У гроба было пусто. Снежно светясь, он покоился на камне, словно ларец с сокровищем, и едва слышно дрожал хрустальным звоном.

– Егор! – крикнул Петр, бросаясь от угла к углу, и разглядел мальчишку на полу за гробом, у самого подножья камня. Закрыв голову руками, Егор сжался в комок и громко плакал.

– Не смог… – захлебывался он, – я не смог…

Петр подбежал, схватил его за плечи.

– И она не смогла. – Петр обнял его, а потом легонько встряхнул. – Я был там, слышите? Я видел, она невиновна!

Егор поднял на него огромные, блестящие глаза, но времени на разъяснения не было. Подвал наполнился жаром, так что передав все еще всхлипывающего Егора на попечение остальных, проникших теперь в комнату, Петр поднялся.

Иверия лежала в гробу спокойная и еще более ледяная, чем обычно. Кожа ее, белая и сверкающе-глянцевая, обтянула высокий лоб и будто истончилась на скулах. Посиневшие губы сжались, ресницы слиплись от инея. Хотелось немедленно согреть ее, вдохнуть тепло, вернуть блеск в глаза, улыбку.

– Отойдите, – сказал он остальным. – Она сказала, если все получится… лучше не стоять рядом.

Петр склонился. Он вычеркнул из сознания все – всхлипы Егора, поторапливания Ягины, тяжелый неотрывный взгляд Лонжерона. Оставил только Иверию – и каждое их общее воспоминание. Когда это случилось впервые? Да, да, не было смысла отрицать, в тот день, когда он впервые шагнул в ее кабинет, все и началось: при входе письмо Кутузова жгло ему сердце, а при выходе – грудь жгла сама Иверия. Глядя на нее сейчас, вспоминая запах малины, низкий голос, Петр чувствовал столько огня, что мог бы растопить целую зиму. Лишь бы этого хватило, чтобы пробудить императрицу…

Нет, не императрицу, не холодную государыню, которая говорила ему забыть о сестре и отказывалась помочь в войне, а другую. Живую, сердечную Иверию. Ту, которая устало сидела в кресле, читая письмо императора Александра. Ту, которая открылась ему в своей ранимой, беззащитной любви к Егору. Ту, которая, понимая последствия, отпустила их с Сашкой. Ту, юную и наивную, которая смеялась над его пением и любила ландыши. Ту, которая спасла подругу от тирана. Ту, которая не смогла убить водяного царя. Ту, которая плакала у него на плече и сжимала ему руку.

Ту, которая дала ему высочайшее императорское дозволение.

Теперь она лежала здесь, в ледяных оковах – прекрасная и спокойная, но застывшая. А ведь всем она нужна была живая.

И Петру она была нужна. Теперь в этом было совсем легко признаться.

Он прикрыл глаза и склонился. И прижался губами к ее губам.

Раздался грохот, сверху повалилось что-то огромное, объятое пламенем. Петр сгорбился, закрывая Иверию – но она резко его оттолкнула. Петр упал. Воздух взметнулся, взвизгнул, бросил в лицо ледяные осколки, вокруг хрустально зазвенело – и комната взорвалась безупречно-белым. Когда глаза открылись, он увидел, как при выдохе изо рта вырывается облачко пара.

«Очнулась! Очнулась!» – вот и все, что он мог думать. И только смотрел, как Иверия, приподнявшись на камне, вскидывает руки к почерневшему от огня потолку – и с ладоней у нее срывается сверкающий ледяной поток, яростный и смертельный. Он пробил все перегородки, смёл все преграды и выстрелил вверх. В зияющей дыре трех этажей показалось черное звездное небо.

Некоторое время ничего не происходило, а потом оттуда, с высоты, рухнул огромный обледенелый шар. Со свистом крутясь, он стремительно опустился и грохнулся, заткнув пробоину в потолке. Только теперь стало ясно, что это гигантская змеиная голова. Петр сглотнул, разглядывая вертикально-зрачковый глаз, уставившийся на него снежным бельмом.

– Помогите мне, Петр Михайлович, – послышался хрипловатый со сна голос Иверии.

Вскочив, Петр подал ей руку, помог выбраться из гроба, а когда она пошатнулась, поддержал под локоть.

– Возьмите, ваше величество, – сказал он с убеждением в голосе, – возьмите.

Она глянула с благодарностью и взяла тепла. Немного, но сама немедленно распрямилась.

Увидев Егора, она застыла, словно в нерешительности, но он бросился к ней, обхватил руками. И тогда она окончательно растаяла. Обняла его крепче и принялась коротко и часто целовать светлые кудри.

Так и не отпуская Егора, она обвела взглядом присутствующих. Остановившись на Константине, подозвала его жестом. Он подошел и поклонился.

– Простите меня, ваше величество, – сказал он, не поднимая взгляда.

