Приют «Черри-Гэп», Теннесси,

в направлении к Дамаску,

Виргиния – 168,8 км

На спуске с горы Рон, длина которого составляет около 22 километров, к шоссе 19E открываются одни из лучших пейзажей Аппалачской тропы. С вершин гор Биг- и Литл-Хамп можно увидеть бескрайние поля с сочной колышущейся травой, а также соседние вершины, расположенные в Северной Каролине, Теннесси и Виргинии. По мере приближения к границе с Виргинией тропа переходит от высоких пиков к ровным хребтам и более плавным перепадам высот. Долгожданное прибытие в Дамаск, штат Виргиния, знаменует собой пересечение границы нового штата и означает, что пройдено уже семьсот двадцать километров.

Меня поражает влияние сна на организм. Забравшись в спальный мешок, я чувствовала себя изнеможённо и болезненно, но после девяти часов сна я вновь проснулась здоровой и полной сил. Открыв глаза и увидев рядом с собой храпящего Уэсли, я сразу же пробудилась. Несмотря на то что накануне я чуть ли не зареклась больше не ходить в походы, наступил новый день, и тропа звала меня. Впервые за два дня дождь прекратился. Разбудив Уэсли и пожелав ему доброго пути, я покинула территорию лагеря, продолжив идти на север.

На тропе было тихо, ветер успокоился, в лесу царила полная безмятежность. Единственным шумом был хруст веток и шорох листьев под моими ботинками. Воспоминания о прекрасных людях, появившихся в моей жизни в недавнее время, не давали мне грустить.

В голове крутились мысли, что скоро я доберусь до Баннер-Элк. Я представляла, как гордый за меня отец рассказывает всем знакомым о том, чем я занимаюсь, а мама, слушая это, стоит рядом, закатывая глаза.

Внезапно чьи-то шаги прервали мои размышления. В лесу звук шагов ни с чем не спутаешь, и то, что я услышала, явно было ими, но это была не я, тем более звуки доносились с другой стороны. Повернув голову направо, я увидела стоящего в трех метрах от меня крупного мужчину, одетого в камуфляж с ног до головы, в руках которого был дробовик.

– Вы, случайно, не видели здесь индеек? – спросил мужчина.

– Индеек? – повторила я, широко раскрыв глаза и все еще пребывая в шоке.

– Да, индеек. – На этот раз он произнес слова очень четко, пытаясь выставить меня идиоткой.

Наступило неловкое молчание. Я не была противницей охоты, но мне не понравилась его манера общения. В частности то, что одетый в камуфляжный комбинезон мужчина, в руках которого было огромное ружье, решил напугать меня. Он целился в диких животных, которых я надеялась увидеть живыми. Еще страшнее было от того, что изначально я не видела охотника. Лишь приблизившись на несколько метров, я сумела его разглядеть. Он совершенно не двигался и был хорошо замаскирован. Охотник молча наблюдал за тем, как я приближаюсь. Вдруг резко и без предупреждений он оказался рядом со мной. Разве охотники не должны носить ярко-оранжевые кепки или что-то в этом роде?

Мне хотелось послать его, сказав, что за несколько недель я не увидела здесь ни одной дикой индейки и что его охота не увенчается успехом, но вместо этого, нахмурившись, ответила:

– Нет здесь никаких индеек.

Мужчина все же попытался искупить свою вину, осознав, что произвел на меня негативное впечатление. Собираясь уходить, с нотами принужденности он сказал:

– Что ж, удачного похода, и опасайтесь охотников! Сегодня первый день сезона.

Сезона. Сезона охоты на индеек. Отлично. Сегодня меня не напугала гроза, зато пришлось понервничать из-за человека в камуфляже, бегающего по лесу с заряженным ружьем. Весь оставшийся день меня мучила паранойя. Особенно она давала о себе знать в моменты, когда мне нужно было в туалет, а я боялась, что кто-то из мужчин сейчас прячется и подглядывает за мной.

К счастью, не у всех охотников хватает мотивации, чтобы подняться на гору высотою в 1828 метров, чтобы отыскать там индейку. Именно поэтому мне удалось добраться до вершины горы Рон, так ни с кем не пересекшись. На Рон, как и на Унаку, зверски тяжело подниматься. Скалистый склон и крутой подъем горы, как многие говорят, могут конкурировать с вершинами в Нью-Гэмпшире и Мэне.

Несмотря на довольно долгий подъем, я одолела его с относительной легкостью, чего нельзя было сказать о восхождении на Унаку.

