Дамаск, Виргиния,

немного дальше Пирисбурга,

Виргиния – 265 км

Пасторальные пейзажи юго-западной Виргинии захватывают дух. Это один из самых труднодоступных участков маршрута, который начинается с открытых просторов Национального парка «Грейсон-Хайлендс», который часто сравнивают со скалистыми холмами Монтаны. Хотя пейзажи здесь потрясающие, для многих изюминкой являются именно дикие пони, которые свободно разгуливают по территории. Тропа проходит мимо «Грейсон-Хайлендс», по возвышенным угодьям рядом с пастбищами для скота. Живописные виды Северной Каролины и Теннесси создают ощущение, что вы смотрите на произведение искусства, но, проезжая по сельской местности юго-западной Виргинии и касаясь кончиками пальцев высокой травы, вы ощущаете себя частью картины.

На следующее утро я проснулась от хриплого, ритмичного дыхания Капитана. Не в силах заснуть вновь, я собрала вещи и направилась в прачечную – и мне там даже понравилось. Было весело, когда один из местных жителей включал одну за другой песни Хэнка Уильямса. Так и не сумев просушить свою «быстросохнущую» одежду, я сдалась, бросив ее в рюкзак и отправившись дальше в путь.

По дороге из города я решила сделать последнюю остановку, перекусив в «Сабвее». По-моему, это был единственный сетевой ресторан в Дамаске, и, хотя я поддерживаю малые бизнесы, я люблю есть именно в этом месте.

Тем утром я завтракала пятнадцатисантиметровым, посыпанным пармезаном сэндвичем на итальянском хлебе с индейкой, салатом, помидорами, луком, зеленым перцем, банановым перцем, халапеньо, орегано, с капелькой майонеза и большим количеством горчицы. Помимо этого я решила съесть еще картошку и выпить газировку. Пока я стояла у кассы, мое внимание приковал сидящий в противоположном углу турист. Тропоходцев довольно легко распознать. Обычно это волосатые вонючие мужчины, которые таскают с собой огромный рюкзак и две туристические палки.

Этот же был молодым парнем среднего роста, очень худым и с такой бледной кожей, что на его висках просвечивали голубые вены. Белое лицо резко контрастировало с темно-карими глазами и вьющимися черными волосами. Когда я впервые заметила его, он выглядел настолько погруженным в свои мысли, что, казалось, я вижу, как работает его мозг за полупрозрачным лбом.

Когда я представилась, его поведение и даже цвет кожи быстро изменились, на щеках выступил румянец. Он выглядел одновременно довольным и удивленным. Я попросилась сесть с ним рядом, и он тут же освободил для меня место.

Я многое узнала о Муте во время нашего совместного обеда. Например, что прошлой весной он окончил колледж и последние несколько месяцев работал на верфи[10] на мысе Кейп-Код.

– На каком мысе? – переспросила я

– Кейп-Код, – повторил он, – ну, Кейп-Код, в Массачусетсе.

Не зная, где это находится, я почувствовала себя глупой, хотя, судя по его реакции, должна была знать. В ходе нашего диалога многие вещи были мне непонятны. Он всячески пытался избежать пустой болтовни и беседовать на темы по типу философии и нерешенных политических вопросов. Когда Мут заговорил о теологии, он назвал себя «экзистенциальным атеистом-квакером». Я не совсем понимала, что он имеет в виду, но была уверена, что раньше с такими не встречалась. Прекрасно понимая, что на беседу уйдет больше времени, чем на поедание сэндвича, я предложила Муту отправиться в поход вместе, на что тот охотно согласился.

Когда мы вышли на тропу, он продолжил делиться своими личными убеждениями. Было понятно, что он потратил много времени на то, чтобы сформулировать их и правильно донести, но все же некоторые из его ключевых принципов я так и не смогла уловить.

Одной из причин путаницы было то, что Мут не верил ни в добро, ни в зло. Однако он утверждал, что человечество может стать лучше, если вести правильную политику.

– Допустим, я согласна с тем, что политика имеет огромное влияние на общество и может положительно или отрицательно сказываться на жизнях людей, но как она может улучшить человечество без добра или зла? Чем она лучше, если зла нет? И каковы ее цели, если добра не существует?

– Ты не понимаешь, – сказал он. В его голосе послышалось раздражение, после чего он сменил тему.

Несмотря на то что часто наши мнения не сходились, я ценила честность Мута и с удовольствием слушала его рассуждения. Было приятно познакомиться с человеком моего возраста, таким вдумчивым и любознательным. Ну, и Мут, конечно же, был не прочь поделиться своими идеями или подолгу говорить.

В один момент он наконец остановился, решив задать мне вопрос. Тогда я уже понимала, о чем он собирается спросить, но это не означало, что я была готова отвечать.

– А ты? Ты веришь в Бога?

– Да, я христианка.

Резко повернувшись в мою сторону, он спросил:

– Почему?

Когда я слышала подобные вопросы, начинала немного разочаровываться в Божьих помыслах. Ведь у Него определенно есть возможность создать нас способными понимать божественное, но Он предпочел этого не делать. Мне нужно было попытаться объяснить свое отношение ко всемогущему и весьма противоречивому Создателю Вселенной, приводя в пример неосязаемые свидетельства чудес, таинство верования и проявление благодати.

Мне нравилось разбирать кирпичики, на которых строилась вера, но это ничуть не облегчало задачу объяснить свое религиозное видение, особенно такому человеку, как Мут. Он был одним из самых прагматичных людей, которых я когда-либо встречала, поэтому ему нужна была рациональная причина, по которой я могла бы основывать свою жизнь на вере в человека, пришедшего на землю две тысячи лет назад и доведшего людей до своей казни.

