– Саша!

Александра очнулась от тяжелого забытья, больше похожего на обморок.

– Константин? – шея задеревенела, получилось лишь немного поднять голову. – Вы… вам лучше?

Константин лежал, запрокинув голову, и ловил капли дождя бледными губами. Рана в груди все еще зияла, но не кровоточила. По краям она начала затягиваться, проглядывая светлой кожей под опаленным ворсом шинели.

– Небо всегда поит щедро, – объяснил он, снова облизывая губы.

Рядом запищало, захлопало, и на воротник ему неловко спикировал Руссо. Он явно берег правое крыло, но в остальном выглядел невредимым.

Александра устало опустилась на дно телеги. Константин коснулся ее плечом.

– Я знаю, вы хотите от меня другого. Но дайте мне еще один шанс – один шанс! – умоляю.

Александра прикрыла глаза, позволяя дождю прошивать холодом каждую складку в одежде.

– Неужели вы думаете, что сможете уговорить Кощея?

– Один шанс, Саша…

Повозка остановилась.

Двое офицеров стащили их с телеги и повели через огромный военный лагерь. Бесконечные серые палатки усеивали грязно-снежную землю ровными рядами, словно только что расставленные шашки на черно-белом поле. Солдаты всех видов занимались обычными делами: чистили пушки, чинили платье, играли в карты, курили трубки, стирали в бадьях белье. Кое-где слышались бравый смех, скрипучие голоса и переливы флейты. Пахло жареным мясом, углем, раскаленным металлом, вощеной кожей, мокрой промерзлой шерстью. Александра отмечала это все краем глаза, стараясь поскорее пройти мимо, и лишь один вид заставил ее содрогнуться – неподвижные тени позади основного лагеря. Там полк за полком стояли синюшные, пустоглазые, поднявшиеся по кощеевой воле мертвецы. Вот эти не пели, не смеялись, не варили себе похлебки – стояли безмолвно, словно бумажные куклы, которые вырезал ребенок, отхватив у одного руку, у другого ногу, а третьего и вовсе оставив без головы.

Не в силах более мучить себя этим зрелищем, Александра отвернулась, но тут картина оказалась еще отвратительнее: уверенной, несколько подпрыгивающей походкой перед ней вышагивал радостный Борис. На поясе у него болталась сабля в позолоченных ножнах, а через плечо был перекинут мешок, из которого на снег мерно капало красным.

«Он поплатится, – повторяла Александра в такт падающим каплям, – я заставлю… заставлю… заставлю…»

«Сандра! – вдруг вклинился в мысли обеспокоенный голос брата. – Сандра, как ты?»

Забота его сейчас только сбивала.

«Жива, – со злостью отмахнулась Александра, – справлюсь».

И снова перевела взгляд вперед.

«Заставлю…» Кап… «Заставлю…» Кап… «Заставлю…»

Походный шатер, украшенный оскаленными черепами, стоял в центре лагеря, и именно туда направлялись болотные офицеры. «Приведите старуху, когда проснется», – кинул Борис своей адъютантке и, не обратив ни малейшего внимания на отдавшую честь охрану, нырнул за приоткрытый полог. Александру втолкнули следом, вместе с Константином.

С прошлой встречи правитель Мертвого царства не изменился: так же складками свисала с черепа кожа, так же топорщились у висков редкие бакенбарды, так же пронзительно таращились совершенно круглые, навыкате глаза. Сгорбив тощее, словно высосанное тело, Кощей стоял над разложенной на длинном столе картой и черкал карандашом то над одним, то над другим краем. По обеим сторонам от него толпились генералы – скелеты в военных шляпах, бледные вурдалаки, рогатые бесы и оборотни с волчьими мордами.

Гостей все встретили хмуро. Кощей, прищурившись, уставился на сына.

– Ô cher père couronné![9] – широко улыбаясь, объявил Борис и раскрыл в щедром жесте руки.

Кощей едва заметно дернул верхней губой.

– Что за мелодраматическая выходка? Ты не в театре.

– Разве это не театр военных действий? – ухмыльнулся Борис.

Ответом его шутке была угрюмая тишина. Борис только хмыкнул.

– Господа, – Кощей повернулся к своим командирам. – Нам придется прервать военный совет.

Коротко склонив головы, генералы один за другим вышли из шатра. Остался лишь молодой адъютант, который по знаку Кощея задернул полог.

– Зачем ты здесь? – на сына Кощей смотрел с усталым раздражением, словно не ожидая от этого визита ничего, кроме мигрени.

Бориса это ничуть не смутило.

– Я прибыл не просто так, а с дарами, – он поднял руку, демонстрируя мешок, – и важными гостями… – он кивнул на Константина.

Кощей, кажется, только сейчас заметил второго сына. Глянув, как с каждым вздохом рана его вздувается кровавыми пузырями, он брезгливо поморщился.

