Траутвилл, Виргиния, на пути к Рокфиш-Гэп, Виргиния – 212,9 км

Аппалачская тропа выходит из Роанока и пересекает трассу «Блю Ридж Паркуэй» на пути к впадине Рокфиш-Гэп. Люди, которые ездят по этой магистрали, любят останавливаться прямо на дороге, чтобы полюбоваться живописными видами. Путешественники, в свою очередь, прикладывают больше усилий, чтобы насладиться пейзажами, изучая, как все устроено изнутри. Для пешего туриста такие известные вершины не связаны между собой лишь дорогой, они сплетены лиственными лесами и извивающимися ручьями. С Холодной горы, горы Прист и Трехгорных хребтов открывается вид на величественные горы Блю Ридж, если смотреть в южном направлении, и на зеленую долину Шенандоа, если в северном.

С каким же трепетом я ждала Роанок. На самом деле тропа не проходит через город, она огибает его по высокому хребту, а затем спускается вниз, в пригород – Траутвилл. Пастор Лесли жила в Роаноке, но мы собирались встретиться у почтового отделения в Траутвилле примерно в обед.

Я добралась до почты немного раньше, чем предполагалось, после чего сразу же вошла внутрь, чтобы забрать посылку. Когда я подошла к стойке, сотрудник отделения вручил коробку, приготовленную дома, и еще одну, промокшую и весившую в два раза больше.

Я вынесла обе посылки на улицу. Вторая коробка была для меня настоящим сюрпризом. Когда я увидела, что ее мне прислали соседки по общежитию, у меня возникло еще больше сомнений. С коробки капала оранжевая жижа. За то, чтобы доставить ее в Траутвилл ночью, они заплатили целых тридцать баксов!

Разорвав мокрый картон, я увидела коробку домашнего печенья и еще одну пачку с оранжевой массой, которая как раз таки и протекала.

Узнав даже в раздавленном состоянии сладкие картофельные батончики Кэти, я принялась их есть, слизывая остатки с пластиковой упаковки. Я очень люблю своих соседок и всегда буду их любить.

Было что-то особенное в том, что на протяжении четырех лет, когда у всех происходил этап взросления, мы жили вместе. Наша близость дала мне понять, что эта дружба продлится не неделю. Мама, должно быть, испытывала такие же чувства к Лесли, ведь она тоже была ее соседкой во времена колледжа.

Я еще раз откусила сладкий картофельный батончик и облизала пальцы. Тогда я задумалась над тем, что, скорее всего, моя мама была безумно крутой в юности, ведь друзья у нее просто потрясающие.

Будучи ребенком, я была уверена, что пастор Лесли – именно так я называла ее в детстве – была мне таким же другом, как и мама. Она бегала со мной во дворе, рассказывала страшилки, которыми обычно пугали детишек постарше, а во время ужина разрешала пить газировку. С возрастом я стала реже с ней видеться, но она по-прежнему оставалась важным для меня человеком. Я всегда хотела знать, чем она занимается. Меня впечатляли ее миссионерские поездки в Африку, нацеленные на помощь больным и бедным.

И мне никогда не казалось странным, что Лесли, будучи белой, работает пастором в афроамериканской церкви. Когда-то в детстве я ходила к ней в храм, и мне действительно там очень нравилось. Для меня было особым ритуалом сбегать со службы, есть пончики и смотреть библейские мультфильмы в подвале вместе с другими детьми. А еще я помню, как там замечательно пели. Впервые в жизни я услышала, как люди во время церковной службы готовы по-настоящему петь, а не просто что-то нашептывать. Я разглядывала мужчин и женщин, которые, закрыв глаза и покачиваясь, пели. Кто-то хлопал в ладоши, кто-то танцевал, а звуки их голосов сливались воедино… Я не просто их слышала. Я их чувствовала.

Приехав в субботу в Роанок, я провела день, отдыхая и пытаясь вылечить ноги различными медикаментами, которые не продавались в аптеках без рецепта. А на следующий день пошла в церковь. Проснувшись воскресным утром, я надела свой самый красивый наряд, то есть чистый черный дождевик.

