Все тюрьмы похожи, хоть в кощеевых казематах, хоть в бастионе императрицы: стылость, пыльная темень, крысиный писк и запах усталых, немытых, потерявших всяческую надежду тел – одинаковый, что у живых, что у потусторонних.

Когда огонь вокруг утих, Александра открыла глаза и некоторое время вглядывалась в темноту. Куда это они угодили? Крошечная комната с каменным полом, железной кроватью и полукруглым оконцем под самым потолком не могла быть ничем иным, как тюремной камерой. На мгновение в груди вспыхнула надежда: а если Константин именно здесь? Неужели будет так просто?

Но нет, комната, разумеется, оказалась пустой. Пожалуй, оно и к лучшему: у дверей самого важного узника наверняка стояла охрана. Здесь же, кажется, снаружи было пусто. По крайней мере, никто не ломился, не вопил: «Стража!», а значит, можно в спокойствии оглядеться.

Постойте, в спокойствии ли?!

Похолодев, Александра подскочила, обернулась к оконцу и только тогда облегченно выдохнула. Темнота была глубокой, лунной, без намека на рассвет. Значит, успела. Значит, у Константина есть время.

Уверившись в его безопасности, Александра смогла наконец прислушаться к себе, а точнее, к тому, что не давало покоя с первого глотка мертвой воды, ведь с той самой минуты под воротником доломана нещадно скреблось и чесалось, словно от комариных укусов. Только виноваты здесь были не кровососы, а то, о чем Александра предпочла забыть в момент возвращения домой, а сейчас вот пришлось вспомнить. Живот от этого воспоминания прихватило холодом. Сняв перчатку, она ослабила ворот и погладила кончиками пальцев шею – так и есть, там, под челюстью, ярко проступили жабры – тонкие и мягкие, словно кисейные оборки. «Временно, это временно, – сказала она себе. – Ерунда. Стоит вернуться – все сгладится до едва заметных шрамов, как и прежде». Убедив себя подобными мыслями, она сдвинула ремешок кивера, чтобы не тер больное, и пригладила под ним кожу. Одернула мундир, поправила пояс с саблей.

Рядом закряхтели, зашаркали, и Александра обернулась. Яга Францевна, растрепанная, сгорбленная, хваталась за шаль и тяжело, с присвистом, дышала. Похоже, заслонка основательно ее опустошила.

– Как вы, уважаемая? – Александра подошла и заботливо взяла ее руку. Тонкая, чуть влажная, она напоминала куриную лапку, только что вынутую из супа.

Яна Францевна не ответила, но глаза ее под полуприкрытыми веками затлели мутно-черным.

– Зверь! – простонала она, тыча костлявым пальцем высоко на стену.

Сердце едва не выпрыгнуло из груди.

– Зверь?! – Александра затравленно обернулась. И тут же стальные пальцы ухватили за ухо, вывернули так, что слезы брызнули из глаз.

– Зверь белой сме-е-ерти! Словно дитя, сосущее мать, он сосет мировую боль, могущество его крепнет… Очи его – пыль рассеянных душ, зубы его – застывшее время-а-а…

– Да отпусти ты! – взвыла Александра. Нащупав слуховой рожок, болтающийся на цепочке, она сунула его на место, вырвалась и отскочила подальше. – Ведьма!

В ответ на это рядом зашипели. Баюн, усевшись напротив, раздраженно бил хвостом по полу и смотрел с мрачным укором.

– Ну прости, – Александра потерла горящее ухо. – В сердцах.

Под каблук ей что-то подвернулось, едва не опрокинув навзничь. Оказалось – та самая кочерга, умеющая открывать заслонки между мирами. Рассудив, что подобное не может не пригодиться, Александра сунула железку за пояс.

Пока она переводила дух, Яга Францевна затихла, а потом вдруг затряслась.

– Ягинушка-а-а, – заскулила она, жамкая птичьими пальцами края шали. В лице ее появилась прежняя детская беспомощность – кажется, можно было приблизиться без страха за уши.

– Вы бы присели, уважаемая, – Александра осторожно направила ее к кровати. – Вот сюда, на матрас извольте. Вам удобно? – Увидев испуг в выцветших глазах, она поспешила заверить: – Мы совсем скоро свидимся с Ягиной, обещаю.

– Вы, сударь, знакомы с Ягинушкой?

– Мы с ней друзья.

– Друзья, – закивала Яга Францевна, теплея. Подняв голову, она недоуменно оглядела каменные стены. – Где же это мы?

Как объяснить ей, чтобы не напугать сильнее?

– Мы пришли за царевичем Константином, – сказала Александра мягко.

– Коко? Неужели? – Лицо Яги Францевны немедленно просветлело, морщины в уголках глаз подсобрались в улыбке. – Мой милый Коко… Он, сударь, такой чудесный мальчик! – Белые звериные зубы ее показались из-под истончившейся губы. – Знаете, какой он?

Переживая за каждую потраченную минуту, Александра все же не смогла отказать в разговоре – старушке явно не терпелось поделиться. Да и по правде, от одного имени Константина внутри все взволновалось, требуя остаться.

– Какой он?

Яга Францевна потерла пальцы.

– А вот слушайте. На именинном бале – им с Бориской по десять, кажется, было? – да-да, Грибоедов еще только стал лесным фельдмаршалом, а Нежитская пала от лихого заклинания… или это было годом позже?.. впрочем, неважно – так вот, на том именинном бале Коко позвал меня танцевать. Я ему: «Что же ты, душа моя, найди себе получше пару – сколько здесь девочек, одна другой краше, и Дина из бесовских, и Танюша из Медной горы». А он мне: «Вы для меня, гран-мама, краше всех!» – Схлопнув ладони у груди, Яга Францевна хрустко, по-старчески рассмеялась. – Краше всех, верите! Это я-то краше? – От улыбки поредевшие брови ее поднялись, а крючковатый нос еще сильнее навис над губами. – Бориска над ним, конечно, измывался – а ему как с гуся вода, ни на кого, кроме меня, не смотрит. Так и протанцевал со мной, со старухой, весь вечер, – она снова выдохнула смехом. А потом опустила руки, сложила одну в другую, согревая. – «Краше всех», верите?.. и ведь смотрит так, что веришь…

Чувствуя неясную стесненность в груди, Александра поднялась.

