Единственное, что заставляло меня двигаться, – это зловещие темные тучи, постепенно сгущавшиеся над нами.

Поднявшись по склону, как раз перед тем, как начался дождь, мы добрались до приюта «Спек-Понд». От усталости я рухнула на пол.

– Ну что, ребят, переждем бурю здесь, а потом отправимся дальше? – спокойно спросил Бродяга.

Мы с Мучем переглянулись. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что у нас в головах одна и та же мысль.

– Я никуда больше не пойду сегодня, – сказала я.

– Я тоже, – отозвался Муч.

– Но мы прошли всего четырнадцать километров, – возмущенно произнес Ночной Бродяга.

Это была правда – и очень грустная. Было три часа дня, мы шли уже восемь часов, но прошли всего четырнадцать километров. Однако они были сложнее, чем те тридцать, которые я преодолевала ежедневно в Виргинии.

– Бродяга, ты можешь идти вперед, но у меня просто нет сил.

– Поддерживаю, – согласился Муч, – посмотрим, как будем чувствовать себя, когда пройдет дождь.

Я была измотана, как никогда в жизни, а слова Ночного Бродяги давили на меня еще больше. Без дальнейших разговоров я достала спальный мешок и, свернувшись калачиком, вырубилась на три часа. Проснувшись, я услышала, как ребята ужинают. Дождь закончился, но вдалеке все еще гремел гром. Я достала сумку с едой и приготовила буррито с сыром. Шлифанув все это печеньем и водой, я заснула еще на два часа.

Когда я проснулась во второй раз, уже наступили сумерки. Ребята читали. Я достала дневник, сделала пару коротких записей с описанием сегодняшнего дня, почистила зубы и снова легла спать.

На этот раз я встала в семь утра, но все еще была измотана. Казалось, что после пятнадцати часов сна я могу проспать еще столько же. Мне так не хотелось вылезать из спального мешка и отправляться в поход.

Из нас троих я чувствовала себя хуже всех и тяжелее всех переносила дорогу. Ну, или я так думала.

– Я больше не могу, – сказал мне Муч, когда мы спускались с горы Олд-Спек.

– Ты чего? – спросила я.

– Я словлю машину на трассе, когда мы на нее выйдем, и поеду домой.

– Муч, мы в Мэне. Мы уже почти пришли. О чем ты думаешь?

– Почти пришли? По Мэну идти еще четыреста пятьдесят километров. До сих пор они были сложнее, чем в Нью-Гэмпшире. Я не могу физически угнаться за Ночным Бродягой. Поэтому мне кажется, что я задерживаю и тебя, Одисса. Я сдаюсь.

Иногда мне было трудно разобрать, когда Муч шутит, а когда говорит серьезно, потому что он практически всегда шутит. Но в этот раз он говорил без доли сарказма, в голосе слышалась жалоба. Я была на девяносто процентов уверена, что он говорит серьезно. Хуже всего было то, что мы приближались к ущелью Графтон, где был выход на трассу. Я пыталась выиграть время.

– Ты не можешь сойти с тропы, – сказала я, – Ночной Бродяга опережает нас всего на несколько километров; ты не можешь уйти, не предупредив его.

– У него есть ты, с ним все будет в порядке.

– Нет, он тебя не отпустит. И я тоже. Мне нужно, чтобы ты остался.

Мне правда был нужен Муч. Он был мне нужен, чтобы не упасть духом. Мне хотелось, чтоб он продолжал смешить меня и петь песни. С Мучем я провела, наверное, в два раза больше времени в походах, чем с Ночным Бродягой. Между мной и Бродягой все было замечательно, с каждым днем он нравился мне все больше и больше, но в наших взаимоотношениях не было какой-то определенности. Муч был моей опорой. Наша дружба ни разу не вызывала у меня беспокойства.

Мы пришли на стоянку у дороги. Муч направился к пикапу, возле которого стоял блондинистый мужчина.

Я схватила друга за руку, пытаясь остановить его, но ему удалось подтащить и меня ближе к пикапу.

– Эй, ребята, не хотите оставить мне свои рюкзаки? – обратился к нам мужчина.

– Рюкзаки? – Муч уже успел настроиться на просьбу подвезти его, поэтому такое предложение явно застало его врасплох.

– Да, у меня есть свой хостел. Я могу отдать вам рюкзаки через шестнадцать километров, а потом вы можете поесть, принять душ и поспать у меня. Если хотите, заберу их и на завтрашний день.

– Было бы замечательно! – воскликнула я.