По дороге в церковь пастор Лесли спросила, не хочу ли я выступить перед юными учениками воскресной школы и рассказать им о походе. Ее предложение застало меня врасплох. Хоть у меня и не было заранее подготовленной речи, я все равно согласилась – главным образом потому, что люблю детей (а еще я втайне надеялась на пончики).

Когда мы пришли, меня провели в небольшую церквушку, где проводились занятия. В комнате было чуть больше дюжины детей, возраст которых варьировался от четырех до двенадцати лет.

Поприветствовав их, я попросила поднять руки тех, кто когда-нибудь слышал об Аппалачской тропе, но ни одна рука не поднялась. Следующим моим вопросом было, ходил ли кто-нибудь в продолжительные путешествия с тяжелым рюкзаком, – но опять же не было ни одной руки. В конце концов я спросила, были ли они когда-нибудь в походе, и, наконец, трое детей отозвались.

Свой рассказ я начала с описания тропы. После я поделилась, сколько километров мне уже удалось преодолеть, как проходит мой обычный день, что я взяла с собой и как я обеспечиваю себя продовольствием. После я предоставила им возможность задать мне интересующие их вопросы.

Мгновенно абсолютно все ученики подняли руки. Я старалась ответить на каждый вопрос, но даже спустя время их количество не убавилось. Со взрослыми я говорила, как уже опытный специалист, но, услышав ряд совершенно новых тем, заданных детьми, я, так сказать, озадачилась.

Взрослые обычно задают вопросы, в основе которых лежит страх: было ли мне страшно; носила ли я с собой оружие; не видела ли я змей или медведей; что будет, если я не справлюсь; нормально ли отреагировали родители.

Дети, напротив, задавали вопросы, исходя из своего любопытства: что больше всего мне понравилось за время похода; почему мне так нравится ночевать на улице; какие мои любимые животные; чем я буду заниматься после похода; захочу ли я когда-нибудь вернуться на тропу. Их интерес был настолько велик, что даже после того, как закончился наш час, дети все еще не хотели меня отпускать. В надежде, что я отвечу, они поднимали одну руку, а другой тянули ее еще выше.

Наше занятие закончилось внезапно, когда в церковь хлынул поток взрослых. Пастор Лесли посадила меня на переднюю скамью, куда я уселась в ожидании начала службы.

После объявления прихожане встали, и в течение следующего часа церквушку наполняли проникновенные песнопения. Прямо как в воспоминаниях, это была не музыка прославления современных церквей и не подобие традиционных гимнов. Это была мелодия человеческой души. В часовне царила полная гармония. В тот момент меня очень удивила свобода самовыражения гостей церкви. Прихожане танцевали, топали, хлопали и размахивали руками, но все это было не для показухи, а из чувства радости.

В большинстве церквей в полдень служба обычно заканчивается.

На Ассамблее в это время кончаются песнопения, и люди, исполненные Святым Духом, начинают говорить на языках[14].

Я никогда не слышала, чтобы кто-то это практиковал, а в церкви, которую я постоянно посещаю, это вообще табу. Поэтому я так внимательно вслушивалась в бормотание и стоны людей. Речь прихожан была невнятной, поэтому я не могла распознать, что же они там про себя говорят. Однако я понимала, что это важно для них. Вероятно, таким образом они выстраивали связь с высшими силами.

Тогда я пришла к выводу, что благодаря походам я ощущаю Бога иначе, не так, как представляют его другие. Во многих отношениях я чувствовала прямое общение с Ним через тропу: Его слава проявлялась в горах, присутствие – в облаках, Его мир – в реках, сила – в погоде, и изобретательность – в создании лесных животных. Может, поход был моим методом говорения на языках?

После того как Святой Дух прошел через прихожан, мужчины и женщины подошли к микрофону на входе в церковь и произнесли слова, которые Бог вложил в их сердца. И, как оказалось, Он убедил нескольких человек обратиться непосредственно ко мне.

Первой встала женщина средних лет, пухленькая, одетая во все фиолетовое. Она сказала:

– У твоего похода есть своя определенная миссия. Бог с тобой, и Он никогда не оставит тебя и не покинет.