– За что?

– Я стал причиной вашего бедствия, пусть и сам того не желая. – Он вскинулся и твердо продолжил: – Клянусь, я никогда не причинил бы вам зла.

Она коснулась его щеки.

– Я знаю. Тогда уж и вы меня простите – я слишком поздно узнала Бориса.

Следующим она нашла взглядом Петра.

– Спасибо вам, Петр Михайлович. – Она протянула ему руку. – Ваша помощь Потусторонней России неоценима.

Петр смутился.

– Я сделал все, что мог, ваше величество, но я никогда бы не справился в одиночку. Мы все, присутствующие здесь, причастны к вашему спасению. И все же… – он обернулся, – есть один, кто сделал невозможное. Тот, кто вызволил вас из рук предателей, укрыл в лицее и вложил всю свою силу в вашу защиту.

Иверия повернулась к Лонжерону.

– Уверяю вас, Лев Августович, я найду способ вознаградить вас.

Лонжерон склонил голову.

– Моя высшая награда – видеть вас в безопасности, государыня, – сказал он. А когда она отвернулась, нашел усталым взглядом Петра. «Уже скоро, Волконский, – говорил этот взгляд, – вы помните? Готовьтесь».

Остальные тем временем осторожно, озираясь и прислушиваясь, все еще не совсем веря в то, что угроза миновала, поднимались, отряхивались от пепла и снега. С опаской смотрели вверх – на застрявшую голову огненного гиганта и расходящиеся от нее трещины.

– Нам лучше покинуть это место, – выразила всеобщее желание Ягина, и один за другим они отправились прочь из подвала.

Поравнявшись с Иверией, Петр зашагал рядом.

– Я знаю, что было бы для графа наилучшей наградой, – сказал он вполголоса.

Иверия взяла его под руку.

– И что же?

– Если бы вы… хм… если бы вы отпустили его. Вернули бы в живой мир, как сделали это с Василисой.

Иверия вскинула брови, глянула на него, проверяя, шутка ли это, но Петр смотрел серьезно. Тогда Иверия отвернулась.

– Вы сами говорили, граф спас меня. Такая верность – редкость, разбрасываться подобным не пристало, – она выпустила его руку. – Вы же не думаете, что это последнее предательство? Нет, граф останется подле меня.

Она прибавила шагу.

В торжественной зале все остановились. С болью в сердцах они смотрели на замерший посреди разрухи огромный дуб – черный и высохший от основания до кроны. Безжизненный. Иверия подошла, коснулась узловатой коры.

– Вся его сила ушла в борьбу со змеем, в мою защиту, – сказала она с благодарностью в голосе. – Пора доказать, что его жертва была не напрасной. – Она повернулась к Лонжерону: – Граф, мы немедленно отправляемся на границу.

– Я поеду с вами! – объявил Егор, явно уже готовясь заявлять, что он не ребенок, и отстаивать свое право сопровождать императрицу в битву. Но она посмотрела на него со всей серьезностью.

– Для вас для всех, – она обвела взглядом детей, – а также для Лизаветы Дмитриевны и Татьяны Даниловны у меня особое, совершенно тайное задание, я расскажу вам позже. Что до остальных… – Она значительно посмотрела на Петра. – Вы и ваша сестра оказали Лесной империи неоценимую услугу, Петр Михайлович, и я обещаю, Потусторонняя Россия этого не забудет. Я найду время и случай наградить вас. Сейчас же – ваш подвиг закончен, вы заслужили вернуться домой. Уверена, там вас ждут дела, события здесь больше не ваша тревога. Скажите слово – и я прикажу конвою сопроводить вас обоих к ближайшим вратам.

Петр коротко посмотрел на Сашку, обменялся с ней понимающим взглядом.

– Государыня, – сказал он, – ни я, ни Саша не сможем уйти, не убедившись в победе Потусторонней России. Позвольте нам остаться и помочь, насколько позволит наша живая сила.

Иверия торжественно кивнула.

– В таком случае оставайтесь.

Шагнув ей навстречу, Сашка глубоко поклонилась.

– Ваше величество, разрешите мне сражаться за Лесную Империю.

Петр прикусил губу, подавляя порыв возмутиться. Она уже столько раз сражалась без его позволения – вмешиваться сейчас было бы смехотворно.

– Ваша просьба будет исполнена, Александра Михайловна, – веско сказала Иверия. – Вы многократно спасли моего супруга и доказали право служить в потустороннем войске. В какой же полк вы хотите быть назначенной?

– 3-й Беловоградский, – не задумавшись ответила Сашка.

– Отлично, я напишу бумагу, чтобы вам выдали мундир.

– Благодарю вас, ваше величество, только… – Сашка сбилась и покраснела. Но тут же вскинулась и продолжила уверенно, как прежде: – Только можно ли указать, чтобы мундир был женский?..