Баюн, дождавшись, чтобы хозяйка успокоилась, запрыгнул ей на колени. Прижал уши, когда иссохшая ладонь пригладила слежавшийся мех на макушке.

– Так что там Коко? – Яга Францевна подняла рассеянный взгляд. – Он здесь?

– Здесь, – подтвердила Александра. – Я скоро приведу его, Яга Францевна, и вы убедитесь своими глазами.

– Вот и хорошо, вот и ладно. А вы пока, сударь, прикажите Марьке принести мой кофий…

Лучше было согласиться.

– Обязательно прикажу, – сказала Александра. – Обождите здесь, Яга Францевна, отдохните.

Она успокоилась, лишь уверившись, что и Яга Францевна, и кот в безопасности, и тогда направилась к двери. Остановилась у дубовой створки, прислушалась. Снаружи царила мертвая тишина – ни шагов, ни приказов, ни перестуков. Но стоило ей двинуться к выходу, как в ушах захрипело. Резануло так, что голова загудела, а колени подкосились. Объятая страхом, Александра выхватила саблю и закружилась на месте. Что это? Что за чудовищный призрак? И где он прячется, ничего же не видно!..

Внезапно в этом безумном зверином реве она, к своему удивлению, различила знакомый голос. «Санд…ра!.. Санд-р-р-ра!..» – выло гулкое эхо.

Петро?! В душе поднялся вихрь.

«Петро! Петро, это ты?» – попробовала отозваться Александра, зажмурившись. Направляя мысли ответно, она изо всех сил прислушивалась, пока в сбивчивом, исступленном бормотании не разобрала еще одно слово. «Темляк!.. Темля-я-як!..» – повторял тот, кто нахально и без спроса проник в ее уши.

Темляк? Александра глянула на эфес сабли. Белый витой шнур с кисточкой болтался там, напоминая о сражениях, в которых оружие верно крепилось им к запястью, об отце, подарившем его в далеком детстве, а еще о рассказах Петра – о том, как приметный гусарский знак, снятый на память о погибшей сестре, спас его и от бесовской княжны, и от безумной колодезной ведьмы, и от самой потусторонней императрицы. Всякий, кто пытался навредить, отступал, обжигаясь о таинственную защиту. Откуда в ней подобная сила? Кто вложил ее и с каким намерением? Александра не могла знать. Она знала одно: лишняя помощь в тюремном бастионе ей не помешает.

«Темляк! – восторженно подумала она как могла громче, и сняв петлю с эфеса, обмотала ее вокруг запястья. – Темляк! Я слышу, Петро! Я помню!» Стоило ей сказать это, как в голове все стихло, наступил штиль после оглушающего девятого вала.

Что ж, теперь, с темляком в руке и далекой, но все же ощутимой поддержкой брата бояться и вовсе нечего. Решительно шагнув к двери, Александра налегла на тяжелую дубовую створку: вряд ли пустые камеры запирались. Так и есть. Дверь бесшумно отворилась.

Коротко обернувшись и убедившись, что Яга Францевна успокоилась и задремала, Александра выступила в коридор. Здесь было так же тихо и темно, разве что вдали, в самом конце, теплился кружок масляной лампы. Вдоль стены виднелись другие двери, все запертые железными навесными замками. Поначалу Александра испугалась не найти среди стольких камер нужную, но увидев в дверях квадратные щитки, открывавшиеся для передачи еды, успокоилась: через них-то она и отыщет Константина.

Константин! Внутри все радостно вздрогнуло, губы сами выдохнули имя.

Константин…

Сны, приходившие к Александре длинными ночами, пока заживала рана, часто являли его – то холодного, как при первой встрече в подземелье, то с теплой улыбкой, как в доме смотрителя, то полного чувства – как на болотном балу, когда он клялся ей в дружбе, умолял стать ему братом и обещал взять с собой в потустороннюю столицу. Среди всех этих памятных картин он лишь однажды приснился ей другой – растерянный и ошеломленный, раздавленный открывшейся правдой о природе Александры – но она сразу проснулась, а потом всю ночь ворочалась, сгорая от жаркого, постыдного чувства предательства и обмана.

Теперь же от одной мысли, что она вот-вот увидит его – не во сне, а наяву – увидит блестящие глаза и искреннюю короткую улыбку, почувствует на себе добрый подслеповатый взгляд… сердце трепыхалось, не унимаясь ни от мертвой воды, ни даже от гнетущей мрачности казематов.

Не в силах более держаться, Александра заторопилась по коридору – благо пол, устланный протоптанным ковром, скрадывал стук гусарских каблуков, а темнота скрывала мелькание серебряных шнуров и эполет.

Добравшись до ближайшей двери, она осторожно сдвинула крючок деревянного щитка на оконце и заглянула внутрь. Там ли Константин? В тусклом свете единственной лампы не показалось ни единого движения, в тишине не раздалось ни звука.

– Ваше высочество? – тихонько позвала она. – Константин, вы здесь?

В камере заскреблись где-то снизу, кажется, под самой дверью.

– Помогите… – шепнул кто-то еле слышно.

У Александры стиснулось сердце.

– Константин! – шепнула она чуть громче. – Константин, это вы? Это я, Саша!

Отчего же никого не видно? Надеясь разглядеть говорившего, Александра отворила щиток сильнее и, приподнявшись на цыпочки, сунулась внутрь самым носом.

Сухо щелкнули кости, железно звякнули цепи, и из темноты ей навстречу что-то стрельнуло. Воздух немедленно застопорился в горле. Костлявая рука сжала шею и дернула с такой силой, что лоб ударился в дубовую дверь и тело обмякло. Мышцы ниже плеч будто обрубили.