Дослушав, прихожане произнесли: «Аминь», «Аллилуйя» – или же просто промычали.

Затем пожилой мужчина в очках, с темными веснушками на морщинистых щеках подошел к микрофону, посмотрел мне в глаза и сказал:

Его слава проявлялась в горах, присутствие – в облаках, Его мир – в реках, сила – в погоде и изобретательность – в создании лесных животных.

– Сестра, никогда не думай, что ты одна в своем путешествии, потому что даже в самой глубокой долине и на вершине самой высокой горы рядом с тобой идет Бог.

Толпа подтвердила:

– Слава Господу Богу! Проповедуй, брат!

Хотя меня смутило, что ко мне обратились так напрямую, все же я склонялась к тому, чтобы считать это правдой, и от кого бы я ни услышала эти слова – от Бога, или человека, или же от обоих – они были мне необходимы.

Я почувствовала облегчение, когда время общения подошло к концу, но я не была готова к тому, что произойдет дальше.

Следующая часть службы снова началась с госпел-музыки, которая мне так нравилась. После начались танцы, но в итоге это превратилось в тряску, что вызвало у меня страх. Я видела, как одного за другим хватала конвульсия, и они не могли это контролировать.

Затем одна из женщин, перестав дрожать, упала в обморок. Она действительно упала в обморок! Потом еще один человек потерял сознание… а потом и третий!

В первый раз я видела что-то подобное, когда щелкала каналы телевизора и смотрела, как телевангелисты[15] кричат и вопят, а после исцеляют людей руками. Я всегда думала, что все это понарошку, но люди передо мной действительно теряли сознание! У них даже были помощники, которые ловили тела, прежде чем они падали на пол.

Говорить на языках – это очень круто, но это абсолютно другой уровень безумия. Я не была готова к этому и не понимала, верить ли своим глазам.

Но вдруг я начала ощущать эту энергетику.

Сначала было головокружение – настоящее головокружение. У меня ослабли колени, а после пошла кругом голова, и, хотя глаза были открыты, все вокруг потемнело. Поскольку мрак продолжал сгущаться, я нащупала рукой скамью и быстро села. Сразу после этого ко мне вернулись зрение и силы. Я была единственным человеком в церкви, который сидел, но это было нормально, и, к счастью, я не потеряла сознание.

Никогда в жизни меня не охватывала такая сильная слабость. Если бы я продолжила стоять, я бы однозначно упала в обморок. Мне хотелось верить, что причиной этому был низкий уровень сахара в крови, но дело было не только в этом. Мне показалось, что сквозь меня что-то прошло. Мне было страшно снова вставать, поэтому, когда через несколько минут вся паства села слушать проповедь, я немного успокоилась.

В детстве я всегда посещала церковь, где нам даже не разрешалось хлопать, но в то утро я убедилась, что Святой Дух может довести людей до трясучки или же до обморока. Во время богослужения мне не хотелось пребывать в таком состоянии, мне хотелось пройти пешком 3,5 тысячи километров. Наверное, потерять сознание было бы намного проще.

Пастор Лесли отправила меня обратно на тропу, дав с собой в дорогу мазь, присыпку, бинты и, самое главное, непромокаемые носки. Учитывая, что по приезде в Роанок мои ноги выглядели просто отвратительно, после двухдневного нахождения в сухости, чистоте и покое они быстро восстановились.

Я чувствовала себя не просто отдохнувшей, я чувствовала себя обновленной. Тысяча сто километров были уже позади, во что было трудно поверить. Я гордилась своим достижением, но расстояние в две тысячи километров, которое оставалось еще не пройденным, также очень влияло на мой настрой.

Люди из церкви в Роаноке вдохновили меня. Они верили в Бога, в Чьих руках находится абсолютная власть и Который слышит их желания. Это были люди, которые позволяли Святому Духу проявлять себя через них, не стыдясь этого. Они меня подбадривали, обнимали и протягивали руки, которые казались руками целителей. Они молились о том, чтобы Бог защищал меня и заботился обо мне. Их любовь, их внимание и их молитвы придавали мне сил.

