Гора Грейлок, Массачусетс, на пути к Ганноверу, Северная Каролина – 257 км

В Вермонте все очень зелено. Здесь тропа утопает в пышных зарослях. Узкая дорожка ведет к горным озерам, где летом можно отдохнуть на свежем воздухе. Горы Вермонта возвышаются над их южными соседями из Новой Англии. А еще они служат известными горнолыжными трассами. Регион усеян причудливыми городками, которые рассчитаны на любителей зимних видов спорта, поглазеть на листву и туристов. Жители региона гордятся тем, что угощают всех своих гостей вкуснейшим кленовым сиропом и местными молочными продуктами. Предупреждение для будущих путешественников: «Когда вы прибудете в Вермонт, вам покажется, что вы уже близки к цели, но это не так. От границы между Массачусетсом и Вермонтом до Катадин останется еще 949 километров. Это более четверти пути, а последняя его часть – самая трудная».

После ночевки на горе Грейлок мы с Раптором разминулись. Его жена собиралась приехать навестить его. Поэтому он планировал на несколько дней сойти с маршрута. Это означало, что в Вермонт я отправилась одна.

И волею судьбы до самого Нью-Гэмпшира я не встретила ни одного другого туриста.

Снова остаться в полном одиночестве было тяжело. Поскольку рядом никого не оказалось, я начала сосредотачиваться исключительно на своих отношениях с тропой, что тоже было не очень хорошо. В тот момент от пути я ожидала какой-то награды: золотой звезды, почетной медали… или чего-то по типу.

Первый день в Вермонте я провела, размышляя над тем, почему у меня есть право пройти по красной дорожке к Катадин. В меня ударила молния, я попала в снежную бурю, меня преследовал Мут, оскорбил эксгибиционист, напугал религиозный фанатик и я пережила глубокое потрясение из-за самоубийства. Мне казалось, что я заслуживаю солнечного света и полевых цветов до самого Катадин.

Вместо этого мне приходилось идти по грязи, вокруг летали противные насекомые, преодолевать маршрут становилось все сложнее, а вишенкой на торте стала огромная куча лосиного навоза. Тогда мне показалось, что тропа относится ко мне, мягко говоря, не очень.

Первая половина пути воспринималась мною как приключение. Каждый день я знакомилась с новыми людьми, училась быть туристом и носить рюкзак.

Средняя Атлантика тоже была приключением, по-своему страшным. Но в Вермонте было просто скучно.

Я уже научилась носить рюкзак, поэтому подобные вопросы больше не занимали много времени. Я знала большинство людей, идущих впереди и позади меня, поблизости не было ни одного из тех, кого я бы еще не встречала.

Мое питание, распорядок дня, приюты и все, чем я занималась, приелось. Я не планировала сходить с тропы и добираться автостопом до Манчестера, штат Вермонт, но, когда я вышла на дорогу, мне просто не захотелось продолжать путь. Поэтому я решила отправиться в город.

В Манчестере было мило. К сожалению, город был настолько хорош, что все варианты жилья стоили более ста долларов. Зимой это горнолыжный курорт, летом горные базы отдыха принимали посетителей, а осенью приезжие ходили собирать грибы. Там находятся отличные кофейни, дорогие рестораны и очень редко встречаются местные жители. Когда я поняла, что останавливаться в Манчестере мне не по карману, то поехала обратно по трассе и в нескольких милях от города нашла мотель.

Снять во время похода номер на трассе на одного – все равно что пить в одиночку. Если же вы бронируете номер, рассчитывая лишь на себя, вам в любом случае должно быть стыдно или же вы пытаетесь это скрыть. Люди могут посчитать, что вы вообще находитесь в глубокой депрессии. Я же твердила себе, что у меня нет каких-либо проблем и я наслаждаюсь одиночеством.

Печально было то, что номер в мотеле не сумел поднять мне настроение. Поначалу все было хорошо – душ, теплая постель. Но, когда я помылась и обсохла, мне нечем было заняться, а на часах показывало всего пять вечера. Я включила телевизор и четыре часа лежала, бездумно смотря повтор церемонии вручения музыкальных наград, в итоге возненавидев эту передачу.

Вечерние наряды и макияжи, громкая музыка и провокационные выступления – все это казалось таким напускным.

Ничто в этом шоу не казалось реальным. Я застряла в номере мотеля, слушая, как напыщенные исполнители поют плохую музыку, а после получают фальшивые награды. Мне было все равно, насколько суровым, убогим, скучным или пугающим был лес. В любом случае он был лучше, чем это.

Я поняла, что не скучаю по тому образу жизни, который оставила, начав путь. Мне хотелось вернуться к семье и друзьям, теплой постели и чистой одежде. Я бы однозначно предпочла любоваться закатом, а не смотреть телевизор, отправилась бы гулять, а не сидеть целый день в офисе, и громко петь вслух на тропе вместо того, чтобы смотреть церемонию награждения музыкантов.