Запахло знакомой кощеевской гнилью – а ведь Александра, вернувшись, так долго старалась вымыть ее из волос, вычистить из кожи, вымести из кошмаров – сейчас же все мгновенно вернулось. Сквозь искры под веками она видела горящие глаза и проеденные мокрицами щеки. Нужно было немедленно достать саблю, обрубить вражескую конечность, но ослабевшие пальцы даже не могли сжать эфес. Александра лишь потянулась к чужой руке. Зачем – она и сама не знала, ослабить такие клещи бы не получилось. И все же она потянулась – и стоило коснуться куска рваной плоти, как хватка разжалась. Тот, в камере, клацнул челюстью и гулко, мешком с костями, повалился на пол. Сжался и заскулил тонко, несчастной побитой собакой.

Александра торопливо захлопнула щиток на оконце, отпрянула к стене и только тогда хрипло, сквозь боль вдохнула. Обтерла мокрые щеки, а потом с благодарностью посмотрела на обернутый вокруг запястья темляк. Прижала веревку к губам. Вот же, и вправду защита, словно намеренно придуманная для такой блажной хозяйки. Спасибо, Петро, что напомнил – иначе приключение твоей безрассудной сестры закончилось бы, так и не успев как следует начаться.

И все же, с темляком или нет, надо быть осторожнее. Забыла, где оказалась? Потусторонний мир – не клеверовая лужайка, вспомни мертвую армию Марьи Моровны, вспомни злобных русалок царевича Бориса, вспомни соловьев, огненную реку, многоглавого змея!

Поправив темляк, Александра отправилась дальше по коридору. На этот раз она приотворяла окошки со всей осторожностью, молча вглядывалась в тусклые внутренности тюремных комнат и, убедившись, что Константина там нет, двигалась дальше.

Камеры были заняты через одну – и кого там только не нашлось! И скелеты, и ожившие мертвецы, и существа совсем неясной природы. За одной дверью оказался огромный крестьянский мужик, покрытый волосами почти до звериности. Он лежал на кровати, спиной к дверям, и сначала Александра приняла его за медведя, только спустя мгновение разглядев черные от грязи, но вполне человеческие ступни, по-детски подвернутые одна под другую. За следующей вышагивал весьма благородного вида усатый господин с военной выправкой, и несмотря на бесформенную тюремную робу, казалось, он скорее осматривает на параде армию, нежели мечется от стены к стене в крошечной тюремной каморке. За дверью дальше содержалось и вовсе странное существо, щетинистое и многоногое; крупная кабанья морда его намертво закрывалась железными прутьями, на которых висел замок, а с оттопыренных губ то и дело срывались густые черные капли. Передернувшись, Александра поторопилась к другому оконцу – и увидела женщину потрясающей красоты. Она сидела на стуле и что-то печально напевала. Пальцы ее беспрестанно шевелились, а из-под них блестела ниточка кудели. Ниже и ниже бежала нитка, пока не падала на пол, на ворох такой же пышной пряжи. Приглядевшись, Александра поняла, что прядет она не нитку, а собственные волосы.

С трудом оторвавшись, Александра прикрыла оконце и двинулась дальше. А заглянув за следующую дверь, и думать забыла о красавице. Потому что там, в следующей камере, сидела девочка. Худющая, болезненная, с костлявыми плечиками, она нахохлилась воробушком на кровати и смотрела в пол, совсем занавесив лицо темными немытыми волосами. Да за что же кроху такую!

Захотелось утешить несчастную, помочь, приголубить. Александра сунула нос в окошко, открыла рот, чтобы окликнуть – и вдруг замерла. Ее плеча настойчиво коснулись.

Душа ушла в пятки, Александра стремительно крутанулась.

Огромный надзиратель возвышался над ней, словно часовая башня. На плечах у него темнел зеленый мундир, голову прикрывала широкая фуражка, а ноги были вдеты во флисовые тапочки. Потустороннюю сущность выдавали удивительно синие, мерцающие в темноте глаза и снежная растительность, торчащая над губой, вокруг ушей и в особенности густо – на подбородке.

– Кто таков? – спросил он гортанно.

– Корнет Быстров! – отчеканила Александра, вытягиваясь во фрунт. – По личному распоряжению… – как же там Ягина говорила?.. – фельдмаршала Грибоедова.

Она ожидала чего угодно – что надзиратель немедленно раскусит ее нехитрый обман и заключит под стражу, а то и придушит, как недавний скелет, а если и поверит, то возмутится и велит убираться подобру-поздорову. Чего она никак не ожидала, так это усталого, досадливого выражения, какое частенько увидишь на лице солдата, отстоявшего караул и получившего известие о том, что положенной смены ему не будет.

– Опять? – зевнул он. – Уж скоро казнь, а все не оставите в покое? Сколько можно водой мучить? Ну идем, что ли, Быстров… – Он отправился дальше по коридору. – Быстров? – переспросил он, вдруг задумавшись, и глянул на нее из-под инеистых бровей. – Ты что же, не девица?

Под хмурым, но в целом не гневным взглядом, Александра стушевалась.

– Зачем сразу девица, – сказала она, чувствуя, как краска заливает щеки. – Просто… безус…

– Безус, значит, – хмыкнул надзиратель. – Ну не обессудь, у меня, видишь ли, дочка в гусарах, не старше тебя, флейтщица при полке, вот я и…

Они прошли еще немного. Надзиратель снова искоса глянул.

– А ты чего ж штабной? Неужто бумажки перекладывать жаждешь больше славы? Моя Настенька с детства о подвигах мечтала, молодым это, знаешь ли, пристало. А в тебе вон и пружина в шаге, и искра в глазах – променяешь на медальки?

Щеки зажглись сильнее, Александра опустила взгляд.

– Служба есть служба, сударь, – сказала она с обидой – сама того не желая.

– И то правда… – Проходя мимо стола, надзиратель подхватил лампу. – Ну, давай, что ли, Быстров, – присовокупил он и неопределенно взмахнул рукой.

Александра запаниковала. На что он указывал – на штык у стены? на бочку с водой? на приемный стол с табуретом и раскрытой папкой?

– Только имей в виду, – сказал надзиратель, вынимая из ящика стола тяжелый пистолет и засовывая его за пояс. – Пить он все равно не будет. Ваши уж что только не пробовали – и долгом стращали, и на благородство давили, и едой подкупали. Не пьет, хоть тресни. Как ни хочется фельдмаршалу показательной казни, а придется расправляться со скелетом.