Я чувствовала, что Бог сопровождает меня на протяжении всего пути.

Он посылал мне закаты, полевые цветы, дикую природу; Он посылал добрые слова от незнакомцев или же проявлял магию тропы, когда мне нужно было ее почувствовать больше всего. Но мое пребывание в Роаноке было Его самым большим подарком. Меня больше не волновало, насколько безумным было то, что я говорю и что думают другие люди: определенно я была послана на тропу Господом Богом.

Середина апреля, утро понедельника. Пастор Лесли высадила меня на тропе; я находилась в Центральной Виргинии. Это означало, что я намного опередила большинство путешественников, поэтому мне не приходилось встречать большое количество людей. Также мое раннее прибытие сюда означало, что я застану приход весны и пробуждение от зимы в самом живописном участке тропы.

Но весна не спешила приходить. Днем она проявлялась в виде оленя с детенышем, взволнованного щебетания певчей птицы или только что распустившегося цветка, например красно-индийской кисти, пробивающейся сквозь тяжелые, мокрые, опавшие листья. Но ночью она сдавалась на милость холода и снега, которые в темное время суток все еще не отдавали свою власть.

Решив, что весне нужна поддержка, я стала ее самым большим болельщиком. Я благодарила ее каждый раз, когда солнце встречало меня теплыми лучами, смеялась с дуновением ветерка, разносившего аромат жимолости, который щекотал мой носик, и гуляла до позднего вечера, пританцовывая под серенаду сверчков.

Как и погода, тропа тоже перестала быть столь суровой ко мне. Путь больше не представлял собой изнурительных полудневных подъемов, но он держал меня в напряжении постоянными спусками и ростом холмов. Обстановку разбавляли горные пейзажи, просторные долины, луга и извилистые проселки.

Да, это было хорошее время для того, чтобы оказаться в Центральной Виргинии. При такой красоте, малом количестве людей и мягком рельефе я непроизвольно проходила по сорок восемь километров в день, сама того не замечая. Мой темп не изменился, но дни стали длиннее, тропа – менее сложной, и мне всегда хотелось пройти еще немного, чтобы узнать, какой приятный сюрприз ждет меня за следующим поворотом.

Мне нравилось просыпаться с мыслью, что я вновь отправляюсь в поход. Однако впервые с начальной точки маршрута у меня пропал аппетит. Выходя из Роанока, треть своего рюкзака я забила едой, но мне не хотелось есть от слова «совсем». Не знаю, то ли красоты тропы так действовали на меня, то ли с весенним теплом мой организм перестал нуждаться в большом количестве еды. А возможно, я просто устала от ежедневных попыток питаться на четыре тысячи калорий. Но какова бы ни была причина, аппетит пропал.

Однажды вечером я съела на ужин только леденец. На следующий день вместо обеда я просто сосала разноцветных кисловатых мармеладных червячков, чтобы совсем не лишиться энергии. На протяжении какого-то времени они меня спасали. Но вдруг я споткнулась о камень, и один из червячков застрял у меня в горле.

Я едва могла дышать. Сгорбившись, я пыталась вытащить его, но ничего не менялось. Кислая глазурь обжигала мне горло.

Лицо покраснело. Тогда я опустилась на колени и вытащила его, не прекращая кашлять.

Конечно, это была случайность, но факт того, что я могла задохнуться, а рядом никого не оказалось, определенно оставил отпечаток. И данная ситуация никак не способствовала появлению аппетита.

Несмотря на то что я не ела, энергии оставалось предостаточно. Однако в один день мне пришлось встретиться с Холодной горой.

Многие путешественники обожают карты: им нравится носить их с собой, нравится разглядывать в течение дня, нравится вычислять конкретные расстояния и высоты, разделяющие точки.

Сказать честно, я не очень люблю ориентироваться по ним.

Тропа четко обозначена, горы видны, и высота не изменится, сколько бы раз вы ни доставали карту и ни смотрели на подъем.

Если я собираюсь покорить вершину независимо от высоты, то я предпочту определить сложность, когда окажусь на пике и смогу посмотреть вниз, а не стоять у подножия и разглядывать карту.

