Когда заслонку тряхнуло во второй раз, а огонь полыхнул в лицо, опаляя брови, Александра поняла: что-то идет не так.

– Константин! – крикнула она, и немедленно почувствовала прикосновение его пальцев. Но только она попыталась взяться крепче, рука выскользнула из ладони.

– Саша!

Жар слепил глаза, Александра не глядя потянулась, но наткнулась лишь на бушующее вокруг пламя. Отчаянно сжимая уздечку Делира, она шла дальше.

– Константин?

Поначалу его голос слышался издалека, словно из-за закрытой двери, а потом и вовсе пропал. Заслонка вспыхнула, с чавканьем выплевывая ее и Делира, и железно захлопнулась следом.

Александра крутанулась, но напрасно. Константина рядом не оказалось, зато воротник ей сзади расцарапывал перепуганный Руссо. «Тише, тише», – успокоила она, помогая ему перебраться за пазуху и проверяя, что темляк и сабля невредимы. Что ж, теперь можно и осмотреться.

Подняв взгляд, Александра застыла. Вместе с Делиром они стояли сейчас посреди чужой гостиной, где хозяева в таком же молчаливом удивлении разглядывали незваных визитеров.

Хозяин, пожилой мужчина в домашнем сюртуке, поправил очки и опустил газету.

– Миссис Боггарт, развейте мои сомнения: прав ли я, что посреди нашей гостиной сейчас стоит… лошадь?

Женщина, к которой он обращался, взвизгнула и, подхватив юбки, проворно вспрыгнула на кресло. Ее примеру последовали две совсем юные девицы. Александра только сейчас заметила, что за спинами у всех, включая пожилого лорда, подрагивают небольшие прозрачные крылья. Больше всего они походили на стрекозиные.

Мысли Александры заметались. Английский она понимала, но общаться на нем в свое время так и не научилась: кому нужен язык островных джентри, когда весь мир говорит на французском? Теперь же она с трудом подбирала слова.

– Dear sir… lady… – она протянула руки в дружественном жесте. – Please, I… I and me… my horse… we… Да что ж за проклятье! – Взмахнув в расстройстве руками и ощутив себя совершеннейшим варваром, она закончила на французском: – Мы попали сюда благодаря злополучной случайности и не имели ни малейшего намерения напугать вас.

Судя по тому, что леди после этих слов спустилась с кресла, ее поняли.

– Но кто же вы? – спросил лорд, откладывая газету. – И откуда?

– Позвольте представиться, – спохватилась Александра, щелкая шпорами. – Корнет Быстров, прибыл с особым поручением ее величества, императрицы Потусторонней России.

– С особым поручением ее величества? – прищурился отец семейства.

– Потусторонней России? – ахнула леди.

– Корнет? – с придыханием спросила одна из дочерей.

– Ах, мама, офицер! Офицер! – вскричала самая юная из девушек, хлопая в ладоши. Крылья ее затрепетали и вспыхнули, отражая солнечный свет и отправляя радужные блики прыгать по стенам. – Надолго вы к нам? Любите ли вы танцы?

– Перестань, Китти. – От клавикордов поднялась другая девушка, глядя на сестру с упреком. Была она явно старше – весьма приятная, со смугловатой кожей и живыми темными глазами. – Не смущай нашего гостя, ничего еще не выяснив. Вполне может статься, твои вопросы и вовсе… хм… неуместны.

Александра глянула на девушку с благодарностью. Кажется, та догадалась о ее секрете и все же давала возможность самой выбрать, открываться перед остальными или нет. Открываться ли?.. Обведя взглядом почтенное семейство, она убедилась, что ответа ее ждут с любопытством и, кажется, не будут возмущены ни одним из исходов. Мгновение Александра мысленно решала, а потом кивнула.

– Я… не мужчина, миледи.

– Не мужчина? – с разочарованием отозвалась юная красавица. Но тут же снова оживилась: – А что до вашего полка? Прибудут ли они следом?