На вершине горы Рон растет еловый лес, из-за которого с нее не видно ни одного пейзажа. Однако в двух километрах от этой точки вид с тропы открывается на безлесный гребень, поросший высокими золотистыми стеблями травы, колеблющимися, как волны, на ветру.

Среди колышущихся просторов янтарного оттенка можно заметить несколько темно-зеленых островков рододендрона. До сих пор в основном я видела такие кусты с листьями, плотно свернутыми, как сигары, и направленными к земле, но знала, что, когда потеплеет, куст рододендрона разожмет кулаки и раскроет их к небу. В тот полдень растения на горе Рон распустили свои листья, повернув их к небу. Подражая рододендрону, я подняла руки к чистой голубизне над головой. Мне было так хорошо, что я остановилась, посмотрела на небо и начала кружиться. Я чувствовала себя свободно и безопасно, словно беспечный ребенок. У меня закружилась голова, после чего я остановилась и попыталась сделать несколько шагов по прямой.

Когда тропа вновь привела в лес, меня переполнял восторг, вызванный красотой окружающей природы. Лес пропитался дождем, который не прекращал лить предыдущие два дня.

Зелень словно стала еще ярче, а запах олицетворял все живое. С каждым шагом росло мое восхищение, а сама тропа, казалось, вела к чему-то еще более прекрасному, продолжая плавно спускаться вниз.

В тот день, кроме охотника, я никого не встретила. Добравшись до Литл-Хамп, я заметила, что тропа вновь простирается вдаль, но в поле зрения не было ни одного человека. Казалось, что вся гора была в моем распоряжении. С Литл-Хамп открывался вид на бескрайние горы Голубого хребта, краски которого, как и положено их названию, переходили из светло-коричневого в калейдоскоп оттенков голубого. Любуясь закатом, я шла вдоль горной линии к вершине соседнего Биг-Хамп. Небо озарилось палитрой оранжевого, розового и желтого, которую было бы невозможно передать обычными красками. А когда солнце зашло, вырвавшись из плена голубых оттенков, все над головой окрасилось в великолепный малиновый.

Меня охватило благоговение. Спонтанно и без раздумий я крикнула:

– Благодарю Бога!

Тут я почувствовала себя нелепо.

Петь вслух я уже, конечно, привыкла, но кричать, обращаясь к Богу, существование которого большинство людей на тропе отрицают, казалось странным. А если бы меня кто-то услышал? Если бы в этот момент в траве прятался охотник и теперь он думает, что я какая-то сумасшедшая?

Я не предполагала, что в походе так часто будут всплывать темы о Боге и религии, и не очень-то рассчитывала на какие-то испытания или что Он будет пытаться как-то изменить мое мышление. Мне казалось, что мы просто сохраним статус-кво до тех пор, пока я не закончу учебу в Мэне и не начну ходить в церковь. Но в тот вечер, любуясь закатом, наслаждаясь запахом гор и звуком сверчков, я поняла, что Бог все предусмотрел для меня. Тогда мне вспомнился один библейский стих, в котором говорится, что, даже если люди не смогут прославить Его, скалы будут воспевать Его славу. А они именно это и делали: горы пели хвалу Богу, мелодично и с особым почтением. Мне бы так хотелось быть похожей на эту вершину.

На следующее утро я отправилась в небольшой поход по 19E, где планировала встретиться с Хизер. Проснувшись довольно рано, я надеялась поскорее увидеть родное лицо и принять душ. Когда небо было еще затянуто тучами, я собрала вещи и отправилась в путь. По мере того как солнце поднималось над горизонтом, я начала замечать, как блекнут на его фоне белые огни. Казалось, будто кто-то пытался снять их с деревьев и камней, выстроившихся вдоль маршрута. В конце концов тропа вывела меня из леса, после чего я попала на гравийную дорогу, проходящую через села. Переносные дома, усеявшие дорогу, казались уже совсем старыми: они стояли под наклоном, у каких-то были проблемы с крышей, а у некоторых и вовсе отсутствовала часть фасада или же были разбиты окна.

При этом каждый дом охранялся хотя бы одной сторожевой собакой, бросавшейся на меня с оскаленными зубами и слюной, стекавшей по морде.

Большие, маленькие – неважно, я была в ужасе от каждого терьера, гончей и неотличимой от других шавки, бежавшей в мою сторону. Что меня еще больше напрягло, так это женщина, стоявшая у окна, которая улыбалась, в то время как два ее питбуля рычали, лаяли и уже были готовы напасть на меня.