Глубоко вздохнув, я начала свое пояснение:

– Христианка, потому что, прибегнув к вере, я решила, что Иисус Бог, а не убийца. С юных лет я размышляла над этим, и с тех пор мне кажется, что Бог открывает мне Себя таким образом, что я убеждаюсь в Его существовании. Христианство помогает мне понять как хорошие, так и плохие вещи. Когда я не могу найти на что-то ответ, то доверяюсь Богу. Это чаще спасает, чем сам ответ. И, что ж, самое главное, я всегда чувствовала себя любимой – не так, как я чувствую себя в кругу семьи или друзей, но любимой в глубоких, крепких, постоянных, всепоглощающих объятиях Бога. Я знаю, что не смогу объяснить это так, как тебе бы хотелось, но, оказавшись на моем месте, ты бы это почувствовал.

Когда я закончила свою исповедь, возникло неловкое молчание. Мут все же заговорил, но уже сменив тему.

Слава Богу.

Когда я не могу найти на что-то ответ, то доверяюсь Богу. Это чаще спасает, чем сам ответ. И, что ж, самое главное, я всегда чувствовала себя любимой – не так, как я чувствую себя в кругу семьи или друзей, но любимой в глубоких, крепких, постоянных, всепоглощающих объятиях Бога.

Мне нравилось путешествовать с Мутом. Однако после бессонной ночи, проведенной в убежище с несколькими другими туристами, на следующий день мне захотелось продолжить путь в одиночку.

Тем приятным утром я взобралась на склон горы Роджерс, самой высокой горы в Виргинии, но по сравнению с некоторыми подъемами в Северной Каролине и Теннесси она показалась мне всего лишь холмом.

Солнце щедро заливало землю, давая возможность пробиться зеленым росточкам.

Перебравшись через небольшой ручей, я решила, что пора обедать. Пока я ела, ко мне подошел Мут. Я была рада снова увидеть его, и, похоже, это чувство было взаимным. Он быстро скинул свой рюкзак и уселся обедать рядом со мной.

– Ты не попрощалась с нами утром, – сказал он.

– Я думала, ты еще спишь, – ответила я.

– Как видишь, мне понадобилось немного времени, чтобы догнать тебя.

Догнать меня? То, как Мут это произнес, слегка смутило меня. Звучало так, будто до этого он поставил перед собой цель найти меня.

Пообедав, мы вместе отправились в сторону Национального парка «Грейсон-Хайлендс». На входе лежал журнал, в котором туристы могли отметить себя на память. Увидев его, Мут взял ручку и вписал в него наши имена, что меня крайне напрягло. Последний раз я расписывалась в регистре, когда покоряла гору Спрингер в Джорджии, и мне не понравилось, что он оставил подпись без моего ведома. Скорее всего, он делал это из благих намерений, поэтому я решила ничего не говорить ему.

То, что больше всего привлекло меня в Национальном парке «Грейсон-Хайлендс», – это живописные пейзажи и разгуливающие по ним дикие пони.

Холмы, расположенные на территории парка, были покрыты сочной зеленой травой. Их бескрайность позволяла легко разглядеть диких пони, скрывавшихся среди деревьев. Несмотря на то что пони были дикими, я их вовсе не боялась, мне хотелось подойти поближе.

Поначалу мои негромкие ласковые слова не могли убедить их в том, что я хочу стать им другом, но, достав из рюкзака несколько упаковок жевательных конфет, мне быстро удалось завоевать их внимание. Как же мне было радостно, когда пони подходили и начинали есть с рук. А когда они поняли, что находятся в полной безопасности, один из малышей даже попытался украсть конфету прямо у меня изо рта.

Я признаю, что это, вероятно, было не самым хорошим выбором для того, чтобы кормить маленьких лошадок и в целом для меня самой, но это было лучшее, что я могла предложить, ведь ни яблок, ни морковки у меня не было. К счастью, я так и не увидела табличек, предупреждающих о запрете кормления животных на территории парка. А если бы и увидела, то чувствовала бы себя еще более виноватой за то, что угостила этих милых созданий лакрицей.

Когда вокруг меня собралось довольно большое стадо, позади послышался шорох чьих-то шагов. Полагая, что где-то рядом сейчас находится Мут, мне казалось, что тень падает именно от него. Каково было мое удивление, когда, подняв голову, я увидела обычного человека, не путешественника.

По крайней мере, он не выглядел как путник. Однако, когда он представился Рыжим Волком, у меня появились в этом сомнения.

– Я ходил в поход по тропе еще в прошлом году, – быстро пояснил он.

– Серьезно? И прошел весь маршрут? – спросила я, заранее удивившись.

Голос его понизился, будто ему стало стыдно:

– Нет, но должен был. Добравшись до Виргинии, я понял, что очень скучаю по своей девушке. Тогда я решил сойти с тропы и вернуться домой. По прибытии я сделал ей предложение. Мы были помолвлены ровно месяц, когда я узнал, что во время похода она изменяла мне с моим лучшим другом.

– Мне очень жаль, – произнесла я, не зная, что еще добавить.

Не придав значения моему беспокойству, он продолжил:

– Мне осталось проучиться всего два семестра в Аппалачском государственном университете. После его окончания я хочу снова попробовать пройти тропу. И на этот раз я точно не сдамся.

Рыжий Волк пояснил, что сегодня он приехал в «Грейсон-Хайлендс» по двум причинам. Одна из них заключалась в том, что для проекта ему нужно записать на диктофон хрип пони. Именно поэтому он оказался рядом со мной. Видимо, он все утро безуспешно пытался приманить их морковкой. Я поделилась с ним конфетами и могу сказать, что ему повезло больше, чем мне. Второй его целью было устроить путешественникам магию тропы. Когда Мут подошел к нам, Рыжий Волк подсказал, что спрятал еду немного дальше по тропе, после чего добавил, что будет рад показать нам, где лежат угощения.

Добравшись до спрятанного им холодильника, мы увидели огромное количество разных продуктов, которые он сюда притащил. Рыжий Волк начал доставать консервированные овощи, свежие фрукты и пончики.