Сердце Александры сжалось. Неужели Константин сдался? Сидит там, в заключении, и ждет расправы? Одинокий, безвинный, отчаявшийся? Нет, нет, это несправедливо, следует немедля освободить его, показать, что у него остались друзья, что нельзя терять надежду!

Заметив ее волнение, надзиратель истолковал его по-своему.

– Что ж ты, Быстров, – спросил он со вздохом, – впервые?

– Впервые, – охрипшим голосом подтвердила Александра.

– Ничего, привыкнешь. Научишься не раздумывать, кто виноват, а кто нет; раз отправили в клетку – значит, заслужил, наверху лучше знают…

Он подошел к столу, туда, где рядом с дымящейся чашкой чая лежала раскрытая папка. Приглядевшись, Александра вдруг узнала и голубую обложку, и угловатый почерк, и заголовок, на котором было открыто: «Слепое повиновение древней силе может быть основано только на страхе, опыт всех потусторонних народов доказывает – самодержавие и единовластие губительно и для правителей, и для обществ…»

Она подняла взгляд на надзирателя.

– Вы что же, думаете, царевич невиновен? – с надеждой шепнула она.

Надзиратель насупился, глянул искоса на голубую папку и резко захлопнул ее.

– Думать мне не положено, господин адъютант. И тебе не советую. – Махнув теперь в сторону бочки, он буркнул: – Ну так что, Быстров, мне за тебя спину рвать?

Александра поняла, что от нее требуется. Подхватив у стола ведро, она погрузила его в бочку, наполнила до краев и выпрямилась.

– Ведите, господин надзиратель.

Надзиратель прошагал дальше, в темноту коридора, до самой последней двери. Остановившись напротив, он открыл деревянный щиток и глянул в оконце.

– Запомни, Быстров, – обернувшись, он окинул Александру тяжелым взглядом. – Внутри вести себя тихо, близко не подходить, рта не раскрывать. Стоит ему разозлиться, тронуть тебя хоть мизинцем – и ты в пепел, знаешь?

Стискивая скользкую ручку тяжеленного ведра, Александра решительно кивнула.

– До чего ж ты на Настеньку мою похож, – пробормотал надзиратель с усмешкой. – Разве что черноглаз…

Толстый ключ беззвучно повернулся, дверь отворилась. Выдернув пистолет из-за пояса, надзиратель шагнул внутрь и остановился. Кивнул: мол, давай.

Александра зашла следом.

Она уже представляла, что увидит, и все же едва сдержала жалостливый стон. Бедный, бедный Константин! Он и в самом деле был истощен – щеки ввалились, руки исхудали. Прикованный к стене кандалами, обездвиженный и ослепленный повязкой, он смотрелся истерзанным Прометеем, наказанным за благородство. Он был бос, но в штанах и изорванной батистовой рубашке – кажется, его схватили прямо на балу. И все же тяжелее худобы или ссадин было видеть то, что он, потеряв всякую надежду, смиренно повесил голову. Даже не вздрогнул при шагах, не вскинулся на вошедших.

Как же подать ему знак? Как известить, что он не один, что помощь уже здесь и скоро он будет свободен?

Александра оглянулась на надзирателя – тот стоял, направляя пистолет Константину в голову. Увидев ее замешательство, он дернул подбородком: «Действуй», но когда она попробовала шагнуть ближе, остановил и указал глазами на пол: «Отсюда».

Александра подняла ведро и, размахнувшись, выплеснула содержимое в сторону Константина. Он на мгновение дернулся, качнул головой, но тут же снова безвольно повис на железных кольцах. Позволил воде струиться по волосам и лицу, не пытаясь поймать ни капли.

Надзиратель пожал плечами, мол, говорил же, и кивнул в сторону двери. А Александра все стояла, сжимая ручку ведра, и не находила сил бросить Константина в таком виде. Нельзя, невозможно уйти и не намекнуть, что она рядом! Но ведь ей запретили говорить, а у него на глазах повязка. Помочь тут мог только счастливый случай.

Счастливый случай оказался крошечным и мохнатым, он с пронзительным писком сорвался с решетчатого окошка и отважно метнулся в лицо. Тугие крылья хлопнули так внезапно, что неподобающий визг вырвался сам, без спроса. Александра отшатнулась. Грохнул выстрел.

Душа ушла в пятки – неужели убит?! Александра судорожно оглядела Константина, после вскинула взгляд под потолок, где в самую решетку снова вжался крошечный мохнатый комочек. Кажется, оба были невредимы.

– Проклятье, промазал, – чертыхнулся надзиратель. И обернулся к Александре: – Щенок, мыши испугался.

– Летучей, – пояснила она в свое оправдание. – Я их, знаете ли, с детства…

– А ну пшел! – надзиратель вскинул пистолет, теряя терпение. – Вон! Вон отсюда!

Он зря торопился. Стоило Александре заговорить, как цепи звякнули. Ослепленный пленник встрепенулся, вскинул голову. Невидящим взглядом он уставился точно туда, где она стояла. А потом осторожно слизнул капли воды с иссушенных губ.

– Вон, вон! – опасливо оглядываясь, повторял надзиратель, выталкивая Александру наружу.

Обернулся он, только когда дверь закрылась и ключ провернулся в замке. Подняв повыше лампу, он вгляделся в Александру – и в лице его выразилось сомнение.

– Иди-ка ты подобру-поздорову, Быстров, – сказал он, вырывая у нее пустое ведро. – Доложи фельдмаршалу, что цареубийца к казни готов и что охраняем мы его исправно.

Судя по напряженному тону, доверие его и в самом деле было на исходе. Так что, отдав честь и звякнув шпорами, Александра заторопилась к выходу.

Мысли суматошно, сумбурно крутились. Что ж, она теперь знает камеру Константина, и он услышал ее голос, дело за малым: придумать, как вызволить его. Но что бы такое придумать, чтоб не навредить усатому надзирателю? Отчего-то не хотелось пускать в ход темляк – и не только потому, что ледяной страж был выше на две головы и вдвое шире. Отеческий взгляд и дочка, флейтщица Настенька, никак не давали покоя.