Затем я отвела Муча в сторону и сказала:

– Слушай, сейчас мы можем пройти еще несколько километров, а вечером в хостеле, когда мы будем там втроем, ты решишь, что делать.

Муч неохотно согласился.

Положив рюкзаки в кузов пикапа, мы отправились в лес лишь с едой, водой и дождевиками.

Через несколько часов нам удалось пересечься с Ночным Бродягой, который позавидовал нам и немного разозлился, что мы шли без рюкзаков. Муч был счастлив.

Как мы и договаривались, на следующем пересечении тропы с трассой нас встретил светловолосый мужчина, который отвез нас в «Хижину».

Это был обычный дом, подвал которого был переоборудован в комнату отдыха для туристов, где также была возможность переночевать. Мы приняли душ, постирались, посидели в соцсетях, посмотрели телевизор и плотно поужинали, что тоже сумело порадовать Муча. Но я все еще не была уверена, что на следующее утро он выберет остаться с нами.

В ту ночь мы валялись, переодевшись в нормальную несинтетическую одежду, болтали и ели мороженое, много мороженого. Больше всего мне понравилась идея со шкафом, полным удобной одежды, благодаря которому у туристов была возможность перестирать все свои вещи. Ощущение мягкого, дышащего хлопка на чистом, вымытом теле приводило меня в восторг. После тринадцати пройденных штатов я возненавидела свою вонючую облегающую походную одежду. Неважно, сколько раз я стирала ее, она все равно не выглядела чистой. И даже если футболка, когда я доставала ее из стиральной машинки, пахла хорошо, стоило мне ее надеть и начать потеть, как сквозь нее просачивался запах, которым она насыщалась на протяжении трех тысяч километров. В области подмышек она особенно воняла потом. Тогда я пожалела, что не надела в поход майку.

В тот вечер мы были не единственными туристами, нежившимися в чистой хлопковой одежде в постелях «Хижины». К нам присоединился Снегоходец, турист, которого я никогда не встречала лично, но за чьими записями я следила еще с Джорджии.

Он решил начать свое путешествие на Север от горы Спрингер еще прошлой осенью. В зимнюю стужу он ходил в одиночку по снегу и льду, часто не понимая, находится ли он вообще на тропе. Его записи в регистрах убежищ были его единственным средством коммуникации с окружающим миром.

На Юге Снегоходец описывал непогоду и одиночество еще более-менее мягко, но чем дальше на Север он уходил, тем более суицидальными становились его записи. Вместе с тем росла и его ненависть к походам, снегу, одиночеству и жизни. Когда мы покидали Вермонт, я перестала находить его заметки. У меня было две версии: либо умер, либо сошел с тропы, чтобы оправиться от депрессии.

Муч был особенно заинтригован тем, что же случилось со Снегоходцем, и начал расспрашивать его о походе:

– Что с тобой произошло? – спросил он.

– Я сошел с тропы, – ответил ему Снегоходец.

– Почему?

– Потому что я возненавидел походы и думал, что умру.

– Так что же ты здесь делаешь?

– Я не предполагал возвращаться сюда. Сойдя с тропы, я поклялся, что с меня хватит. Я рад, что бросил это дело, потому что если бы я продолжил тогда, то, скорее всего, умер бы или сошел с ума. Но бросать все, находясь в Вермонте, было неправильно. Я потратил столько времени и сил, чтобы добраться до этого места. Я столько всего преодолел, было жалко своих стараний. Сойти с тропы было ужасным решением. Ничто не казалось правильным. Три месяца эти мысли преследовали меня, и в конце концов я решил, что должен вернуться и закончить начатое.

Тогда я взглянула на Муча, но тот отказался смотреть мне в глаза. Когда перед сном мы чистили зубы над кухонной раковиной, я спросила:

– Муч, ты не хочешь с нами ничем поделиться?

– Не-а, – ответил он.

– В чем дело, ребята? – спросил Ночной Бродяга.

– Ни в чем, – сказал Муч, – абсолютно ни в чем.

Два дня, проведенные в «Хижине», дали нам заряд бодрости, необходимый для того, чтобы преодолеть южную часть Мэна. Не могу поверить, что люди считают Нью-Гэмпшир самым сложным отрезком маршрута. Западный Мэн показался мне гораздо труднее, чем все, что было до этого; может, потому что я не ожидала. Здесь было очень мало дорог, приюты встречались редко, а на вершинах гор не было кафешек.

Апогеем путешествия, изменившим все, стала гора Шугарлоаф. Здесь не было других туристов, зато открывался прекрасный вид. Отсюда издалека мы увидели ее – гору Катадин. Она казалась лишь пятнышком на горизонте, но мы видели ее, что вызвало у нас разную реакцию.