Мы продолжали давиться лакомствами, пока он не прервал нас.

– Чуть не забыл, – сказал он, доставая из холодильника полгаллона шоколадного мороженого, – я спрятал его внизу, чтобы не растаяло.

Буквально за пять минут я прикончила половину контейнера, и, мне кажется, я бы могла съесть еще столько же, если бы Рыжий Волк вновь не вмешался.

– Если хотите, можете оставить мне свои рюкзаки, я посторожу их до завтра.

На самом деле идея на день сменить тяжеленные рюкзаки на легкие только с самым необходимым, пока Рыжий Волк везет нам вещи к следующей точке, казалась очень привлекательной. Раньше я никогда не пользовалась этой фишкой.

Из более раннего разговора я узнала, что Мут, как и некоторые туристы, был против того, чтобы оставлять вещи без присмотра. Те, кто выступал против, считали, что, если ты возлагаешь ответственность за свое снаряжение на другого человека во время маршрута, это дискредитирует поход. Я с уважением отношусь к таким людям и принимаю их точку зрения. Но спустя восемьсот километров пройденных с тяжеленным рюкзаком, который впивался в плечи так, что немели пальцы, я без сомнений согласилась на эту авантюру.

– Я бы с удовольствием отдала тебе его! – воскликнула я.

– Да, я бы тоже, – согласился Мут.

Что? Мистер «Высокие идеалы» только сегодня утром говорил мне, что не согласен с теми, кто ленится в походе, а теперь, несколько часов спустя, он ухватился за шанс избавиться от рюкзака? Мне следовало бы высказать ему все начистоту, но меня так потрясла ситуация, что я не смогла ничего сказать. Рыжий Волк спросил нас, где мы планируем остановиться завтра, чтобы он смог передать нам рюкзаки. Я достала блокнот, с минуту смотрела в него, а затем, глядя Муту в глаза, произнесла:

– В шестидесяти четырех километрах отсюда.

Мне не нравится, когда люди противоречат сами себе. Во время другого нашего разговора Мут также упомянул, что он не любит проходить слишком большое расстояние за день. Проблем с дальними дистанциями у меня не возникало, хотя еще два дня назад мне казалось, что пройти сорок восемь километров – выше моего предела. Не знаю, что заставило меня произнести это число, возможно, желание проверить, на что он способен, но на самом деле я не собиралась проходить такой огромный путь.

– Боже мой, ребята, у вас точно получится пройти шестьдесят четыре километра за день! – с восторгом произнес Рыжий Волк.

Его улыбка растянулась до ушей. Произошедшая ситуация настолько выбила меня из колеи, что на время я вообще забыла, что рядом стоит еще один человек, но, услышав про «шестьдесят четыре километра», он заликовал:

– В прошлом году я проходил этот участок, – сказал он, – он не такой уж и тяжелый. Конечно, без трудностей не обойтись, но в целом мы можем пересекаться с вами в течение дня на дорогах. Мне кажется, без рюкзаков вы точно справитесь.

Я взглянула на Мута с полной уверенностью, что он сдастся, но, к моему удивлению и ужасу, он согласился:

– Да, думаю, у нас получится.

Что? Сколько же в нем было лицемерия! Теперь из-за этого засранца Мута мне придется пройти пешком шестьдесят четыре километра.

– Вам лучше поторопиться, – сказал Рыжий Волк, – неподалеку от следующего пересечения дорог есть лагерь. Вы можете переночевать там, а утром я встречу вас на машине. Это будет потрясающе! Вы, ребята, потрясающие!

Когда мы с Мутом добрались до убежища, я, конечно, не чувствовала себя «потрясающе». Я чувствовала себя идиоткой. Идиоткой, идущей рядом с лицемером.

Я хотела лечь спать сразу после того, как мы добрались до «Старого фруктового убежища». Было еще светло, но мне хотелось хорошенько выспаться перед завтрашним марафоном. Мут пошел спать не сразу, он задержался, чтобы прочитать регистрационную книгу приюта и, вероятно, вписать в нее наши имена.

Уже закрыв глаза, я услышала голос Мута:

– Эй, Одисса, в реестре написано, что двое туристов были убиты на тропе где-то на юго-западе Виргинии, ты знала об этом?

Государственные реестры должны подвергаться цензуре, и Мут тоже. Я ничего ему не ответила, просто притворилась спящей, а затем безуспешно попыталась забыть то, что он мне только что сказал.

На следующее утро я проснулась в полшестого утра, и мы вместе с Мутом направилась к тускло освещенной обочине, куда на машине подъехал Рыжий Волк.

Стремясь поскорее начать день, я прихватила батончик и запасную одежду, а затем забросила остальные свои пожитки в машину.

– Я готова, – заявила я.

– Дайте мне еще минутку, – сказал Мут, но его минута, конечно же, растянулась на полчаса.

Сначала он порылся в пакете с едой, чтобы найти мюсли, затем он высыпал их в миску, добавил пакетик сухого молока, отмерил в чашку немного воды и аккуратно вылил ее на хлопья, после чего еще несколько минут их помешивал.

Затем я наблюдала, как он медленно отправляет в рот месиво, с которого капала вода. Он просидел так минут пять, с довольной улыбкой поглощая завтрак, а закончив, решил, что ему срочно нужно почистить зубы. Даже если бы мой стоматолог стоял надо мной и наблюдал за тем, как я это делаю, я бы не так тщательно двигала щеткой, как Мут.

Увидев, что он упаковал свои вещи, я решила перейти дорогу, но Мут спокойно окликнул меня:

– Еще минутку.

Затем он достал из рюкзака рулон туалетной бумаги и исчез в лесу еще на десять минут.

Я бы стартовала сама, но из-за того, что Рыжий Волк был рядом, нам с Мутом приходилось держаться поближе друг к другу, чтобы мы могли встретиться с нашим шерпой[11]. Поэтому я просто стояла, притопывая ногой, раздраженная, замерзшая и готовая в любой момент сорваться с места.