Взгляд ее мечтательно устремился туда, где только что возникла Александра – будто девушка уже представляла, как сейчас из воздуха в ее гостиной появится целый полк гусар полным составом, с лошадьми, флейтщиком и боевым барабаном.

Александра развела руками.

– Боюсь, я здесь одна…

Лорд все это время сидел, держа газету, – словно так и не решил, стоит происшествие того, чтобы отложить чтение, или, завершив основные объяснения, можно будет спокойно к нему вернуться. После слов Александры о поручении императрицы он со вздохом сложил страницы вчетверо, сунул в ящик стола и обратился к жене.

– Миссис Боггарт, будьте любезны, прикажите Саре подать еще чая.

* * *

Вскоре все семейство было представлено Александре: лорд и леди Боггарт и их пять дочерей – Джейн, Элизабет, Мэри, Лидия и младшая Китти. Боггарты принадлежали к небогатому, но уважаемому роду английских пикси, а их небольшое имение располагалось в живописной озерной долине. Тесноватая гостиная, уютная, хоть и несколько обветшалая, отапливалась большим открытым камином, и Александру, как гостью, проводили поближе к теплу. Усаженная за стол, она проследила взглядом за дворецким, уводящим Делира на конюшню. Получив заверения, что о друге позаботятся, она наконец с радостью обратила свое внимание на кружку горячего молочного чая в старомодной фарфоровой чашке и блюдце кремовых сконов.

Кратко посвятив мистера Боггарта в обстоятельства своего бесцеремонного появления посреди их гостиной, Александра принялась рассказывать о положении дел в Потусторонней России. Мистер Боггарт оказался не слишком осведомлен – детали мертвого сна императрицы и ложного обвинения Константина были ему неизвестны. «Проклятые газетчики! – возмущался он, выслушивая подробности. – Скорее напишут о том, в каком платье принцесса Вельгунда прибыла на бал австрийского посла, чем о том, что творится в столице России. А все почему? Потому что нашему королю, видите ли, для сдерживания демонических припадков требуются регулярные переливания вампирской крови, а Валахия и ваше Мертвое Царство (он назвал это «your Tsarstvo of Death») заключили мирный пакт – ведь Кощей регулярно присылает Цепешу поднявшихся мертвецов для подавления бунтов…»

– В чем же именно состоит ваше особое поручение, если будет позволено спросить? – поинтересовался он, когда основные объяснения были закончены.

– Боюсь, я не имею права раскрывать детали. Могу только сообщить, что когда я сказала, что попала сюда одна, то выразилась не совсем точно. Вместе со мной через врата проходил принц Константин…

– Принц? – в голос спросили младшие сестры.

– Принц-консорт, супруг императрицы, – уточнил мистер Боггарт, и они вернулись к клавикордам. – Разве вы не сказали, что принц заключен под стражу?

– Был заключен, пока я не имела чести вызволить его из заточения. Мы вместе пробирались сюда, но в пути нас разлучило.

– Вы, значит, его охрана?

– Не совсем, – Александр смутилась. В самом деле, кто она Константину? – Мы… друзья.

– Друзья? – мистер Боггарт посмотрел на нее несколько насмешливо. – Разве у членов королевских семей бывают друзья, а не слуги? Не придворные? Не свита? Я вряд ли могу представить себе друзей у его величества Оберона или ее величества Маб.

– О, когда вы узнаете Константина, – сказала Александра пылко, – вы увидите, что он не похож на обычного представителя королевской семьи, в лучшем значении слова. Он честен, благороден, справедлив и имеет огромное сердце.

– Огромное сердце? Теперь я еще менее склонен считать вас друзьями, – со смешком пробормотал мистер Боггарт. И, не слушая сбивчивых оправданий Александры, спросил: – И где же он может быть сейчас, ваш благородный принц Огромное Сердце?

На это Александра не имела ответа.

– Не могу знать, – призналась она, разводя руками. – Знаю только, что если он где-то здесь, то совершенно точно отправится к озеру Алсуотер.