– Ну что это… Напоить! – отдал он негромкий приказ адъютанту. Тот подскочил к Константину с кружкой. – И развязать.

Напоенный и освобожденный, Константин повернулся к Александре. «Один шанс», – шепнул он, распуская ее веревки.

Кощей снова раздраженно посмотрел на Бориса.

– Отчего ты не остался в столице?

Верхняя губа у Бориса презрительно дернулась.

– Туда уже прибыла Ворониха…

– Я запретил тебе называть ее так.

– …и я подумал, что лучше сделаю что-то полезное в другом месте. И вот, – он отстегнул наградную саблю и с шутливым поклоном протянул ее отцу. – Voilà, cher père couronné!

Кощей посмотрел на подарок с явным замешательством.

– Сабля маршала Нежитской?.. – спросил он, беря позолоченные ножны. – Откуда?

Борис горделиво открыл мешок и придвинул, чтобы отцу было лучше видно.

Кощей бросил один взгляд на содержимое – и снова уставился на сына. А потом вдруг крепко, с размаха ударил его по щеке. Борис сильно пошатнулся.

– Дур-р-рак, – с чувством бросил Кощей.

Александра не ожидала, какой искрой мстительной радости щелкнет в груди от этой сцены.

Когда Борис выпрямился, лицо его горело, а в глазах стояли слезы. Он окинул взглядом комнату, вычисляя свидетелей своего унижения.

– Отец…

– Два сына – и два дурака! – не слушая, воскликнул Кощей. – Разве что один – добрый дурак, а второй – дурак злобный! И еще не ясно, что хуже.

– Отец…

– Хорошо хоть есть дочь, трижды умнее обоих – единственная моя надежда…

– Отец! Я сделал все, что было можно! – Борис старался сохранять самообладание, но обида сквозила в каждом слове. – Я пробрался во дворец, я уверил ледяную деву, что я это он, я вонзил ей иглу…

– И даже это не смог закончить! Почему она все еще спит?

– Она… она сильная, – с мучением в голосе признался Борис. – А там появился проклятый кровосос, и я… и я…

– «И я! и я!» – с издевкой повторил Кощей. – И ты опростоволосился. Безродного вурдалака испугался, сбежал! А к соловьям потом полез какого черта?

– Но ты ведь сам писал, мне передали… – жалко оправдывался Борис. – Сабля! Ты сам хотел…

– Неужели ты думаешь, что если бы я чего хотел, меня обошла бы какая-то свистящая девка?! В гробу я видал эту саблю! – Кощей отбросил оружие под ноги сыну. – У меня доклады, что Лихие Земли час от часу растут и скоро начнут покрывать солью мои леса на севере. И остановить это может только живое тепло. Кто единственные живые во всем потустороннем мире? – Он придвинулся к сыну, схватил за эполет и встряхнул: – Кто, я тебя спрашиваю?

– Соловьи, – вздрогнув, отозвался Борис.

– Соловьи, – подтвердил Кощей. – Что прикажешь, просить их? Да Каганат всем сбродом в Смородину прыгнет, прежде чем согласится помочь Мертвому царству. А вот если убедить их, что они таким образом мне досадят, да к тому же соблазнить дармовым богатством – вот тут их за шиворот не оттащишь. И они, как миленькие, сдерживали бы мне соль до самого окончания войны, пока я не пришел бы в столицу и уже оттуда не отыскал бы время этим заняться. А ты что? Пришел, не спросивши, и все испортил!

– Отец…

– У меня императорское войско перед носом, а ты мне второй фронт открываешь! Что если, пока я тут, соль перейдет через границу?

– Земля заплачет белыми слезами! – гортанно завопили у входа в шатер. – Соляной огонь вспыхнет под ее кожей и оставит пыль от потусторонней плоти!

Все обернулись. Яга Францевна, словно одержимая, бесновалась в хватке двух русалок, брызжа слюной и вырываясь. И откуда столько силы? Русалки попытались удержать ее, но только попали под горячую руку.

– Смертельный дождь прольется, превращая в пепел тела и души! – завопила Яга Францевна, царапаясь и выдирая им волосы. – Все живое умрет, только ветер останется, взметая к небу то, что от вас осталось!..

– Гран-мама! – Константин бросился к ней, срывая с цепочки слуховую трубку, и, улучив возможность, прикрепляя ее на ухо.

Тяжелый, будто предсмертный вздох вырвался из груди старой ведьмы. Покачнувшись, она замолкла, а там и обмякла. Высвободившиеся русалки, тяжело дыша, поволокли ее к ближайшему стулу и усадили.

Мгновение все потрясенно молчали. Наконец Кощей со злобой глянул на Бориса.

– Даже старая карга понимает, к чему идет дело, а ты все выскакиваешь, словно мальчишка, по которому плачет розга.