Когда все было готово, мы двинулись вниз по тропе. Я шла быстро, пытаясь наверстать упущенное время.

Мой мозг работал с такой же скоростью. Я потратила много времени на то, чтобы разобраться, почему же данная ситуация так вывела меня из себя, а потом начала размышлять о грандиозности прохождения шестидесяти четырех километров за день. Как раз когда я смирилась с расстоянием, которое предстоит пройти, я начала осознавать пугающую реальность того, что мы отдали рюкзаки.

Я только что оставила все, что у меня было и в чем я нуждалась, совершенно незнакомому человеку. Я даже не достала из рюкзака кредитную карту и паспорт. В тот момент я могла лишь рассчитывать на честность Рыжего Волка и на то, что он появится на следующем перекрестке, как и обещал. Если же он этого не сделает, у меня будут неприятности, большие неприятности. Что я скажу полиции? «Эм, да, парень по имени Рыжий Волк украл все мои вещи. Как? О, ну, вроде я сама оставила их у него в машине сегодня утром».

На протяжении двух с половиной часов ходьбы я ужасно переживала, но какое же я испытала облегчение, увидев Рыжего Волка. Он был на дороге, как и обещал, и даже привез нам несколько бананов.

Было уже не так холодно, как утром, когда мы отправились в путь, поэтому я оставила кое-что из одежды в машине и, пока никто не видел, достала из рюкзака бумажник. На этот раз Рыжий Волк решил пройтись немного с нами, после чего развернулся и, дойдя до машины, снова завел ее.

Меня обрадовало, что он решил провести с нами немного времени. Когда я шла с Мутом, надо мною словно нависал груз. С присутствием Рыжего Волка ситуация менялась, мы шли и орали во все горло песни восьмидесятых, что, в общем-то, было забавно.

Следующее шоссе, на которое мы вышли, называлось Виргиния-16. Оно находилось прямо за лагерем «Партнерство». В любой другой день я бы отказалась от каких-либо планов и просто осталась там. Это был лучший лагерь из всех: просторный, чистый, с холодной проточной водой и приятным туалетом.

Но Рыжий Волк захотел встретиться с нами чуть дальше, на самом шоссе.

Когда мы вышли на дорогу, он уже стоял там, приветствуя нас и держа в руках коричневую прямоугольную коробку. По пути сюда он остановился в городе и купил большую пиццу, чтобы мы смогли разделить ее на троих. Насколько мы были голодными в этот момент, настолько и благодарными. Пообедав пиццей, мы отпраздновали пройденные сорок километров, которые преодолели к двум часам дня.

Покинув шоссе номер шестнадцать, мы с Мутом знали, что сможем пройти дистанцию в шестьдесят четыре километра. Мысли, которые терзали нас с самого утра, сменились спокойной уверенностью. И, поскольку Мута больше не интересовало расстояние, которое предстоит пройти, он снова заговорил о теологии.

– Ну, что ж, я не совсем согласен с тобой, – сказал он.

– Не согласен с чем? – спросила я.

– Я не согласен с твоими представлениями о Боге и, вероятно, знаю, почему ты веришь в него.

– И почему же?

Следующие девятнадцать километров должны были пройти интересно.

– Ты выросла, считая походы в церковь нормой, тебя так воспитывали. Моя теория заключается в том, что церковь рассказывает вам о Боге, чтобы не приходилось думать самостоятельно или подвергать сомнению реальность. Ты также упомянула, что тебя устраивает непонимание некоторых вещей, потому что ты просто веришь. Я думаю, что это отговорка, оправдание тому, что вы не копаете глубже и не ищете истину. Вы считаете себя хорошими людьми, если верите в Бога. Вы делаете хорошие вещи для людей и помогаете тем, кому повезло меньше. Я думаю, именно это заставляет вас чувствовать себя любимыми, а не Бог.

Тут я поняла, что мне легче высказывать свою позицию, когда на меня нападают:

– Я не считаю себя хорошим человеком и, думаю, Бог знает, что я таковым не являюсь.

– Да, это именно то, что тебе внушили, чтобы ты стала хорошей для них и жертвовала больше денег церкви.

– Слушай, ну, тут ты, возможно, прав. Но я выбрала верить в Бога в юном возрасте, и это был мой выбор, а не попытка церкви промыть мне мозги.

То, что я была совсем не ребенком, не значит, что тогда я не понимала чувство любви. С тех пор моя жизнь изменилась, я это замечала.

– Это что-то вроде… ну, я думаю, это что-то вроде той фишки, которую мы провернули с рюкзаками. Согласившись на то, чтобы отдать рюкзак, я еще не знала, чем это может обернуться, но в этом-то и был смысл: мне действительно хотелось рискнуть. И как только я отдала Рыжему Волку свой рюкзак, осознала, что приняла правильное решение. На тропе я сразу почувствовала себя легче и увереннее, а с расстоянием стало проще справляться. Быть христианином не значит, что у тебя никогда не возникает сомнений в том, существует ли Бог. Этим утром я много раз задавалась вопросом, встретимся ли мы с Рыжим Волком или он просто сбежит с вещами. В конце концов дело не столько в том, что ты выполняешь свои обещания, сколько в том, что и Бог выполняет свою часть сделки. Я знаю, что Он всегда будет там, где обещает быть. Я знаю, что если я захочу, чтобы Он пошел со мной, Он пойдет, а если заблужусь, Он будет искать меня. Мне не нужно знать, какими дорогами Он шел, чтобы найти меня, или же где он достал пиццу, которой собрался угощать. Мне просто нужно знать, что Он будет рядом. И Он есть.

– Ну, вот мне, например, было бы интересно узнать, где же он раздобыл пиццу, – усмехаясь, ответил Мут.

Пройдя последние девятнадцать километров, мы встретились с Рыжим Волком. Он поздравил нас, вернул рюкзаки и с наилучшими пожеланиями покинул нас.

