Национальный парк «Медвежья гора»,

Нью-Йорк, на пути к горе Грейлок,

Массачусетс – 295,9 км

В Коннектикуте можно найти всего понемногу: красивые холмистые сельскохозяйственные угодья, длинный путь вдоль реки Хаусатоник, непрерывный подъем по валунам за пределами Кента и нетронутое ущелье прямо перед Массачусетсом. Решительный турист может пересечь весь штат за два дня. К слову, Массачусетс похож на менее привлекательного сводного брата Коннектикута. У него есть несколько приятных особенностей, которые передаются по наследству, но наличие болот и насекомых, множества насекомых, делает его не таким манящим.

Вернуться на тропу было не так просто, как я думала. Хотя мысленно я была готова, тело забыло, каково это – находиться в походе. До этого момента проходить тридцать-пятьдесят километров в день было обычным делом, но после пяти дней отдыха мои мышцы словно атрофировались, и теперь мне приходилось преодолевать километры с гораздо большим трудом.

Еще одно разочарование вызвал тот факт, что мой новый рюкзак за триста шестьдесят долларов оказался не лучше старого. Хотя теперь его вес распределялся иначе и нагрузка с плеча была снята, он давил на ягодицы. По всей длине рюкзака шли две металлические опоры, называемые каркасом, и их острые концы упирались мне в зад. Они сильно натирали верхний слой кожи, из-за чего на ней появились открытые волдыри, которые с каждым шагом раздирались все больше. Поясной ремень также обтягивал меня сильнее, чем хотелось бы. В какой-то момент он защемил нерв, отчего бедро полностью онемело до самого колена. И хотя это было не очень приятно, по крайней мере, боль была не слишком яркой.

Положительным моментом являлась прекрасная погода. Она была гораздо лучше, чем на Медвежьей горе пару дней назад. Тепло первого дня моего возвращения дополнял прохладный ветерок.

Первые сутки на тропе я провела в полном одиночестве, но каково было мое удивление, когда на следующее утро я наткнулась на толпу туристов. Целую толпу!

На протяжении уже нескольких недель я не видела ни одного знакомого, кроме Муча, Ночного Бродяги и Неона. Среди прочей толпы было пятеро туристов, только что вернувшихся из города Кент, штат Коннектикут, из них – четверо парней и одна девушка.

Девушка по имени Радуга прошла южную часть тропы еще в прошлом году. Этим летом она решила завершить путешествие маршрутом от Харперс-Ферри до Катадин. На ней была длинная юбка и хлопковая рубашка, не являющиеся традиционной одеждой туристов. В рюкзаке у нее лежал надувной розовый фламинго, что тоже могло показаться не совсем адекватным.

Мне действительно было все равно, что она несет или во что одета; она была спортивной, примерно моего возраста, и прежде всего девушкой! Хотя мне была приятна компания всех пятерых путешественников, на Радугу пришлось большее мое внимание.

Мужчины всегда говорят, что на тропе не хватает женщин. И я была полностью согласна с этим. Парни говорили, что после нескольких сотен километров похода у них включается синдром «розовых очков». Это практически как с опьянением: после некоторого времени на тропе почти любая женщина выглядит привлекательно.

Один из парней развил эту мысль, поделившись историей из своей жизни:

– Когда в одном из городов я закупался продуктами, в этот же магазин зашла дама. На тот момент я уже пять дней не видел ни одной представительницы женского пола. Несмотря на то что мы с ней никак не контактировали, только из-за того, что она была женщиной и двигалась, я мог сказать, что она мне понравилась.

Странно, я словно надела те же «очки», но эффект был другой. Чем больше я отдалялась от точки старта, тем хуже выглядели парни. Они были единственными туристами, которых я встречала, и чем дольше они находились в походе, тем меньше походили на нормальных людей. Они выглядели скорее как дикие звери. Волосы на их лицах росли везде, кроме глаз. А по вечерам в приютах они только и занимались тем, что выковыривали жучков и крошки из бород друг друга.