– Алсуотер? – переспросила с явным воодушевлением миссис Боггарт. – Это ведь в Неверфилд-парке!

– Так и есть, – задумчиво отозвался ее муж.

Брякнули клавиши клавесина.

– Ах, папа! – вскричала Китти. – Мы не можем оставить мисс Быстров в таком затруднительном положении.

– Только подумайте, мы обязаны помочь нашей гостье и отправиться туда, – подтвердила миссис Боггарт. – Разве не обязанность настоящего роялиста помочь русской короне? Тем более что там сегодня состоится званый бал…

Мистер Боггарт выпрямился и оправил сюртук.

– Что ж, вы правы, дорогая. Пожалуй, мне и правда стоит проводить мисс Быстров…

– Одному? Девушку?

Мистер Боггарт окинул Александру взглядом, задержавшись на мундире, сабле и, наконец, сапогах со шпорами, и обернулся к жене.

– Что-то мне подсказывает, что в таком совместном путешествии опасаться соседства следует мне, а не мисс Быстров.

– Я говорю не об опасности, а о приличиях, дорогой мистер Боггарт! – возмутилась его супруга. – Вам не пристало путешествовать с незнакомой девушкой, как и ей – с незнакомым женатым мужчиной. Что скажут в Неверфилд-парке?

– Вы хотите сказать, что там будут меньше судачить, если все семейство Боггартов заявится на их званый бал без приглашения?

– У нас веская причина! И кроме того, разве вам не хочется порадовать Джейн? Только представьте ее счастье снова встретиться с мистером Брауни.

Старшая из сестер при этом густо покраснела. Милое лицо ее выражало смущение, но без кокетства. Подобная искренность подкупала.

– Ну что же, решено, – сказал мистер Боггарт, тяжело приподнимаясь с кресла.

– Сейчас?! – вскричала миссис Боггарт. – Мистер Боггарт, вы невозможны! Нам нужно переодеться! Лидия, Китти, идемте скорее. Лиззи, помоги Джейн с платьем. И позаботьтесь о нашей гостье. Сара! Сара! Немедленно неси воду и папильотки!

Услышав сие, мистер Боггарт, так и не успевший полностью подняться, с облегчением уселся обратно. А уже мгновение спустя он с довольным лицом расправлял страницы газеты.

* * *

Старшие сестры Боггарт проводили Александру в свою милую девичью спальню с цветочными обоями, акварелями в рамках, кроватями под балдахинами и туалетным столиком, на котором в беспорядке лежали шкатулки, заколки, ленты, чернила и листы бумаги, а также недописанное письмо. Александра разглядывала все с интересом, к своему удивлению отмечая, что в компании старших девиц Боггарт не испытывает ни неудобства, ни смущения, их доброе и простое обхождение отгоняло все страхи.

– Вы и правда были в тюрьме? – спросила старшая Джейн, пока горничная носила из кухни горячую воду и выливала ее в большую деревянную лохань в гардеробной. – И спасли оттуда принца?

– Когда я узнала, что его высочеству угрожает смертельная опасность, я не смогла остаться в стороне.

– Вы чрезвычайно храбры, мисс Быстров.

Александра смутилась.

– Меня чаще называют безрассудной…

– Безрассудство – привилегия пылкого сердца, – сказала Элизабет. – Наша бабка по материнской линии служила на королевском фрегате, так вот она всегда говорила: «Самые яркие страницы истории пишутся чернилами безрассудства, а не бледной водой благоразумия».

Подошедшая горничная присела в книксене.

– Все готово, мисс.

– Не желаете ли переодеться после ванны? – спросила Элизабет. – Я с удовольствием поделилась бы с вами платьем.

– Благодарю, – ответила Александра. – Боюсь, в платье мне было бы слишком сложно убегать из тюрьмы. Разве что… ежели бы у вас нашлась свежая рубашка…

Быстро вымывшись куском пахучего домашнего мыла, Александра выбралась из лохани и поежилась: только теперь она почувствовала, какой стылый в комнате воздух. Вскоре суровая пожилая горничная принесла смену белья. Все было такое белое, мягкое, что Александра некоторое время гладила ткань ладонью. Одевалась она под зычное блеяние овец и хрюканье свиней в зимнем хлеву по соседству.