Ночной Бродяга был так взволнован, что говорил без умолку весь оставшийся день. На его лице сияла улыбка, а в голосе слышался восторг.

Меня захлестнуло столько эмоций, что я и двух слов связать не могла. Я планировала разобраться со своими мыслями до того, как доберусь до Катадин, а вместо этого все казалось еще сложнее, чем в начале маршрута.

На Муче, похоже, больше всех отразилась встреча с Катадин. До этого момента мы вдвоем шли сзади, но теперь мы с Бродягой с трудом поспевали за ним. Муч не только стал более активным, но и перестал жаловаться, даже в шутку. Думаю, теперь, видя финишную черту, он понимал, что у него все получится.

Близость к Катадин не облегчила нам задачу ежедневно проходить огромное количество километров. Тропа продолжала испытывать нас, как только ей взбредет.

Спустившись с гор Бигелоу, я добралась до приюта «Литтл Бигелоу», где, свернувшись в клубочек, сладко спал Ночной Бродяга. Было только шесть часов вечера. Обычно в это время он читал, ел или искал место, где мы проведем свидание, но сегодня свидание у меня было только с его кудрявыми черными локонами, торчащими из бордового спального мешка.

Услышав шаги позади себя, я обернулась и увидела Муча, который направлялся к приюту, держа в руках телефон Бродяги. Подойдя ближе, он приложил палец к губам, намекая, чтобы я замолчала.

– Ему нужно поспать, – прошептал он.

– Почему? Что случилось?

– Думаю, у него лямблии. Он только что провел час в туалете, и за сегодня ему пришлось раз пятнадцать сходить с тропы. Я пробыл с ним почти весь день, ему становилось все хуже. Его организм обезвожен, и, по-моему, у него жар. Я пытался вызвать «Скорую», но не смог дозвониться.

– И что нам делать?

– Не думаю, что сегодня мы сможем чем-то помочь, но есть идея выйти завтра на шоссе, оно находится в полутора километрах от тропы. Наверное, там не будет много машин, но я думаю, что это наш шанс вытащить его отсюда.

Мы с Мучем ужинали в полной тишине. Подготавливаясь ко сну, мы увидели, что спальный мешок Ночного Бродяги зашевелился.

– Бродяга? – прошептала я.

Его стон был полон боли.

– Хочешь, я приготовлю тебе ужин или принесу воды?

Он натянул спальный мешок, а затем, слегка покачав головой, отказался. Выглядел Бродяга ужасно. Его лицо было свекольно-красным, а глаза безжизненными. Он с трудом удерживал веки открытыми, и я видела, как он дрожит, несмотря на пот, выступающий на его лбу. До самого вечера я сидела рядом, смачивая бандану и прикладывая ее ко лбу в качестве холодного компресса.

На следующее утро мы с Мучем помогли Ночному Бродяге спуститься по тропе.

Его левая рука была перекинута через рюкзак Муча, а правая – через мои плечи. Мы несли его к дороге как раненого солдата.

В путеводителе говорилось, что по этому шоссе проезжает всего одна-две машины в день, поэтому, усадив Ночного Бродягу в тени, мы с Мучем уселись прямо посреди дороги. Сейчас было не время для выборочной остановки машин; требовался блокпост.

Примерно через сорок пять минут мы услышали шум, доносящийся по гравийной дороге. Поднявшись, в облаке пыли мы увидели быстро приближающуюся машину.

Не сходя с шоссе, мы размахивали руками. У водителя не было другого выхода, кроме как остановиться.

Водитель возвращалась с отдыха из лагеря под названием «Четвертое июля», который располагался на озере неподалеку.

Несмотря на то что в машине было мало места, она предложила нам забраться в нее и довезти до ближайшей телефонной будки.

В итоге до «ближайшей» телефонной будки мы ехали около тридцати минут по ухабистой дороге. Сидя на коленях у Муча на самом заднем сиденье универсала, прижавшись грудью к коленям, я думала, что время длится гораздо дольше.

Девушка высадила нас на первой попавшейся заправке. Оттуда мы дозвонились до туристического хостела в близлежащем Стрэттоне, штат Мэн. Прошло несколько часов, прежде чем владелец приехал за нами. Затем он отвез нас прямо в больницу, где Ночному Бродяге поставили диагноз «лямблии» и выписали лекарства. Оттуда мы вернулись в Стрэттон, где провели два дня, отдыхая, чтобы Ночной Бродяга мог восстановить силы.

Трудно было делать остановку, когда мы были так близки к концу. Катадин только-только показался, а теперь мы жили с ощущением, что дорога займет целую вечность.