Это было доказательством теории эволюции и признаком того, что мы действительно можем превратиться обратно в шимпанзе.

Мне не хватало женской компании, поэтому весь день я провела, болтая с ней. Она рассказывала мне про работу на ферме, расположенной на юго-западе, и про выращивание органических кур. Затем упомянула, что очень сильно скучает по родным. Я пыталась утешить ее.

Тем вечером мы решили не останавливаться на ночевку в убежище с остальными туристами. Вместо этого мы прошли чуть дальше и нашли небольшой лагерь неподалеку от разлившейся реки Хаусатоник.

Вода была золотистой, когда садившееся солнце отражалось на ее поверхности, а высокие фиолетовые полевые цветы устилали травянистые берега. Я чувствовала себя сытой, счастливой и пребывающей в полном умиротворении. Теперь у меня появилась новая подруга, я, наконец, ночевала в красивом месте, где все вокруг было прекрасно.

Перед тем как лечь спать, я решила искупаться в реке. Впервые за время похода я смогла полностью погрузить свое обнаженное тело в воду. Мне было так приятно находиться в потоке. Я делала вдох, а затем ныряла, чувствуя, как течение выталкивает меня. Река заботливо давала возможность оставаться на плаву. А затем я выныривала и набирала в легкие еще больше воздуха.

До сих пор на тропе либо вода была слишком холодной для купания, либо кругом находились одни мужчины. Еще давно, когда мы путешествовали с Мутом, я решила, что не буду купаться, если рядом есть парни. Но сегодня были только Радуга и я, и это была моя первая и единственная за все время девчачья ночевка.

За рекой Хаусатоник можно было наблюдать вечно. Девяносто девять процентов тропы преодолевались трудно или же очень трудно, однако вдоль реки идти было действительно легко.

Сначала я прошлась по мягкому песочку берега реки, а затем вернулась в села Коннектикута. Утром, когда я собиралась уходить из лагеря, Радуги уже не было. В обед я решила остановиться в приюте. Там мы потрапезничали вместе с Техасским Рейнджером.

Он был дружелюбным, общительным и, если не считать Раптора и Неона, одним из немногих пятидесятилетних туристов, которые все еще возглавляли стаю.

Мы не виделись с ним с тех пор, как я купила швабру, присвоив себе палку от нее. Это было почти полторы тысячи километров назад. Он никак не мог понять, как я сумела ее приспособить.

– Как здорово, – произнес он, – я в восторге! Палка от швабры? Кому придет в голову использовать ее в качестве походной? Это, должно быть, лучшее снаряжение, которое я видел за все свое путешествие. Знаешь, что было бы забавно? Было бы забавно, если бы ты переименовала себя в «Швабра и Сияние». Ты всегда сияешь от счастья, а палка от швабры придает этому еще больший смысл. Лучшего названия просто не найти.

Я рассмеялась:

– Техасский Рейнджер, можешь называть меня как тебе угодно. Но все же я покоряла Спрингер под прозвищем Одисса. И я хочу расписаться в Катадинском регистре под тем же псевдонимом, так что, думаю, менять его уже поздно.

Услышав впервые о том, что в путешествии ты придумываешь себе прозвище, я подумала, что это просто забавная традиция, обеспечивающая анонимность, но теперь для меня псевдоним означал гораздо больше. Одисса – это не просто прозвище, это моя вторая личность. Вспоминая Джен до похода, я понимала, что она ни за что не смогла бы зайти так далеко. Она не смогла бы пройти через все хорошее и плохое, трудное и невыносимое, что пережила Одисса. Джен никогда бы не забралась в кабину фуры к незнакомому мужчине, не смогла бы смириться с тем, что каждый день на пути ей встречаются змеи, пережить встречу со смертью или положиться на помощь совершенно незнакомых людей. Но Одисса была совершенно другой.

Было забавно вспоминать, как на вершине Спрингер я по прихоти выбрала это имя, чтобы избежать нелестных ярлыков, привлекающих внимание к длинным ногам и отсутствию талии.