Следующие несколько дней прошли намного лучше. Условия на тропе никак не изменились, но другим стало мое внутреннее состояние.

Внезапно я снова полюбила походы. Я прониклась тропой и Вермонтом.

Я дала себе обещание, что буду проходить в день не более тридцати-сорока километров, что буду купаться в каждом озере по пути, а вечером – любоваться закатами.

Кроме того, каждый день после обеда я старалась найти место, где можно было бы в течение часа спокойно посидеть и понаблюдать за природой. Я останавливалась и знакомилась с ручьями или же наблюдала, как под дуновением ветерка пляшут деревья. Я любовалась пауками, плетущими паутину, белками, собирающими орехи, и птицами, перекликающимися друг с другом.

Время от времени шли дожди, но это было не страшно, у меня был с собой дождевик. Попадая под атаку комаров, я просто разбрызгивала спрей и наблюдала за тем, куда будет двигаться рой.

Вывод таков: мне не нужно много, чтобы развлечься. Мне не нужны ни громкая музыка, ни яркий свет, ни телевизор. Мне просто нужна тишина.

Ничегонеделание было для меня относительно новым понятием. Я не могу вспомнить, чтобы в моей жизни, предшествовавшей путешествию, были такие моменты, когда я ничем не занималась. А если они и были, то, скорее всего, я чувствовала себя очень некомфортно. Вся моя жизнь была наполнена активностью и движением.

До сих пор я не могла просто существовать, мне нужно было постоянно быть чем-то увлеченной. Я жила в системе расписания, рутины, постоянно текущей череды обязательств и никогда не останавливалась на чем-то одном. Я просто смотрела вперед и морально подготавливала себя к тому, что будет дальше. В тот момент я думала о том, сколько же разных дел я успею сделать за день.

Я занимала себя по максимуму, и единственное свободное время, которое у меня оставалось, я тратила на то, чтобы перейти от одного обязательства к другому.

На тропе все, что мне нужно было делать, – это идти. То, как далеко я хочу пройти и где оказаться, зависело лишь от меня. Я могла остановиться, когда хотела, могла поесть, когда хотела, и могла вздремнуть в любой момент в течение дня. Тропа позволяла мне ощутить истинную свободу. Она помогла мне разглядеть, насколько меня угнетает плотный график и многозадачность в современном мире. Я больше не видела смысла в том, чтобы заполнять свою жизнь обязательствами, если при этом у меня отсутствует возможность остановиться, чтобы полюбоваться закатом или послушать пение птиц.

Поскольку в Вермонте у меня не было компании, с которой я бы могла путешествовать, иногда я разговаривала с животными. Если же я оказывалась одна в приюте, то разделяла свое одиночество с мышами, угощая их крошками. Вероятно, я не должна была отдавать им свою еду, но они были такими милыми и пушистыми. Я предположила, что если они будут сыты, то, возможно, не станут пытаться прогрызть дыру в моей сумке с едой посреди ночи.

На тропе я с радостью снова встретила ярко-оранжевых саламандр, которыми была усеяна Центральная Виргиния; вялость и отсутствие энергии делали из них прекрасных слушателей. Я подбирала ящериц, рассказывала им о том, как проходят дни, упоминала, как им повезло, что они живут в таком прекрасном месте, а потом клала их обратно на то же место, откуда взяла.

В Вермонте я встретила зверька, который до этого мне ни разу не встречался. Окрас и размер у него был как у бурундука, но выглядел он как белка, поэтому я и назвала его белкой – мне всегда они нравились, такие озорные.

Перебираясь по стволам деревьев, зверьки прыгали с ветки на ветку, следя за тем, чем же я занимаюсь. Белки издавали звуки, не похожие на щебет или чириканье, скорее они походили на детский смех.

Я также старалась завести диалог с каждым, кого встречала. Не просто перекинуться фразами «Привет», «Пока» и «Хорошего дня»; я хотела узнать, откуда они, что они делают на тропе, получают ли они удовольствие от похода или нет и почему.

Однажды целый день я провела в ущелье Кларендон, беседуя с местными жителями, которые укрылись от летней жары в прохладных порогах реки Милл.

Они делились со мной историями своих жизней, а я сидела и заинтересованно слушала рассказы об их хобби – от запчастей для автомобилей до гончарного дела и от футбола до фермерства. Меня поразило, что каждый человек, которого я когда-либо встречала и когда-либо встречу, умел то, чего не умела я. Это была простая истина: чем большее количество людей мне откроется, тем умнее и подкованнее я сама стану.

В ту ночь в «Приюте губернатора Клемента» последний час дневного света я провела у близлежащего ручья, сидя на камне и опустив ноги в воду. На коленях у меня лежал дневник, в руках была ручка.

«12 июня 2005 года

Перед тем как отправиться в поход, я больше всего опасалась, что мне будет скучно или одиноко. За исключением первых двух дней в Вермонте таких ситуаций не было, и даже с отсутствием туристов тропа не кажется отчужденным местом. Мне кажется, что дома я испытываю одиночество и скуку сильнее, чем здесь».