Добравшись до шоссе, я с облегчением вздохнула, ведь по пути меня никто не растерзал. Я стояла и ждала Хизер, которая должна была подъехать и забрать меня к себе. Но тут я вспомнила, что она предупреждала, что, выйдя на дорогу, я должна увидеть знак и парковку, но ничего подобного здесь не было. Мы договорились встретиться в другом месте!

Как такое могло случиться? Я шла по белым меткам, но, скорее всего, свернула либо не на ту тропу, либо же на ту, по которой уже шла.

Аппалачская тропа из года в год немного изменяет свой маршрут. Иногда это происходит под воздействием стихийных бедствий, таких как наводнения или обвалы, иногда – из-за прав собственности и земельных ограничений, а порой те, кто следит за тропой, меняют маршрут, чтобы открыть путешественникам новые виды или облегчить подъем. Я понимала, что это необходимо, но не знала, что старые метки все еще существуют и могут сбить туристов с пути!

Не имея ни малейшего представления о том, где я нахожусь и в каком направлении мне следует идти, я достала телефон и набрала Хизер, но та не брала трубку. Тогда я решила идти вдоль обочины, надеясь, что она может проехать мимо или что я смогу выйти на официальный маршрут Аппалачской тропы. Но в течение пяти минут я не увидела ни одной машины, не говоря уже об автомобиле Хизер, и окончательно засомневалась в том, что иду в нужном направлении.

Не зная, что делать дальше, я встала как вкопанная, но тут же на горизонте увидела белый пикап. Когда он проезжал мимо, я отошла от дороги на несколько шагов. Вдруг автомобиль начал замедлять ход, а в нескольких десятках метров передо мной он полностью остановился. Я не понимала, было ли это из-за меня или нет, а если и из-за меня, то не понимала, хорошо это или плохо.

Мужчина крепкого телосложения со светлыми волосами высунул голову из бокового окна водителя и крикнул:

– Тебя подвезти?

Мне не очень нравилась идея садиться в машину к незнакомому мужчине, но я подумала, что, возможно, он сможет помочь мне отсюда выбраться.

– Эм… Я пытаюсь добраться до Аппалачской тропы со стороны 19E, там меня должны встретить друзья.

– Ну, это далеко отсюда, вы идете совсем не в том направлении. Но я могу подвезти вас до места, откуда вы сможете дозвониться до своих друзей.

Я помню, что пообещала себе не ездить автостопом, точнее, мне запретила это делать мама. Но ведь я не просила меня подвозить, мне предложили сами. Это же меняет ситуацию, верно? Я нерешительно кивнула:

– Спасибо, было бы здорово.

Я положила рюкзак на заднее сиденье и начала забираться в пикап:

– Ездить сзади запрещено, – произнес он. – Я не буду кусаться, обещаю.

Тогда я пересела на переднее сиденье.

Бутч, водитель, показался мне довольно дружелюбным. Он улыбался и расспрашивал меня о том, как проходит поход. Разговор с ним немного успокоил меня. Однако, когда он начал настаивать на том, чтобы мы вместе поехали к нему, у меня появились сомнения, что сесть в машину было правильным решением.

– Место, в которое мы поедем, находится совсем рядом, – сказал он, – оттуда ты сможешь бесплатно позвонить.

– О нет, на самом деле вы можете просто высадить меня на заправке, у кафе или где-нибудь еще.

– Нет, не переживай, – спокойно произнес он, – нам совсем недолго ехать, гораздо ближе, чем до заправки, и сегодня утром там должно быть тихо.

Тихо? Я нервно проверила, не закрыта ли пассажирская дверь.

– Ну, понимаешь, в пятницу или субботу вечером там обычно шумно, много пьяных, которым нечем заняться, но сегодня у нас есть возможность побыть там вдвоем, – продолжал Бутч.

Я медленно протянула руку к ручке двери на случай, если резко потребуется выскочить. Когда мы подъехали к «Пивомойке Бутча», все приобрело смысл. Если бы Бутч с самого начала сказал, что у него есть бар, я бы так не нервничала.

Оттуда я позвонила Хизер, и за те тридцать минут, пока она ехала, Бутч накормил меня завтраком и рассказал, как летом он путешествовал автостопом из Теннесси до Аляски.

– Тем летом я повстречал огромное количество готовых прийти на помощь людей. Теперь моя очередь помогать другим. Ты уже говорила, что у тебя здесь неподалеку живут друзья, но, если вдруг понадобится помощь или тебя будет нужно подвезти до тропы, вот мой номер. Звони мне, буду рад помочь.