Но сейчас имя Одисса казалась совершенно уместным. Я пережила достаточно препятствий, сверхъестественных событий и потрясений, чтобы почувствовать себя гомеровским героем. И, подобно легендарному Одиссею, я отправилась в путь домой. Но, вероятно, этот дом понимался не физически, а скорее как истинное познание и полное принятие себя.

Я пережила достаточно препятствий, сверхъесте ственных событий и потрясений, чтобы почувствовать себя гомеровским героем. И, подобно легендарному Одиссею, я отправилась в путь домой.

Возможно, в этом и заключался смысл того, что люди придумывают себе псевдонимы в походе: распознать человека, которым ты станешь на тропе. Для меня различие между Джен и Одиссой означало огромную работу над инфантильной девочкой, которая после переросла в личность с огромнейшим жизненным опытом. Я понимала, что, добравшись до Катадин, Одисса станет человеком, далеким от той девчонки, которая начала этот путь.

Мне очень хотелось забрать Одиссу домой. Я надеялась, что Джен с ней поладит.

В тот вечер по прибытии в приют я чувствовала себя немного меньше Одиссой и немного больше Джен.

Это был замечательный день, прекрасный день. Когда начало темнеть, я сошла с тропы к расположенному неподалеку убежищу «Риган». Я оказалась там единственным туристом. Со времени трагичного события я не ночевала без людей.

Еще несколько недель назад я не беспокоилась бы о том, что ложусь в одиночестве. Но теперь все было иначе. Я не была готова остаться ночью одна.

Поужинав, я нерешительно начала подготавливать спальный мешок. Все это время я молилась, чтобы сюда пришел еще хоть какой-нибудь турист, но, когда солнце скрылось, мои молитвы были направлены уже совсем на другое. Я боялась, что надо мной надругаются или же будут угрожать. От страха мне становилось плохо, и я отдала бы все на свете, чтобы оказаться где-нибудь в другом месте. Мне ничего не оставалось делать. Темнота заманила меня в ловушку.

В ту ночь меня мучила бессонница, я просыпалась от ужаса и страха. Несмотря на мои старания сохранять позитивный настрой, воспоминания о семье и друзьях заставляли чувствовать себя еще более одиноко.

Мой выбор отправиться в путешествие без компании казался теперь глупым. В голове постоянно мелькали негативные мысли о встречах в Пенсильвании и самоубийстве в Нью-Джерси. Моя нынешняя изоляция и страхи лишили уверенности, которую я чувствовала еще днем. Невозможно было сдерживать эмоции, по щекам текли слезы. Я подняла глаза к стропилам и заговорила с Богом:

– Боже, – со всхлипом произнесла я, – мне страшно. Я не понимаю, зачем нахожусь здесь. В начале пути я чувствовала себя такой сильной, здоровой и уверенной в себе. Сейчас же меня одолела слабость, я чувствую себя разбитой. Здесь встречается так много боли и сердечных страданий. Не знаю, почему я решилась пойти на это сама. Это было глупо. В какой-то момент мне показалось, что Ты хочешь видеть меня здесь, что Ты призываешь меня выйти на тропу, но почему Ты так распорядился моей судьбой? Мне кажется, что я не умею любить людей. Как так? У меня нет желания даже присоединиться к какой-то группе. Я не чувствую, что прославляю Тебя. Так что я не понимаю, с какой целью ты меня сюда отправил. Но я здесь, и неважно, Твоя это вина или моя, но сейчас я нуждаюсь в Тебе. Мне нужно, чтобы Ты защитил меня. Я не хочу ощущать страх и чувствовать себя одинокой.

У меня никогда не было сомнений в том, что Бог слышит мои молитвы.

И в ту ночь дело было не в том, дошло это обращение до Него или нет, а в том, как и когда Он ответит.

Лежа в темноте, я не чувствовала утешения. Страх и одиночество так и не дали мне уснуть, однако утром жизнь заиграла новыми красками.