Рассуждая сама с собой, Александра шла все дальше по коридору. Поначалу свет лампы следовал за ней неотступно, но вот наконец замер. Переметнулся в сторону, ближе к приемному столу. Кажется, надзиратель убедился, что подозрительный гость отправился восвояси, и вернулся к своим делам. Теперь нужно лишь незаметно скользнуть в камеру с Ягой Францевной и спланировать дерзкий побег из Лиховского бастиона.

Александра бесшумно повернулась к нужной двери, как вдруг та отворилась сама.

– Марька, негодница, да принесешь ты или нет мой кофий? – раздался треснувший голос Яги Францевны. А там в коридор выплыла и вся грузная старушечья фигура в слоях шали.

– Эт-то еще что?! – оторопело крикнул надзиратель. Вскочив с места, он бросился навстречу, попутно вынимая из ножен саблю. – Охрана!

Не зная, что сделать, Александра кинулась навстречу, преградила ему путь.

– Господин надзиратель, отпустите! – крикнула она, выставляя вперед руки. – Умоляю!

– Да ты предатель, Быстров? – зарычал надзиратель, надвигаясь. – Так я и знал, что что-то тут нечисто. Вот, значит, как, хочешь выпустить на свободу убийцу?

– Царевич невиновен! – взмолилась Александра, отступая на шаг. – Если его казнят, это будет высшая несправедливость. Вы читали его записи, вы видели, он не мог замышлять плохого, да и кому – государыне! Он бы никогда…

– Начальник конвоя сам видел, как он вонзал иглу ей в сердце!

– Ложь! Клевета! Вы знаете, что это неправда! Послушайте, господин надзиратель, позвольте мне спасти его. Сделаем вид, что его отбили – свяжем вас, ну… сделаем пару ссадин… вам поверят!

Она все говорила, а пальцы в это время сжимались вокруг темляка. Как ни противно совести было мучить надзирателя, спасти Константина казалось важнее.

Надзиратель на это вскинул саблю.

– Мне приказ дан! – рявкнул он, и снежные усы его задрожали. – Хочешь, чтобы я мундиру изменил?

– Тот, кто отдал такой приказ, и есть изменник! Хочет уничтожить союзников государыни, избавиться от тех, кто ей верен. Умилостивитесь! Отпустите нас, отпустите!

Надзиратель шагнул ближе, встал вплотную.

– Отойди, Быстров, – сказал он сквозь зубы, глядя ей в глаза, стискивая саблю, дергая усом вправо и влево.

Александра вскинула темляк, чтобы ударить, и сейчас же рука ее опала, не слушаясь, а колени подогнулись. Темляк безвольно шмякнулся на пол. Александра отступила, ожидая удара саблей, но клинок не сверкнул и боль не пришла: надзиратель так же, как и она, замер, опустив руки, и вдруг… зевнул. И сейчас же Александра поняла, что и сама с трудом сдерживает челюсти. Не в силах сдвинуться с места, она моргала, покачиваясь и едва удерживаясь за стену, и с удивлением слушала странные баюкающие звуки – не что иное, как кошачье мяуканье. Снова и снова, пение становилось громче и раскатистее, заполняло коридор, набухая, словно тесто, утяжеляя веки, оседая медом на ресницах. Противиться было невозможно. Мир вокруг размылся, вместо надзирателя и его сабли перед глазами поплыли пятна. Александра зажмурилась – и мягко опустилась на пол. И сейчас же на нее сверху, словно клавикорды, упало жесткое, громоздкое тело. Сначала показалось, мертвое. Но нет. Оно вдруг залихватски захрапело.

Мяуканье оборвалось, и сон мгновенно выветрился, в голове просветлело. Отвернувшись от ледяного сопения и колючих усов, Александра стала обшаривать зеленый мундир, пока не нащупала связку ключей. Наконец-то. Теперь ничто не встанет между ней и Константином.

Высвободившись из-под тяжести, она вскочила, бросила на ходу благодарности Яге Францевне и Баюну за волшебное спасение и устремилась к заветной камере. Опомнившись, бегом вернулась к столу, схватила голубую папку и, сунув ее за пазуху, кинулась обратно. У самой двери она вновь обозвала себя растяпой и метнулась к посту надзирателя. На этот раз она подхватила ведро и окунула в бочку. Вода забулькала, набираясь, – долго! как же мучительно долго! – Александра едва дождалась. Сердце горело.

Стараясь теперь идти ровно, но все одно расплескивая от волнения воду, она добралась до нужной двери. Повернула ключ в замке и навалилась на створку.

– Саша! – услышала она, стоило ей шагнуть внутрь.

– Константин!

Бухнув ведро на пол у самых его ног, Александра зачерпнула воды и подставила руки, но Константин замотал головой.

– Снимите, – сказал он хрипло. – Снимите, я хочу видеть вас.

Узел на затылке оказался путаным, крепким, пришлось повозиться. Но вот наконец повязка спала, и Константин затряс головой, болезненно щурясь. Глаза его слезились, веки казались воспаленными, ресницы слиплись. И все же когда он поднял взгляд, лицо его озарилось таким внутренним светом, что Александра едва не расплакалась.

– Пейте, пейте, – она снова поднесла ладони к его рту. – Вам нужно набраться сил для побега.

– Для побега… – ошеломленно проговорил Константин, будто впервые осознав, что означает присутствие Александры. Еще раз взглянув ей в глаза, он приник губами к воде. Выпил одну порцию, другую, и щеки его, все еще впалые, порозовели.

Александра торопливо обтерла мокрые ладони.

– Постойте, я освобожу вас.

Пришлось перебрать всю связку, пока небольшой ключ с крестовой бородкой не разомкнул оковы. Константин зашатался, ненадолго теряя равновесие. Удерживаясь за стену, он сделал пару шагов, разминаясь, будто вспоминая, каково это, использовать собственные ноги, и обернулся.

– Саша… – начал он, но от избытка чувств так и не смог отыскать слова и только проговорил снова: – Саша…

– Сначала пейте, – сказала Александра, придвигая ведро. – Никаких разговоров прежде, чем вы восстановите силу.