Мне стало стыдно за то, что, когда мы ехали, я подозревала его в неладном. Несмотря на то что у Бутча был суровый и немного потрепанный вид, он ничего от меня не утаивал. Он был аппалачским альпинистом в третьем поколении, трудолюбивым, порядочным и добрым.

С семьей Хизер, Смитами, мы дружили всю жизнь. Они жили в нескольких километрах от тропы в соседнем Баннер-Элк. Хизер была подругой моей мамы, а я неплохо общалась с ее старшими детьми. Я знала эту семью с самого рождения, и с первого дня похода эта встреча была наиболее долгожданной. Несмотря на то что во мне присутствовало чувство вины за то, что после Дымчатых гор я вернулась домой, отменять встречу со Смитами в Баннер-Элк я не собиралась.

Еще до выхода на Аппалачскую тропу я решила, что это путешествие будет не просто походом. Конечно, многое заключалось именно в том, сколько и как быстро я пройду, но неотъемлемой его частью являлись люди и места.

Знакомство с городами и культурами было для меня не менее важным, чем время, проведенное на тропе.

День, который я провела в Баннер-Элк, был на удивление обычным. Было воскресенье, мы пошли в церковь, где служил муж Хизер, Джефф. Днем мы смотрели, как ее младшая дочь играет в футбол, а вечером устроили семейный ужин. Помимо рутинных дел, не было ничего. Мне не нужно было никуда идти или с кем-то встречаться, не нужно было думать о работе или учебе. Я могла полностью расслабиться на время своего визита. В ту ночь, сидя на кухне, мы с Хизер болтали на протяжении нескольких часов. В один момент она заставила меня снять обувь, чтобы дать ей возможность помассировать мои больные отекшие ноги.

– Как думаете, чем вы будете заниматься, когда ваша дочь окончит школу и вылетит из гнездышка? – поинтересовалась я.

– Ой, поверь, многим, – рассмеялась она. – Из-за того что я забеременела первым ребенком, диплом магистра об окончании архитектурного факультета так и пролежал без дела, пылясь на полке. Мне бы хотелось вернуться к дизайну. А если бы это дело удалось совместить с моим увлечением фотографией, я была бы самой счастливой на планете.

– Я даже не знала, что у вас есть архитектурное образование, – удивилась я.

– Ах да, – с улыбкой продолжила она, – это потому, что к тому времени, как ты появилась на свет, моей работой стали дети. Все это время я забирала их после школы, посещала вместе с ними спортивные секции, устраивала для них ночевки. Так странно осознавать, что этот этап жизни подходит к концу.

Тогда я задумалась о потраченных на меня и братьев годах жизни мамы. Честно говоря, я никогда не задумывалась о том, что когда-то она выбрала нас, а не карьеру.

– Вы не жалеете, что не работаете сейчас?

Я понимала, что, скорее всего, этот вопрос слишком личный, но мне действительно хотелось знать на него ответ.

– Нет, нет, вовсе нет. Некоторые женщины хотят работать или вынуждены работать, и я это очень уважаю, но все же, как я считаю, мне несказанно повезло, что я смогла провести все эти годы со своими детками.

Мы с мамой часто ссоримся. Но после разговора с Хизер я посмотрела на ситуацию под другим углом. Я всегда любила маму, но теперь начала с особым уважением относиться ко всему, что она для нас делала и делает по сей день.

Вернувшись на тропу, я продолжала размышлять о ценности близких для меня людей, и несмотря на то, что физически я находилась далеко от них, связь с ними становилась крепче, а благодарность за их присутствие в моей жизнь росла.

Тропа также научила меня не забывать, что у каждого человека есть своя история. До визита в Баннер-Элк я воспринимала Хизер просто как любящую маму, но теперь я увидела в ней и профессионального фотографа, и заботливую жену, и архитектора, и потрясающую хозяйку, которая параллельно успевает выезжать со всей семьей на отдых.

И вот, после визита к Смитам, я возвращаюсь на тропу, чувствуя себя отдохнувшей и полной сил. Я скучала по лесу и была рада сюда вернуться. Стоял прекрасный весенний день. Было не слишком жарко и не слишком холодно, а голубое небо так и манило людей выбраться на природу.

Тропа также научила меня не забывать, что у каждого человека есть своя история.