Отвлекшись от записей, я заглянула в воду, где плескались мои больные распухшие ноги, чтобы найти ответы в ее холодном течении.

Возможно, тот факт, что я не чувствовала себя одиноко, был связан скорее с качеством отношений, которые я завязывала с людьми, чем с количеством новых знакомств. Я помню, как в колледже на футбольном матче среди толпы я чувствовала себя одиноко. Последние три года я ненавидела светские рауты. Передвигаясь по залу и ведя одинаково бессмысленные разговоры с разными людьми, я ощущала пустоту внутри. Во времена колледжа, да и по стечению обстоятельств всей жизни моя проблема заключалась в том, что вокруг было слишком много людей.

Они знали меня, но не понимали, кем я была на самом деле. Неудивительно, что на меня так сильно давили, заставляя выглядеть определенным образом, ведь обычно общество судит человека по внешности.

Проводя время с кем-либо на тропе, это могли быть как несколько минут, так и несколько дней, к этому времени я относилась не бездумно. Здесь не было каких-либо сдерживающих факторов или же запретов. Когда мы прощались, они знали не только то, как я выгляжу, они знали меня как личность. Они понимали, что мне нравится и не нравится, что я чувствую, кем хочу быть и что для меня важно.

И, что не менее значимо, я узнавала как личностей их. Тогда я вновь взяла в руки ручку и дневник.

«Одной из моих любимых вещей на тропе является то, что здесь ты не видишь своего лица. То есть, наверное, его можно увидеть в отражении воды, но здесь нет ни зеркал, ни мест, где можно было бы проверить, как ты выглядишь.

Раньше я думала, что люди воспринимают меня по критериям внешности, но теперь, когда я не вижу своего лица, мне кажется, что люди относятся ко мне так, как и я к ним.

Мой главный принцип в общении заключается в том, что я всегда должна быть внимательным слушателем.

Теперь я чувствую себя красивой именно тогда, когда заставляю улыбаться других людей».

Последние сутки в Вермонте я провела под сильным дож дем, однако жаловаться здесь не на что, ведь дождь – это, можно сказать, природный спрей от комаров. Все утро и весь день шел непрекращающийся ливень. На улице было тепло, поэтому вместо того, чтобы надеть дождевик, я шла в футболке. Раньше я старалась избегать луж, но сегодня я целенаправленно плескалась в них. Когда мне хотелось пить, я не тянулась к бутылке с водой, а просто запрокидывала голову и открывала рот в направлении к небу.

В тот день мой поход сопровождался летним купанием.

Вечером, мокрая и дрожащая, я остановилась и нашла ровное место недалеко от тропы, чтобы разбить палатку.

Как только я достала ее, дождь намочил ткань, и за пять минут, которые мне потребовались, чтобы установить ее, нижняя часть полностью пропиталась влагой от травы. Пока я подстилала ткань под палатку, на ее полу уже образовались лужи. Когда я забралась внутрь, дождь стекал с моей одежды, превращая капли в целый бассейн. Наконец я развернула промокший туристический коврик, посмеявшись над идеей положить совершенно сухой спальный мешок поверх мокрого коврика, да еще и среди луж.

В конце концов я просто стянула с себя мокрую одежду и забралась внутрь.

Проснувшись на следующее утро, я со скоростью света собрала промокшее снаряжение и отправилась дальше. Я шла в довольно быстром темпе, что мне нравилось. В марте, когда только начиналось мое путешествие, я ни за что не смогла бы пройти двадцать восемь километров менее чем за шесть часов с рюкзаком на спине, но теперь мне с легкостью это удавалось.

Отчасти это и доставляло мне удовольствие – я научилась тому, чего раньше не умела. Большинство людей о таком и не мечтают.

Несмотря на то что мне казалось, что я иду быстро, на самом деле это было не так. Я шла со скоростью чуть более пяти километров в час. Это значит, что мне все еще удавалось оценить окружающую обстановку и насладиться природой.

Я думаю, что жизнь заиграла бы новыми красками, если бы во всем мире и на всех видах транспорта стояло ограничение скорости в пять километров в час. Путешествие на поездах, самолетах и автомобилях размывают пейзажи и не дают насладиться окружающей средой в должной мере. Трудно замечать детали, когда проносишься мимо них на скорости ста пяти километров в час. Я ценю все виды транспорта, так как они позволяют мне видеться с друзьями и семьей, которые живут далеко, но все же мне бы хотелось, чтобы все родные и близкие находились в пешей доступности от меня. Но, опять же, после тропы я начну иначе воспринимать понятие пешей доступности.

После шести часов ходьбы в быстром темпе я пересекла реку Коннектикут и попрощалась с Вермонтом. Теперь я добралась до Ганновера, штат Нью-Гэмпшир.

Нью-Гэмпшир – предпоследний штат моего маршрута.