Мне даже было радостно, что у ручья Браун-Маунтин-Крик я не увидела ни одной таблички, предупреждающей заранее о подъеме на Холодную гору.

Если бы я знала, во что ввязываюсь, думаю, я бы просто осталась в долине. Чтобы добраться до вершины, потребовалось несколько часов, и подъем был настолько крутым, что мне приходилось идти на цыпочках, так как пятки не доставали до уровня наклона.

Когда я только начала подниматься, у меня закружилась голова, а через час появилась легкая боль в животе. Сначала я думала, что это просто спазмы, но после поняла, что боль появилась от голода. Организм требовал еды. Проблема заключалась в том, что из-за недоедания у меня были такие головокружение и тошнота, что мне было противно даже думать о пище.

Изначально питание в походе манило своей дозволенностью.

«Ешь все, что хочешь, и при этом худеешь» – звучит круто. Здесь не было никаких запретов. Я и подумать не могла, что устану от возможности питаться чем угодно. Но соблюдение определенного количества калорий в день, подобное заправке бензобака, превратилось в рутину.

Я понимала, что если не поем сейчас, то мне вряд ли удастся дойти до следующей точки, поэтому я уселась и начала жевать батончик. Обсасывая его до тех пор, пока он не станет мягким, я держала его во рту. После он раскисал, и я его проглатывала. Мне не хотелось жевать. Я устала жевать.

Мне было достаточно ста пятидесяти калорий, чтобы добраться до вершины Холодной горы. К сожалению, спускаться с нее оказалось ненамного легче. Пока я шла, самочувствие было ужасным, но, когда я останавливалась, чтобы передохнуть, мне становилось еще хуже.

Выйдя на грунтовую дорогу, я чувствовала себя уставшей и слабой, а желания жевать так и не появилось. Неподалеку стоял пикап, а рядом с ним – женщина, которой, вероятно, было около тридцати. У Гранолы, как она представилась, на голове были заплетенные косички, а одета она была в симпатичный спортивный топ и юбку. В тот момента она казалась мне воплощением чистоты и красоты – за исключением ее ног, которые выглядели так, будто не видели бритвы больше года.

– Ты путешественница? – поинтересовалась я.

– Скорее нет, я прошла тропу еще в прошлом году, – сказала она. – Я добралась до Катадин в июле, но мне так понравилось проводить здесь время, что я просто развернулась и пошла обратно в Джорджию.

У тропы был термин, обозначающий походы, пройденные один за другим в обратном направлении:

– Так, получается, ты решилась на «йо-йо»? – спросила я.

– Да, и когда я добралась до горы Спрингер, мне все еще не хотелось возвращаться домой, поэтому я отправилась на юг, а затем свернула на Флоридскую тропу.

– Я даже не знала, что во Флориде тоже есть тропа, – удивленно ответила я.

– Да, причем довольно неплохая, – добавила Гранола. – Ее длина – 2200 километров, она тянется от Эверглейдс до Панхандла. Из минусов – это то, что на ней редко встречаются источники с чистой водой и большую часть времени ты идешь по равнине. Именно поэтому мне больше понравилась A.T. В этом году я решила пройти только свои любимые участки и навестить парочку старых друзей.

Гранола подошла к пикапу:

– У меня есть немного еды. Хочешь что-нибудь?

– Нет, спасибо, я не очень голодна, – поблагодарила я ее.

Мой ответ явно поразил Гранолу:

– Никогда не думала, что услышу подобные слова из уст туриста.

– Знаю, звучит странно.

– Может, ты хочешь пить? В багажнике есть холодильник с газировкой.

Хм, ну, содовую жевать мне не придется.

– Да, было бы неплохо. Спасибо.

Гранола протянула мне холодную бутылку с водой. Открыв ее, я спросила:

– И когда ты планируешь завершить свой поход?

Она рассмеялась:

– Я буду путешествовать до тех пор, пока не потрачу все деньги.

Видимо, в походе она иначе распределяла финансы.