Я любовалась солнцем, восходящим над далекими горами и разбрасывающим свои лучи по необъятным зеленым полям. Пребывая в полном восторге, я попыталась быстро достать свой фотоаппарат. Мне так хотелось запечатлеть эту красоту!

Окна приюта выходили на восток, из них открывался обширный вид на лес. Все небо освещалось розовыми лучами и яркими оранжевыми бликами, словно этот пейзаж был написан художником. Таким же закатом в полном одиночестве я наслаждалась на горе Рон в Теннесси.

Мне казалось, что Бог специально повторил этот момент для меня.

Он общался со мной через восход солнца. Он не давал мне сдаться, оттенками неба продолжая мою песню. Эта колыбельная словно пробудила меня. Розовый цвет пел: «Я здесь». Оранжевый: «Я иду с тобой». А золото, яркое золото твердило: «Верь в Меня».

На то, чтобы пройти восемьдесят три километра по Коннектикуту, у меня ушло два дня – два чудесных дня, на протяжении которых я любовалась холмами, зеленеющими фермами, заросшими берегами рек и скалистыми утесами. Мне не хотелось покидать этот штат, тем более зная, какой ждет впереди.

Массачусетс начался со спуска – крутого, скользкого, каменистого спуска с горы Эверетт. Чтобы преодолеть его, мне пришлось задействовать руки, ноги и даже обе ягодицы.

Поскольку я не могла использовать свою палку от швабры при спусках, я сбрасывала ее с вершины скалы, а затем на карачках ползла, чтобы достать свой желтый скипетр.

Тропа местами была плохо обозначена, поэтому я расстраивалась из-за того, как долго мне приходится спускаться с горы. Однако было забавно наблюдать за тем, как желтая палка от швабры отскакивает от огромных валунов, а затем летит на дорогу, где после пролежит еще какое-то время. Я будто играла в плинко[26] или же в пинбол. Во время спуска я, наверное, раз двенадцать сбрасывала эту палку, но поскольку она стоила всего три бакса, а не сто, как нормальная походная, мне не было ее жалко. Ну, и куда же без рук. Как оказалось, они выполняли здесь еще одну важную функцию. Однако дело было не в том, что они помогали карабкаться.

Добравшись до дороги «Джаг-Энд» у подножия горы Эверетт, я попала в место, которое выглядело как затерянный круг из «Ада» Данте. В темных тенях густого болотного леса обитало огромнейшее количество комаров.

Крошечные насекомые набросились на меня целым роем, искусывая все тело. Пока я отбивалась от одних, пять других успевали укусить меня в другие места. В этот момент я чувствовала себя отвратительно, у меня даже не было средства от них.

Я и не думала, что оно мне пригодится. За несколько сотен километров насекомые кусали меня всего два раза. Но в Массачусетсе в первое же утро я насчитала сто тридцать семь комариных укусов. Не имея средства от них, я решила, что лучшим решением будет просто бежать. Пока я пыталась скрыться от этих ужасных насекомых, рюкзак подпрыгивал и натирал бедра все сильнее. Правой рукой я отмахивалась от комаров, чтобы видеть дорогу, а левой – от тех, что садились на меня.

Отважно сражаясь, я выглядела нелепо, но от маханий было мало толку, а рои все продолжали меня атаковать. Они облепили все тело с ног до головы, и, если бы я остановилась хоть на секунду, была бы съедена заживо. Комары были у меня в ушах, в носу и даже под футболкой, они покрывали каждый сантиметр открытой кожи. Я и раньше время от времени бегала по тропе, но те километры меркли по сравнению с этим десятикилометровым забегом во имя спасения жизни, который приключился со мной, как только я ступила на территорию Массачусетса. На преодоление десяти километров у меня ушло около часа, что было довольно приличным результатом, даже если бы на мне не висел рюкзак.