Борис насупленно молчал и не поднимал взгляда.

– Одно утешение, – продолжал Кощей, – война будет недолгой. Теперь, когда я знаю, что Иверия спрятана в лицее, добить ее будет несложно.

– В лицее? – встрепенулся Борис. – Отец, позволь мне отправиться туда, закончить, что не успел! Я справлюсь на этот раз, обещаю!

– Ты думаешь, после всего я тебе это доверю? Нет уж, у меня есть кому поручить такое дело.

– Кому? Воронихе?!

– …я говорил тебе не называть ее…

– В ней нет царской крови, ей не хватит силы!

– Силы, может, и не хватит, а ума – вполне. Пока ты путал мне планы, она приручала огонь, который справится со спящей ледяной девой.

– Огонь? – недоуменно поморщился Борис, и вдруг глаза его расширились. – Тугарин?! Вороних… Марья Моровна приручила Тугарина? Но это невозможно!

– Для тебя, пожалуй, и невозможно, а для того, кто на самом деле печется о нашем успехе, невозможного не бывает. Маша отправится в лицей, справляться с императрицей, а я в это время уничтожу Лесную армию.

– Позволь мне помочь хотя бы в этом, – взмолился Борис.

Кощей поджал тонкие губы, поглядел еще раз на сына.

– Отчего нет, – он отступил к карте, постучал карандашом, размышляя. – Вставай с русалками вот здесь, – он ткнул грифелем, – с левого фланга, левее армии Подельского. Подберешься с тыла, ударишь по основной батарее, если потребуется, отвлечешь на себя ледяных гусар.

Борис загорелся.

– Я не подведу, отец! Ты увидишь, я этих селедок замороженных по уши солью засыплю!

Константин ступил ближе.

– Отец, разве битва не усугубит положение Лихих Земель?

– За Лихие Земли переживаешь? – огрызнулся Борис. – Отец говорит, живое тепло может сдержать соль – вот пусть твоя охрана туда и отправляется, хоть на что-то сгодится!

– Никуда моя охрана не отправится, – холодно отозвался Константин. – К тому же Александра Михайловна более не живая, тут не о чем спорить.

Борис глянул с насмешкой.

– Думаешь, я не видел бутылку живой воды у нее под мундиром?

Константин стиснул челюсти так, что хрустнули зубы.

– Только у тебя может хватить бесстыдства заглядывать девушкам под мундиры…

– Да как ты смеешь!..

– Прекратить! – рявкнул Кощей. – Вас развести по комнатам, как в детстве?

Оба замолчали, продолжая сверлить друг друга взглядами. Александра же почувствовала, как ее изучают круглые навыкате глаза. От внимания Кощея, как и в прошлый раз, хотелось уползти, исчезнуть, спрятаться, словно от кошмара, под одеялом, но она заставила себя стоять неподвижно. Только снова и снова перебирала концы темляка, успокаивая малодушную дрожь в пальцах.

– Это она, значит, вызволила тебя из Лиховского бастиона? – спросил Кощей у Константина. Дождавшись подтверждения, он отвернулся, сложил руки за спиной. – Ну вот что, скажу только однажды, Костя: я был уверен, что Грибоедов станет использовать тебя для переговоров, а посему оставит целым.

Константин помедлил, выбирая, что ответить.

– Влас Валаамович желал показать тебе, что переговоров не будет.

– Мерзкий бородатый груздь! – процедил Кощей. – Я все войско положу, чтобы сбить с него спесивую шляпу. Они все поплатятся, Грибоедов – за то, что принудил к позорному миру, а Иверия… Иверия… – он поглядел на одного, потом на другого сына. – Эта мегера, наконец, поплатится за смерть вашей матери…

Константин вскинул на него решительный взгляд.

– Матушка жива, – сказал он твердо.

Глухо ударил стул – это Борис опрокинул его, пошатнувшись. Опешив, он глянул на Константина и впервые сделался похожим на него – не игрой, не театральной ролью, а искренне, без притворства, даже шрам побелел, сливаясь с кожей.

– Ты врешь! – вскричал он, хватаясь за медальон, отнятый у брата. – Отец, это невозможно!

– Помолчи, – отмахнулся Кощей и перевел взгляд на Константина. – Что… сие значит?

Константин потянулся за пазуху.

– У меня есть письмо, – сказал он, доставая голубую папку. – Написанное ее рукой императрице. В нем говорится, что государыня забрала ее силу и сделала живой – по ее же просьбе.

– По ее… – у Кощея дважды дернулась правая щека, будто ниточкой оттягивая губы к уху. – Что за вздор!

Он вырвал письмо из рук Константина и принялся метаться взглядом по строчкам. С каждым мгновением его дерганье становилось сильнее, охватывая и шею, и плечо, пока он наконец не скомкал бумагу и не отбросил.