Стоило ей застегнуть мундир, как Руссо, все это время висевший под потолком, спланировал на плечо и, щекотливо царапаясь, снова перебрался за пазуху, под рубашку. На груди стало тепло от крошечного мохнатого тельца.

– Мы скоро найдем твоего хозяина, даю слово, – шепнула она, почесав между тонкими бархатными ушами.

Нацепив саблю, она вернулась в комнату и застала Джейн сидящей перед зеркалом. Элизабет с расческой в руках колдовала над ее волосами.

– Расскажите о мистере Брауни, – попросила Александра. – Вам кажется, он не будет против пустить нас воспользоваться его озером?

– О, мистер Брауни – самый благородный, самый приятный молодой человек. А какие у него манеры! Настоящий джентльмен. Уверена, он не будет препятствовать вашей миссии.

Нежность, с которой говорила Джейн, пусть голос ее и оставался спокойным, свидетельствовала об искреннем чувстве.

– Значит, полагаете, затруднений не возникнет?

– Если разве что вмешается злой рок, – заметила Элизабет, – или хуже, мистер Дарлинг.

– Ах, Лиззи, ты не справедлива.

– Отчего же? Мистер Брауни добр и великодушен, но слишком поддается влиянию. Если уж мистеру Дарлингу удалось отговорить его от приездов к нам…

– Нет никаких свидетельств, что мистер Дарлинг отговаривал бы мистера Брауни от чего бы то ни было.

– Однако в последний раз мистер Брауни бывал у нас в гостях два месяца назад.

– У него были дела в Лондоне!

– Джейн, ты слишком добра и веришь людям. Я лишь говорю, что из всех, кто имеет влияние на мистера Брауни в Неверфилд-парке, мистер Дарлинг – самый самовлюбленный.

– Отчего вы так говорите? – спросила Александра.

Элизабет прижала локон к затылку Джейн и ловко воткнула шпильку.

– В нашу первую встречу на балу он держался так, будто его присутствие – милость, ниспосланная округе. Смотрел на всех холодно, отказывался танцевать и отзывался о местных дамах в нелестных выражениях.

– Возможно, это лишь первое впечатление? – предположила Александра. – Когда я встретила Константина, он тоже показался мне отстраненным, даже надменным, но со временем я поняла, что это предубеждение, в действительности же…

– Он назвал меня «сносной»!

Александра стушевалась.

– Ох… Это, разумеется, непростительно.

– «Сносная», только подумайте! Словно я пережаренный ростбиф! Какая самонадеянность – возомнить себя судьей красоты и достоинств! А неприступная гордость? В озеро в своем имении он никого не пускает, балы не устраивает, на приглашения других отвечает отказом. Вот поэтому-то я и говорю: если бы ему взбрело в голову настроить своего друга против посланников Потусторонней России – хотя бы даже с единственной целью насолить нам – это не составило бы ему ни малейшего труда.

– Лиззи… – начала было Джейн, но ее сестра помахала в воздухе гребнем.

– Все готово.

Взглянув в зеркало и коснувшись локонов, мимолетно взвесив их в ладони, Джейн поднялась со стула. А Элизабет снова взмахнула гребнем – на этот раз в сторону Александры.

– Теперь ваша очередь, – сказала она, улыбаясь.

– Моя? – удивилась Александра. Что можно сделать с ее коротким, хоть и чуть отросшим, барашком?

– Садитесь.

Александра послушно села. Она почувствовала, что щеки загораются от того, как Элизабет пристально рассматривает ее в зеркало.

– Сядьте вот так… поверните голову… В вас, значит, течет озерная кровь?

Да что ж это за девушка – как она все замечает?! Александра сглотнула – жабры предательски трепыхнулись под челюстями. Говорить о таком приходилось впервые.

– Болотная, – призналась она.