Послушно кивнув, Константин опустился на колени. Приняв из ее рук воду, он принялся жадно пить. Блестящие капли сбегали, увлажняя рубашку, и на глазах тело его излечивалось, наполнялось силой: исчезали отметины от оков, разглаживались ссадины, крепли руки. В порванном воротнике стало видно, как на шее, под посветлевшей молодой кожей, снова бьется бойкая голубая жилка. Александра все смотрела, не в силах оторваться, на эти изменения, и взгляд ее, истомленный разлукой, жадно впитывал памятные черты: зеленые с серым глаза, отросшие темные волосы, длинные худые пальцы. В жизни ее было немало расставаний, но отчего-то именно с Константином и тоска вдали, и радость встречи ощущались острее. Разглядывая милый образ, чтобы точнее вспоминать, когда они неизбежно распрощаются снова, она замечала новые и новые штрихи – они сами требовали ее внимания. «Посмотри на меня!» – уговаривал намокший черный локон у самого уха. «Полюбуйся на меня!» – упрашивала задумчивая морщинка над правой бровью. «Запомни нас!» – велели, выглядывая из прорванного батиста звезды-родинки на белой ключице. И Александра послушно смотрела, любовалась, запоминала – до тех пор, пока тонкие пальцы, удерживающие ведро, не приказали: «Коснись нас!»

Устрашившись этой непозволительной, заставшей врасплох мысли, Александра поспешно отвела взгляд.

Выпив все до последней капли, Константин отставил ведро, обтер остатками кружевной манжеты губы и посмотрел на нее. Глаза его блестели.

– Я все еще не могу поверить, что вы здесь. – Он улыбнулся, не сдержавшись, взял ее руку – но тут же отдернул пальцы. В лице его отразился ужас. – Вы холодны! – воскликнул он, глядя на ее перчатку. – Неужели…

– Это мертвая вода, – заверила его Александра. – Ягина дала мне выпить, чтобы сойти здесь за своего и не вызвать подозрений.

– Ягина… Ну конечно, конечно, мне следовало догадаться, – пробормотал он, все не спуская с Александры взгляда. Вновь взяв ее руку, крепко сжал ладонями, будто удостоверяясь, что она не исчезнет. – Неужели вы и правда вернулись? Зачем?

– Зачем еще? Чтобы спасти вас! Стоило мне услышать, что вам грозит смертная казнь, я немедленно бросилась на помощь…

– «Бросилась»… – зачарованно повторил Константин, и Александра только сейчас поняла: он впервые смотрит на нее, зная, кто она на самом деле.

Вся кровь прилила к щекам Александры, даже в глазах потемнело. С опаской она всмотрелась Константину в лицо – не держит ли он зла за обман – и с облегчением убедилась: нет, в его взгляде нет обиды. Напротив, он смотрел с восхищением, жадно, будто не мог наглядеться. Вновь то неведомое, странное чувство, от которого горит за воротником и распирает в груди, овладело Александрой, и вновь она оробела. Как же просто было прятаться за мундир, быть другом и братом, и как же мучительно теперь все усложнилось.

– Я смутил вас? Простите, Саша, простите… И чем только я заслужил вашу дружбу… вашу… вашу…

Александре отчаянно хотелось ответить на это проявление чувств, она сжала его руку – и тут же отдернулась. Охнула.

– Вы меня укололи…

– Я?.. – начал Константин растерянно, оглядывая руку, и немедленно замолчал.

В таком же молчании оба они глядели на кольцо на его пальце. Тонкий золотой обруч, увенчанный крупным кристаллом – прозрачным, но с небольшой туманностью внутри, словно куском льдины. Он не казался острым, но уколол даже сквозь перчатку. Александра растерянно потерла красное пятнышко на тканой подушечке пальца.

Отстранившись, Константин прочистил горло.

– Известно ли вам о состоянии ее величества? – спросил он, поднимаясь.

– Все еще в мертвом сне, я полагаю, – ответила Александра, тоже вставая. – Но не беспокойтесь, Петро ее скоро пробудит.

С тонким писком крошечная тень спланировала с оконца и точным движением опустилась Константину на плечо. Милый даже в своем летуче-мышастом безобразии, Руссо перебрал лапками и жалостливо застрекотал, явно соскучившись по хозяину. Тот немедленно приласкал меховую мордочку, погладил зверька вдоль крыльев.

– Петр Михайлович? – спросил он. – Неужели и брат ваш здесь? Я не подумал бы, что у него будет желание когда-либо вернуться.

– С Ягиной спорить бесполезно.

Константин коротко усмехнулся.

– И то правда. – Он пригладил волосы и оправил то, что осталось от рубашки. Торопливым движением коснулся груди, проверяя, что медальон матери все еще висит на шее. – Что же… у вас есть план?

– Увезти вас за пятьсот верст от дворца, – кивнула Александра. – Для начала.

Одернув мундир, она направилась к двери, но Константин удержал ее за локоть.

– Постойте, Саша. Прежде чем мы отправимся дальше, мне важно узнать одну вещь. Только постарайтесь ответить со всей правдивостью.

Видно было, что говорит он о чем-то важном, нелегком, и Александра мысленно приготовилась держать лицо, чего бы это ей ни стоило.

– Спрашивайте, – кивнула она. – Я обещаю быть откровенной.

– Хорошо. – Он помолчал. Челюсть его резко двинулась, словно даже без его повеления, мышцы шеи коротко натянулись. Встретившись с ней испытующим, исполненным опасения взглядом, он спросил: – Вы верите в мою невиновность? Вы верите, что я не причастен к измене и не причинял вреда ее величеству?

Так вот что его беспокоит? Александра с облегчением улыбнулась.

– Полно вам. Тот, кто обвиняет вас, либо глупец, либо сам предатель. Станет ли убивать исподтишка тот, кто написал целую книгу о справедливых судах и правах каждого гражданина?

С этими словами она достала из-за пазухи голубую папку. Лицо Константина просияло, тонкие ноздри вздрогнули.