Пока мы стояли вместе с Гранолой у дороги, я продолжала пить. Холодный напиток вливался в мои вены, словно через капельницу. Сахар и кофеин взбодрили меня, и через полчаса я была готова продолжить поход.

Попрощавшись с Гранолой, еще примерно два часа я продержалась на сахарной волне, а после мой организм вновь скатился в состояние физического истощения. Слабость одолела меня. Несмотря на то что мышцы требовали движения, а желудок молил о еде, разум твердил, что я все еще не голодна.

Следующие пять километров я шла в очень медленном темпе, едва успев добраться до приюта до наступления темноты.

«Убежище священника» располагалось на вершине горы, стоявшей вдали от других. Кроме меня, там никого не оказалось.

Добравшись до лагеря, я все еще не испытывала чувство голода, мне просто хотелось лечь.

Свернувшись калачиком в спальном мешке, я надеялась как можно быстрее уснуть. В голодном состоянии я не могла усмирить свои мысли. В тот момент мне в голову даже пришла идея сойти с тропы. Организм слишком измотался за это время, и я не верила, что мне хватит сил дойти до конца. Открыв глаза, я резко вскочила.

Неужели я действительно только что задумалась над тем, чтобы сойти с тропы? До этого момента я не находила никакой связи между отказом от еды и отказом от похода. Неужели я действительно могла так саботировать себя?

Схватив сумку с едой, я уселась и начала есть. Меня уже не волновало отсутствие аппетита, не волновало, что меня тошнит и я не могу жевать. Добраться до Мэна было моей главной целью, даже если для этого пришлось насильно питаться. Я доставала один продукт за другим, пытаясь запихнуть в себя как можно больше. Я наела почти две тысячи калорий, но меня не тошнило. Наоборот, с каждым кусочком мое тело наполнялось энергией. Закончив ужинать, я завела будильник на девять утра; он должен был прозвенеть ровно через двенадцать часов и через два часа после восхода солнца.

Я не собиралась сдаваться. Я собиралась есть и спать столько, сколько было необходимо, и продолжать путь. Удивительно, какое влияние на организм оказывают еда и сон.

Утром немного моросило, туман накрыл лес. Я чувствовала себя гораздо лучше и после плотного завтрака отправилась в путь. Мне нужно было проверить, справится ли организм с задачей продолжить поход.

Я прекрасно понимала, что ответственность за саморазрушение, которым я занималась, лежала только на мне, но также здесь огромную роль сыграла модель, в которой я росла.

Большая часть представителей нашей культуры считает, что мы можем работать, не затрачивая на сон слишком много времени. При этом наш организм справляется с задачами, держась на тонизирующих напитках и готовой еде. Друзья, с которыми я познакомилась в колледже, лопали кофеиновые таблетки как конфеты, а энергетики пили вместо воды.

Никто из нас не задумывался о том, как это влияет на наш организм. Однако тропа дала мне понять, что, если я хочу добраться до Мэна, мне придется заботиться о себе.

Приемы пищи должны быть частыми, а рацион – разнообразным (в него должны были входить не только пирожные, конфеты и энергетические батончики). При этом мне стоило больше отдыхать и прекратить изнурять свой организм ежедневными пятидесятикилометровыми расстояниями.

Неторопливо спускаясь с горы Прист, я заметила мужчину в велосипедках. Пронзив туман, он мчался в гору по направлению ко мне. Он выглядел здоровым и энергичным. Я отошла на обочину, чтобы пропустить его, но, к моему удивлению, он клацнул по своим наручным часам и остановился.

– Путешественница? – восторженно спросил он с южным акцентом.

– Да, я направляюсь в Мэн. А вы кто, бегун?

Он рассмеялся:

– Да, можно и так сказать. Я люблю бегать. И мне очень нравится бегать именно по тропе.

– Вы когда-нибудь участвовали в забегах?

Он снова засмеялся:

– Даже в нескольких.

– И на какие дистанции вы бегаете?

– О, ну, это обычно пятьдесят, восемьдесят или сто шестьдесят километров.

Вот это да! Я не могла представить себе, как можно пробежать восемьдесят или сто шестьдесят километров. Меня поражала дисциплина и мазохизм, необходимые для того, чтобы совершить такой забег.