Из болота я выбралась вся в шишках от укусов и синяках от ударов. Еще хуже было то, что мой организм абсолютно обезводился. За все время я ни разу не остановилась, а моя бутылка оказалась пуста. Теперь, когда я находилась на окраине леса, единственным питьем оказался густой коричневый ил, служивший местом размножения комаров и инкубатором для личинок.

Перебираясь к возвышенностям по мутным верховьям реки, я свернула на деревянный дощатый настил. Вдруг в воздухе я увидела торчащую задницу туриста (на этот раз одетую). Неподалеку от болота валялся рюкзак, а мужчина, по всей видимости, пытался отфильтровать воду из грязи.

Ему стоило лишь поднять голову, как я поняла, кто это.

– Раптор!

– Одисса?

Мы не стали обниматься, ведь он мог уронить свой фильтр или упасть с мостка.

Рассмеявшись, я подсела к нему, пока тот переливал мне в бутылку мутную, как чай, воду.

Мы не видели друг друга с ночевки в Пенсильвании, а с тех пор столько всего произошло. Продолжая поход, мы разговаривали о трудностях, которые на нас свалились за пройденные сотни километров. Однако нашей общей и главной проблемой оказались кровососы Массачусетса.

Мы жаловались на жужжащих чернокрылых паразитов до тех пор, пока не исчерпался наш запас оскорблений, а после использовали их по второму кругу.

Вещь, которую я действительно полюбила в путешествии, – это чувство общности. Я не видела Раптора на протяжении сотен километров, но теперь мы снова были вместе, и мне казалось, что мы – одна семья. Если бы я не встретила его, то, скорее всего, нашла бы еще одно знакомое лицо или кого-то, кто знал бы того, кого знала я. Общество туристов – странное явление, всегда есть возможность увидеть кого-то знакомого. Иногда, в основном на юге, я часто оказывалась в толпе путешественников. В других случаях я была рада компании одного или двух, но в целом одиночество доставляло мне удовольствие, особенно когда я находилась на Севере. Однако я понимала, что впереди и позади есть другие люди. Даже если я шла одна, то постоянно чувствовала себя частью огромного сообщества. В Массачусетсе я с большим удовольствием провела несколько дней с Раптором. Мы морально поддерживали друг друга.

Летающие, жужжащие и кусающие паразиты уже не представляли такой опасности, как в первое утро, но все равно их присутствие напрягало, даже при наличии спрея от комаров со стопроцентной защитой. Я не очень хорошо разбираюсь в средствах, но, прочитав на этикетке предупреждение о возможном отравлении, я старалась наносить его на кожу, а не на одежду, также избегая попаданий на лицо. Еще где-то два часа я осторожничала, но после поняла, что экономное нанесение мало помогает разогнать летающих вампиров. И даже когда спрей был распылен по коже, они все равно кусали меня через одежду. Тогда я снова достала средство и на этот раз искупалась в нем.

Одну часть флакона я использовала, разнося его по открытым участкам кожи, а другую – на одежду и волосы. После того как я набрызгалась, насекомые сразу же отступили. Теперь комары не подлетали ко мне ближе чем на десять сантиметров, словно я создала какое-то невидимое силовое поле. Но поскольку день был жаркий и к тому же влажный, через несколько часов я вспотела, и насекомые снова начали клеиться. Я так расстроилась, что, дойдя до пруда Аппер-Гуз, я бросила рюкзак и прыгнула в холодную голубую бездну, погрузившись в воду до уровня глаз.

Я оставалась в таком положении несколько минут и, скорее всего, могла бы оставаться в нем еще долго, если бы не приближающаяся моторная лодка. Не желая пугать пассажиров или же идти на риск быть задавленной, я начала прыгать в воде и размахивать руками. Послышался крик, и лодку так сильно качнуло, что она чуть не перевернулась.

Но когда сидевшая в ней пара успокоилась, они медленно направились ко мне. Приподняв голову над водой, я представилась и объяснила им, как здесь оказалась. С большим сочувствием Сара и Роб Миллеры предложили мне присоединиться к их круизу до местной пристани. А оттуда, по их словам, они могли бы отвезти меня в город.