– Спасибо вам, Саша…

Он взял ее за руку и крепко сжал. Папка при этом раскрылась, и на пол выскользнул хранившийся между страниц засушенный кукушкин цвет. Тот самый, подаренный Александрой на балу в болотном царстве. Смущенный Константин опустился на колено, подобрал его и осторожно, словно важнейшую ценность, вернул на место.

Александра отвела взгляд.

– Пойдемте, нужно проверить Ягу Францевну.

– Гран-мама? – удивленно отозвался Константин. – Гран-мама здесь?

– Как же еще я могла проникнуть в крепость?

Александра осторожно выглянула за дверь, убеждаясь в безопасности прохода.

– Вперед, здесь пусто.

Вместе они прошли мимо приемного стола, и только теперь Александра, холодея, осознала, что в коридоре и в самом деле пусто. Совершенно пусто.

– Где проклятый надзиратель?! – охнула она.

Да как же она не сообразила связать его?! Глупая, глупая!.. Так торопилась к Константину, что забыла обо всем на свете… Ах, можно ли позволять чувствам ставить вверх дном голову?

У входных ворот зашумели, раздались удивленные возгласы, приказы, загремели шаги.

Александра сорвалась с места.

– Бегите в первую камеру! – крикнула она Константину, поворачивая обратно.

– А вы?!

– А я оставлю господину надзирателю подарок.

Выхватив связку ключей, она открыла первую попавшуюся камеру – ту, в которой спал медведеподобный детина. Теперь же он успел проснуться, оказаться прямо за дверью – и вышагнул с такой зверской мордой, что Александра попятилась. Она схватилась было за саблю, но детина прошел мимо нее. Поклонившись Константину, он двинулся дальше, а подойдя к дверям на этаж, закрыл их и подпер спиной.

Эта его молчаливая уверенная помощь вдохновила надеждой, и Александра бросилась отпирать остальные камеры. Один за другим она подбирала ключи и распахивала двери.

К последней она бежала с особой радостью.

– Выходи скорее, девочка, милая! – сказала она, проворачивая ключ. – Пойдем с нами…

– Девочка? – крикнул Константин. – Нет, Саша, только не игошу!

Игоша? В памяти вспыхнул рассказ Петро: бесовский пруд, одинокая девочка – и зубастая, в полголовы, челюсть. Ну конечно, он ведь тогда так же пожалел невинную кроху – и едва не поплатился жизнью. Как это она не догадалась!

Александра навалилась на дверь, закрывая ее, но стремительная тень уже вырвалась наружу. В тусклом свете масляной лампы блеснули зубы, и навстречу кинулось мелкое, но совершенно дикое чудовище. Александра отшатнулась, оступилась, упала пребольно на локоть. Выставила ладонь, оберегая шею, и сжалась – но боли не было. Константин выскочил вперед нее и подставил руку. Мелкий уродец с хрустом впился в плоть. Мясисто заурчав, он засучил, зацарапал когтями, раздирая рубашку и кожу. Клочья метнулись во все стороны.

Александра вскочила.

– Вот проклятая! – крикнула она, хватая чудовище поперек тельца. Гадина извивалась и пускала розовые пузыри, но держалась, словно прибитая гвоздями. Казалось, оторвать ее удастся лишь с костью.

Вдруг шею ее обвила тонкая золотая змейка. Обхватила крепче, неотвратимее и с щелчком затянулась. Мелкое чудовище захрипело, силясь вдохнуть, дернулось – и ослабило хватку. А потом и вовсе взмыло в воздух.

Александра обернулась. С удивлением она смотрела, как игоша визжит и брыкается, а горло ей сдавливает золотая нитка волос.

– Благодарю вас, Руслана Васильевна, – коротко поклонился Константин прекрасной женщине. Та в ответ только кивнула.

За спиной у нее встал усатый генерал.

– Бегите, ваше высочество, – сказал он. – Мы задержим их, сколько сможем.

Со стороны входной двери раздались тяжелые удары и дубовый треск. Александра бросилась по коридору, увлекая за собой Константина.

В камере он сразу направился к Яге Францевне. Опустившись перед ней на колени, вгляделся в обвисшее в дремоте лицо.

– Гран-мама, – позвал он, пряча окровавленную руку за спину. Увидев ее растерянный взгляд, добавил: – Это я, Константин, вы узнаете меня?

Яга Францевна подалась назад, хмурясь.

– Что вы говорите, сударь! Мой Коко мальчик, а вы…

– Я вырос, гран-мама…

– Вырос? – все еще с недоверием повторила Яга Францевна. – А я что же, совсем старуха?

– О нет, что вы, – улыбнулся он. – Вы для меня всех краше – и станцуете со мной следующую мазурку.

– Коко… – посветлев, Яга Францевна погладила его по волосам. – Дай же мне полюбоваться на тебя, душа моя…

Их единение после стольких лет было трогательным, и Александра не посмела бы нарушить краткое семейное счастье, если бы только охрана в это время не пыталась выломать двери.

– Не лучше ли нам сначала придумать способ запереться? – пряча волнение, спросила она. – Кроватью можно было бы подпереть двери.

Константин мгновенно очнулся.

– Мы еще поговорим, гран-мама, – сказал он, коротко целуя ей руку. – А пока позволь потревожить тебя и Баюна…

Подхватив Ягу Францевну, он отвел ее к табурету, а сам кинулся на помощь Александре, взялся с другой стороны за железную спинку кровати. Вместе они дернули – и не сдвинулись с места. Проклятая кровать оказалась намертво привинчена к полу.

– Стол! – спохватилась Александра.

Стол получилось подтащить к двери, установить упором, но хлипкая конструкция вряд ли могла надолго задержать охрану.

Константин прислушался к звукам из-за двери. Там кричали, вопили, вдруг раздался выстрел.

– Долго они не продержатся. У вас есть чем открыть заслонку?

Александра продемонстрировала светящуюся кочергу.

– Отлично, – Константин вернулся к старухе. – Гран-мама, не могли бы вы снова открыть нам заслонку?

– Дождь придет не с неба…

– Что такое, гран-мама? – Константин приблизился, думая, что неправильно расслышал.