Снова приняв ношу, мы закончили наш путь длиною в шестьдесят четыре километра, пройдя пешком еще три километра до лагеря «Дэвис-Пат». Мне не хотелось спать в убежище, но я слишком устала, чтобы ставить палатку, поэтому решила расстелить коврик прямо под ночным небом, расположив на нем спальный мешок. Любуясь прекрасными созвездиями, я понимала, что сейчас Он наблюдает за мной.

Проснувшись на следующее утро, я удрала из лагеря, не сказав Муту ни слова. Мне так хотелось выйти на тропу одной. В тот день я наслаждалась своей независимостью и самой дорогой.

Сельская местность Виргинии прекрасна. Вместо того чтобы петлять по лесу, тропа проходит через открытые пастбища и холмистые луга. На полях пасется крупный рогатый скот и ослы, а также здесь обитают олени и койоты, которые с легкостью перебираются через соседние ограды. Однако за весь день Мут был единственным, кого я здесь встретила.

Я видела его позади себя: белое пятнышко с темным верхом, пробивающееся сквозь высокую траву. Я прибавила скорость, но пятнышко все росло, а Мут набирал высоту. Если бы факт, что это он, не был так очевиден, я бы бросилась бежать.

В течение последующих двадцати минут Мут пытался догнать меня. Я не понимала, как ему удавалось идти так быстро. Моего темпа было достаточно, чтобы обогнать всех остальных на тропе, но не его.

– Эй, как ты себя чувствуешь после вчерашнего? Что-то болит? – спросил он.

– Да нет вроде. А у тебя?

– Все в порядке, но от меня очень плохо пахнет. Я не хотел подходить близко, чтобы не убеждать тебя в этом. Сегодня, скорее всего, тропа выйдет на большой ручей, я хочу в нем искупаться. Присоединишься ко мне?

– Я не переношу холодную воду, – ответила я.

Это было чистой правдой.

Мне было все равно, как сильно от меня воняет; если на улице холодно и вода такая же холодная, я даже не плесну ею в лицо.

– Тогда, думаю, ты не будешь против, если я искупаюсь голышом.

Голышом? Не-е-ет! Мысленно представив себе бледное тело Мута и его мускулистые конечности, резвящиеся в ледяном потоке, я почувствовала легкий привкус желчи в горле.

– Мут, если ты решишь купаться голышом, я просто уйду. В любом случае мне очень нравится ходить в походы одной, – с намеком произнесла я.

– Голые люди вызывают у тебя дискомфорт? – спросил он.

С чего он взял это? Только потому, что я не хотела смотреть, как он купается нагишом, меня вдруг стало смущать человеческое тело?

– Нет, я нормально отношусь к наготе, – произнесла я. – Я думаю, что очень важно чувствовать себя комфортно в своем теле. В колледже мы с подружками частенько выбирались из дома дождливыми вечерами и бегали по футбольному полю совсем без ничего. Это было безобидное развлечение, и никто нас никогда не видел.

Не задумываясь, я добавила:

– На самом деле я была бы не прочь прогуляться голышом.

Как только эти слова слетели с моих губ, я сразу же пожалела о них. Под тем, что «я была бы не прочь прогуляться голышом», подразумевалось, что это могло бы произойти летней ночью при условии, что я буду совершенно одна и что это не затянется надолго. Но я сразу поняла, что Мут неправильно воспринял эту информацию.

– Так давай! – воскликнул он.

– Нет, Мут, конечно нет. Не на морозе и не с представителем противоположного пола.

– Ты когда-нибудь видела обнаженного парня? – решил узнать он.

– Да, – кратко ответила я, не сумев точно вспомнить, когда именно это могло произойти. Мне просто казалось вероятным, что в какой-то момент жизни я могла видеть голого парня.

– И когда же?

– Эм, ну, знаешь… Я видела голых младенцев, а еще смотрела фильмы для взрослых.

– Подожди, это значит, что у тебя никогда не было секса?

– Да, Мут, у меня никогда не было секса.

– Думаешь, ты единственная девственница на тропе?

– Не знаю. Наверняка тебе стоит провести опрос.

Он молчал. Я подумала, что мой сарказм окончательно отбил у него охоту задавать подобные вопросы. Но примерно через пятнадцать минут он все-таки спросил:

– Так ты когда-нибудь доставляла себе удовольствие?

Он был болезнью, грибком, паразитом. Как бы я ни старалась, мне не удавалось отделаться от него.

В ту ночь, перед тем как мы легли спать, Мут попросил произнести его имя вслух, как только проснусь, чтобы он знал, что пора вставать и отправляться. Но на следующее утро я вновь ушла из лагеря без предупреждения.

На протяжении нескольких часов я шла быстро. Хотя вчера мне это не удалось, моей основной тактикой по-прежнему было опередить Мута в дневное время.

Но я ведь тоже ему намекала и делала это явно. Говорила, что мне нравится путешествовать в одиночку и что не могу себе представить какого-либо напарника рядом. В ответ на это он просто кивал.

Мне хотелось быть с ним предельно честной, но я не знала, как ему объяснить мои намерения прекратить общение. Мое южное воспитание научило меня коммуницировать с людьми, прибегая к каким-то заключениям по поводу общения, а не выливать все и сразу. Мне казалось невыносимо жестоким сказать Муту в лицо, что я не хочу с ним общаться. Кроме того, меня не покидало чувство тревоги.

Я постоянно беспокоилась о том, как он отреагирует, если я скажу ему, что думаю на самом деле. Но даже не говоря ничего напрямую, я понимала, что уже несколько раз пыталась изъяснить свое желание расстаться. Каждое утро я выходила из лагеря, не будя его, и шла как можно быстрее, пока он не догонял меня. В такие моменты язык тела выражал недовольство, а голос – разочарование.