Если когда-либо на маршруте у меня и возникало желание перескочить какой-либо участок, то это было именно здесь. Я хотела только одного: прокатиться с ветерком на лодке до машины, которая доставит меня в отель.

Но, увы, я отказалась.

– Я не могу, – произнесла я, – я жду друга, он скоро должен догнать меня. И даже если мы поедем в город, дальше нам придется добираться пешком. Расстояние, которое мы можем сократить, отправившись с вами на лодке, играет огромную роль. Я знаю, это звучит странно, это всего пять километров, но очень важные. Мы должны пройти тропу от начала до конца, даже самые неприятные ее участки.

– Тогда мы можем встретиться с вами у дороги через полтора часа, – предложили они.

Выбравшись из воды, я практически сразу же отправилась в путь. Раптор шел прямо за мной. Я была больше чем уверена, что он обрадуется возможности поехать в город и снять номер в гостинице.

И оказалась права. Спустя пять минут после того, как Раптор подошел к дороге, Роб и Сара подъехали к нам на своем внедорожнике. Я даже не знала названия городка, в котором мы остановились в тот вечер, а лишь понимала, что он находится не совсем на тропе и здесь, к огромному счастью, нет насекомых.

Когда мы с Хизер проводили время в Баннер-Элк, она интересовалась, не хочу ли я переночевать с ее братом и его семьей в Массачусетсе. В то время это казалось мне далекой мечтой, но после еще одного насыщенного дня с Раптором и встречи с Миллерами у меня произошла переоценка ценностей.

Вероятно, это связано с малым количеством женщин, которых я встречала на тропе, но меня постоянно тянуло к общению именно с представительницами моего пола. Они, по отдельности и все вместе, меняли мое представление о том, какой может или должна быть женщина.

Хизер показала мне, что мамы-домоседки – это гораздо больше, чем просто мамы. Пастор Лесли своим примером продемонстрировала, что необязательно быть мужчиной, чтобы рассказывать людям о Боге, и быть в браке, чтобы иметь семью. Венди помогла мне осознать, что мое тело важно и что я должна ценить его и заботиться о нем.

Мама-Волшебница дала мне понять, что это нормально – принимать любовь и тепло от незнакомых людей. А Эмили… Она развеяла мое представление о традиционной семье в пух и прах.

Эмили была замужем, у нее было две дочери и сын. Она была гостеприимной очаровательной девушкой и основной кормилицей в семье. Эмили работала педиатром, а ее муж Исайя сидел дома с детьми. Не знаю, почему это меня шокировало. Я слышала о таком складе жизни по телевизору, но никогда не сталкивалась с этим, живя на Юге, где считалось, что если мужчина занимается домохозяйством, то он какой-то слабак, но Исайя вовсе не был слабаком.

По сути, он сам построил дом, слепив его на двух гигантских дубах. Если вы хотите заявить о своей мужественности, то построить дом с двумя стволами деревьев, проходящими через гостиную, – отличный вариант.

Эмили, напротив, была такой же ласковой, как любая мать, и к тому же работала доктором, что сыграло мне на руку, ведь некоторые из моих укусов раздулись до размера четвертака и воспалились. Она любезно предложила подлечить их. Какой бы бытовой системы ни придерживались Эмили и Исайя, как бы они ни распределяли свои обязанности, они старались во благо своих детей, а те в свою очередь действительно были одни из самых удивительных малышей, которых я когда-либо встречала.

Все трое были смышлеными, как их мама, и рукастыми, как папа.

Они помогали по дому, относились друг к другу с уважением и любовью. Вместо того чтобы играть в видеоигры или смотреть телевизор (я даже не могу сказать точно, был ли в их доме телевизор), они проводили время на улице или же играли в настольные игры. В течение дня Миллеры давали мне возможность почувствовать себя членом их семьи. Они впустили меня свой дом, готовили нам ужин на дровяной печке и научили меня своим любимым играм. Кроме того, на следующее утро Исайя предложил отвезти мой рюкзак в дом на вершине горы Грейлок, чтобы у меня была возможность подняться туда налегке, а вечером забрать вещи.