– Наша бабка по материнской линии, та самая, служившая на фрегате, – из вестерских озерных никс, – буднично вставила Джейн. – Правда, Лиззи единственная, кто унаследовал немного силы.

Александра в неверии подняла взгляд. Элизабет вздернула подбородок – под челюстью и в самом деле едва заметно дрогнули тонкие, прозрачные, словно органза, кружева кожи.

– Я не знаю своей матери, – призналась Александра, – и не знакома с этой своей сутью.

Элизабет присмотрелась к ней.

– Возможно, вы из мавок?

– Мавок?

– Приходилось ли вам убеждать в чем-то живых – так, чтобы они верили?

Александра вспомнила, как представлялась мужчиной и как позже выяснилось, что весь полк прекрасно осведомлен о ее обмане.

– Не слишком-то успешно… – Она вскинулась, вспомнив недавнее происшествие с Борисом: когда он опустил пистолет по ее приказу. – Но однажды мне удалось на мгновение сломить волю потустороннего.

– Неужели? Это редкость. Вы, по всей видимости, испытывали к нему неистовую любовь… – Заметив, какую Александра состроила гримасу, она исправилась: – Или же неистовую ненависть.

Все это время Элизабет осторожно водила гребнем – не дергала, как мать в детстве, а мягко распутывала узлы. Александра чувствовала, как от этих прикосновений распускается что-то между плеч, будто и там развязываются многолетние узлы, и грудь наконец дышит полно. А еще вспомнился женский мундир: крепкие нитки под ладонью, ловкий шнурок, гладивший пальцы.

И так стало легко от нового чувства, так радостно, что она, не задумавшись, призналась:

– Возможно, это оттого, что я наполовину живая?

Мгновение в комнате молчали, и Александра испугалась, что сболтнула лишнего. Вдруг в местном обществе говорить о таком неприлично?

– Наполовину живая? – изумилась Джейн. – Разве такое бывает?

– Вам, наверное, еще нет восемнадцати? – предположила Элизабет.

Что-то в этом вопросе насторожило.

– Исполнится на днях.

– Вот завтра вам и предстоит выбрать.

– Выбрать? – переспросила Александра.

– Либо окончательно предпочесть свою живую суть, либо полностью от нее отказаться и стать навеки потусторонней.

Полностью? Окончательно? Навеки? Александра растерялась, жабры затрепетали. Сперва показалось: да что тут думать, разве выбор не очевиден? Разве отринуть ненужную сущность – не облегчение? Потустороннесть – обуза, недостаток, постыдный изъян, и наконец-то завтра она сможет от него освободиться! И все же… отчего-то эта мысль оседала тяжестью в сердце.

Словно издалека прозвучал голос Элизабет:

– Выбирайте.

Неужели?! Прямо сейчас?

Ох, нет, это Элизабет, закончив с ее волосами, открыла небольшую шкатулку.

Помотав головой, прогнав на время пугающие мысли, Александра посмотрела на шпильки, булавки и другие украшения. Блестящие и хорошенькие, словно леденцы, рука сама потянулась потрогать. И все же предстояло отказаться – разве не будет подобное глупо смотреться с мундиром? Александра уже открыла рот, как вдруг взгляд ее упал на крошечную заколку в виде клевера. Клевер, ее любимый! Тонкий стебелек и пушистая розоватая головка – именно такой, как она когда-то описывала Константину.

– Можно ли мне вот эту?

Элизабет прикрепила цветок над самым ее ухом. Александра улыбнулась, встречаясь с ней взглядом в зеркале.

– Благодарю вас, мисс Боггарт.

– Зовите меня Лиззи.

– Тогда и вы меня – Сашей.

Перед тем как выйти, Александра вспомнила то, что еще было важно спросить.

– Этот ваш мистер Дарлинг – он тоже пикси?

– Что вы, – улыбнулась Джейн. – Со времен первых войн поместья вроде Неверфилд-парка не принадлежат пикси. Мистер Дарлинг – из древнейшего рода озерных эльфов.