Однако мне бы хотелось, чтобы некоторые из них остались дома. Например, такие как мужчина в белой футболке и джинсовых шортах, который несся с бешеной скоростью на своем квадроцикле и сбил меня. Я не понимала, осознает ли он, что он сейчас делает. Но, что я точно знала, так это то, что издающие шум четырехколесные мотоциклы разрывают землю и кататься на них здесь запрещено. Возможно, этот тощий мужчина, везущий кефаль, даже не подозревал о подобных запретах.

Через мгновение после того, как он безрассудно пронесся мимо, крича и разбрызгивая грязь по моим ногам, его собаки, два питбуля, которых, как мне казалось, я уже видела, прижали меня к дереву. Они лаяли, рычали, их слюни пенились, а сами собаки питались моим страхом до тех пор, пока хозяин не позвал их и они не помчались за ним по тропе.

Через несколько километров тропа вышла к сельскому кладбищу, а затем захватила небольшой участок асфальтированной дороги, простелив путь к кирпичной церквушке. В сорока метрах от дороги, на краю поля, возле пикапа стояла компания восемнадцати-девятнадцатилетних парней. Несколько человек курили сигареты, а один пил из фляжки.

– Иди быстрее, – сказала я себе, но было уже слишком поздно.

Они увидели меня, и начались крики:

– Эй, дорогая, как тебя зовут? Не хочешь подойти к нам? Давай, детка, куда спешишь? Ты испугалась?

Они засмеялись, после чего некоторые начали двигаться в мою сторону.

Сердце забилось еще быстрее, когда они начали бежать ко мне. С насмешками я бы могла справиться, но то, что они побежали, казалось угрожающим. До леса оставалось идти всего несколько шагов, поэтому, притворившись, что не слышу их, я старалась не ускорять темп. Спрятавшись за деревьями, я начала бежать и пробежала как минимум четверть километра, прежде чем замедлила шаг до очень быстрой ходьбы.

– Безобидные, – говорила я себе, – эти парни, вероятно, абсолютно безобидные. Они просто подростки, которым нечем заняться.

Но несмотря на попытки успокоить себя, у меня скрутило желудок, а тревога не уходила в течение еще нескольких часов.

По мере того как день продолжался, я все дальше пряталась от цивилизации, идя в привычном темпе. В конце концов я перестала прокручивать у себя в голове ситуацию, произошедшую утром, и погрузилась в размышления.

Оставаясь наедине со своими мыслями в повседневной жизни, я никогда не приходила к какому-то выводу. Вместо этого одна мысль перетекала в другую, которая в свою очередь вела к третьей, а громкий шум, яркий свет или дела, которые предстояло сделать, постоянно уводили меня в совершенно другом направлении.

На тропе же за одной точкой зрения следовала другая, а затем и противоположная, приводившая к совершенно новому умозаключению, после которого на душе наступал покой. Покой не как пустота в голове, а, наоборот, как баланс, найденный между мозгом и душой.

Несколько раз я пыталась проверить, насколько долго я могу находиться в раздумьях, не приходя к какому-то заключению, но, как бы долго ни длились мои размышления, конец был всегда одинаковым. Наступало умиротворение, мир затихал, и в нем, кроме меня, никого не было.

В один из таких моментов, когда я находилась в полной гармонии с собой после бесконечных рассуждений, одна из палок, лежавших на земле, начала двигаться. Испугавшись, я отскочила на другую сторону тропы и закричала:

– Змея!

Это была первая змея, которую я повстречала за время похода. Я ненавижу змей, не знаю почему, но ненавижу.

Она была черного цвета. Вспомнив, что такие змеи не ядовиты, я отошла на несколько метров и стала наблюдать, что же она будет делать дальше. По большей части она просто грелась на солнышке, оставаясь неподвижной, но стоило ей хоть немного пошевелиться или зашипеть, как я замирала от страха.

Змея не пыталась укусить меня, что еще больше удивило. Моя нога находилась всего в нескольких сантиметрах от ее головы, и она с легкостью могла вонзить свои клыки в ступню. Однако вместо этого она просто уползла. Так близко к ненавистному мною виду рептилий я еще не приближалась. Тогда я пообещала себе, что, если мне придется еще раз оказаться в такой ситуации, я буду принимать более обдуманные решения, а не впадать в панику.

Через тридцать минут я чуть не наступила уже на другую змею. За шестьсот пройденных километров мне не попадалось ни одной змеи на пути, а тут сразу две в течение часа.