– Ничего себе! Ладно, не буду вас задерживать, – произнесла я.

– Все в порядке!

Он еще раз нажал на экран своих огромных часов и побежал вверх по тропе. Но прежде, чем пропасть из виду, оглянувшись, он крикнул:

– Кстати, меня зовут Дэвид Хортон. Удачного похода!

– А меня – Одисса, – отозвалась я, – спортивных успехов вам!

Я повернулась, а в голове было одно.

Дэвид Хортон? Дэвид Хортон? ДЭВИД ХОРТОН! У меня отпала челюсть.

Где-то я уже слышала это имя, но сначала не могла вспомнить, откуда же оно мне известно.

Даже с моими ограниченными знаниями о культуре таких маршрутов я знала, кто такой Дэвид Хортон. Он был одним из самых известных бегунов по тропе в мире. Он выиграл бесчисленное количество забегов, о нем публиковали множество статей. В 1991 году Дэвид Хортон установил скоростной рекорд на Аппалачской тропе, преодолев ее за пятьдесят два дня. Пятьдесят два дня – это значит, что в среднем он проходил более шестидесяти километров в день. Как такое вообще возможно?

Неожиданная встреча со знаменитостью, так еще и посреди леса, снесла мне голову. Я встретила своего рода Майкла Джордана, только занимающегося бегом по тропам, и не сделала с ним фото! Это ужасно меня расстроило. Было печально, что я осталась без доказательств этой встречи, но, чтобы утешить себя, я сфотографировала его пикап, припаркованный на стоянке у подножия горы. По крайней мере, я надеялась, что эта машина была именно его: во-первых, она была там единственной, а во-вторых, на кузове было приклеено несколько наклеек, которые, по всей видимости, ему подарили на ультрамарафоне.

Спрятавшись от дождя в приюте «Харперс-Крик», рядом с кассой я заметила журнал Backpacker. Разложив спальный мешок и устроившись поудобнее, я прочла весь выпуск от корочки до корочки. За несколько месяцев до этого я уже читала его. Тогда я только мечтала о походе и планировала его, а сейчас он был моей реальностью. Я вчитывалась в каждую строчку: не всегда соглашалась с обзорами на снаряжение, углублялась в истории тех, чья жизнь была на грани, и с большим интересом узнавала о новых маршрутах и путешественниках.

Практически дочитав журнал, я увидела статью, в которой упоминался Дэвид Хортон. Ха! Он действительно знаменитость (или же он сам опубликовал статью о себе, чтобы люди в это поверили).

Теплый спальник и звук дождя соблазняли остаться в лагере. Но мне хотелось пройти еще немного до наступления ночи, поэтому я продолжила подниматься по длинному склону Трех хребтов.

Мелкими шажками я шла по длинному подъему, когда позади раздался звук чьих-то быстрых шагов. Повернувшись, я снова увидела Дэвида Хортона, который продолжал свою тренировку. За то время, которое мне понадобилось, чтобы пройти двенадцать километров, он пробежал тридцать!

Я понимала, что он торопится, но не хотела упустить второй шанс, поэтому, выразив свое восхищение, я все же попросила его сделать со мной фото. Он улыбнулся и приобнял меня. Тогда, вытянув руку, я щелкнула кнопкой и запечатлела нашу встречу.

Мне казалось, что после того, как мы сделаем фотографию, он снова убежит, но нет. На этот раз, посмотрев мне в глаза, с добродушной улыбкой он сказал:

– Ты смелая.

– Смелая? Почему?

– Ты отправилась в поход одна. Тебе не страшно?

– Нет. А вам было бы страшно путешествовать в одиночку?

Он усмехнулся:

– Мне было бы страшно тащить на себе груз, подобный твоему рюкзаку, и особенно страшно, если в этот момент никого не окажется рядом. Из бегунов не выходят хорошие туристы, зато от них лучше пахнет.

Он наклонился, обнюхал меня, а после зажал нос и рассмеялся. Этот парень только что пробежал пятьдесят километров, и у него были силы на то, чтобы шутить! В нем было так много жизненной энергии!