Мне не терпелось добраться до пика, так как на другой стороне горы находился Вермонт. Было трудно поверить, что осталось всего три штата.

День был прекрасный, и не успела я оглянуться, как оказалась у подножия Грейлок, самой высокой горы в Массачусетсе. Сначала подниматься было довольно легко, так как градус наклона увеличивался постепенно. Меня окружали высоченные сосны. Тогда я погрузилась в мир утешительных приятных мыслей о том, что однажды и у меня на кухне появится дровяная печь и стволы деревьев, поддерживающие потолок гостиной.

Я не сразу заметила, что ветер усиливается, а небо становится все темнее. Впрочем, даже если бы я заметила первые признаки ухудшения погоды, это не сыграло бы никакой роли.

Гроза разразилась так быстро, что через пять минут предположений, что может пойти дождь, я бежала под одним из самых сильных ливней в своей жизни. Небо было таким темным, что казалось, будто в лесу наступили сумерки, а оглушительный гром сотрясал землю. В какой-то момент я закрыла уши руками, чтобы заглушить ужасающие раскаты. Вспышки молний освещали тусклый лес ослепительным блеском.

Но грома и молний оказалось недостаточно, чтобы напугать меня. Начался еще и град. Я впервые застала его за все время похода, и ледяные бусины ударяли меня, оставляя на коже покраснения. Казалось, будто кто-то осыпает меня сверху камнями. Еще хуже было то, что из-за скользкой дороги пробираться по тропе стало еще труднее. Я скользила по маленьким ледяным шарикам, которые скапливались у моих ног, как ребенок, впервые катающийся на роликах. Поблизости не было никаких приютов, а палатку я оставила в основном рюкзаке. Ближайшим зданием был дом на вершине горы. Я опасалась подниматься на большую высоту из-за разбушевавшейся стихии, но это был единственный выход.

Когда я приблизилась к пику, буря прекратилась. Молнии и град исчезли так же быстро, как и начались.

Я замедлила шаг и перевела дыхание, пройдя оставшиеся двести метров до домика на вершине горы. Когда я вошла в здание, с меня капала вода, и, проходя через вестибюль, я оставила за собой лужи. Холод меня одолевал, но, когда я увидела Раптора, сидящего в кресле у окна, меня словно окутало волной тепла. Он посмотрел на меня, улыбнулся и подмигнул.

– Ты заставила меня волноваться, – сказал он.

Затем он указал мне наверх, куда положил мой рюкзак. Там, на чердаке, располагалась его койка. Я была благодарна за то, что со мной наконец оказались мои вещи: рюкзак, палатка и дождевик. С этого момента я поклялась проверять прогноз погоды, прежде чем отдавать свою ношу кому-то. Приняв душ и согревшись, я спустилась к Раптору. Мы вместе поужинали лазаньей. Затем, выйдя из домика, мы направились к памятнику-маяку, венчавшему вершину. Сели неподалеку на скамейках из серого камня и наблюдали, как солнце меняло формы: из шара – в полукруг, в линию, в точку… а потом оно и вовсе исчезло.

На юге большой белый шлейф грозовой тучи менял цвет тускнеющего неба с розового на пурпурный. Над головами засверкали золотистые молнии, устремившиеся вдаль от фермерских угодий Массачусетса в сторону Зеленых гор Вермонта.

Глядя на зеленый хребет, я недолго размышляла о том, что же ждет меня в этих горах.

Однако на тот момент это не имело значения, как и встреча с роем комаров, как и неожиданный град.

Мне не хотелось думать ни о прошлом, ни о будущем. Я сидела на вершине горы на закате с другом во время грозы. Момент был слишком эмоциональным, чтобы думать о чем-то еще.