Но это также заставило меня осознать, насколько укрепились наши отношения с Мучем и Бродягой. Теперь я не сомневалась в том, что, если мне станет плохо, ребята не оставят меня в беде. После восьмидесяти процентов пути, пройденного в одиночку, я бы не смогла покорить Катадин без этих двоих.

В хостеле мы почти ничего не делали, кроме как спали, смотрели телевизор и глазели на южан; там их было практически две дюжины.

Они выглядели как модели, сошедшие с обложки журнала о природе. От них хорошо пахло, одежда была чистой, волосы не спутанными в колтун, кожа светлой, от них исходила энергия жизни.

Однако на нас южане смотрели с ужасом. Даже после двух дней отдыха мы все еще выглядели вялыми и уставшими. Укусы насекомых и шрамы на обгоревшем теле так и не прошли.

В наш последний вечер в хостеле, приняв душ, я несколько минут смотрелась в зеркало. Руками я расчесывала свои пышные волосы, проводила пальцами по царапинам на руках и сдирала рыхлые струпья со старых укусов насекомых. Я не была красивой, по крайней мере, не такой, как жители юга. Я не выглядела ухоженной, и мое фото ни за что бы не опубликовали в журнале о природе. Но я чувствовала себя красивой, возможно, красивее, чем когда-либо.

Я чувствовала себя красивой, потому что мое тело было в тонусе, ноги все еще могли проходить по пятьдесят километров в день, а в руках было достаточно сил, чтобы ухватиться за ветку или же удержать тело при падении. Я чувствовала себя красивой, потому что мое тело было способно пройти более трех тысяч километров. Я чувствовала себя красивой, потому что была частью природы, частью творения, необъятного и внушающего благоговение. Возможно, по меркам общества я и не считалась такой, но с каждым днем его мнение играло все меньшую роль в моей жизни.

После двух дней, проведенных в хостеле Стрэттона, Ночной Бродяга запасся достаточным количеством сил, чтобы вернуться на тропу. Мы все с нетерпением ждали продолжения нашего путешествия. К счастью, после гор Бигелоу тропа немного выровнялась, и следующим препятствием на нашем пути стала уже река.

Прямо перед Каратанком, штат Мэн, тропа пересекает реку Кеннебек. Несмотря на то что сама по себе она не глубокая, она очень широкая, с сильным, быстрым течением. В прошлом здесь можно было найти тысячи бродов, по которым туристы успешно переправлялись через реку, но, к сожалению, в один год шестидесятиоднолетняя туристка погибла, поскользнувшись и оставшись под водой из-за того, что ее утащил рюкзак.

После этого случая организация, занимающаяся охраной Аппалачской тропы, решила организовать летнюю паромную переправу. «Паром» представляет собой небольшое каноэ, которое переправляет людей через реку рано утром и поздно вечером.

Я хотела перейти ее вброд, но парни не согласились. Они сказали, что официальный маршрут Аппалачской тропы проходит через паром и что если я не переплыву реку на каноэ, то не смогу выйти на официальную тропу и это нарушит целостность моего похода. В подтверждение этой логики та же организация прикрепила на дно лодки сигнальные огни.

Я не понимала, как переход реки вброд вместо переправы на каноэ мог изменить суть похода. Муч, решив как можно скорее добраться до Катадин, заявил прямо:

– Послушай, Одисса, Бродяга еще слаб. Для него паром – единственный путь, а я просто тоже хочу переправиться на нем, так что если уж тебе приспичило идти вброд, то давай как-нибудь сама. Я понимаю, что, скорее всего, у тебя получится это сделать, но что, если что-то пойдет не так? Что, если ты получишь травму, неправильно наступишь на камень, например? Нам еще неделю добираться до Катадин, не стоит рисковать.

Муч высказал грамотную мысль, и иногда самое худшее, что может быть, когда вы путешествуете с кем-то, – это необходимость принимать здравые советы. Все вместе мы переплыли реку на каноэ, что было даже забавно. Может, мы и не шли пешком, но, по крайней мере, гребли.

В безопасности, сухие, еще и преодолевшие реку, мы решили быстро добраться до Каратунка и перекусить мороженым, а затем после обеда вернуться на тропу и продолжить поход.

Я заняла свою позицию на обочине дороги, вытянув правую руку, выставив большой палец вверх, а мальчики встали в нескольких метрах позади меня. К нашему счастью, первая проезжавшая мимо машина начала притормаживать. Но когда мужчина средних лет подъехал к нам чуть ближе, я увидела гораздо больше, чем ожидала.

– Он голый! – прошептала я мальчикам.