Несмотря на не слишком долгий диалог, я почувствовала с Дэвидом определенную связь, хоть он казался немного сумасшедшим.

– Ты мне нравишься, – произнес он, – ты особенная. У тебя обязательно получится добраться до Катадин.

– Да, надеюсь.

– Нет! – воскликнул он.

Впервые я увидела его таким серьезным.

– Ты доберешься до Катадин – и никак иначе!

– Да, доберусь! – уверенно произнесла я, получив в ответ удовлетворенный кивок.

Далее я решила поинтересоваться, с какой целью он здесь находится:

– Так вы здесь бегаете просто ради удовольствия или к чему-то готовитесь?

– И то и другое. Бегаю для себя, но еще готовлюсь к забегу по Тропе Тихоокеанского хребта. Этим летом я попытаюсь установить рекорд.

– И какая же у нее дистанция?

– Четыре тысячи сто двадцать четыре километра.

– Это же на шестьсот километров длиннее, чем A.T.! – воскликнула я.

– Да, все верно.

– Кстати, закончу я примерно в то же время, что и ты. Так что ты обязана пройти тропу до конца, а после найти меня и отчитаться!

– Договорились, встретимся осенью!

Дэвид рассмеялся:

– Ладно, милая, еще поболтаем.

Затем он снова коснулся часов и продолжил бежать, скрываясь из виду.

Если бы я оказалась на улицах Лос-Анджелеса и увидела кинозвезду, это не произвело бы на меня такого впечатления, как встреча с Дэвидом Хортоном.

Безусловно, это было потрясающе, но единственное, что поразило бы меня еще больше, – это встреча с медведем. Мне не было страшно. Я не думала, что он меня съест. Мне просто хотелось увидеть его в естественной среде обитания. Три места на тропе, где чаще всего встречаются медведи, – это Дымчатые горы, «Шенандоа» и Нью-Джерси. В Дымчатых горах из-за дождя и снега мне не удалось их увидеть. Теперь, приближаясь к Национальному парку «Шенандоа», я была бдительна, как никогда.

На пути я заметила множество маленьких ящериц. Возможно, это были тритоны или саламандры, но, кем бы они ни были, на тропе их было не сосчитать. На их спинках можно было разглядеть темные пятнышки, а сама расцветка была ярко-оранжевая.

Размер ящерок был не больше моего мизинца, а еще они очень медленно передвигались. На самом деле они почти не двигались. Даже когда я максимально приближалась к ним, они не пытались скрыться. Когда я гладила их и раздавала им имена, ящерки не отдалялись больше чем на шаг или два.

Пытаясь не наступить на них, я перебиралась по тропе с особой осторожностью. Несмотря на практически неоновый оранжевый окрас, они сливались с разлагающимися на земле осенними листьями.

Пока я разглядывала маленьких ящерок, впереди послышался шорох.

Медведь? Нет, не медведь.

Может, это индейка? Тоже нет.

Павлин! Это была самка павлина с забавными антеннами, торчащими из головы. Она пробежала несколько ярдов по тропе, затем остановилась и начала оглядываться по сторонам. Я решила проследить за ней, и, когда я была уже в нескольких метрах, она умчалась прочь. Она пробежала по тропе примерно четверть километра, время от времени дожидаясь, пока я ее догоню. В итоге, свернув в лес, она скрылась из виду.

Нелепая встреча с павлином позабавила меня. Почему-то я уверена, что павлинов на Аппалачской тропе видели немногие. Вероятно, их встречали гораздо реже, чем медведей. Как я помню из программы колледжа, павлины считаются птицами Геры, царицы богов. Может быть, моя спутница была добрым предзнаменованием? Возможно, меня поджидали хорошие события!

Мысль о том, сколько же приятных сюрпризов мне подготовила судьба в последнее время, подняла настроение.

Центральная Виргиния мне очень понравилась; от похода я получала огромное наслаждение. С каждым днем весна все больше проявляла себя, благодаря чему я чувствовала себя полной любви, радости и жизненной энергии даже в одиночестве, даже посреди леса.