В то утро я вышла на грунтовую дорогу. Там стоял старый пикап. Из него вышел пожилой мужчина в удлиненном джинсовом комбинезоне. Он широко улыбнулся, показав мне несколько желтых зубов.

– Эй, дорогая! Я сотрудничаю с церковью, там мы творим магию тропы. Все эти дамы готовят большой завтрак для туристов, собирающихся сегодня в поход. Я могу отвезти тебя к церкви, если есть желание присоединиться.

Мне казалось, что я нахожусь в полной глуши, и трудно было поверить, что здесь есть церковь или какие-либо другие признаки цивилизации. Но все же я была слишком голодна и объезд мог сыграть мне на руку – так я могла сбить Мута со следа. Приняв решение, я забралась в кузов пикапа. Я прижала рюкзак к себе и крепко держалась за него, ведь ехали мы довольно быстро, а дорога была ухабистой.

Через десять минут мы подъехали к чудесной белой часовне, располагавшейся на краю необъятного поля. Здание было не более чем однокомнатным святилищем со шпилем. Однако сегодня утром это скромное место превратилось в буфет, где можно было найти все, что угодно: кексы, блины, печенье, запеканки, бисквит, сосиски, бекон, сок и кофе – вся вкусная еда, какую только можно себе представить, – и никакого Мута! Вдвойне святое место!

На небольшом круглом столе с красно-белой клетчатой скатертью стоял завтрак. За столом сидело несколько путешественников, а вокруг них вились заботливые бабули, живущие поблизости. Около пятнадцати седовласых женщин кружили вокруг стола, готовые наполнить наши тарелки и бокалы. В перерывах между своими обязанностями они заводили разговоры с гостями:

– Ой, до чего же хорошо вы выглядите, а какое у вас подтянутое тело! Вот, попробуйте мой мармелад.

– Вы так много прошли за сегодня! Съешьте еще один кексик, я сама готовила.

– Вы одни из первых туристов, кто преодолел в этом году такую дистанцию. Давайте я принесу вам еще немного запеканки.

Каждая женщина настаивала на том, чтобы гости попробовали именно ее блюдо или взяли сразу второе, прежде чем закончить есть. Еда – это, конечно, один из лучших способов выразить любовь, особенно к путешественнику, но бо льшую часть трапезы я чувствовала себя, как перегруженный дегустационный судья на сельской ярмарке.

Когда пришло время уходить, женщины передали нам рюкзаки, чтобы мы смогли отправиться дальше. Я собрала свои вещи и вместе с двумя другими туристами вышла на улицу, ожидая, пока наш шофер в синем джинсовом костюме вернется из очередного рейса.

В приближающемся кузове я увидела Мута. Когда мы поменялись местами и я уже сидела в машине, он начал возмущаться, что я ушла, ничего ему не сказав, но через несколько секунд на него обрушился целый рой бабушек, окруживших его непробиваемой стеной любви и ласки, а также артиллерией выпечки. Я понимала, что Муту понадобится не менее часа, чтобы попробовать все, иначе бабули не позволят ему уйти, и это дало мне возможность немного расслабиться.

Вернувшись на тропу, мы с двумя высокими симпатичными путешественниками Малышом и Чилли отправились покорять следующую гору. Им было около двадцати лет. Чилли был легким на подъем и дружелюбным, а Малыш, в свою очередь, одним из самых холодных и замкнутых участников похода, которых я встречала.

Малыш практически ничего не говорил, не улыбался и в целом никак не проявлял себя. Он просто шел и смотрел вниз. Они оба были достаточно опытными туристами, и мне льстило, что я не отстаю от их темпа. Чилли несколько раз пытался вывести Малыша на диалог, что выглядело довольно забавно.

Как мне показалось, на протяжении всего маршрута Чилли пытался выстроить контакт с Малышом, и ему доставляло определенное удовольствие вызвать улыбку на таком, казалось бы, невозмутимом лице своего компаньона.

Мы с ребятами продолжали идти, пока не пришло время обедать. Я не хотела останавливаться, а они решили, что пора передохнуть. Было уже четыре часа дня, а Мут так и не объявился. Вот и все. Наконец-то я почувствовала себя свободной! Теперь я должна была просто идти в быстром темпе, пока не начнет темнеть.

Опустив голову, я начала шагать, словно олимпийский скороход. С большим энтузиазмом я поднялась на гору. Затем, пройдя мимо лагеря, я взобралась на еще одну гору, перебралась через мост и, пока солнце окончательно не скрылось из виду, вошла в лес.

Становилось все темнее и темнее, и, когда разглядеть тропу было уже практически невозможно, я достала фонарик. С ним я прошла еще двадцать метров вглубь леса, а затем поставила палатку.

Там я переоделась, после чего открыла дневник и решила написать в нем о том, как рада, что мне удалось оторваться от Мута. И вот, наконец, я выключила фонарик и легла спать, как вдруг услышала странные звуки…

Сначала мне показалось, что это происходит во сне, но, когда я открыла глаза, все равно продолжала слышать мелодичный свист, доносящийся со стороны тропы. Мелодия сопровождалась звуком шагов. Выглянув из палатки, я увидела луч света, пробивающийся сквозь деревья. Я замерла, словно беглый преступник, пытающийся не быть пойманным.

Шаги и свист становились все громче, пока кто-то не оказался совсем рядом. Я надеялась, что этот человек пройдет мимо, продолжая подниматься по тропе, но внезапно звук прекратился. Был слышен лишь треск сверчков. Как только свет начал пробиваться сквозь стены палатки, стало понятно, что я в засаде.

– Одисса, ты не спишь?

– Привет, Мут.

– Я подумал, ты пытаешься сбежать от меня.

Серьезно? А мне начинает казаться, что ты за мной следишь.

Бормоча себе под нос непристойности, я слушала бредни Мута, пока он устанавливал палатку рядом с моей и готовил ужин.