Она выглядела точно так же, как и предыдущая, которую я приняла за упавшую ветку. Когда я находилась на расстоянии полметра от змеи, она быстро уползла, приближаясь к соседнему дереву белой акации. Какое бы я ни испытывала отвращение к ним, было интересно наблюдать, как она взбирается на дерево. Сцепившись с корой, змея быстро начала ползти вверх, обвивая ствол буквой S. Когда она поднялась достаточно высоко, примерно на полтора метра, я решила, что пора двигаться дальше.

За последние пару дней я уже и позабыла о том, что может пойти дождь, но на следующее утро проснулась от холодных мелких капель. С момента, когда ливень шел в последний раз, прошло два прекрасных дня, и мне не хотелось снова разбирать промокшую палатку и запихивать ее во влажный рюкзак. Тогда я подумала, что уж лучше был бы снег, чем дождь в невыносимую жару. По крайней мере, я бы оставалась относительно сухой, не то что сейчас. От пронизывающего ветра и проливного дождя ты находишься в постоянном напряжении, а конечности начинают неметь. К этому времени я уже проследила прямую зависимость моего аппетита от климатических условий. На протяжении нескольких часов я была голодна и хотела есть, но, как только температура упала и пошел дождь, аппетит пропал на весь день. Сейчас я уже жалела, что не съела все три шоколадки, которые у меня были, в предыдущий день, а решила оставить одну или две на сегодня.

По моей логике, вчера у меня было пять батончиков, съев три из которых я бы знатно облегчила себе рюкзак, а до Дамаска добиралась бы налегке. Мне было настолько вкусно, что я могла бы проглотить все пять. То, сколько я могу себе позволить съесть зараз, было для меня непривычно. Когда я закупалась продуктами в прошлые разы, мне казалось, что всего будет хватать и я даже не успею все доесть, дойдя до следующего города. Но ситуация складывалась иначе: еда заканчивалась гораздо быстрее, чем я ожидала. И каждый раз, подходя к городу, я умирала от голода с пустым рюкзаком.

Сегодня за обедом я поняла, что мне нужно научиться рассчитывать запасы еды. Чтобы не было ситуаций, когда я добираюсь до следующего магазина и чуть не умираю от голода.

Единственный плюс холодного дождя заключался в том, что мотивации идти было гораздо больше. Когда у меня немели конечности и из всего я могла почувствовать только дыхание, мне хотелось пройти предстоящие километры за день, а затем свернуться калачиком и зарыться в спальный мешок. Один лишь раз остановившись на перекус, я продолжала идти на протяжении 32 километров, после чего в четыре вечера мне удалось добраться до убежища «Вандевентер». Кроме меня, там никого не было, поэтому первым делом я разделась догола. Содрав с себя как можно быстрее мокрую одежду, я переоделась в теплую и сухую, пока никто не пришел. Распаковав свой теплый спальный мешок, я накинула его на холодное дрожащее тело. Мне очень хотелось есть, но я боялась, что, прикоснувшись к еде, я не смогу остановиться и у меня ничего не останется на следующие полтора дня.

Немного согревшись, я решила посмотреть, что здесь есть, пока искала кассу. Вдруг в углу я заметила мусор. По крайней мере, так я думала сначала. Видимо, кто-то решил так же, поэтому и оставил его здесь. Но это был вовсе не мусор, а открытая упаковка тортеллини. Это была не та твердая паста, которая продается в коробке, а полуфабрикат, который можно найти в холодильнике любого продуктового магазина и который уже был мягким, даже будучи неприготовленным. Если бы у меня все еще была походная плита, я бы вскипятила воду и сварила макароны. Однако вместо этого я просто засовывала в рот холодное тесто в форме ракушек, пытаясь скрасить ситуацию чем-то наподобие сыра. Я понятия не имела, как давно эти макароны лежат здесь, кто их ел и не угощались ли ими до меня мыши, но мне очень хотелось есть, а это блюдо явно помогло бы мне не умереть с голоду. Несмотря на то что мне было стыдно за то, что я делаю, чувство благодарности не покидало меня.

Со временем в приют начали прибывать другие туристы, с которыми мне не приходилось встречаться ранее. Сначала подошли двое парней лет двадцати пяти, а затем еще трое мальчишек, только что окончивших школу. Меня поразило, что трое ребят, которые еще даже не поступили в колледж, смогли организовать совместный поход по тропе. Их молодость и энтузиазм были заразительны, а рассказы о бесчисленных казусах и неверно принятых во время похода решениях дали мне понять, что на тропе есть люди еще более наивные и неосмотрительные, чем я. Незадолго до того, как начало темнеть, один из парнишек начал явно выделываться в попытках привлечь мое внимание.