Борис подхватил послание так стремительно, что оно не успел опуститься на пол. Отвернувшись, принялся читать.

– Чушь! – взревел Кощей. – Вранье! Подделка! Тебя пытаются обдурить, а ты поверил?

– Ты же видишь ее почерк.

Кощей не сдавался.

– Ее заставили написать это!

– А потом и отдать силу? Принудительно государыня взять ее не может.

Кощей принялся мерять шатер длинными шагами.

– Это… этого не может быть… Я… после того, как я перерыл потусторонний мир, я перешел и границу, я поднял мертвецов от Немана до Охотска – от нее не было и следа!

Константин не спускал с него глаз.

– И все же матушка жива – ее спрятали от тебя не в России.

– Где?

– В Живой Англии.

– Я не верю! – Кощей вырвал бумагу из рук Бориса и принялся топтать. – Не верю, не верю!

Оба брата смотрели, как письмо чернеет и рвется под его сапогом.

– Дай мне время, – сказал Константин, когда от послания остались одни обрывки, – и я докажу. Я пройду через заслонку и попрошу матушку вернуться, чтобы подтвердить невиновность императрицы.

Лицо Кощея снова задергалось, он отвернулся.

– Глупость! Даже если на мгновение предположить, что это правда, ты никогда не был среди живых и не продержишься там и часа.

Александра сделала шаг вперед.

– Он будет не один, – сказала она, доставая из кармана бутылку живой воды. – Я отправлюсь с ним и поделюсь теплом. Только прикажите дать нам лошадь.

Кощей походил взад-вперед, подергал бакенбарды, помозолил мочку уха. Наконец решившись, он остановился напротив Константина.

– Вам придется пройти через Потустороннюю Англию, я не хочу войны еще и с Обероном за нарушение их границы, пакт о невмешательстве английского флота слишком ценен. И вот еще что… – он помедлил. – Старуху я вам не дам.

– Как же мы вернемся?

Кощей натянул тонкие губы, несколько раз дернул ими, словно из последних сил удерживая лицо на месте, как вдруг не совладал с собой: схватил Константина за ворот так, что в кулаках скрипнули кости.

– А вот как, – прохрипел он, дико ворочая вытаращенными круглыми глазами. – Найди, мне ее. Найди мне мою жену и ровно в полночь надень на нее старую кожу из медальона. И если в Василисе осталось хоть что-то потустороннее, хоть капля былой силы, хоть капля любви хоть к кому-то – я услышу. Я почую. И я укажу старухе, куда открыть заслонку. Если же нет… – он засипел, по-лошадиному раздувая ноздри, – через минуту после полуночи я двигаю войско на столицу.

Сказав это, он оттолкнул сына и отвернулся, справляясь с дыханием и не желая, чтобы остальные видели его в расстроенных чувствах. Но Александра услышала и запомнила: сколько же старой злобы было в нем, сколько забродившей, черной обиды, столько протухшей любви, зараженной ненавистью, словно гангреной. Стало не по себе: что он сделает с Василисой, когда она и в самом деле вернется?

В глазах Константина отражалось ее беспокойство. Не ответив отцу, он повернулся к Борису и коротко, твердо сказал:

– Медальон.

Борис нехотя снял с шеи цепочку.

– И конь Синицы, – продолжил Константин.

– Я взял его в бою! – возмутился Борис. – Это моя награда!

– Заклинание перехода – не самая точная наука, особенно раз гран-мама остается здесь. Возможно, до нужного места нам придется добираться верхом.

– Отец!.. – начал Борис, но Кощей не повернулся. Только оттянул воротник от тощей шеи и бросил глухое:

– Дай ему все, что он скажет.

Борис опустил взгляд, смиряясь, но все же не сдержался.

– Я всегда знал, что она сбежала из-за тебя, – процедил он на прощание брату в ухо и, толкнув его в плечо, зашагал к выходу.

«Он поплатится, – снова и снова повторяла Александра, глядя ему вслед, – я заставлю…»

Прерывая ее мысли, снаружи раздался бешеный стук копыт – а там и знакомое ржание. Александра резко развернулась. Разве это возможно?! Откуда?! Едва веря своим ушам, она выскочила из шатра и увидела, как скелеты, вооруженные арканами, с криками и понуканиями окружают Делира.

– Не троньте! – Подбежав, она обхватила взмыленную лошадиную шею, прижалась. – Теперь вместе, – шепнула она, ощущая, как все мышцы мощного тела ходят ходуном. – Теперь снова вместе…

Русалки подвели Ягу Францевну. Судя по чистому взгляду, она уже пришла в себя. Константин приблизился к ней, мягко взял за морщинистые пальцы.

– Гран-мама, – сказал он. – Не могла бы ты открыть нам еще одну заслонку? В Потустороннюю Англию, к озеру Алсуотер.