Я сидела внутри, не произнося ни слова, в то время как он неустанно болтал, не замечая отсутствия моей реакции. В какой-то момент во время своего монолога Мут выдал следующее:

– Знаешь, Одисса, поскольку ты еще не знаешь, что такое секс, если когда-нибудь у тебя возникнут вопросы, не стесняйся задавать их мне, я с радостью на них отвечу. Думаю, эта информация может пригодиться тебе в будущем.

Я по-прежнему ничего не отвечала, но, безусловно, я знала об этом больше, чем он предполагал. Кроме того, Мут был последним человеком, с которым я хотела бы посоветоваться по этому вопросу.

Не обращая внимания на то, что я молчу, закончив ужинать, Мут имел наглость спросить:

– Слушай, как ты считаешь, партнеры по походу могут стать друзьями по обнимашкам?

Что? Не знаю, что больше меня взбесило: фраза «партнеры по походу» или «друзья по обнимашкам». Мне не хотелось ходить в походы с Мутом, а уж тем более обниматься с ним. Даже если бы на улице было десять градусов, а у меня не было спального мешка, даже если бы единственным шансом пережить ночь было согреться теплом тела Мута, я бы все равно не стала с ним обниматься. По спине пробежала дрожь. Вместо ответа я притворилась спящей.

На следующее утро я даже не пыталась как-то сбежать, понимая, что нахожусь в ловушке.

Злость переполняла меня. Я собрала вещи и, пробравшись сквозь кустарник, вышла на тропу. Смирившись с ситуацией, на протяжении всего утра я пыталась понять, что же делать дальше.

Сначала я пыталась рационально объяснить, почему же его присутствие вызывает у меня такую реакцию. Неужели Мут действительно так плох? В конце концов, первые сутки нашего знакомства он казался мне довольно интересным. Он был общительным и выглядел так, как будто у него огромный туристический опыт за плечами. А еще как-то в ходе разговора Мут упомянул, что у него есть девушка, так что он никак не мог искать чего-то большего, чем дружба. Но тогда зачем он спрашивал, можем ли мы стать друзьями по обнимашкам?

Несколько часов спустя, когда Мут вновь догнал меня, я решила выложить последнюю карту на стол, надеясь, что после этого он от меня отстанет хотя бы ненадолго.

– Мут, – сказала я, – у меня начались эти дни, так что ты можешь идти вперед.

На самом деле это было неправдой, но обычно эта тема гарантированно заставляла мужчин дистанцироваться. Но не Мута.

– Все в порядке, – сказал он, – у меня есть сестра, так что я тебя понимаю. Это совсем не проблема, я подожду тебя.

– Нет, правда, – ответила я, – мне, скорее всего, придется часто останавливаться. Я не хочу тебя задерживать.

– Не переживай, в этом ничего зазорного нет. Это естественно.

– На самом деле я бы предпочла побыть сейчас в одиночестве.

– Ладно, я буду идти впереди. Зови, если вдруг понадобится моя помощь.

Его помощь? Я вовсе в ней не нуждалась. Единственное, что мне было нужно, – это избавиться от него! Я перепробовала все, что только могла придумать, чтобы отделаться от него, кроме жестокой правды, которая, вероятно, сработала бы, но это не было в моем репертуаре. Я старалась идти быстро, но Мут все равно обгонял меня. Пыталась оторваться от него – но и он не отставал. Когда я сбавляла темп до минимума, Мут тоже замедлялся. И когда я сказала ему, что мне очень нравятся походы в одиночку и я не представляю рядом с собой напарника, он ответил, что его позиция ровно такая же.

Небольшая пауза тем утром послужила временной передышкой, но вскоре Мут стал поджидать меня каждые несколько минут, чтобы убедиться, что со мной все хорошо. Он также чередовал темп, то немного опережая меня, то немного отставая, чтобы не создавать большого разрыва.

Еще одной попыткой сбежать я воспользовалась, когда он шел позади меня. Мне пришла в голову идея спрятаться в лесу и заставить его обогнать меня так, чтобы он сам этого не заметил.

Я начала ускорять темп. Мне нужно было максимально увеличить дистанцию, чтобы я смогла незаметно сойти с тропы. Пройдя какое-то расстояние с большой скоростью, я заметила густую рощу в нескольких десятках метров от тропы. Вот он, мой шанс!

Забравшись под ветви раскидистого рододендрона, я скрылась в листве, и, прижавшись грудью к земле, стала выжидать.

В ту минуту я надеялась лишь на то, что Мут не заметит меня и просто пройдет мимо.

Но что бы я сказала, если бы он меня заметил? Еще глубже спрятавшись в зарослях, я попыталась успокоиться, но тяжелое дыхание и быстрое биение сердца выдавали мою тревожность. Казалось, что минуты длятся вечность. Только тогда я начала осознавать абсурдность происходящего. Как разумная девушка двадцати одного года могла прятаться под рододендроном, пытаясь скрыться от единственного в округе человека?

Когда я лежала, уткнувшись носом в землю, мне не казалось, что я классная и неуловимая. Я чувствовала себя жалкой и не понимала, что же хуже: не суметь честно сказать Муту, что на этом наш совместный поход окончен, или пытаться спрятаться от него под кустом. От волнения и стыда мне становилось жарко. Я хотела избавиться от Мута, но мне казалось, что это было бы неправильно. В конце концов, я сюда пришла не для того, чтобы прятаться от своих проблем. Я пришла, чтобы встретиться с ними лицом к лицу.

Вместо того чтобы разыгрывать из себя жертву, я решила встать, вернуться на тропу и сказать Муту, что больше не нуждаюсь в его сопровождении.

Спустя десять секунд, как я вышла на тропу, он резко выскочил из-за угла.

Я пыталась, действительно пыталась. Я даже произнесла большую часть слов:

– Мут, я больше не хочу, чтобы ты ходил за мной.

Но после сразу же затихла. Судя по выражению его лица, я только что вонзила свою походную палку в его душу. Чувство вины терзало меня, или же это делали его жалкие попытки выдавить из себя ответ. Поэтому я решила прервать его:

– Мут, можешь, пожалуйста, оставить меня сегодня.