– Ребята, вы знаете, что в этом убежище убили человека? – ухмыльнувшись, спросил мальчишка лет семнадцати.

Сначала я подумала, что он шутит, и, как я догадываюсь, парни, которые пришли сюда первыми, тоже, потому что один из них саркастично ответил:

– Да, точно.

– Нет, серьезно, – подтвердил другой парень, – здесь произошло одно из первых убийств на Аппалачской тропе. Двадцатидвухлетнюю девушку, гулявшую здесь в одиночку, зарубили топором. С тех пор некоторые считают, что здесь живет привидение.

Затем к ним присоединился третий парень, начав издавать звуки, воспроизводимые якобы призраком, под песню из «Сумеречной зоны»[9]. Мне было очень неприятно слушать их истории. Я знала, что на Аппалачской тропе случались убийства, но не хотела ничего про них слышать – особенно про те, которые происходили с молодыми девчонками, идущими в одиночку.

Я думала, что путь до Дамаска займет еще полтора дня, но, преодолев тридцать километров до двух часов дня, я встала перед выбором. Было настоящим испытанием делать остановку в четыре вечера. Мне не хотелось ждать захода солнца. Если бы я остановилась сейчас, то мне нечем было бы заняться в ближайшие шесть часов. С другой стороны, я уже прошла тридцать километров, а до Дамаска оставалось еще десять. Самый долгий день моего похода составил сорок два километра, пройти которые было очень непросто.

Обычно я спокойно прохожу от тридцати до сорока километров за день, но сегодня дорога давалась на удивление легко, и у меня еще оставались силы. Вдруг мне резко захотелось пиццы. Но ближайшее место отсюда, где я могла бы ее купить, находилось в сорока восьми километрах от начальной точки моего сегодняшнего похода. Казалось, что это слишком далеко.

Пока я пыталась решить, как лучше поступить, ко мне подошли два туриста лет двадцати. Как оказалось, они были братьями. Прошлым вечером я не видела их в лагере, они разбили палатку чуть дальше.

– Мы не хотели ночевать там, где когда-то убили человека, – возразил старший брат.

Не подозревая о том, что легенды об убийстве ходят и в этом лагере, они начали разбирать рюкзаки.

– Ты сегодня никуда больше не собираешься? – поинтересовался младший брат.

– Не знаю. Обычно я так рано не останавливаюсь, но пройти сорок восемь километров за день кажется нереальным. Я бы продолжила поход, но не понимаю, успею ли добраться до Дамаска до того, как начнет темнеть.

– Мы уже достаточно прошли за сегодня и тоже не знаем, что нам делать в оставшуюся часть дня. Нельзя ждать до завтра. Будет здорово, если мы вместе отправимся в Дамаск. К тому же в городе есть пиццерия и другие кафе, а еще у нас будет возможность впервые за две недели принять душ.

Две недели? В эту секунду я обратила внимание на неприятный запах. Самое долгое мое время без душа – четыре дня.

В конце концов решение было простым: пицца, душ и хостел победили прогнившие доски, на которых мы могли спать этой ночью. Мы отправились в Дамаск.

Дамаск – самый приятный город маршрута. Во всех заведениях нам были рады, жителей не напрягало, что грязные вонючие бродяги с рюкзаками на спине болтались поблизости. Каждый год в мае в городе проходит фестиваль под названием «Дни тропы». Этот праздник организовывают для туристов, недавно добравшихся до Виргинии. Туда приезжают путешественники прошлых лет. Главное событие на «Днях тропы» – парад туристов. Во время него по главной улице шествуют участники похода с шариками, наполненными водой, с помощью которых они защищаются от толпы с водяными пушками.

Когда я добралась до Дамаска, солнце уже садилось, и, хотя здесь не было ни водяных шаров, ни толпы, я решила с гордостью пройти по главной улице. Этот уютный городок казался просто чудесным, и, как и Хот-Спрингс, он находился на берегу реки и граничил с горами.

Угасающее солнце освещало окна главной улицы розовым цветом. Везде, куда бы я ни посмотрела, висели таблички, приветствующие туристов и предоставляющие информацию о конкретных услугах, таких как маршрутные такси, хостелы или магазины. В других городах, в которых мне удалось побывать за это время, туристов чаще всего обходили стороной, но в Дамаске я чувствовала себя почетным гостем.