– А это забавно, – произнес Муч, – наверняка на нем просто нет рубашки.

– Я вам клянусь, тут не только в рубашке дело, – ответила я.

Все еще не до конца увереный в моих словах Муч подошел к окну машины. Ему понадобилось меньше секунды на то, чтобы разглядеть то, чего не стоило, и отвести взгляд.

– Нет, спасибо, мы передумали, – сказал Муч.

– Вы уверены в этом? – спросил водитель.

– Да, более чем, – ответил ему Муч.

Водитель рассмеялся и уехал. Мальчики не могли поверить, что такое могло здесь произойти.

– Серьезно? Неужели голый мужчина просто остановился и предложил нас подвезти? – спросил в недоумении Муч.

– Никогда не думал, что увижу что-то подобное на тропе, – сказал Бродяга.

– Привыкайте, – произнесла я, улыбаясь, – теперь вы путешествуете со мной, помните?

На следующий день нам снова пришлось ловить попутку. Это был наш последний привал в походе, и организовать его оказалось труднее всех предыдущих.

Весь день шел сильный дождь. Было холодно, моя водонепроницаемая одежда уже перестала быть таковой, из-за чего я промокла до костей. В то утро я также дважды сильно упала. Оба раза сначала я смотрела вниз на ноги, мчащиеся по мокрым камням, а потом на небо, пытаясь понять, как я оказалась на земле.

Муч и Ночной Бродяга отставали от меня. Было зябко, но какой бы уставшей я ни была, мне всегда хотелось идти быстро из-за холода. Грязная, промокшая и дрожащая, я добралась до шоссе и даже пыталась найти попутку до прихода мальчиков, потому что знала, что если они выглядят так же, как я, то никто не остановится, чтобы подобрать нас троих. Под ливнем я простояла двадцать минут, меня обдавало брызгами от машин, безостановочно проносившихся по лужам. Затем из леса вышли мальчики, и, как я и предполагала, они были такими же мокрыми, измазанными глиной и осыпанными сосновыми иголками.

Вместе мы простояли там еще минут сорок, за это время никто так и не остановился. Если не считать того случая, когда мы спасали Ночного Бродягу, самое долгое время, в течение которого я пыталась поймать попутку, было десять минут. Но в этот раз, когда у меня едва хватало сил стоять у дороги и держать руку с большим пальцем вверх, я застряла под холодным ливнем на целый час. У меня даже появилась надежда, что мимо снова проедет тот самый голый мужчина. Если бы парни согласились поехать со мной, я бы с большим удовольствием села в его машину.

Меня одолевали усталость и раздражение. Я начала проклинать проезжавших мимо нас людей. Не всех, конечно, потому что я бы тоже ни за что не подобрала нас, но на пикапы с пустыми багажниками мне хватало злости накричать.

Когда одна из машин наконец остановилась, моя горечь растаяла и я преисполнилась благодарности.

И это был не пикап с пустым багажником, а семья из четырех человек в чистом, переполненном внедорожнике. Мать и отец сидели впереди, а двое маленьких детей были пристегнуты в автокреслах; между сиденьями лежали коробки и всякие вещи для дома, которые они развозили друзьям.

Машина была загружена до отказа и без нас, но молодая пара настояла на том, что мы не можем оставаться на обочине в такую погоду, поэтому женщина забралась между двумя автомобильными сиденьями сзади.

Ночной Бродяга сидел впереди с рюкзаком у ног, я сидела на нем, положив свой рюкзак на колени, а Муч каким-то образом втиснулся на заднее сиденье. Женщина держала часть вещей, чтобы было больше свободного места, и даже поставила легкие коробки на колени своему малышу.

В отличие от других городов на тропе, где мы закупались продуктами, до Монсона было не так уж и близко. Поездка длилась почти десять минут, и на протяжении всего пути женщина извинялась за то, что в машине было так мало места.

А я уже упоминала, что внедорожник был не только чистым, но и пах как новенький? Я молилась, чтобы этот запах исходил от какого-нибудь невидимого освежителя воздуха, ведь одному богу известно, что мы сделали с этой машиной. Как бы я ни старалась сидеть аккуратно, из-за узкого пространства я все равно касалась окна и приборной панели. Даже не нагружая ничем ноги, грязь и вода на подошве оставляли четкие отпечатки кроссовок на чистом коврике.

То, что семья проявила желание уделить нам время и пожертвовать чистотой своей машины, было очень ценно и приятно. Если честно, мне до сих пор кажется, что это были снизошедшие с небес ангелы. Однако они были реальными людьми, что еще больше впечатляло.