Когда он услышал слово «сегодня», его глаза вновь засверкали.

– Все в порядке, – сказал он, готовый пойти на компромисс. – Я знаю, что у тебя был тяжелый день, поэтому я пойду пешком и доберусь автостопом до Пирисбурга, а уже там найду хостел. Я займу койку и встречу тебя, когда ты доберешься до города.

Уставившись в землю, не в силах смотреть в глаза Муту, я ответила:

– Хорошо, увидимся в городе.

Вечером мне в любом случае пришлось бы закупаться продуктами в городе, но, если честно, я была готова вернуться на тропу до наступления темноты в целях избежать встречи с Мутом. Я ни за что не переступила бы порог хостела!

Так что мне снова пришлось наврать. Почему мне так трудно быть честной? Все-таки мне следовало остаться где-то под рододендроном – уж лучше быть трусом, чем лжецом.

На пути к трассе я встретила Чилли, который в то утро проходил мимо нас. Он сказал, что Мут обскакал его час назад и скорее всего уже в городе, в хостеле. Когда мы вышли на дорогу, Чилли встал позади меня. Я подняла большой палец, призывая, чтобы кто-то остановился.

Парням всегда нравится путешествовать автостопом с девушками, потому что это значительно увеличивает шансы на то, что их подвезут.

Мы забрались в первую же фуру, проезжавшую мимо нас, и через пять минут вышли на окраине Пирисбурга. Поблагодарив нашего водителя, я сразу же помчалась в Dairy Queen, который находился через дорогу.

Пирисбург был большим городом, по крайней мере по сравнению с Хот-Спрингсом и Дамаском. С другой стороны, если в городе есть рестораны быстрого питания или супермаркет не такой, как наш Dollar General, я воспринимаю его уже как целый мегаполис.

И даже если Пирисбург выглядел немного бедным, я считала, что было бы здорово жить там, где есть Dairy Queen. Бросив свой рюкзак у двери, я побежала к стойке, где заказала вкуснейшее мороженое, которое называлось «Снежный буран». Вернувшись за бумажником, я почувствовала странное беспокойство, будто чего-то не хватало. Осмотрев свои вещи, я поняла, что забыла походную палку в кузове.

Выбежав из кафе, я помчалась к заправочной станции, где нас с Чилли высадили. Я просмотрела всю территорию заправки, проверила парковочные места и задний двор, но фуры там не было, как и моей палки.

Я не могла вернуться на тропу без нее! Постоянные подъемы и спуски с тринадцатью килограммами на спине были очень тяжелым испытанием для моих коленей, а без палки они были бы просто невыносимыми. Она стала продолжением моей руки – без нее я чувствовала себя неполноценной. Я зарыдала, но не из-за самой палки, ведь, в отличие от большинства туристов, я не тратила на нее сотню долларов; моя была очень старой – ее Уоррен Дойл подарил мне в Институте Аппалачской тропы. В комиссионных магазинах он по одной покупал лыжные палки, обычно примерно за доллар, и раздавал их на память в своей мастерской. Меня больше расстроила ситуация, чем потеря.

Если до конца вечера я не смогу найти палку на замену, мне придется остаться в хостеле с Мутом и попытаться найти снаряжение к следующему утру.

Чилли снова появился из-за заправки, чтобы проведать меня. Он проводил меня обратно в Dairy Queen, помог донести вещи и мороженое. Чилли пытался поддержать меня, сказав, что, если я съем печенье, брауни и попробую шоколадную крошку, ситуация сразу изменится к лучшему. Услышав это, я кивнула и взяла в руки мороженое. Затем мы вместе отправились в ближайший продуктовый магазин, чтобы закупиться на следующие дни похода.

Еще мы купили продукты на ужин, после чего наслаждались вечерним пикником возле старенького торгового центра. Тут в дальнем углу я заметила магазин Magic Mart. Хоть до этого я о нем ни разу не слышала, попросила Чилли присмотреть за вещами и пошла проверить, есть ли у них отдел спортивных товаров.

По виду он мне напоминал маленький полуразрушенный Kmart. Разочаровавшись в том, что у них нет секции спортивных товаров, я уже направилась к двери, но тут мое внимание привлекло нечто волшебное, что оправдало название магазина. Справа от себя я заметила метлу, которая, если убрать саму щетку, походила на крепкую, хотя и тяжелую трость для ходьбы. Затем мне бросилась в глаза более подходящая и легкая альтернатива. Три бакса и одна ярко-желтая палка от швабры сделали свое дело.

Выйдя из магазина, я отвинтила щетку, выбросила ее и направилась обратно к Чилли. Увидев меня, он начал хлопать в ладоши и одобрительно смеяться. Решив проблему, я закинула рюкзак на плечи, попрощалась с Чилли и отправилась навстречу заходящему солнцу.

Вместо того чтобы поймать попутку и добраться до тропы, я прошла два километра по обочине шоссе, держа в одной руке ярко-желтую палку от швабры, а в другой – свой сотовый. Я являла собой такое зрелище, что водители буквально глазели на меня. Но мне было плевать, насколько нелепо я выгляжу, ведь мне удалось вновь быть наедине с собой.

Меня переполняла радость, я наконец была свободной. Поэтому, когда уже и вовсе стемнело, я продолжала идти. Спустя несколько километров я нашла ровное место под ярко освещенным небом, где было возможно разбить палатку.

Это была первая ночь на тропе, когда я смогла заснуть без зимней шапки и перчаток, и первая ночь почти за неделю, когда рядом не было лагеря Мута. Мой побег вряд ли можно было назвать почетным; мне было жаль, что я так и не сказала ему правду. В ту ночь я поклялась, что впредь я буду честна с теми, кто мне встречается на пути, с момента знакомства. Но все же теперь я была свободна!