С целью отпраздновать свое прибытие я решила отправиться в итальянский ресторан. Сначала все мое внимание было направлено исключительно на еду, но после нескольких кусочков пиццы с помидорами, фетой и банановым перцем меня вдруг осенило: я прошла почти восемьсот километров. Преодолев один из самых сложных участков маршрута вдоль границы Северной Каролины и Теннесси, я добралась до Виргинии.

С чувством выполненного долга я продолжала наслаждаться пиццей. Мне пришло в голову, что впервые в жизни я ела в ресторане в одиночку. Раньше я так переживала, когда мне приходилось ходить в кафе одной. Мне было важно найти там кого-нибудь, к кому я смогу подсесть. Казалось, что, если я буду сидеть одна, люди подумают, что у меня нет друзей. Однако сегодня отсутствие компании меня никак не смутило. Мне так нравилось находиться наедине с собой еще и в полнейшей тишине. Я чувствовала себя абсолютно счастливой и полной уверенности, подкрепленной восемьюстами километрами, которые были позади.

«То место» – это обыкновенное двухэтажное здание, которое из местной церкви превратили в ночлежку, где теперь могут оставаться туристы. За предложенное пожертвование в три доллара мне были предоставлены четыре стены, деревянная двухъярусная кровать и внутренний водопровод.

Приняв горячий душ, я отправилась на поиски тихого места, где смогу расположиться. Найдя комнату, где не было ни людей, ни рюкзаков, я закрыла дверь и расстелила спальный мешок на ближайшей койке. За этот день я прошла наибольшее количество километров за все время похода, а накануне плохо спала, поэтому улечься мне хотелось гораздо больше, чем с кем-то беседовать.

Едва я закрыла глаза, как кто-то хлопнул входной дверью. Когда тяжелые шаги стали громче, я испугалась. Наступила небольшая пауза, после чего дверь моей комнаты распахнулась и в нее вошел чрезвычайно крупный, грубый мужчина средних лет.

Одежда на нем была мокрой и грязной, а неопрятная борода доходила до выпирающего живота. Взглянув на меня, он произнес:

– Приветствую вас, миледи. Не найдется ли здесь места для пирата?

Пирата? Хоть я и опешила, все же постаралась продолжить диалог:

– Ну, здесь много свободных коек… кроме этой. Полагаю, вы можете занять любую, какую пожелаете.

– Ах, спасибо, леди. Усталым костям приятно отдохнуть.

– Как вас зовут? – спросила я.

– Меня зовут капитан Джек Дэниелс, но вы можете звать меня просто Капитан.

Я поинтересовалась у него, с какой точки он стартовал сегодня утром, на что он ответил, что его исходной позицией были Дымчатые горы.

– Но, Капитан, разве они находятся не в двухстах милях отсюда?

– Вы правы, миледи, но там было слишком холодно, поэтому я решил отправиться в Виргинию.

Тогда я поинтересовалась, как он путешествует. Оказалось, он ходит в походы на протяжении пятнадцати лет.

– Пятнадцати лет? – переспросила я.

Капитан рассказал, что у него было несколько небольших предприятий, построенных неподалеку от тропы, и до них он добирался, путешествуя пешком или же автостопом, отправляясь из одного города в другой.

Он начал перечислять все свои бизнес-начинания: одно из них было связано с GPS, другое – с продажей хот-догов, третье – с прокатом велосипедов.

Мне было очень сложно воспринимать какую-либо информацию в тот момент, поэтому я быстро устала от его рассказов. Капитан даже предложил мне работу в одном из его заведений. Конечно, я отказалась, но пообещала, что, в случае чего, найду его после того, как завершу маршрут. У капитана из-за его подвижного образа жизни даже появился официальный клуб. Он и двое его друзей занимались организацией экспедиций. Больше всего меня поразило, что у этого клуба были свои рекламные материалы – шапки с вышивкой и визитки.

Капитан дал мне свою карточку. Присмотревшись, я удивилась, что на одной из ее сторон был написан библейский стих, посередине – дыра, а на обратной стороне жирным шрифтом написано: «Писаю – не трогать!» Он рассказал, что прорезь посередине сделана для того, чтобы он мог надевать карточку на горлышко бутылки пива и ее никто не трогал, пока он ходит в туалет. Капитан закончил свое выступление, распаковал рюкзак, а затем показал мне свой походный талисман: мягкую куклу-пирата, очень похожую на него.

Наконец, заметив, что я устала, Капитан положил вещи на койку рядом со мной, взял бутылку, от которой, как ни странно, пахло не водой, и отправился искать себе собеседников в городе.