Александра глянула с беспокойством и в самом деле увидела, что слуховая трубка, выпав в суматохе, болтается на цепочке.

– Отойдите! – крикнула она, но поздно. Яга Францевна уже вцепилась Константину в волосы.

– Дождь вырастет из земли, белый и жадный! – рычала она, обезумев. – Он сотрет живое и мертвое, оставит тишину и стылый ветер!

– Гран-мама! – Константин дернулся прочь, но Яга Францевна держала.

Подскочив, Александра схватила ее руку, принялась разжимать пальцы. Схватка вышла жаркая, но короткая: все еще не вполне восстановившись, Яга Францевна быстро сдалась и, как только ракушка оказалась на месте, осела, продолжая бубнить свою ахинею из недр воротника толстой шубы.

– Что с ней? – спросил Константин, все еще не совсем придя в себя от внезапной атаки.

– Ягина сказала, теперь бывает. Сказала, нужно просто переждать.

Во взгляде Константина со всей ясностью отразилось ее беспокойство: что делать, если промедление грозит смертью?

– Гран-мама? – Константин шагнул ближе, но старуха снова замахнулась.

– То не волки воют! – завопила она, раскачиваясь на табуретке. – То голодные рты оставленных гнить в белой яме!

Стало ясно, что с ней не сладить. Что же делать?!

– Константин, послушайте, – начала Александра, кусая губы. – То, о чем говорил надзиратель… если охрана выломает двери… вы сейчас полны силы, не так ли?

Константин посмотрел на нее мгновение, будто сомневаясь, что именно она подразумевает своими словами, но тут же замотал головой.

– Нет, Саша, нет, нет! Что бы ни случилось, я не применю силы.

– Но вас нужно немедленно увезти из этого места, как можно дальше! Чтобы они не смогли сломать вашу иглу!

– Вы не понимаете, моя сила – смерть, ужасная, неотвратимая, насильственная. Смерть, которой не должно быть.

– Но вас казнят!

– Пусть. Теперь, увидев вас, услышав ваш голос, я совсем не беспокоюсь за свою судьбу. – Он грустно улыбнулся. – Я готов рассеяться пылью, коей и сейчас уже являюсь.

Что еще за мысли? Александру они встревожили. Она внимательнее посмотрела на Константина, увидела в его глазах странную, рождаемую этими словами обреченность, но расспросы отложила на потом. В том, что это «потом» будет, она не сомневалась. Запретила себе сомневаться.

– Что же до нас с Ягой Францевной? – спросила она с вызовом. – Нам вы тоже предлагаете благостно рассеяться пылью?

Лицо Константина немедленно изменилось. Метнув взгляд на дверь, за которой ревели, выли и бесновались, он выпрямился. Но вместо того, чтобы направиться к выходу, встал перед старухой. Крепко взял ее за руки, чтобы не попасть под удар.

– Гран-мама, – сказал он негромко, но с напряжением. – Вы должны открыть заслонку и вернуть Сашу в Живую Россию.

– То есть как это в Живую?.. – возмутилась Александра.

– Они встанут из земли, как кривые гвозди! – завопила в ответ старуха. – Их голод ждет кровавого урожая!

В дверь ударили снова, послышался хруст. Очевидно, охрана добыла топоры. Сквозь треск и ругань откуда-то из-под потолка послышался резкий писк – это у окошка беспокойно трепыхал крыльями крошечный нетопырь. Александра вздернула голову и охнула: квадратик неба, видимый сквозь решетку, окрасился резкой яхонтовой полоской. За Константином сейчас придут. Никакие двери не остановят гвардию императрицы. Александра словно наяву видела, как чужие пальцы держат иглу…

Во рту пересохло, под челюстью начало жечь, язык оледенел. В голове все смешалось: буханье топора, визг нетопыря, шипение кота, задверное рычание: «Скорее, черти!» и вопли: «Их глаза – колодцы без дна! В них утонули все, кто смеялся над белой смертью!»

Да что ж это такое!

В совершенном отчаянии Александра упала на колени перед старухой и протянула ей светящуюся кочергу.

– Бабушка, милая! – взмолилась она, едва не плача. – Перенеси нас отсюда! Куда хочешь перенеси, только подальше!

Словно по волшебству, старуха подняла голову. Прозрачные глаза ее сверкнули. Неловко поднявшись, она выхватила кочергу и вскинула руки. В воздухе немедленно проступила округлость заслонки и вспыхнула пламенем – ярким, слепящим.

Сзади оглушительно заскрежетало.

– Бежим! – крикнул Константин, вздергивая Александру на ноги.

Заслонясь от разлетевшейся в щепки двери, они подхватили гран-мама под локти и впрыгнули в приоткрывшееся пекло. Над головой зашелестели крылья, а между сапог мелькнул ободранный хвост. За спиной истошно закричали, а потом все потонуло в знакомом огненном рёве.

С другой стороны заслонка открылась в кромешную темноту. И тесноту. Александру пребольно ударило в лоб внезапно нарисовавшейся стенкой. Пошарив руками, она заключила, что сила занесла их в чулан или кладовку, а то и вовсе в альков в стене. В самом деле, после недолгого исследования под ладони ткнулись донышки заботливо уложенных по полкам бутылок. Множество, множество бутылок. Разве что пахло странно – не пылью или сыростью подземелья, а пряностями и медом. Что-то знакомое и волнующее, что-то из прошлого путешествия по Потусторонней России…

Прежде чем Александра вспомнила, где уже вдыхала подобное, из-за двери – нет, даже не из-за двери, а из-за занавески – донеслось гулкое:

– Ай молодец, Зяблик! Долгой жизни ему и Синице! Громкой славы всему Соловьиному Каганату!

Соловьиному Каганату?! Нет, нет, только не это! Нужно срочно снова открывать заслонку!

– Яга Францевна! – шикнула Александра в надежде, нащупывая морщинистую руку.

Тощие костлявые пальцы сжали ее железно.

– Кости! – взвизгнули ей в ухо. – Кости под ногами зашепчут песни!

Мощный многоголосый свист из-за занавески заглушил хриплые старушечьи вопли.